Сергей Колков
МяуДом или Кото-банда и её подвиги

Банда Пельмешка

Пельмешек вернулся с улицы, держа в зубах свежий, но уже слегка помятый номер «Кото-Ведомостей». Предводитель МяуДома только что отобрал его у дворового пса, который пытался использовать этот ценнейший источник сплетен и кото-новостей в качестве подстилки.

Он легко взлетел на подоконник, растянулся почти на всю его длину, и, глубокомысленно вздохнув, расправил газету.

– Ну, почитаем, что там происходит интересненького в кото-мире, а то живём тут в МяуДоме – как на отшибе кото-вселенной.

Настроение у него было прекрасное, при этом он насвистывал сочинённый им этим же утром кото-мотивчик:

«Кото-мир встречаем усами,

МяуДом – он тёплый, живой.

Здесь мечты мурлычат под пледом,

МяуДом – здесь каждый герой!»

И углубился в чтение.

В комнате сразу стало тише – все обитатели мигом навострили уши. Даже Сосиска прекратил грызть штору, а Хвастун спрыгнул со шкафа, чтобы занять место поближе.

– «Последние новости», – начал Пельмешек голосом, каким на кото-радио объявляют прогноз погоды и цену на свежую сметану…, – «Тайна следов на крыше. Сегодня утром на крышах трёх домов по Сиреневой улице обнаружены… следы лап, ведущие вверх по отвесной стене. Следы поднимаются по кирпичам, затем переходят на крышу и исчезают у трубы.

«Мы уверены, что это не голуби и не собаки. Лапы явно кошачьи, только как они там оказались?» – недоумевает кот Василий, проживающий на втором этаже.

По слухам, в этом районе недавно видели «Ходока по стенам» – кота, который не боится высоты и может спать на антенне».

– Это точно он! – подмигнул Хвастун. – У меня даже есть его автограф! – он гордо повернул голову, показывая слегка порванное ухо.

– Ого, – присвистнула Пышка. – За что он тебя так?

– А… – кивнул Хвастун. – Мы тогда ночью крышу делили. Не поделили, в общем.

– И кто выиграл? – прищурился Карман.

– Крыша, – мрачно ухмыльнулся Хвастун. – Она сбросила нас обоих.

– Раздел происшествия. «Ночной муржуан», – загадочно произнёс Пельмешек. – «Неизвестный кот каждую ночь, примерно в три часа, забирается на фонарный столб на перекрёстке Рыбной и Мятной улиц и поёт на нём до самого рассвета. «Сначала думала, что это ветер гудит в проводах. Но нет. Мелодии… красивые. Но почему всегда под нашими окнами?» – жалуется жительница района – кошка Сима.

Местные дворники утверждают, что если подойти к столбу ближе, песня становится тише, а когда отходишь – снова громче. Кто-то уверяет, что он поёт для Луны – из любви к искусству, но некоторые осведомлённые персоны утверждают, что это зов для какой-то неизвестной особы, которая проживает поблизости.»

Пышка вздохнула:

– Романтик… Наверное, у него большое сердце.

– Или лёгкие, – усмехнулся Карман.

– Это не интересно…, это мы уже слышали… – Пельмешек снова углубился в чтение. – А, вот! «Новости из-за рубежа».

– Слушайте! «Наш собственный кото-корреспондент из Бразилии сообщает, что в Рио-де-Мяу прошёл ежегодный карнавал хвостов…».

– Карнавал хвостов? – приподняла брови Жужа. – Это как?

– «…более тысячи котов вышли на улицы в разноцветных перьях и с колокольчиками на ошейниках. Победительницей стала обладательница самой тонкой талии и розового хвоста – кошка Кармелита».

– Кармелита… – мечтательно протянула Пышка. – Наверное, у неё хвост был как облако.

– Или как веник, – буркнул Карман, – зато весь в перьях.

– «На время ежегодного карнавала в Рио-де-Мяу наступило редкое для этого города затишье. Даже знаменитые кошачьи банды из фавел – "Тени с Крыши" и "Когти Подвала" – объявили временное перемирие.

В обычные дни их чёрные и рыжие силуэты мелькают на фоне лунного света, готовые в любую секунду рвануть в бой.

Но этой ночью все задиры спустились к центральной площади: крыши и подвалы опустели, а сами коты-бойцы шли лапа к лапе под звуки самбы.

"В карнавал когти отдыхают, а хвосты танцуют", – так прокомментировал это дон-кот по кличке Мигейро», – дочитал Пельмешек и покачал головой. – Вот это уровень организации!

– Нам бы такой карнавал устроить, – оживился Сосиска. – Я уже так и вижу на первой полосе «Кото-Ведомостей» огромными буквами: “Первое место за Самбу-лапу получил кот из МяуДома – Сосиска!”

– И второе место в соревновании, кто быстрее всех съест угощение, тоже получил кот из МяуДома, – добавил Вжик. – Это я!

– «Новости из Японии. На линии скоростного поезда “Токио – Сендай” появился необычный пассажир – серый полосатый кот по кличке Хару, что по-японски значит “весна”. Он всегда садится в один и тот же вагон на место 12A у окна и едет ровно до того города, где в этот день распустится первый бутон сакуры. Не ест, не спит, не выпрашивает еду – только смотрит в окно, пока перед ним проплывает Япония.

В феврале его видели в Кагосиме, в марте – в Киото, а в апреле уже в Сендае. Проводники утверждают, что Хару мурлычет в такт стуку колёс и иногда дотрагивается лапой до стекла, будто здоровается с деревьями. Железнодорожная компания внесла его в список “особых пассажиров” и печатает в расписании маленькую лапку напротив рейсов, на которых он может быть замечен».

– Как хочется в Японию… – мечтательно протянула Пышка. – Представляю, как сидишь у окна, а мимо тебя бегут цветы…

– Или как цветы сидят, а ты бежишь за ними, – поправил её Хвастун. – Это философский вопрос.

– Да ну, – фыркнул Карман, – толку-то с этих цветов? На них сосиски не растут.

– Сакура – это, наверное, красиво, – заметила Иголка, – а сосиски можно заказать и в вагоне-ресторане.

– Главное, что этот кот понимает расписание цветения, – удивился Сосиска. – Вот это уровень кото-интеллекта, вот это сила! Я вот знаю максимум – расписание кормления.

– А я думаю, – задумчиво добавил Пельмешек, – что у него роман с весной. И он за ней каждый год гоняется.

– Ну… если весна вкусно пахнет, то я его понимаю, – резюмировала Пышка.

Пельмешек пролистал газету дальше:

– «В порту Котэ-Дель-Мяу в Испании вышедшие в море рыбаки заметили в воде кота в оранжевом спасательном жилете».

– Стильный парень, – уважительно протянул Хвастун.

– «Как выяснилось, кота зовут Диего, и он плыл, следуя за лодкой, в которой был его друг – моряк Пако, который отправился ловить сардины».

– Плыл?! – изумился Сосиска. – Ради сардин? И где же здесь подвиг?!

– Он не за сардинами плыл, а за другом, – поправила Иголка.

– «По словам очевидцев, Диего несколько раз подплывал к судну, громко мяуча и требуя поднять его на борт. Когда это наконец-то сделали, то он тут же направился в каюту своего хозяина, улёгся в его рыбацкий сапог и мгновенно уснул».

– М-м-да… романтика морей, – мечтательно сказала Пышка. – Сапог тёплый, пахнет рыбой…

– «Капитан судна заявил, что после это случая хочет завести своего собственного бортового кота», — закончил Пельмешек.

– Отличная идея, – промяукал Карман. – Вот только пусть сначала купит пару сапог подходящего размера.

Пельмешек долистал газету до самой последней страницы и произнёс с улыбкой на морде:

– И наконец, моя любимая рубрика «Курьёзы»… – и тут его голос неожиданно дрогнул и упал, как будто бы он наткнулся на чей-то некролог. – «В МяуДоме готовятся к новоселью. Известная своими чересчур прогрессивными взглядами кото-банда, решила завести собаку. Говорят, это будет добрый бульдог, который якобы ‘не причинит вреда ни одному коту’. Ну-ну… Видимо, мурлыканье им наскучило —захотелось погавкать».

В комнате повисла мёртвая тишина.

– Собака?! – одновременно заорали Жужа, Сосиска и Хвастун.

– В нашем доме?! – хвост Кармана встал дыбом. – В нашем МяуДоме?!

– «Не тронет ни одного кота»… – медленно повторила Пышка, и её уши начали нервно подёргиваться. – Да я её сама так трону, что мало не покажется!

– А если она займёт кладовку?! – возмутился Сосиска. – Там же килька!

Пельмешек нахмурился, свернул газету в трубочку и резко ударил ею по подоконнику:

– Спокойствие! Это какой-то вздор! Сейчас паника – враг стратегии. Ясно одно: это уже не просто новости. Это – вызов. Какие-то кото-писаки думают, что мы позволим осквернить МяуДом собакой! М-да… Что будет делать?

Коты переглянулись. Впервые за долгое время в их взглядах было не просто возмущение, а настоящая общая решимость отстоять доброе имя МяуДома

– Какой адрес редакции? Нужно пойти и срочно дать опровержение.

– Сейчас посмотрим… – Пельмешек начал искать внизу последней страницы. – Нашёл! «Редакция газеты Кото-Ведомости: Тёмная Подворотня за рыбным рынком.»

– Знаю я эту подворотню, – первым отозвался Хвастун. – Там кроме ржавых бочек и облупленной стены ничего нет. Ни вывески, ни окон, ни кошачьего запаха.

– Ага, – кивнула Пышка. – Я как-то туда забрела – только сквозняк гуляет и гоняет рваные пакеты по асфальту.

– Всё равно нужно пойти и попытаться что-то выяснить, – твёрдо сказал Пельмешек. – Оставить «такое» просто так мы не можем. Уже завтра все соседские коты перестают с нами здороваться и из-за каждого куста будет раздаваться: «А, это те самые, которые собираются жить с собакой!»

Жужа распушила хвост и зашипела:

– Да я этим «писателям» таких кренделей навешаю! Забудут, как их зовут!

– Нет, – остановил её Пельмешек. – Здесь нужны не эмоции, а факты. Мы должны найти этих врунов и заставить их дать опровержение. На главной странице. Вот такими, – он развёл лапы так широко, как только смог, – буквами.

– Хм… «Редакция в Тёмной Подворотне»… – задумчиво протянул Карман. – А если это ловушка? Хитрая подстава, чтобы заманить нас в неё… и «бац!»

– Тем более пойдём, – строго сказал Пельмешек. – Посмотрим кто там выискался «такой умный». И, если нужно, навесим им таких заголовков, чтобы сами будут бояться читать свою писанину.

Все переглянулись. После слов Пельмешка, решимость кото-банды отстоять честь МяуДома только окрепла.

– Завтра мы выясним, кто запустил эту мерзкую утку, – закончил Пельмешек. – Клянусь своим рваным ухом!

Тёмная подворотня встретила кото-банду пустотой и запахом сырости.

– Ну, и где тут эта редакция? – буркнул Карман. – Одни бочки да ржавые двери. Зря мы сюда припёрлись…

– Тс-с! – поднял лапу Пельмешек. – Я слышу какой-то шорох…

Из-за кучи старых газет вылез кот – тощий, в огромных очках, таких, что глаза казались размером с блюдца. Усы его были испачканы чернилами, а хвост обмотан бечёвкой.

– Господа, – скрипуче начал он. – Зачем шумите? Я – Филимон, главный редактор «Кото-Ведомостей». Что привело вас сюда в столь ранний час?

– А ну, негодяй, быстро объясняй, откуда взялась эта мерзкая ложь про собаку в нашем МяуДоме! – Жужа кинулась к нему, готовая тут же вцепиться ему в загривок.

Филимон заморгал, достал из-за уха короткий карандашик и раскрыл потрёпанный блокнот. Долго листал, шевеля усами, пока, наконец, не пробормотал:

– Ммм… так-так… Вот оно что… Ах, вот в чём дело!

Он поднял глаза на котов и виновато улыбнулся:

– Дорогие мои, произошло досадное недоразумение! Признаюсь – виноват и каюсь. Надеюсь на ваше снисхождение… Речь шла не о том, что вы заводите собаку. К вам по обмену опытом должен приехать бульдог Честер из Англии. Всего на неделю. Аристократ, истинный джентльдог, любитель шерстяных пледов и неспешных бесед у камина. Представитель «Клуба дальних прогулок». Вас выбрали как самое достойное кото-место в нашем городе, если вы, конечно, не против…

Коты застыли в шоке, медленно переваривая только что услышанное.

– Честер? Из Англии? – первым «оттаял» Пельмешек. – Всего на неделю?

– Именно так, – кивнул Филимон. – Повторяю, если вы против, я прямо сейчас свяжусь с Англией и всё отменю.

Жужа и Карман переглянулись, а Сосиска подал голос:

– Ну… если он культурный и с документами… то неделю можно и потерпеть.

– Может, он привезёт английский сыр, – мечтательно протянула Пышка.

– Или хотя бы имбирное печенье, – добавил Хвастун.

– Решено, – быстро подытожил Пельмешек. – Пусть приезжает. Но предупреждаем сразу: никаких кладовок и посягательств на нашу кильку.

Филимон понимающе вздохнул и быстро записал что-то в свой блокнот.

– Кстати, хорошо, что вы пришли. В газете не было указано, но вам необходимо предоставить характеристики на всех членов МяуДома. Повторяю: на каждого.

– Характеристики?! – хором возмутились Жужа и Хвастун.

– На каждого?! – выпучил глаза Сосиска.

Филимон серьёзно поправил очки:

– Что вы хотели? Англичане – основательный подход. У них всё через документы. Такие снобы!

– Зачем… – проворчал Карман. – А лапы? А хвост? Вот он, мой документ. Пушистый, настоящий! Всегда со мной.

Пышка томно вздохнула:

– Ну, если это будут читать в самой Англии, тогда нужно писать красиво. Например: «Отличается изысканным вкусом и безупречными манерами. Всегда следит за чистотой усов».

– Это ты про себя, что ли? – скривился Хвастун. – Тогда про меня напиши: «Обладатель самого крутого прыжка с крыши». Пусть Честер знает, кто здесь главный акробат.

—И про меня! – вскинул лапу Сосиска. – «Может съесть десять кусков кильки подряд и остаться голодным». Вот это характеристика!

– Спокойствие, – Пельмешек стукнул хвостом по асфальту. – Характеристики – это такое дело… Их же будут читать «там»… На берегах Темзы! Мы не можем ударить мордой в грязь.

– В кильку, – буркнул Карман.

– Тем более, – строго продолжил Пельмешек. – Сегодня же ночью садимся писать. По-честному, но с достоинством. Красиво, но без вранья.

Филимон удовлетворённо кивнул и захлопнул блокнот:

– Я сообщу о вашем согласии принять Честера. Да пребудут с вами когти судьбы!

Как коты ждали собаку

Жужа разлеглась у камина с видом настоящей светской львицы: вытянула лапки, любуясь своими отполированными до блеска коготками и зевнула так томно, словно перед ней уже сидел английский гость в котелке.

– Ах, Пышка, – сладко протянула она, – какой, интересно, у этого Честера вкус? Любит ли он изящество, тонкость натуры, блеск глаз? Или его интересуют только кулинарные шедевры? Например, запеканка с бараниной. Я уже достала проверенный рецепт…

Пышка резко дёрнула ухом, и её хвост задрожал от возмущения.

– Запеканка?! – возмутилась она. – Думаешь, английский джентльдог прилетит к нам через полмира ради твоей запеканки? Да он скорее сбежит обратно в Лондон после первой ложки того, что ты называешь «кулинарным шедевром».

Она гордо выпрямилась и провела лапой по своим бокам.

– Настоящего аристократа интересует другое! Происхождение. Родословная. Я уже приготовила список моих предков до седьмого колена.

– Пышка, дорогая моя, – мурлыкнула Жужа, – ты ведь давно собиралась навестить родственников в… как же там? Ах да, в деревне Глухарёвка! Самое время. И не забудь прихватить шампунь от блох – примут тебя как родную.

Пышка взметнулась так, будто её ошпарили кипятком.

– Глухарёвка?! – фыркнула она и топнула лапой. – Прошу заметить, Глухари – старинное поселение с богатой историей! Там каждый уголок пропитан гордостью моих предков!

– И ароматом сеновала, – зевнула Жужа, сладко потягиваясь. – Представляю, как Честер будет очарован твоими глухарёвскими манерами. Настоящий сувенир из провинции для английского общества. Ему будет что рассказать о колорите глубинки.

– Думаешь, он предпочитает таких костлявых модниц, как ты? – вскинулась Пышка. – Аристократы ценят основательность. Солидность. Чтобы было что обнять и к чему прижаться.

Жужа лукаво сощурилась:

– Да уж, обнять необъятное… Лишь бы ты не застряла в дверном проёме, когда попытаешься войти с «аристократической лёгкостью».

Пышка вздёрнула усы:

– В дверном проёме? Да у меня фигура – предмет гордости рода! Я берегу её, как фамильную драгоценность. Это называется весомость. А твоя худоба, между прочим, признак нервозности и неуравновешенности. Я уверена – аристократам нужны спокойные и солидные натуры.

– Ах, Пышка, святая простота! Аристократы без ума от худеньких кошек с блеском в глазах, а не с запасами на боках на зиму. А твой блеск, – лениво протянула Жужа, – появляется только тогда, когда ты доедаешь кастрюлю супа.

Обе «красавицы» в одно мгновение вскочили, распушили хвосты и уставились друг на друга, готовые выдрать свою корону прямо из хвоста соперницы.

Но тут в комнату просунул нос Сосиска.

– Эй, чего вы тут шипите, как чайник? – он оглядел обеих. – Вы что, уже характеристики для Честера сочиняете?

– Именно! – гордо заявила Жужа, поправив усы. – Я пишу правду, что я утончённая, культурная и… элегантная.

– А я, – резко добавила Пышка, – свою родословную!

Сосиска уставился на них с круглыми глазами.

– Ого! Так вы… уже сцепились за Честера, что ли?!

– Никто не сцепился! – рявкнула Пышка.

– А ты помалкивай! – огрызнулась Жужа.

Сосиска моргнул, почесал ухо и с хитрой ухмылкой произнёс:

– Ага… Никто не сцепился. Одна уже печёт запеканку, а другая пишет «Историю рода в семи томах». Да Честер упадёт со смеху от такого приёма! Я всё слышал.

Жужа фыркнула, выгнула спинку и торжественно объявила:

– По крайней мере, он увидит, что я умею радовать сердце!

– Ха! – перебила её Пышка. – Аристократам нужно не сердце, а уважение к их происхождению!

Сосиска радостно хлопнул лапами:

– Ну вот, полный комплект! Жужа – для сердца, Пышка – для «потрогать», а я – для восторга. Вот увидите, Честер выберет меня!

Кошки взревели в один голос:

– Тебя?!

Сосиска гордо вскинул хвост трубой:

– Конечно! Я – кот с харизмой. А у вас всё по старинке: у одной – кастрюли, у другой – предки.

И, довольный, важно вышел из комнаты, оставив двух соперниц с распушёнными хвостами и одинаково возмущёнными мордами.

В это время из кухни раздался призывный голос Пельмешка:

– Кото-банда! Все сюда! Пора приниматься за характеристики!

– Приступим, – он хлопнул лапой по столу и с важным видом развернул лист. – Пишем честно и с вдохновением. Первая – Пышка.

Он прочистил горло и торжественно зачитал:

– «Пышка. Мягкая и круглая, как булочка. Говорят, если потереть её нос – сдашь экзамен даже по конспекту на обложке тетради».

– Ага! Помните того студента – Федю? Рыжего, с ушами-лопухами – словно два радара, – оживился Хвастун.

– Конечно помним! – подхватил кто-то. – Он же тогда автобус проспал, шпаргалку потерял, думал всё – конец карьере великого бездельника.

– И тут встретил Пышку! Она встала на задние лапки, носик вперёд: «Три, два, один – трогай!»

– Федя потёр – и голова у него заработала как кото-моторчик! Всё вспомнил. Даже то, чего никогда не знал.

– Ха! Только вот предметом промахнулся, – фыркнул Хвастун. – Сдал математику вместо географии.

– Ну это бывает. Зато на отлично!

– Ой, тоже мне чудо, – протянула Жужа, прищурив глаза. – Нос потёр – и сразу отличник. Может, он ещё хвост подержал для удачи? Деревенская магия… Чудеса!

– Ничего подобного! – вскинулась Пышка. – Это мой личный дар, доставшийся мне по наследству! В таких случаях никакая Жужа со своим «утончённым блеском глаз и настроением» не поможет.

– Нет, ну вы только послушайте! – усмехнулась Жужа. – Моё настроение помогает сдавать экзамены не хуже, чем твой «прославленный» носик!

– Ага, только вот я не припомню, чтобы студенты приходили к тебе толпами за «настроением», – ехидно отрезала Пышка, гордо подняв подбородок.

Пельмешек тяжело вздохнул, будто дипломат, оказавшийся между двумя воюющими странами. Аккуратно сложил лист и положил его на подоконник, где отвёл место для «утверждённых характеристик».

– Так… Пышка у нас готова. А про Жужу мы ещё подумаем. Следующий – Хвастун.

Хвастун тут же расправил плечи и встал так, чтобы солнечный луч падал ему прямо на морду.

– Записывайте! – потребовал он. – «Хвастун – самый котоуважаемый член МяуДома и покоритель высот!»

– Покоритель? – прыснул Сосиска. – Это ты про того кота, которого штора скрутила, как тесто сосиску?

– То был ударный порыв ветра! – возмутился Хвастун. – Я сражался как герой!

– Ага, – протянул Карман, – и вопил, как пожарная сирена. Где ты такому научился? Дай адресочек.

– Я думал, штора на меня напала! – фыркнул Хвастун. – Засада!

– Шкаф потом минут пять качался, – добавил Пельмешек. – А «король высоты» приземлился мне прямо на голову…

– Это была вынужденная посадка! – обиделся Хвастун. – Я выбрал самую мягкую поверхность.

– То есть меня? – скривился Пельмешек.

– Главное, – вставила Жужа, – ты падал с королевским достоинством. Правда, с криком «А-а-а-а!» на весь двор, но это уже детали.

– Запишите! – торжественно объявил Хвастун. – «Даже после Шторного Инцидента Хвастун остался Королём Высоты». И «Король» – с большой буквы!

– Пусть будет так, – кивнул Пельмешек и аккуратно отложил лист в сторону. – Следующий у нас – Карман.

– О, вот сейчас начнётся настоящий театр, – протянул Сосиска. – Держись, монетный кот.

Пельмешек сурово посмотрел на Сосиску и изобразил на морде недовольство большого начальника вечным выскочкой:

– «Карман – хитрая морда и великолепные жёлтые усы. Коллекционер монеток и неожиданных решений. Живёт по правилу: “Ничего не обещаю, но иногда делаю”.»

– О-о-о, ну да! – засияла Пышка. – Помните, как он Фёдора Ивановича заколдовал?

– Точно! – Сосиска аж подпрыгнул. – Он тогда с первого раза попал монеткой в его миску!

– Такой солидный мужчина! – восторженно добавила Жужа. – Явно не любитель «деревенских красавиц», а Карман только свесил голову и спросил: «Загадал желание?» Ни здрасьте, ни до свидания. Где хорошие кото-манеры?

– Хорошие манеры, как думают некоторые, состоят не в том, чтобы строить глазки «солидным иностранцам», а в умении быть кошкой с чувством собственного достоинства, – моментально отреагировала Пышка.

– Девочки, не ссорьтесь… – попытался утихомирить разбушевавшуюся дамскую стихию Пельмешек.

– А он и не загадал! – захлопал хвостом Хвастун. – И ему пришлось бросать снова!

– И опять попал, – важно кивнул Карман. – Чисто, красиво, «дзинь»!

– И потом у него сын родился. Это же настоящее чудо!

– А сосиски? – мечтательно протянул Сосиска. – Принёс в подарок килограмм лучших сосисок… И Карман разделил их на всех!

– Сочные, ароматные, вкуснейшие… – добавила Жужа. – Такие, что потом миски целую неделю пели от удовольствия.

Карман расправил усы и с видом заслуженного мудреца кивнул:

– Именно так. Чудеса случаются не каждый день. Но если уже случаются – они должны пахнуть сосисками.

– Ну всё, – вздохнула Пышка, – теперь про тебя будут слагать городские легенды.

– «Будут»? – возмутился Карман. – Уже слагают. И, между прочим, правдивые.

– Скоро о твоих талантах узнают даже в Англии!

– Надо бы добавить про тебя статью в котопедию: “Карман – исполнение желаний от случая к случаю. Без гарантии. Принимает оплату сосисками”, – хихикнул Сосиска.

– И срок исполнения желаний – триста тридцать три дня, – добавила Жужа. – Чтобы никто потом не жаловался на защиту прав мечтателя.

– Главное, – заметил Хвастун, – чтобы люди не начали кидать монетки в нас всех подряд.

– А что? – оживилась Иголка. – Я бы не отказалась от килограмма монеток. Купила бы себе… котофон 16-тый.

Пельмешек постучал когтём по подоконнику:

– Всё. Хватит торговаться. Следующая характеристика.

«Иголка. Худенькая, быстрая и будто сплетена из тишины и тени. Всегда рядом, когда кому-то грустно. Но главное её умение – петь. Её голос похож на зимний вздох под пледом и мягкий свет в окне».

– А, я помню, – промурлыкал Хвастун, – как приезжали те важные коты из столицы. В бабочках, с нотными тетрадями…

– Из КоТсерватории имени Мурчальского, – вставила Жужа. – Один даже лапы вымыл перед встречей!

– Они сказали, что слышали о кошке, которая поёт так, словно в саду распускаются фиалки, – продолжил Хвастун.

– Я тогда просто села у окна, – смущённо улыбнулась Иголка, – закрыла глаза и запела. Как всегда. Ничего особенного.

– Один из них даже лёг на бок, будто боялся спугнуть твою песню, – тихо сказал Хвастун. – Другой заплакал. А третий шепнул: «Кто-то в моём сердце потянул за ниточку… и распутал все давние узелки».

В комнате воцарилась тишина. Даже Сосиска перестал ёрзать и посмотрел на Иголку с обожанием.

– Ты у нас настоящее чудо, – прошептала Пышка.

– Даже я чуть не прослезился, – буркнул Карман, пряча глаза. – А это вредно для моего имиджа кота, у которого всё всегда под контролем.

Пельмешек, в знак согласия, кивнул:

– И эта характеристика готова. Следующий – Сосиска.

«Дзинь-до-о-нь!» – раздался звук дверного колокольчика.

– Кто там?! – спросил Карман, подскочив к двери.

Ему никто не ответил.

– Открой, да проверь, боишься, что ли? – хмыкнул Хвастун. – А вдруг это сам Честер уже у нашего порога?

Карман приоткрыл дверь и выглянул. На улице было пусто.

– Никого… – вздохнул Карман. – Опять эти собаки! Балуются. Звонят и наутёк.

– Эх, – протянул Хвастун, важно расправив усы. – А я уж подумал мои поклонники. Пришли просить автограф.

– Поклонники, – фыркнула Пышка. – Собаки! Вот кто твои поклонники.

Коты прыснули со смеху.

– «Сосиска, – продолжил Пельмешек. – Длинный и вечно мурлыкающий. Мурлычет даже во сне и шепчет сказки тем, кто не может уснуть».

– Ага! – подтвердил Хвастун. – Помните, как он решил рассказать Самую Длинную Сказку на Свете?

– Конечно, – кивнул Пельмешек. – Был конец ноября, за окном падал первый снег… Сосиска сел в центре комнаты и сказал: “Сейчас я вам расскажу кото-сказку. Длинную, как зима, и пушистую, как снег”.

– И началось! – рассмеялась Жужа. – Кот в супермаркете искал полку с облаками, пахнущими сосисками…

– Потом сбежавшие тапки, которые завели семью под диваном, – добавил Карман.

– А дальше мышонок, который учился быть собакой, – продолжил Пельмешек. – И ветер-певец, что шептал ему стихи про весну.

– Я заснула на втором «тапке», – призналась Пышка.

– А я – на «мыши-философе», – буркнул Карман.

– Даже я тогда вырубился, – вздохнул Хвастун. – А ведь думал, что могу выдержать всё!

Сосиска сладко замурлыкал:

– Когда я сказал “…и тогда кот понял, что важнее всего – спать шестнадцать часов в сутки…”, весь МяуДом уже спал. Я понял: сказка работает.

Он гордо поднял голову и добавил:

– Занимайте очередь за снами у моей миски! Кто первый положит туда сосиску – тому и приснится сон повкуснее.

– Очередь? – Пышка скептически прищурилась. – Сначала ты бы научился до конца рассказывать сказки, а не вырубать публику после второго тапка.

– Поддерживаю, – кивнул Карман. – Надёжность, так сказать, сомнительная: ни одна сказка не дошла до финала. Я бы назвал тебя не «сказочник», а «сказочный гипнотизёр».

– Эй! Что это? Зависть? – возмутился Сосиска. – Думаете, как устранить меня в битве за Честера? Это мой особый талант! Я единственный в МяуДоме, кто гарантирует счастливый сон!

Пельмешек поднял вверх лист бумаги, призывая к тишине:

– «Вжик. Он не ходит – он появляется. Быстрее него – только свет. Если тапки стоят носами в разные стороны, а на потолке отпечаток лапы – значит, здесь был Вжик. Скорость, которая умеет думать.»

– Точно! – прыснул Хвастун. – И еду он перехватывает на поворотах.

– Я даже моргнуть не успеваю, а его миска уже пустая, – добавил Карман.

– Но ведь был случай… – Пельмешек прищурился. – Когда он вдруг остановился.

– Ха! – засмеялась Пышка. – Да-да, как зависший кото-компьютер.

– Я хотел понять, что я пропускаю, пока бегаю, – важно пояснил Вжик. – Смотрел, как капля воды медленно сползает по стенке миски.

– То есть капля оказалась быстрее тебя? – поддел его Хвастун.

– Вот ещё! – возмутился Вжик. – Это была созерцательная пауза с далеко идущими последствиями. Я понял, что можно мурлыкать даже в тишине.

Хвастун одобрительно поднял хвост:

– Признаю: «скорость, которая умеет думать», звучит круто. Прямо как я, только без капли.

Пельмешек слегка пригладил усы, улыбнулся и прочитал:

– «Жужа – пушистая хозяйка МяуДома. Когда она видит беспорядок, её взгляд всегда говорит: “Мы что, теперь будем жить как собаки?” Ей не нужно командовать – порядок наводится сам собой. Но главное её умение – распутывать чужие сны».

– О-о, это про ту самую Ночь Перепутанных Снов! – оживился Сосиска, распахнув глаза.

– Ещё бы, – вздохнула Иголка. – Мне тогда снилось, что я сижу на мешке с апельсинами и каркаю, как ворона…

– А я был Пышкой! – важно заявил Хвастун. – Грелся на солнышке и чуть не получил солнечный удар.

– Мне пришлось хуже всех, – мрачно добавил Карман. – Я стал Вжиком и бегал так быстро, что обогнал сам себя. И потерял монетку.

– Ну да, Жужа всегда найдёт, где навести порядок – даже если её никто не просил, – пропела Пышка. – Наверное, ей снится, что без неё МяуДом развалится на кусочки.

Коты переглянулись и, как бы не замечая колкость Пышки, благодарно посмотрели на Жужу.

– Хорошо, что ты тогда всё вернула на место, – сказал Пельмешек. – Я ведь, признаюсь, был снеговиком. Мурлыкать через морковку – это невыносимо.

– Я взяла подушку, расчёску и шерстяной колокольчик, – вспомнила Жужа. – Сны упирались, путались в усах. Пришлось быть сними строгой: «Последний раз предупреждаю. Вылезайте, бродяги!»

– И они уходили! – добавил Вжик. – Один вообще сбежал через мыльницу. Стал мыльным пузырём. И лопнул!

– А я помню, – зевнул Сосиска, – как вернулся мой сон про лестницу из сосисок. Сразу стало так сладко …

– С тех пор в МяуДоме знают, – подвёл итог Пельмешек, – если во сне ты вдруг стал тигром, подушкой или говорящим фикусом – беги к Жуже. Она всё исправит.

– Ну всё, осталась последняя – моя, – устало вздохнул Пельмешек.

Иголка подняла лапу:

– Пельмешек, я тут про тебя кое-что написала. Можно я зачитаю?

Пельмешек одобрительно кивнул головой.

– «Круглый, добрый и всегда спящий. Как подушка с сердцем мудреца. Никогда никуда не торопится, говорит редко, но, если уж сказал – слушают даже мухи. В МяуДоме —он главный.

Не потому, что мяукает громче всех, а потому, что все знают: на него можно положиться. Он может убаюкать взглядом и пристыдить молчанием. Если он даёт лизнуть свою лапу – это знак великой дружбы и глубокого доверия. А тот, кто однажды лизнул лапу Пельмешку, уже не может предать – не позволит кото-совесть, да и страшновато будет, однако.

Обладает той самой непробиваемой уверенностью, которую имеют только очень особенные коты.

Как-то раз, давным-давно, когда Пельмешек был своевременно молод, тонок и романтичен, он шёл по двору, никуда не торопясь, и ни от кого не шифруясь. Как будто бы этот двор принадлежал только ему. И вдруг из-за угла выскочила стая. Собаки! Нет, не злые, а просто глупые. Молодые, шумные и невоспитанные. Им показалось, что этого кота можно напугать. Поиграть. Погонять. Ну а дальше —как пойдёт.

Они окружили его и залаяли. Одна прыгнула прямо перед ним. Вторая обошла сзади. Кто-то уже готовился схватить за шею. Но Пельмешек не убежал. Он сел. Прямо посредине этого круга. Спокойно. И даже флегматично зевнул. А потом… громко, коротко, очень по-котовьи – зарычал. И прыгнул. Его лапы сверкали как молнии. Раз! Два! Три! Он катался по земле. Уворачивался и нападал. Сжимался как пружинка и взлетал в воздух, как кузнечик.

Удар – цап по носу! И одна собака взвизгнула и отбежала подальше. Удар когтём! И другая собака, жалобно скуля кубарем отлетела в угол.

Когда испуганная стая отступила, он выпрямился, отряхнулся, и, как ни в чём не бывало, прошёл мимо них. Только левое ухо было порвано – совсем немного. Как зазубрина на медали.

С тех пор его никогда никто не трогал. Он стал хозяином двора, в который иногда позволял заходить собакам, если у него было в тот день хорошее настроение.

В МяуДоме говорят: Пельмешек не спешит, но всегда приходит вовремя. Он – как кото-колокол в тумане – не видно, но слышно, что он рядом, и от этого всем спокойно.

Если он сказал: “Мурр” – значит, всё будет так, как и должно быть. Даже если для этого ему придётся порвать ещё одно ухо или потратить весь день на то, чтобы просто пролежать на солнышке.

И, может быть, именно поэтому, когда он засыпает, МяуДом засыпает вместе с ним – уверенный, что пока Пельмешек дышит тихо и ровно, в кото-мире всё будет кот-ок».

По комнате разлилась тёплая пауза.

– Красиво написала, – первой отозвалась Пышка. – Прямо как роман.

– Угу, – кивнул Карман. – Даже я бы сейчас не рискнул спорить.

Хвастун важно добавил:

– Всё правильно написано. Король высоты признаёт короля кото-бандитов.

Пельмешек только тихо зевнул и улёгся поудобнее, будто этим и подтвердил: спорить тут не с чем.

– Всё! – громко сказала Пышка. – Характеристики готовы! Срочно бежим к Филимону! Время не ждёт.

Вдруг снова зазвонил дверной колокольчик.

– Опять эти шавки! – фыркнул Хвастун. – Балуются!

– Ну держитесь, сейчас я вас… – подскочил Карман, схватил первую попавшуюся миску с водой и распахнул дверь.

Плеск! Вода полетела дугой прямо за порог.

– Получайте! – победно заорал Карман.

Но вместо визга собак с улицы донёсся хриплый голос:

– Мяу… Что за встреча, кото-банда?

На пороге стоял Филимон. Мокрый с головы до хвоста, усы слиплись, со шляпы капает. В лапах он держал какую-то размокающую на глазах квитанцию.

Коты замерли. Потом раздалось осторожное:

– Ой…

– Э-э-э… Это было не тебе, Филимон…

– Мы думали, ты собака! – пискнул Сосиска и спрятался за Пышку.

Филимон недовольно встряхнулся, так что брызги разлетелись на всех.

– Спасибо за купание… – проворчал он. – Теперь мы квиты. У меня для вас новости из Англии… Только что получил телеграмму и сразу к вам. Честер не приедет. Там карантин.

Комната взорвалась возгласами:

– Что-о?!

– Мы же столько про себя написали!

– Я даже нашла рецепт бараньей запеканки! – взвыла противной сиреной Жужа.

– А я раскопала свою родословную до седьмого колена! – Пышка едва не расплакалась.

Филимон вздохнул, стряхнул с уха ещё одну каплю и усмехнулся:

– Ну, что делать… "Такова жизнь", как говорят англичане. Зато теперь, хоть книгу выпускай: «Жизнь и необыкновенные подвиги котов МяуДома».

Кото-страхи: сквозняк так не мяукает

Это случилось вечером.

Холодным, мокрым, бездомным. Таким, про который обычно говорят:

«В такую погоду кот хозяина не пошлёт за килькой.»

Сырой туман кряхтел и полз к толстым стенам Мяу Дома, старательно цепляясь за подоконники и сантиметр за сантиметром изучая швы кирпичной кладки, будто искал дорогу вовнутрь. Ветер с азартом гонял, как стаю бездомных мышей, по улице охапки листьев, то завывая в подворотнях, то старательно скрипя трубами водостоков. А порой он так настойчиво скрёбся в дверь, что казалось хотел убедиться: все ли уже дома и не собирается ли кто-нибудь выйти «на пару слов».

Всё это ухало и гремело в темноте так, будто огромный котяра переворачивал на чердаке старые кастрюли.

– Страшно, – поёжилась Иголка, прячась под плед.

– Страшно, это когда… – вдруг заговорил Карман и опустил голос до вкрадчивого шёпота, – под раковиной в кухне просыпается старая тряпка. Днём она просто тряпка. Серая мокрая тряпка. Никого не трогает.

– Фу, вонючая, – зевнула Пышка.

– А ночью, – Карман сделал паузу, чтобы все посмотрели на него, – она осторожно выползает из-под раковины. Медленно. Шлёп… шлёп… шлёп. Оставляя мокрый след. И ползёт к котам.

Пельмешек приоткрыл, заинтересовавшись сказанным, один глаз, а Жужа перестала приглаживать плед.

– И зачем она ползёт к котам? – недоверчиво спросил Хвастун сверху.

– Лапы вытирать, – мрачно ответил Карман. – Даже если они сухие. Даже если ты спишь.

Просыпаешься, а твои лапы… уже тобой не пахнут.

Хвастун фыркнул, но незаметно поджал лапы под себя.

– Брехня, – сказал он. – Запах кота ни за что не украдёшь.

– Мо-ожно, – протянул Карман, вытянув морду вверх, – если тряпка вытрет их три ночи подряд, тогда твой запах исчезнет. И Мяу Дом перестанет узнавать тебя по следу. А без следа… ты кто?

Вроде бы, ты остался таким же, как раньше, но для МяуДома ты стал чужим. Подходишь к двери, а она не открывается, как бы сильно ты не мяукал и не тёрся о дверной косяк.

Сосиска вывернулся из шторы, встряхнул ушами и хитро прищурился:

– А я знаю, кое-что пострашнее этой тряпки.

Он обвёл всех взглядом и понизил голос, подражая Карману:

– У нас между шкафом и стеной в кладовке есть щель. Такая узкая, что в неё может протиснуться только хвост.

– Ну и что? – спросил Хвастун, даже не приподняв морду с подушки.

– А то, что однажды я там увидел… хвост! Не мой. И не похожий на чей-то из ваших хвостов, – Сосиска говорил медленно, будто пробуя каждое слово на вкус и смакуя его звучание. – Серый. С кончиком, как кисточка. Он просто лежал… а потом… медленно втянулся вглубь щели.

Пышка чуть подалась вперёд, сузив от услышанного щёлки глаз:

– И?

Сосиска для большей убедительности прижал усы и почти прошептал:

– А потом из щели тихо-тихо позвали: «Ки-ис, ки-ис…»

Иголка передёрнула плечами и спряталась с головой под плед.

– Бррр…

Пельмешек приоткрыл второй глаз:

– А ты туда заглядывал?

– Я? – Сосиска фыркнул. – Ещё чего! Я что, ненормальный? Кто заглядывает в такие щели, тот потом туда и уходит.

На секунду все притихли, прислушиваясь, как ветер за окном пытается вырвать старое дерево во дворе.

Пышка сидела, вытянувшись в струнку, старательно прикрыв для безопасности лапы хвостом. И вдруг тихо сказала:

– А вы знаете… иногда миска на кухне смотрит на нас.

– Это ты о чём? – Сосиска приподнял ухо.

– Ну вот… пошла я как-то ночью попить, – Пышка обвела всех взглядом, полным воспоминаний, которые хочется поскорее забыть, но никак не удаётся. – Наклонилась. Пью… и вижу в воде мои глаза. Я моргнула – они тоже моргнули. Всё как обычно.

Хвастун мяукнул сверху:

– И где страшно?

– Я отошла, – она замолчала и в комнате стало слышно, как дождь бьёт наотмашь по стёклам, – а глаза… остались. Смотрят на меня снизу. Не мои. И цвет у них жёлтый, а у моих – зелёный.

Иголка втянула голову в плечи.

– Хотела отвернуться, – Пышка понизила голос. – А они вдруг: «хлоп, хлоп»… и уставились на меня

– Ну всё…, – Сосиска поджал под себя лапы, – теперь ночью пью воду только из-под крана или квас из холодильника.

Хвастун зевнул, потянулся и произнёс, глядя куда-то в сторону окна:

– Ладно, слушайте. У меня тоже есть история. Про батарею.

Жужа сразу насторожилась. Её место было прямо у батареи:

– Надеюсь, не про мою?

– Ночью, – начал Хвастун, не обращая внимания на её вопрос, – я забрался на любимую батарею у окна. Хотел погреться… а она ледяная. Не просто прохладная, а такая, что шерсть вмиг встала дыбом.

Пышка шевельнула ушами:

– Может, просто отключили тепло?

– Может… – Хвастун слегка прищурился, будто пытаясь вспомнить всё в мельчайших деталях. – Но тогда почему изнутри шёл этот звук?

Он замолчал на пару секунд, будто к чему-то прислушиваясь, а потом тихо протянул:

– Скрё-ёп…, скрё-ёп…

Иголка втянула лапы под плед.

– Я прислонил к батарее ухо, – продолжал Хвастун, – а оттуда… шёпотом мой голос: «Хва-асту-ун…, Хва-асту-ун…»

Сосиска замер, распутываясь из шторы:

– И что ты сделал?

– Слез, – Хвастун пожал плечами. – А батарея ещё долго меня потом звала.

Жужа незаметно отодвинулась на пару сантиметров от своей батареи.

Пельмешек медленно приподнялся с подушки, слегка встряхнул головой и заговорил так тихо, что стало слышно, как в чьём-то животе шевелится и урчит темнота.

– Проснулся я как-то ночью. Слышу – в соседней комнате кто-то ходит. Лапы. Мягкие. Крупные. Топ… топ… топ… С остановками, как будто бы кто-то прислушивается: «Все ли спят?».

Сосиска перестал ковырять штору и замер, уставившись на дверь в кухню, а Иголка чуть высунула из-под пледа нос, чтобы ничего не пропустить.

– Думаю: может быть, это Жужа? Зову её, зову… Никто не отвечает.

А шаги… Идут, идут. Медленно. Осторожно. И всё ближе к двери.

Хвастун свесился сверху:

– И что?

– Я подошёл к двери, – Пельмешек говорил всё тише, – и шаги тоже остановились. Стало так подозрительно тихо, и воздух… воздух сгустился как сливочная пенка.

Заглядываю. Никого. Пусто.

На секунду все замерли.

– Вижу: следы на полу. Свежие, ещё тёплые. Я потянулся носом к одному из них, а они, как мыши, разбежались в разные стороны.

Пышка втянула морду в плечи, Жужа незаметно придвинулась назад к батарее, а Иголка опять спряталась с головой под свой плед.

На этот раз неугомонный ветер пронёсся в подворотне так, словно прямо мимо окна пробежала стая бродячих собак.

Воспользовавшись повисшей в комнате паузой, Пышка заговорила принятым в тот вечер шёпотом:

– В глубине нашего двора есть старая калитка. Днём она скрипит от ветра, а ночью… дышит.

Жужа нахмурилась:

– Калитки не дышат.

– Эта дышит, – Пышка прижала уши. – И дыхание у неё тяжёлое, свистящее… как у очень большой собаки. Если пройти мимо, усы сразу стынут, будто их тронуло что-то холодное и невидимое.

– И?

– А если задержаться, – Пышка сделала паузу, – в щели между досками появляется огромный, мокрый нос. Он втягивает в себя твой запах… Медленно, как будто бы пробует тебя на вкус.

А потом… уже никогда тебя не забудет…

Карман прищурился:

– И что, прям везде найдёт?

– Найдёт, – Пышка утвердительно кивнула головой. – Хоть спрячься под диван, хоть залезь на крышу. Он всё равно придёт за своим запахом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.