Любовь Оболенская
Хозяйка разрушенной крепости

© Оболенская Л., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

От души благодарю замечательных писателей Дмитрия Силлова и Полину Ром за неоценимую поддержку и полезные советы, полученные от них в процессе написания этой книги.

Глава 1

Новый заместитель начальника был похож на свинью. А точнее, на борова. Мясистая рожа, маленькие глазки, нос пятаком, на голове короткая стрижка, похожая на щетину.

Когда я вошла в кабинет, он нахмурился, став еще более похожим на свинтуса Борьку, проживающего на соседнем участке моего загородного поместья, а точнее, дачи на шести сотках. Этот нахальный боров был вечно недоволен жизнью и свою депрессию вымещал на моем заборе из металлической сетки, постоянно пытаясь подкапывать рылом столбы на другой стороне, возмущенно при этом подвизгивая.

– Присаживайтесь, Елена Антоновна, – сурово изрек замначальника.

– Ничего, я постою, – отозвалась я. – Приговоры принято выслушивать стоя.

– Ну зачем вы так, – поморщился зам, отчего его пятачок скукожился, став похожим на подгнившую грушу. – Вы же понимаете, новый владелец фирмы поклонник стратегии эффективного менеджмента, предусматривающего оптимизацию бизнес-процессов…

– Я все понимаю, – перебила я новоиспеченного зама. – Я без малого сорок лет жизни отдала этому предприятию. Пришла сюда еще девчонкой, сразу после института, когда эта фирма называлось просто строительно-монтажным управлением. Пережила все. Приватизацию, кризисы, долговые пропасти, кучу начальников. И, наконец, с Николаем Петровичем мы вытащили эту фирму в ведущее, можно сказать, системообразующее предприятие города.

– Увы, Николая Петровича больше нет, – развел руками зам. – Светлая ему память.

– Да, увы, – повторила я, все больше распаляясь, хотя, когда шла в этот кабинет, дала себе слово сдерживаться. Получается, сама себя обманула. – Да, к сожалению, этот светлый и исключительно порядочный человек умер, оставив фирму в наследство своему сыночку. Который сейчас планомерно вгоняет ее в кризисный штопор, увольняя ведущих сотрудников и набирая на их место своих друзей и прихлебателей.

Теперь вслед за носом зама сморщилось и остальное его рыло.

– Я понимаю ваши чувства, – процедил он сквозь зубы. – Но я бы попросил без намеков, в том числе, как я понимаю, в мою сторону. С Александром Николаевичем мы знакомы с института, и я знаю его как отменного управленца. Вам же, Елена Антоновна, уж извините, давно пора на пенсию. У вас за текущий год два больничных, а мы еще второй квартал не прошли.

– Во время своих больничных я работала на удаленке, и весьма эффективно, что признавал тот, чье место вы заняли, – бросила я. – Он даже премию мне выписал по результатам первого квартала.

Ко всем трансформациям, произошедшим с лицом зама, теперь добавились поджатые губы.

– Я признаю ваши заслуги перед предприятием, – проговорил он, брезгливо выплевывая слова. – Тем не менее вынужден сообщить, что вы попали под сокращение. Оптимально для вас будет подписать заявление об увольнении по собственному желанию, при этом вам будет выплачено выходное пособие в размере среднего месячного заработка. Отработка, сами понимаете, не потребуется – на ваше место уже утвержден новый работник.

Зам пододвинул ко мне лежащий на столе уже заполненный бланк, в котором не хватало лишь моей подписи.

– Как щедро, – через силу улыбнулась я. – Для начала загляните в мой трудовой договор, где в случае увольнения меня не по собственному желанию, а по сокращению прописано выходное пособие в размере шести окладов.

– Да? – приподнял брови зам. – Видите ли, в суматохе наследования дел Александр Николаевич, к сожалению, не смог найти многие бумаги. В том числе пропал и ваш трудовой договор…

– У меня есть заверенная копия, – вновь улыбнулась я. – С которой я непременно пойду сначала в трудовую инспекцию, а после в полицию, дабы сообщить о том, что уже полтора месяца творится в фирме после кончины Николая Петровича.

Харя зама слегка побледнела.

– Ну зачем же так сразу, – проговорил он, разрывая предложенный документ и доставая из ящика стола другой. – Надеюсь, такая формулировка вас устроит? Деньги можете получить в кассе прямо сейчас.

Я пробежала глазами текст, подписала, швырнула ручку на стол зама и ушла не попрощавшись. Сейчас я покидала предприятие, которому отдала большую часть жизни, и радовало меня лишь одно – что я сдержалась и не разрыдалась в кабинете, показав этому наглому борову свою слабость.

Глава 2

В свою маленькую квартирку, расположенную неподалеку от моей теперь уже бывшей работы, я не поехала. Слишком многое напоминало бы мне в ней о фирме, ставшей частью моей жизни. И теперь, когда эту часть от меня оторвали, нужно было заполнить образовавшуюся пустоту, неприятно давящую на сердце.

Потому свой старенький автомобиль я направила на шоссе, ведущее к моей даче.

При этом мелькнула мысль: «Куда же это ты собралась посреди недели, завтра ж на работу?»

Я невесело рассмеялась.

Все, Елена Антоновна, не нужно тебе больше гонять в своей голове такие мысли. Отработалась.

Выбросили тебя на свалку, как изношенную шестеренку. Вот и катись теперь к себе на дачу ковыряться в огороде и доживать свою никому не нужную жизнь…

Так сложилось, что с замужествами мне не везло. Дважды там побывала, и оба раза неудачно. Один супруг пил, другой оказался любителем сходить налево. Хорошо, что оба увлечения моих благоверных проявились быстро и браки были расторгнуты по моей инициативе. Правда, с детьми не получилось, но оно, наверно, и к лучшему: безотцовщина – это все-таки не просто досадное обстоятельство, а незаслуженное наказание для ребенка…

И вот я теперь в свои шестьдесят с хвостиком еду туда, где отдыхала душой, когда слишком уж сильно выматывалась на работе. Да вот только смогут ли запахи листвы, крики петуха за забором, повизгивания Борьки и алые закаты, расстилающиеся над озером, заполнить ту пустоту в душе, что тревожила мое сердце все сильнее…

То, что мне нехорошо, я поняла, когда уже приехала на дачу и вышла из машины.

Дышать вдруг стало тяжело, словно воздуха не хватало.

И боль в груди, которую я считала последствием стресса, невралгией, «поболит – перестанет», вдруг ощутимо отдалась в левую руку. Будто током ее ударило…

– Привет, Антоновна, – помахала мне рукой через забор соседка Марина. – Ну как там дела с унаследованной фирмой? Сыночек шефа еще не совсем превратил ее в труху?

Я хотела ответить, но не смогла.

Внезапно свет заходящего солнца померк перед моими глазами, и я даже не успела удивиться, что ночь наступила столь быстро и внезапно…

А потом мне вдруг полегчало.

Тяжесть в груди исчезла, дышать стало легче.

Правда, я почему-то подсознательно опасалась открыть глаза. Наверно, оттого, что вокруг меня не было слышно отдаленного лая деревенских собак, шума ветра в листве яблонь, растущих на моем участке, – да и, несмотря на то, что дышалось мне намного свободнее, вдыхаемый воздух пах гарью и удушливой сыростью…

Внезапно чей-то чужой, незнакомый голос проговорил мне прямо в ухо:

– Вы спите, леди Элейн? Проявите немного уважения к предстоящей церемонии оглашения завещания, ждать осталось уже недолго.

Разумеется, от удивления я тут же открыла глаза – сколько живу на свете, меня по-всякому называли: Ленкой, Аленкой, позже Еленой Антоновной, на работе коллеги-строители за характер прозвали Еленобетоном. Но вот «леди Элейн» – это что-то новенькое.

Открыла я, значит, глаза…

И тут же очень захотела их закрыть.

Ну неприятно же осознавать себя внутри галлюцинации – слишком четкой и крайне похожей на реальность. Сразу приходит понимание, что где-то там, за ее границами, суетятся санитары, а степенные психиатры в белых халатах задумчиво почесывают переносицы и протирают тряпочками стекла своих очков, пытаясь определиться с диагнозом и лечением.

Но тут же следом за этой пришла другая мысль. Что сейчас вот сделают мне укол, а я так и не рассмотрю эту самую галлюцинацию. О чем потом, скорее всего, пожалею. Не так часто в моей жизни случались новые впечатления, а тут прям как внутри фильма сижу. Правда, довольно бюджетного, где его создатели поскупились на реквизит и костюмы…

От меня сейчас, гордо подняв голову и бросая в мою сторону неодобрительные взгляды, отходил высокий старик в черной мантии и шапочке того же цвета. Двигался он к столу, заваленному кусками кожи, часто оборванными по краям, на которых виднелись какие-то надписи…

Действие галлюцинации происходило в каменном мешке с узкими продольными щелями в стенах, заменяющими окна. Сквозь эти бойницы проникал скудный солнечный свет, явно недостаточный для освещения комнаты, сырой и холодной, как дно старого колодца. Потому между щелей-бойниц были вбиты в стены металлические держатели с плошками, внутри которых горело что-то на редкость вонючее. Света от этих приспособлений было немного, зато чада и копоти – более чем достаточно.

Кстати, помимо старика и меня в комнате находилось еще несколько человек, одетых довольно убого, но с некоторой претензией на эдакую средневековую элегантность. Может, лет с тысячу назад такие одеяния были бы популярны, но сейчас они выглядели нелепо даже для бреда.

А потом в поле моего зрения попали мои руки – и нарастающая тревожность немного отпустила.

Когда понимаешь, что тронулся умом и это неотвратимо, становится проще жить на свете. Ну правильно, куда теперь спешить, когда все ясно?

Правильно, некуда.

Крыша улетела в астрал, и теперь лишь остается разглядывать свои руки с обгрызенными ногтями, но зато без малейших признаков артрита, выступающих вен и морщин, которые с каждым годом становятся все глубже и явственнее вне зависимости от того, как часто ты умащиваешь их всякими чудодейственными кремами. Если я правильно помню, такие руки, гладкие и мягкие с виду, у меня были лет в двадцать – хотя сейчас то время уже кажется настолько далеким, словно давно прошедшая молодость была фактом не моей биографии…

Тем временем пожилой фрагмент моего бреда добрался до стола, порылся в кусках кожи, подслеповато щурясь, нашел тот, что искал, – и торжественно провозгласил:

– Властью, данной мне Артуром, вождем бриттов и правителем королевства Логрес, я, свободнорожденный нотариус Камелота Марк Публий, оглашаю завещание сэра Ламорака Уэльского, да упокоится его душа в чертогах Создателя.

Голос старика был на редкость монотонным. Таким хорошо убаюкивать крикливых младенцев и читать нотации хулиганистым подросткам, которые после пяти минут подобной нудятины будут готовы поклясться вести себя идеально до самой смерти…

Возможно, в другой раз я бы послушала, о чем гундосит нотариус, – как-никак экзотика, вытащенная моим больным мозгом из глубин сознания, растревоженного болезнью. Но человеку из двух вещей свойственно выбирать ту, что для него в данный момент важнее. Потому сейчас меня гораздо больше заботили мои руки, которые я с интересом ощупывала, отмечая их крайне приятную мягкость и упругость, свойственную самой что ни на есть реальной молодости. Эх, сейчас бы зеркало где найти и посмотреть, какое лицо сформировало мне мое психическое заболевание. Если моя физиономия такая же симпатичная, как руки, то я готова подольше задержаться в смирительной рубашке. И даже буду просить докторов больше не колоть мне препараты, возвращающие меня в тело пенсионерки.

А между тем нотариус продолжал гундеть, и мое сознание хочешь не хочешь вырывало из его речи некоторые ничего мне не говорящие фрагменты:

– …замок Сайзен, усадьба Бакхолл, поместье Лонгстоун, а также все прилегающие к ним поля, пустоши, леса и угодья согласно завещанию сэра Ламорака Уэльского унаследует его старшая дочь, Хильда.

Высокая брюнетка, стоявшая неподалеку от меня, радостно захлопала в ладоши. Ее лицо с большим ртом расплылось в лягушачьей улыбке – это я отлично рассмотрела, когда девица повернулась ко мне с торжествующим блеском в глазах.

– Леди Хильда, ведите себя прилично, – строго произнес нотариус, бросив суровый взгляд поверх документа. – Вашего отца похоронили не далее как вчера, и траур по нему еще не завершился. Так что ваша радость хоть и объяснима, но неуместна.

Улыбка сползла с лица дочери умершего.

– Совершенно верно, достопочтенный правнук ромея, бежавшего с этого острова много лет назад, – с издевкой в голосе проговорила девица. – Мой отец умер, и больше никто и никогда не будет читать мне нотации – и вы в том числе. Так что просто огласите завещание до конца, ибо вам заплатили только за это и ни за что более.

Нотариус недовольно поджал губы и быстро зачитал:

– Замок Лидсфорд, а также прилегающую к нему деревню Лидсвилл, лес до гряды холмов, болото на севере и луг на юге согласно завещанию сэра Ламорака Уэльского наследует его приемная дочь Элейн. Более в завещании ничего не сказано.

Хильда расхохоталась.

– Что ж, отец умел пошутить. Оставил подброшенке старые развалины, захудалую деревеньку, луг с камнями вместо почвы и лес, полный разбойников. Хочешь совет, сестренка? Так и быть, я разрешу тебе забрать твоего коня, повозку и старуху-кормилицу вместе с ее мужем, в которых ты души не чаешь. Можешь, конечно, отправиться в свои владения, но я готова купить их у тебя за десять золотых солидов. Этих денег тебе хватит на год безбедного существования – если, конечно, по дороге их не отнимут разбойники.

Издевка в голосе «сестры» меня изрядно взбесила. Галлюцинация галлюцинацией, но даже внутри собственного бреда я никому не позволю так с собой разговаривать.

– Ну уж нет, сестрица, – отрезала я, с удивлением осознавая, что говорю на совершенно незнакомом мне языке свободно, словно на родном. – Обойдешься. Не видать тебе моего замка как своих ушей!

Видимо, в моем бреду не принято было так разговаривать. Хильда захлопала глазами, открыла лягушачий рот, закрыла – и, оправившись от удивления, фыркнула:

– Ну и убирайся в свои развалины. Видеть тебя больше не желаю!

Глава 3

Замок отца, из которого мы выехали, впечатлял. Высокие стены, башни с зубцами наверху, похожие на шахматные ладьи, увеличенные во много раз, широкий ров с кольями внизу, внушительный мост, по которому, гремя деревянными колесами, проехала наша повозка. Существенное наследство досталось сестре, ничего не скажешь…

Я усмехнулась собственным мыслям.

Похоже, к своему сумасшествию я начала относиться вполне серьезно. Да и вряд ли это оно. Слишком долго длится приступ, и уж больно крута прорисовка окружающего мира, вплоть до травинок, колющих сквозь платье, и мошек, норовящих залезть в нос и уши…

Мошкары, кстати, по дороге из замка сестры было немало. Оно и понятно: вдоль обеих обочин стояли виселицы, на которых болтались весьма детализированные мертвецы в различных стадиях разложения. Эдакий своеобразный привет тем, кто решил наведаться в крепость: мол, будешь вести себя неподобающим образом, понятно где окажешься – вон аж целый десяток виселиц стоит свободных, с заранее привязанными веревками, оканчивающимися убедительными петлями.

В телеге, запряженной конем средней упитанности, помимо меня ехали двое. Женщина на вид лет пятидесяти, обнимающая корзинку с провизией, и возница – потасканный жизнью старик с длинной седой бородой, явно разменявший шестой десяток лет. Впрочем, возраст не мешал ему вполне профессионально управляться с поводьями, совмещая это занятие с практически непрерывным трепом.

– Ну вот, стало быть, достопочтенная госпожа, все ж таки изгнали вас из Сайзена. А я моей Лидди говорил: как пить дать после смерти сэра Ламорака его дочка Хильда выгонит сестричку. Единолично захочет править замком и угодьями. По совести ж у господ никогда не бывает…

– Будто у простолюдинов бывает по совести, – проворчала Лидди. – Ты, Кэйл, прям как мой отец: все господа у него плохие, а все крестьяне – чистые небожители. Вспомни, как сосед убил твоего сводного брата из-за того, что его коза сожрала морковную ботву на соседском огороде. Это по совести?

– Так-то оно так, – почесал макушку Кэйл. – Но когда наши дерутся, оно незаметно, все равно как вши за перхоть между собой воюют. А если господа ссорятся, это ж прям вот оно, перед глазами. Смотришь и понимаешь, насколько этот мир несовершенен.

– Ну, если разобраться, и хорошее в этом мире есть, – возразила Лидди. – Вон ромеи с нашего острова ушли. Сколько времени наши деды и прадеды под их гнетом были – ан нет же, свершилась справедливость.

Кэйл смачно сплюнул в сторону.

– Вспомнила овца, как ярочкой была. С той поры уж лет сто прошло, а вы все забыть не можете про то, как ромеи с наших камней да болот отбыли к себе на родину. Вообще не понимаю, чего они тут в нашей сырости делали. Слыхал я, что у них в Романии чуть не круглый год солнце. А земля такая, что кинь в нее старый сапог, – и через полгода пара новых вырастет…

Я молчала, слушала, анализировала.

Похоже, крестьяне, которых мне сестрица выделила в качестве слуг, сейчас говорили о некой итальянской оккупации их острова, на который я, получается, и попала. Ибо, если мне не изменяет память, «ромеями» в древности называли римлян, а Италию – Романией…

Интересно!

Школу я окончила с серебряной медалью, за что потом ругала себя всю жизнь – чуть-чуть до золота не дотянула. Зато из института вышла с красным дипломом. Такой уж я человек – с устойчивым психологическим заболеванием, именуемым в народе «синдромом отличницы». Если во что-то ввязываюсь, стараюсь делать все максимально хорошо.

Ну и память у меня от природы отличная. Потому, как только я начала размышлять о том, на какой же остров нападали итальянцы, эта самая моя тренированная память преподнесла материал из школьной программы про римскую оккупацию Британии, длившуюся без малого четыреста лет и закончившуюся в начале пятого века…

Я аж зажмурилась от таких выводов.

На досуге любила я почитать фэнтези – чисто чтоб отвлечься от повседневной рутины, с головой погрузившись в другой мир, порожденный воображением авторов. Больше всего нравились романы про попаданок в другие миры, по возможности реалистичные. Без картонно-слащавых героев и стерильно-розовых вселенных, а прям чтоб по-настоящему. Будто ты р-р-раз! – и действительно оказалась в том времени. Грязном, страшном, опасном, без подпорок цивилизации в виде законов, прав человека и технологических благ, которые мы уже и не замечаем, настолько они стали привычными.

Ну и вот, дочиталась…

То ли мое больное воображение закинуло меня в пятый век и теперь развлекается таким образом, то ли я не в психушке лежу, а, допустим, в коме после остановки сердца. Не зря ж оно у меня там, в деревне, так резко заболело – и теперь это самое воображение подкидывает мне такие вот сюжеты, как следствие моей начитанности. Или, может, я просто умерла тогда и некие силы перенесли меня в тело моей далекой прародительницы?

Гадать можно было бесконечно, ответов все равно не предвиделось.

И я рассудила здраво: вряд ли стоит ломать голову всякими «как?» да «почему?», если вопросов задать некому, кроме как себе, которая ответов на них не знает. Соответственно, единственный выход – это жить там, где оказалась, так, будто все происходящее со мной самая что ни на есть настоящая реальность.

Тем более что поводов усомниться в этом не было.

Когда телегу трясет так, что кишки в животе переворачиваются, а разлагающиеся висельники воняют настолько правдоподобно, что желудок того и гляди вывернется наизнанку, сомнения сами собой улетучиваются, уступая место естественному желанию, чтоб это издевательство над моими внутренними органами поскорее закончилось.

– Что-то вы побледнели, госпожа, – заметила Лидди. – Оно и понятно, воздух возле замка Сайзен никогда не отличался благоуханием: ваш батюшка был очень суров и с разбойниками, и с казнокрадами. Но ничего, к следующему утру, если небеса окажутся к нам благосклонны, мы уже будем в Лидсфорде.

От одной мысли, что мне почти сутки придется трястись в этой телеге, настроение у меня упало ниже плинтуса. Но хоть линия виселиц с трупами, болтающимися на них, осталась позади, и на том спасибо. Дышать стало полегче – и, надо сказать, местный воздух оказался фантастическим!

Вокруг все цвело и пахло. Даже на моей даче, расположенной недалеко от мегаполиса, так не дышалось! А я-то думала, что у меня там экологический рай. Оказалось, ошибалась.

Местный воздух хотелось пить, как освежающий напиток, – и у меня от него аж голова закружилась. Но при этом тошнота отпустила, и настроение немного улучшилось. Если даже все окружающее глюк моего заболевшего мозга, то на данном этапе это был глюк приятный до головокружения, прям хоть к выхлопной трубе прикладывайся, чтоб отдышаться.

Но если это все-таки не глюк, до автомобилей и их выхлопных труб было еще около пятнадцати веков, потому мне ничего не оставалось, как глазеть по сторонам, разглядывая первозданное буйство зелени, раскинувшееся по обе стороны грунтовой дороги.

Ее и дорогой-то трудно было назвать – так, широкая тропа, утоптанная копытами лошадей и промятая колесами телег. Тот случай, когда пятой точкой организма осознаешь преимущества рессор и асфальтовых шоссе, которые в этом мире появятся еще очень нескоро…

Не останавливаясь, мы перекусили припасами, которые захватила с собой Лидди. А именно: очень невкусными лепешками и экстремально жирным молоком из глиняной крынки.

От такой непривычной пищи мой желудок выдал наверх запрос на тему «Эй, хозяйка, ты ничего не перепутала?». Но потом я сообразила, что это не желудок взбунтовался, а мой мозг, пытающийся осознать, что переваривается внутри меня, и офигевающий от поступающей информации. А само тело, привычное к такой еде, все усвоило без проблем.

Интересно, конечно, что происходит с человеком, вселившимся в другого… Некий конфликт разума и тела налицо, но, думаю, это явление временное. Примерно такое же, как со староанглийским языком, на котором я, оказывается, теперь умела говорить легко и свободно. При этом мой русский как бы отодвинулся на второй план: думала я пока что на нем, но это, скорее, по привычке. Похоже, скоро моя родная речь станет чем-то вроде рудимента: в голове останется, но толку от нее не будет никакого…

Ближе к вечеру окружающие нас цветущие поля и леса остались позади, и телега продолжила путь по уже довольно-таки каменистой местности, где над редкими деревьями в основном преобладал колючий кустарник.

– Скоро начнутся ваши владения, госпожа, – проговорил Кэйл. – Давайте-ка лучше на ночлег остановимся. Земли, прилегающие к замку Сайзен, относительно безопасны, так как по ним ездят вооруженные патрули, которые следят за порядком. А вот в ваших новых владениях может случиться всякое.

– Чем же так опасны мои владения? – удивилась я.

– Да как бы это сказать… – замялся Кэйл. – Сами скоро увидите.

И слился с разговора, переведя его на другую тему:

– Вам лучше будет поспать под телегой, госпожа. Я сейчас туда постелю волчью шкуру, чтоб вам сладко спалось. И даже если дождь пойдет, вам будет тепло и сухо – я недавно в телеге все щели законопатил. Так что не сомневайтесь, крыша над вами будет надежной.

Глава 4

Проснулась я от многоголосого птичьего пения, что не удивительно – в моем дачном саду они летом поют постоянно.

Я даже улыбнулась, не открывая глаз: интересный мне все-таки сон приснился про далекое средневековье. Реальный такой. И как же прекрасно, что он закончился! Ибо из хорошего там был только воздух, а все остальное – ну его на фиг…

А потом, по мере того как сон отступал, пришло удивление.

Прежде всего оттого, что у меня ничего не болело!

Обычно утро в моем возрасте начиналось с того, что чуть шевельнешься – и сразу стрельнуло в спину, затекшую от лежания в одном положении, шея заныла, а следом нога, сломанная много лет назад, которая хоть и срослась нормально, но все равно по утрам давала о себе знать.

А тут – ничего!

Вообще тишина в теле!

И ощущение, что у меня сил, будто я месяц в Таиланде отдыхала. Хотя, признаться, подобного со мной в реальности не случалось, но могу предположить, что именно так чувствуют себя люди, четыре недели пожившие в пятизвездочном раю.

«Вот что значит один день, проведенный на даче! – мысленно успокоила я себя. – Никаких Таиландов не надо».

И открыла глаза…

После чего мне жутко захотелось зажмуриться. Ибо у меня перед лицом колыхалась трава на фоне лежащего внизу края волчьей шкуры, а надо мной нависли грубо отесанные доски, очень похожие на дно телеги.

– Матерь котья… – простонала я на родном русском, отметив при этом, что мой мозг впал в некий ступор, пытаясь перевести мои слова на староанглийский. Но не справился – правда, тут же найдя витиеватую замену матерного плана на древнем языке англов.

Получалось, что все произошедшее со мной вчера не сон и не бред сумасшедшей, а самая что ни на есть чистая правда! И доказательство этому было самое убедительное – отсутствие возрастных ощущений по факту пробуждения, ибо тело юной девицы болеть не должно.

Также в реальности происходящего дополнительно убедили меня многочисленные вши, которых я разглядела на своих волосах, разбросанных по волчьей шкуре. Эдакие мелкие, чуть продолговатые, слабо шевелящиеся коричневые точки, при виде которых шестидесятилетняя я забилась бы в истерике. Но я в теле юной благородной леди образца пятого века лишь равнодушно зевнула, закинула свою роскошную белобрысую вшивую гриву за плечо и вылезла из-под телеги.

Мои слуги уже проснулись. Кэйл возился с лошадиной сбруей, а Лидди поверх соломы в телеге укладывала слой свежесрезанной травы.

– Проснулись, госпожа, – улыбнулась женщина, увидев меня. – А я вот делаю подстилку помягче, а то вы вчера морщились, когда телега подпрыгивала на колдобинах. Скоро поедем. Не желаете ли откушать лепешку с молоком?

– А оно не прокисло за ночь? – осведомилась я.

– Конечно нет, – расплылась в улыбке Лидди. – Мы ж деревенские, знаем толк, как продукты сохранять подольше. Я вчера перед отъездом в это молоко свежеотловленную лягушку опустила. Так что уж поверьте, оно и прохладное, и свежее, словно только из-под коровы.

Современная я мигом вспомнила, как пила вчера это молоко, и мужественно приготовилась блевать дальше, чем вижу. Но в то же время леди Элейн, зевнув вторично, приняла из рук служанки глиняный кувшин и осушила его наполовину, при этом кончиком носа отодвинув лягушачьи лапки, мазнувшие по ноздре.

Интересное это было ощущение.

Двойственное.

Бесспорно, тело юной девы контролировала я. Но в то же время это самое тело порой без моего участия совершало привычные ему движения прежде, чем мои цивилизованные мозги подключатся к процессу.

С одной стороны, это было удобно в плане выживания в незнакомом мире. С другой стороны, раздражало.

Хотя, может, это период адаптации такой? И через какое-то время я полностью освоюсь в молодом теле, которое – что уж тут скрывать – ощущать было очень приятно. Еще б в зеркало посмотреться, увидеть, какая физиономия мне досталась.

Руки мне уже нравились, особенно длинные пальцы с ногтями правильной формы, пусть даже обгрызенными по краям. И эластичная кожа без намека на морщины вполне устраивала.

Грудь под одеждой на ощупь тоже обещала оказаться интересной, эдакая спелая юная двоечка, а может, даже и побольше. Ну а вшей из своей роскошной гривы я уж как-нибудь выведу…

Покончив с завтраком, хоть и невкусным, но сытным, я вслед за Лидди влезла на телегу, и мы тронулись в путь.

Правда, уехали недалеко.

Проехав каменистой пустошью, мы углубились в дубовый лесок – но внезапно лошадь, фыркнув, остановилась.

Понятно почему.

На лесную тропу вышли шестеро парней, изрядно смахивающих на бомжей. Тощие, обросшие бородами и сальными патлами, одетые в какие-то обноски. Глаза злые и голодные. В руках у кого дубина, у кого коса, переделанная в подобие кривого копья.

Предводительствовал шайкой высокий парень, в плечах пошире остальных и одетый немного поприличнее – то есть заплаток на рубахе у него было поменьше, чем у его товарищей. В руках он держал меч, которым и стукнул слегка по краю нашей телеги.

– Далеко ли собрался, дядька Кэйл? – проговорил он, оценивающим взглядом окинув меня.

Возница скривился, словно случайно поймал ртом муху.

– Давай без лишних слов, Ланселот. Несчастлив мой день, что я повстречал тебя и твою шайку, но тут уж ничего не попишешь. В корзине моей Лидди найдется десяток лепешек и непочатый кувшин молока. Хватит тебе этого, чтобы пропустить нас?

– В другое время хватило бы, дядька Кэйл, – ухмыльнулся разбойник. – Но я смотрю, у тебя в повозке, судя по платью, сидит благородная дама. Кто она?

– Леди Элейн, новая правительница замка Лидсфорд, – с важностью заявил Кэйл. – Ее приемный отец был подло убит, и цитадель досталась ей в наследство.

– Во как! – поднял брови Ланселот. – Ну, ты ж понимаешь, что тебя с женой я мог бы пропустить за стопку лепешек. Но благородную леди отпустить за столь скромный выкуп было б оскорблением для нее. Потому вашу еду я не трону, чтоб люди не сказали, будто Ланселот Озерный отбирает у крестьян последнее. А вот коня с повозкой, уж не обессудь, заберу. Тут до Лидсфорда от силы три мили осталось, а леди бледна, и ей не повредит пешая прогулка по лесу.

– Ты их отпускаешь? – удивился один из разбойников, рыжий, рябой, с бельмом на глазу и дубиной в руках. – Девка-то сочная, я б с такой поразвлекся.

– И я б не отказался, – подхватил второй, с изуродованным лицом – похоже, кто-то отрезал ему ноздри, оставив от носа лишь тонкую перегородку.

Ланселот обернулся.

– Еще одно слово – и мне придется осквернить свой меч вашим поганым мясом, – прорычал он. – Или вы не слышали, что значит слово рыцаря?

Разбойники попятились.

– Да мы чо? Мы ничо, просто пошутили.

– То-то же, – рыкнул предводитель шайки. После чего, повернувшись к нам, учтивым тоном добавил: – Я не повторяю дважды.

Пришлось нам с Лидди вылезти из телеги, а Кэйлу слезть с передка и вручить вожжи Ланселоту. При этом я заметила, как он смахнул слезинку с лица.

– Не горюй, дядька Кэйл, – проговорил предводитель разбойников. – По крайней мере, до развалин вы доберетесь в целости. Будь на моем месте кто-то другой, с женщинами уже развлекались бы какие-нибудь уроды, а ты б рассматривал собственные кишки, выпущенные из брюха. Так что поверь, у вас сегодня счастливый день. Идите, и да будет легким ваш путь.

Естественно, задерживаться мы не стали.

– Ланселот? – удивилась я, когда мы отошли по лесной тропинке достаточно далеко. Я смутно помнила легенды о короле Артуре, и это имя было мне знакомо. – Я вроде слышала, что он рыцарь.

– Ага, рыцарь, – сплюнул себе под ноги Кэйл. – Такой же, как и я. Нашел где-то меч, а может, украл, и вообразил, что он из благородных. Теперь грабит путников, одновременно тренируясь в красноречии.

– При этом настоящие рыцари ведут себя точно так же, – заметила Лидди. – Только языком треплют меньше. Зарубят путника, заберут то, что понравится, а потом иди доказывай, что благородный господин совершил гнусное преступление. По сравнению с ними Ланселот действительно образец благородства и добродетели.

Глава 5

Ланселот не обманул.

По ощущениям, примерно через час мы вышли на окраину леса – и перед нами открылся впечатляющий пейзаж.

Это был берег моря. А точнее, его скалистый край, резко обрывающийся вниз.

Видимо, много сотен, а может, и миллионов лет назад высокий берег обрушился, оставив наверху резкий скол камня, похожий на край раны и тянущийся на километры в обе стороны насколько хватало взгляда.

А прямо на краю обрыва стояла крепость.

Точнее, то, что от нее осталось…

Наверно, в давние времена она служила и передним краем обороны от морских разбойников, и наблюдательным пунктом, и маяком для кораблей, спасающихся от тумана и шторма. Сейчас же это были просто развалины, от которых более-менее целыми остались лишь некоторые фрагменты стен и довольно высокая башня с частично обломанными зубцами.

Возле крепости притулилась небольшая деревенька с домами, больше похожими на норы, над которыми жители возвели слабое подобие невысоких стен, крытых гнилой соломой. Слева от деревни качались густые заросли камыша, за которыми начиналось большое грязно-зеленое пятно заболоченной местности. Справа от нее расположился большой участок возделанной земли, на котором очень негусто, как волосы на голове лысеющего мужчины, росли какие-то злаки…

– Вот ваше наследство, леди Элейн, – вздохнул Кэйл. – Не Сайзен, конечно, что достался вашей сестрице, м-да… Но прожить можно. Гарнизон, охраняющий эту крепость, небольшой. Человек десять вроде было по весне, если мне память не изменяет. Деревенька их кормит, они от нее разбойников отгоняют. Ну а как кто-то посерьезнее приближается, так все вместе, и охранники, и деревенские, в лесу прячутся.

– Посерьезнее – это кто? – уточнила я.

– Известно кто, – пожал плечами Кэйл. – С востока нордманны, или, как мы их тут зовем, норды, могут приплыть на своих драккарах, либо саксов нечистый принесет. С севера пикты порой приходят, грабя все, что плохо лежит. С запада или юга свои же рыцари, проезжая мимо, способны обобрать до нитки и веселья ради сжечь деревню. Потому и не строятся здесь люди как следует, живут как крысы в норах. Это в Сайзене гарнизон в двести воинов, которых кормят усадьбы, поместья и деревни, что вокруг расположены. Тут же нищета и запустение. Говорят, сестра предлагала вам продать ей эти земли, так, по-моему, следовало соглашаться…

– Ну уж нет, – резко оборвала я речь слуги, вспомнив торжествующую физиономию Хильды. – Если эти люди тут живут, то и мы не пропадем. Пойдем, глянем поближе, что за наследство мне досталось.

…Посмотреть на нас вышло, пожалуй, все население деревни. Мужчин человек двадцать разных возрастов, от глубоких стариков до юношей лет шестнадцати, женщин примерно столько же и около дюжины детей. Видимо, развлечений тут совсем не было, и появление незнакомой девушки в более-менее приличной одежде оказалось событием для этих грязных, оборванных крестьян.

– Это кто ж такая? – осведомилась какая-то старуха у Лидди, когда мы шли сквозь деревню, воняющую хуже, чем городская свалка.

– Повелительница ваша, леди Элейн, – отозвалась служанка.

– Вон оно чо, – протянула пожилая женщина. – А чего ж повелительница не в паланкине и не в повозке, а своими ногами по земле ходит, как обычная чернь?

Лидди замялась, но я нашлась с ответом:

– Мне важно знать, как живут мои люди, а это с высоты паланкина или повозки не рассмотреть.

– Ишь ты какая, – ухмыльнулась старуха. – Боевая, как я погляжу. Не верю я в добрых господ, но, может, небеса все же сжалятся над нами и настанут наконец хорошие времена.

Я сама не очень-то верила в светлое будущее с таким убогим наследством. Но уж коль свалилось оно на мою голову, придется пытаться как-то выживать, используя то, что есть. Не зря ж меня в моем мире на работе за характер прозвали Еленобетоном…

Конечно, все происходящее до сих пор казалось мне сном или бредом. Не просто женщине двадцать первого века принять то, что она очутилась в пятом, да еще и в иной стране.

Но, с другой стороны, можно, конечно, ходить в своем бреду открыв рот, бестолково хлопая глазами и упорно не веря в происходящее. А можно попробовать жить в нем, приняв как гипотезу, что таким образом Мироздание просто от широты души подарило мне молодость и возможность заново прожить жизнь, которая в моем мире – чего уж тут скрывать – неотвратимо двигалась к логическому финалу.

Что ж, значит, будем жить – а там будь что будет!

…Гарнизон разрушенной крепости располагался в башне, более-менее пригодной для жилья. Когда я была студенткой в строительном институте, нам читали короткий курс средневековой архитектуры, и некоторые отрывочные фрагменты из него я помнила. Например, что такие особо хорошо укрепленные башни назывались донжонами, являвшимися крепостями внутри крепостей. В них могли находиться арсеналы, склады продовольствия, комнаты для проживания внутреннего гарнизона, лазарет для раненых, отдельный колодец… В общем, подобная башня могла довольно долго сдерживать противника даже после того, как основная крепость была уже захвачена.

Но, к сожалению, не эта башня…

Хотя бы потому, что ее ворота были когда-то давно разбиты и никто не позаботился сделать новые. Теперь на их месте была лишь арка с мощными, но ржавыми железными проушинами, глубоко вбитыми в камень и, видимо, раньше служившими петлями для ворот. Теперь между этими проушинами была натянута веревка, на которой сушилась рыба, и войти в башню, похоже, мог любой желающий…

Хотя нет.

При нашем приближении из донжона вышли восемь человек, одетых в потертые, местами рваные кожаные куртки и штаны из того же материала. На головах у них были надеты несуразные высокие шапки, набитые соломой, которая торчала из прорех в головных уборах, а на ногах у кого рваные ботинки, а кто и вовсе без обуви. В руках обитатели башни держали копья и грубо откованные железные топоры.

Один из вооруженных людей был и ростом повыше остальных, и в плечах пошире, и вооружен получше. Его голову защищал помятый ржавый шлем, в одной руке воин держал топор, в другой – деревянный щит. На кожаной куртке тускло поблескивали несколько нашитых металлических пластин, прикрывающих грудь и живот, а обут этот человек был в более-менее приличные сапоги – что, как я поняла, в этих местах редкость.

– Кто такие? – хмуро произнес воин, подойдя поближе.

– Не узнал меня, Винс? – произнес Кэйл.

Воин по имени Винс приподнял голову, сфокусировал взгляд. Видимо, через прорези шлема ему было не очень хорошо видно. Но, разглядев наконец моего спутника, он с досадой крякнул и сунул топор за пояс. А после и шлем снял, оказавшись обладателем седой гривы волос и густой спутанной бороды.

– Глаза уже не те, – проворчал он. – Рэд Краснорожий увидел вас сверху, орет: «Незнакомцы!» Ну, мы и выбежали, как дураки похватав оружие. Приветствую тебя, старина Кэйл, и тебе поклон, матушка Лидди. А это что за дитя с вами?

До меня не сразу дошло, что «дитем» обозвали меня. Я даже обидеться не успела, как Кэйл за меня заступился.

– Это не дитя, Винс, а новая хозяйка крепости Лидсфорд! Сэра Ламорака Уэльского убили, и теперь владения этого благородного рыцаря поделены между его дочерьми.

Воин удивленно приподнял седые брови.

– Если я верно понял, этому ребенку достались наши развалины, а леди Хильда прибрала к рукам все остальное?

Кэйл развел руки в стороны.

– Ты же знаешь, что такое справедливость этого мира и честь людей, которые его населяют.

– Ага, знаю, – кивнул Винс. – Про честь особенно. Поговаривают, что рыцари Круглого стола Агравейн, Гахерис и Мордред убили отца этой леди, напав на него втроем из засады. При этом Мордред подло нанес ему смертельный удар мечом в спину. В общем, соболезную я как ее утрате, так и приобретению столь убогого наследства. Если мне память не изменяет, это дитя зовут Элейн?

– Не называйте меня так, сэр Винс, я уже давно не ребенок! – возмутилась я.

– Как вы сказали? «Сэр»? – спросил воин. И расхохотался. – Вот уж не думал, что на старости лет сделаю столь быструю карьеру из простолюдинов в рыцари. Всегда об этом мечтал, но чудес не бывает, и лесному кабану невозможно превратиться в орла.

– Она оговорилась, – поспешил заступиться за меня Кэйл.

– Я так и понял, – хмыкнул в усы Винс. – Что ж, хозяйка разрушенной крепости, позвольте пригласить вас разделить с нами скромный обед, а после я покажу вам ваши владения.

Глава 6

Обед оказался не просто скромным, а нищенским. Кусок черствой лепешки, вода и каша из каких-то разваренных зерен – разумеется, тоже на воде. Причем все это было пресным и на вкус просто ужасным.

Хорошо, что у Лидди оставалось немного молока и несколько более-менее свежих лепешек, которые она разделила между всеми, кто находился в башне.

– Простите, госпожа, за такой прием, – проговорил Винс. – Сейчас лишь начало лета, овес и рожь еще не созрели, потому мы доедаем старые запасы. К тому же на этих камнях не вырастить нормальный урожай. Если бы не участок тощей земли возле деревни, мы б все давно перемерли с голоду.

– Не понимаю, – мотнула я головой. – У вас рядом лес. Неужто в нем не водятся животные и птицы, на которых можно охотиться? И почему бы не наловить рыбы в море?

Винс посмотрел на меня как на сумасшедшую. Но потом в его глазах промелькнуло понимание.

– Ну конечно, госпожа. Вы же росли в замке и ничего не знаете о королевских указах. На крупного зверя охотиться нельзя, это привилегия короля и рыцарей. За нарушение полагается виселица. На мелкую дичь охотиться можно, но лишь силками и не более пяти зайцев или перепелок в месяц на одну деревню. Причем шкуру, пух и перья крестьянин обязан сдавать в королевскую казну. Одного зайца или перепелку из пяти можно забрать себе, остальное мясо тоже подлежит сдаче. Оставить разрешается лишь требуху. Но при таких законах проще вообще не охотиться. Прошлой зимой один крестьянин понес сдавать шкурки в Камелот, и тамошний писарь решил, что наша деревня превысила разрешенное количество добычи. Крестьянина повесили, а всем мужчинам деревни всыпали по десять плетей и навесили штраф в пять мешков овса и десять стогов сена. Люди только в этом году расплатились, и это не считая податей.

– Погоди, – наморщила лоб я. – Но ведь лес принадлежал моему отцу, а теперь мне?

– Лес – да, – кивнул Винс. – Но все зверье в нем является собственностью короля, и охотиться в нем разрешено лишь ему, его рыцарям и членам их семей.

– Ага, – кивнула я. – То есть мне в лесу охотиться можно?

– Вам можно, – отозвался начальник охраны. – Но сомневаюсь, что вы умеете ставить силки или стрелять из лука – благородных дам такому не учат.

– Понятно. А что с рыбой?

– Почти то же самое, – пожал плечами Винс. – Из десяти выловленных рыбин девять нужно отдать королю. Правда, пока довезешь улов до Камелота, рыба, скорее всего, протухнет, и тогда не миновать сурового наказания за то, что посмел привезти ко двору несвежую добычу.

– Но рыцарям и членам их семей ловить рыбу можно? – уточнила я.

– Знатным господам можно все, – хмыкнул Винс.

– А если, допустим, я прикажу наловить рыбы? – поинтересовалась я.

– Такое возможно лишь при вашем личном присутствии в лодке. Тут как с охотой, которая, как и рыбалка, привилегия господ. Если господин охотится или рыбачит даже в сопровождении черни – ему можно. Черни без своего хозяина – нет. Ей дозволено лишь помогать господину добывать зверя и рыбу. Но кто из знатных отважится заниматься здесь рыболовством? Воды у нас неспокойные. Волны постоянно бьются о камни, так, что пристать к берегу очень сложно, а подводные течения вполне могут унести лодку в открытое море. Да и кому из господ интересно рисковать жизнью ради какого-то улова?

Я призадумалась.

Незавидной была жизнь у средневековых крестьян. То нельзя, это нельзя, при этом выживай как хочешь и не забывай платить подати и налоги. Не удивительно, что такие, как Ланселот, уходят в разбойники: если выбирать между быстрой смертью на виселице или медленной от голода и нищеты, то логичнее предпочесть кончину побыстрее. И уж точно лучше жить свободным в лесу, чем тащить неподъемное рабское ярмо.

– Ладно, Винс, спасибо за рассказ, – произнесла я. – Помнится, ты обещал показать мне мои владения.

– Конечно, госпожа, – слегка поклонился начальник охраны. – Пойдемте, все покажу.

…Для начала мы взобрались на башню, с высоты которой я под пояснения Винса осмотрела окрестности. В целом территория моих владений была большая, но, увы, не плодородная. Болото, камни, еще одно болото и опять камни. Ну лес еще, отсюда казавшийся темным и зловещим. Вдалеке – горы, похожие на гигантские клыки дикого зверя, воткнутые в землю каким-то великаном.

Перейдя на другую сторону смотровой площадки, я осмотрела обрывистый берег, о который неистово бились волны. Действительно, рыбачить тут было, наверно, опасно, хотя неподалеку от крепости я увидела довольно пологий спуск к воде, оканчивающийся галечным пляжем.

Проследив мой взгляд, Винс кивнул:

– Лучше б этого пляжа не было. Норды во время набега пристают к нему на своих драккарах, высаживаются, а потом после них от деревни остаются лишь головешки. Тех, кто не успеет убежать, они или убивают, или забирают с собой в рабство. В общем, гиблое это место, госпожа, и в случае набега вам придется скрываться в лесу вместе с крестьянами.

– Надо будет – скроемся, – усмехнулась я. – А теперь покажи мне руины цитадели.

Похоже, Винс удивился моей просьбе – мол, какой смысл рассматривать кучу камней? Но спорить не стал, и мы до вечера лазили по периметру разрушенной крепости, при этом начальник охраны искренне не понимал, зачем мы это делаем.

Зато понимала я.

Те, кто строил это укрепление, хорошо знали свое дело. Возможно, это были римляне, ибо, например, дороги, построенные ими в моем мире два тысячелетия назад, прекрасно сохранились и ничего им не делается.

Эта крепость была под стать тем дорогам.

Да, ее основательно разрушили, но фундаменты под стены и постройки сохранились прекрасно, так как сделаны были на совесть. Даже не знаю, чем можно их выковырять из земли. В мое-то время не уверена, что тут можно было б обойтись одними отбойными молотками без применения спецтехники. А в пятом веке разрушители этой крепости даже не пытались демонтировать эти фундаменты, лишь стены развалили насколько смогли, да и то не полностью.

Под вечер я устала так, что еле стояла на ногах. Но была довольна результатом осмотра.

Ибо в моей голове созрело некое подобие плана.

Сложного – не то слово!

Но интересного тем, что может в итоге получиться из этой задумки.

Глава 7

Мне безумно хотелось посмотреться в зеркало!

Но увы, в этом мире их еще не изобрели, а если где они и были в виде каких-нибудь отполированных металлических пластин, то, наверно, только у мегабогатых придворных короля.

Этим вечером Винс отвел меня в крошечную каморку башни, где находились лишь грубо сколоченный стол, деревянный чурбак вместо табуретки и накрытая большой тряпкой куча соломы в углу, заменяющая кровать. И окошко в каменной стене присутствовало, представляющее собой узкую бойницу, куда периодически заглядывал морской ветер, подвывая от удивления – мол, ни фига себе, в каких поганых условиях вы тут живете!

Ну да, апартаменты были так себе, конечно. Но тут я хоть смогла уединиться, закрыв тяжеленную деревянную дверь на засов, раздеться и осмотреть себя.

Руки я уже видела, и они мне понравились. Если привести в порядок обгрызенные ногти с полосками грязи под ними, то вообще будут сказочные лапки!

Ноги с аккуратными стопами тоже очень ничего, хотя ляжки мне показались немного жирноватыми. Ничего, думаю, на той еде, какой меня кормили сегодня, лишний жирок быстро уйдет. Плюс, в соответствии с моим планом, скоро у меня будет нехилый фитнес в виде беготни и разных физических упражнений, так что фигурку я себе точно подтяну.

Потом я погладила плоский животик, отметив при этом упругость и гладкость кожи. Ненавязчивый по толщине жирочек под пупком пожмякала, который на ощупь оказался прям ну очень приятным антистрессом. Грудь свою пощупала – и аж слегка всплакнула от удовольствия. Высокая, упругая, налитая юностью!

Я уж забыла, когда она у меня была похожей в прошлой жизни… Хотя нет, если и была схожая в той моей далекой молодости, то лишь отдаленно. Бюст у меня никогда не был сильной стороной – так, условная единичка, единственный плюс которой – что с ней можно жить без лифчика: под одеждой все равно никто разницы не заметит. А тут под ладошками ощущалось что-то более серьезное, ближе к троечке! Блин, сейчас бы полжизни отдала за зеркало…

Хотя нет!

В те предположительные восемнадцать-двадцать лет, которые я себе нащупала, даже месяц своей жизни отдать жалко с высоты моего шестидесятилетнего опыта! Когда судьба внезапно на исходе жизни дарит тебе тело юной девушки, такими подарками не разбрасываются! Это в молодости девчонки наивно полагают, что у них вся жизнь впереди, – а не успеешь оглянуться, и тебе уже советуют уходить на пенсию. Так что теперь буду экономить каждый день, стараясь прожить его результативно. Так, чтоб он на всю последующую жизнь запомнился! И, разумеется, послужил кирпичиком в строительство условной цитадели моего успеха!

За два дня шок перехода в другой мир уже слегка притупился, и я начала привыкать к мысли, что, возможно, здесь мне придется прожить всю мою новую жизнь. Что ж, несмотря на очевидные минусы в виде отсутствия привычных для меня комфортных бонусов цивилизованного мира, имелись и очевидные плюсы. А именно: я молода, тело у меня красивое, мордочка пока не знаю, но Ланселот явно смотрел на меня с интересом, да и во взгляде Винса я заметила искорки типично мужской заинтересованности. Старый уже пень, а туда же…

Далее.

К счастью, я перенеслась не в тело какой-нибудь несчастной крестьянки, замордованной нереально тяжелой жизнью. Все-таки тут я знатная леди, хоть и с убогим наследством – фактически нищая, с горсткой слуг, больше похожих на бомжей. Но это уже какой-никакой актив для старта, и как я им распоряжусь, зависит только от меня.

С этими мыслями я залезла на кучу соломы и немедленно погрузилась в здоровый сон, естественный для молодой уставшей девушки, несмотря на полное отсутствие комфорта, успокоительных и снотворных, без которых я в последние годы вообще не могла заснуть. А тут солома бока колет, вши по голове ползают, еще какое-то насекомое покрупнее по щеке деловито пробежало – наплевать! В полусонном состоянии насекомого я прихлопнула и еле остановила себя, чтоб не съесть добычу. Разумеется, это современная я себя тормознула. Средневековая леди Элейн заточила бы трофей не раздумывая – калории же, чего добру пропадать?

Предполагаю, что, пока я спала, по мне увлеченно бегали и другие мелкие представители местной фауны, но моему сну это никак не повредило. В помещении было сыро и холодно, ветер с жутковатыми подвываниями дул в бойницу – пофиг. Я спала как убитая и с первыми тусклыми лучами солнца проснулась хоть и продрогшая, но при этом прекрасно выспавшаяся. В своем мире и возрасте я бы после такой ночи точно спину не разогнула, и все тело б ломило, словно я вагон с углем разгрузила. А тут поднялась со своего соломенного ложа как ни в чем не бывало, плеснула в лицо холодной водой из кадки, стоящей в углу, – и нормально.

Вещей из отцовского замка я взяла не много. Так, несколько старых платьев, чтоб было во что переодеться, запасные две пары обуви средней стоптанности, мелочи всякие типа подвыцветших от времени ленточек-подвязок – да и все, пожалуй. Получился небольшой узел с барахлом, на который Ланселот с разбойниками даже не посмотрели. Ну и хорошо.

Видимо, с утра мое сознание образца двадцать первого века окончательно проснулось пораньше, чем сущность леди Элейн, равнодушная к средневековой вони. Потому я не ограничилась умыванием, а, недолго думая, разделась полностью и, как смогла, ополоснулась водой из кадки. После чего выбрала из узла наименее грязное платье и со вздохом натянула его на себя. Когда-нибудь у меня точно все будет в порядке и с гигиеной, и с чистой одеждой. Но пока и так сойдет. Еще б по естественной надобности куда сходить, и вообще было бы замечательно!

Но отдельного санузла в моей каморке не было. Потому я откинула засов, открыла дверь, выглянула…

Никого.

Лишь могучий храп разносился по башне – ее доблестные охранники бессовестно дрыхли, хором на разные голоса выдавая соответствующие звуковые композиции.

В общем, спустилась я вниз, благо ворот у башни не было, под кустиком сделала свои дела, воспользовалась развесистым лопухом для гигиенической процедуры, после чего направилась к морю. Воздухом подышать, рассветом полюбоваться и заодно голову проветрить – несмотря на бойницу в стене, отведенная мне каморка изрядно провоняла прелой соломой, застарелой сыростью и потной вонью тех людей, которые жили в ней до меня. Я помнила, что в средневековой Европе мыться было не модно. И, судя по запахам – да и, чего скрывать, по собственному телу, доставшемуся мне взамен старого, – эта теория была совершенно правдива.

…Я стояла на краю высокого берега, откуда до воды было метров десять, не меньше. Волны внизу бились о скалы, разбиваясь на миллионы брызг, взлетающих кверху бриллиантовыми россыпями, сверкающими в лучах восходящего солнца. Красиво, конечно, но в таком суровом море искупаться, к сожалению, не получится…

Мне очень захотелось найти хотя бы речку какую-нибудь, чтобы сполоснуться и постирать одежду, которая воду видела, наверно, лишь когда леди Элейн попадала в ней под дождь. Но, с другой стороны, когда твое тело не ощущает проблем из-за того, что оно не особо чистое, а одежда на нем воняет как подстилка из свинарника, то тут, конечно, дело лишь в моей психологии двадцать первого века.

Под которую я и себя, и одежду, конечно, перестрою.

Но потом.

После того, как решу более насущные проблемы, так как если в меня, такую вот молодую и сочную, прилетит чья-то стрела, будет очень обидно. И да, на черствых невкусных лепешках и воде мое новое тело долго не протянет. Потому гигиена, конечно, будет. Но попозже.

Из башни, позевывая, вышел Винс, подошел ко мне.

– Хорошо ли вам спалось, леди Элейн?

– Нормально, – отозвалась я. – Что на завтрак?

Начальник охраны пожал плечами.

– Да у нас кроме лепешек и воды нет ничего. В самой башне есть колодец, и на том спасибо тем, кто его выкопал, – найти воду в этих камнях сродни чуду. Лепешки, кстати, заканчиваются, надо пойти в деревню, потрясти местных жителей.

– Не надо никуда ходить, у них самих есть нечего, – отрезала я. – Мы собираемся на охоту.

Маленькие глазки Винса, после сна похожие на щелочки, округлились.

– На какую охоту? Она ж запрещена королевским указом!

– Мне – нет, ты ж сам вчера сказал. А вы будете мне помогать.

Вдобавок к округлившимся глазам брови начальника крепости поползли на лоб.

– А вы умеете охотиться?

– Нет конечно, – пожала плечами я. – Но ты меня научишь.

Глава 8

Англию не случайно прозвали туманным Альбионом еще до того, как она получила свое название.

С морскими туманами тут было все в порядке. Они по утрам обволакивали сушу густыми, плотными сырыми одеялами, отчего одежда неприятно липла к телу, а волосы казались влажными тряпками, облепившими голову.

Но потом дневной бриз, дующий с моря, разгонял эту белесую многокилометровую завесу, окутавшую берег, – и перед взглядом вновь открывался унылый каменистый пейзаж с расположенным неподалеку темным, неприветливым лесом, похожим на вздыбленную шерсть гигантского чудовища, отяжелевшую от туманной сырости…

Когда мы вошли в чащу, под ногами захлюпала грязь. Плотный туман сделал почву жидкой, а густая листва не давала проникнуть сюда слабым лучам солнца, способным хоть немного подсушить землю. На всякий случай мне даже приходилось прощупывать некоторые подозрительные места древком короткого копья, выданного мне Винсом, чтоб не провалиться в яму, заполненную водой и прикрытую опавшими листьями.

– К концу лета получше будет, – негромко проговорил начальник охраны крепости. – Земля хоть немного подсохнет. А так шлепаем по лужам, зверь слышит и убегает раньше, чем мы подкрадемся.

– Логично, – машинально пробормотала я на родном языке…

– Что, госпожа?

– Ничего. Думаю, – проговорила я уже на староанглийском, дав себе зарок следить за собой. Родной язык я не забыла. Просто он за ненадобностью отодвинулся куда-то в пыльный угол сознания, но, получается, мог дать о себе знать в самый неподходящий момент.

Мы подошли к лесной речушке, берег которой был истоптан копытами. При этом далеко в кустах было слышен треск и топот: кто-то большой, услышав нас, предпочел не напившись свалить на всякий случай.

– Я ж говорил, – пожал плечами Винс, в руках которого был лук со стрелой, заранее наложенной на тетиву. – Не будет сегодня охоты.

– Может, и так, – отозвалась я, осматривая близлежащие деревья. – А может, и нет. Можешь залезть на дерево и свить там гнездо?

Начальник охраны рассмеялся.

– Похоже, вы спутали меня с аистом, госпожа. Конечно, ради вас я могу сделать все что угодно, но какой в этом смысл?

– Мы заберемся наверх и будем ждать в тишине, – проговорила я. – Олень или кабан придут на водопой, тут ты их и подстрелишь.

– Так нельзя делать, – покачал головой Винс. – Король запрещает охоту из засады даже своим рыцарям. Только загонную.

– Ты видишь тут короля? – поинтересовалась я.

– Нет, – несколько растерянно произнес начальник охраны крепости.

– А я видела в деревне голодных людей, у которых ты и твои люди собирались отнять последнее. Король далеко, а смерть от голода ближе, чем ты думаешь. На деревенском поле почти ничего не растет, охотиться нельзя, рыбу ловить тоже. Еще одна-две зимы, и люди или умрут, или сбегут. Что тогда ты будешь делать?

– Или умру, или сбегу, – вздохнул Винс. – В первом случае мое мясо склюют чайки и коршуны или сожрут океанские акулы, так как хоронить на этих камнях непросто. Во втором, если поймают, мне отрубят ноги, чтоб неповадно было бегать с королевской земли.

– Значит, остается гнездо, – сказала я, кивнув на упругие ветви орешника, растущего вокруг в изобилии.

Винс почесал макушку, вздохнул, достал из-за пояса нож и принялся за работу…

Несмотря на возраст, трудился он споро. Видно было, что этот человек всю жизнь работал руками, и то, что у любого моего современника заняло бы минимум целый день, было построено примерно за час.

Ветви векового дуба оказались отличной основой для плетеной площадки, способной выдержать нас двоих и укрыть от взгляда снизу. Когда все было готово, Винс натер свежих листьев между ладонями и раскидал вокруг, чтоб отбить наш запах. После чего мы залезли наверх и притаились…

Ждать пришлось недолго.

К водопою вышел мощный кабан и принялся жадно пить, чавкая и прихрюкивая от удовольствия.

Винс приподнялся, прицелился и спустил стрелу, которая угодила животному точно под лопатку.

Кабан завизжал на весь лес, но убегать не стал. Заметался по берегу, выискивая обидчика, после чего, сообразив, откуда прилетела боль, ринулся к дубу, на котором мы сидели.

Винс выпустил вторую стрелу, но в азарте охоты, рванув тетиву, не рассчитал баланс – и наше гнездо вместе с нами полетело на землю с трехметровой высоты.

Будь я в своем теле, думаю, тут бы мне и конец настал. Или шею б свернула, или инвалидом на всю жизнь осталась.

Но тело леди Элейн среагировало на падение интересно…

Приземлившись на ноги, я упала на бок, гася инерцию падения, кувырнулась – и вышла в положение на одном колене, не выпустив при этом копья из рук.

И этот неожиданный навык спас мне жизнь!

Разъяренный кабан бросился на меня, страшно и хрипло визжа, но я уперла древко копья в ствол дуба позади меня и приняла на острие страшный удар массивной туши!

Кабан, приготовившийся вонзить клыки мне в лицо, насадился на копье раскрытой пастью. Дернулся раз, другой… И завалился на бок, суча ногами.

Прихрамывая, подошел Винс, который двумя ударами ножа прекратил мучения животного. После чего вытер окровавленный клинок об кабанью шкуру, спрятал нож в ножны, выдернул копье из пасти лесного зверя, уважительно положил рядом – похоже, ритуал какой-то. Типа, дань уважения клыкастому воину, павшему в битве…

После чего, разогнувшись, Винс с удивлением уставился на меня.

– Полагаю, вы только что спасли от смерти и себя, и меня, госпожа, – проговорил он. – Похоже, этот самый кабан весной убил двоих жителей деревни, когда они отправились в лес за валежником для очага. Люди нашли их растерзанные тела со следами кабаньих клыков. Я слышал, что покойный сэр Ламорак Уэльский одну из своих дочерей учил обращаться с оружием, но думал, что это была Хильда.

Какие-то чужие воспоминания присутствовали в моей голове, смешиваясь с моими собственными, потому я проговорила вполне уверенно:

– Хильде всегда больше нравились наряды и придворные интриги, чем работа с кинжалом и копьем. Потому отец часто брал меня на рыцарские тренировки и обучал кое-чему забавы ради. Мол, если небеса не дали ему сыновей, пусть хоть приемная дочь научится защищать себя в этом жестоком мире.

– Ваш отец был мудр, госпожа, – поклонился начальник охраны, причем в его взгляде читалось неподдельное восхищение. – Я непременно расскажу всем, как хозяйка разрушенной крепости наколола на копье кабана-убийцу, словно жука на булавку. Уверен, что о вашем подвиге люди будут слагать легенды!

Глава 9

Я осталась караулить свой охотничий трофей. Винс же сходил в деревню и привел людей, которые, соорудив волокушу, вытащили кабана из леса. После чего, дотащив мою добычу до деревни, крестьяне по моему приказу содрали с туши шкуру, выпотрошили, разрубили на куски – и, обмазав глиной, принялись жарить мясо, закопав его в землю и сверху разведя костры.

– На вертел тушу насадить целиком было не проще? – поинтересовалась я, удивившись столь первобытному способу готовки.

Винс усмехнулся.

– Железный вертел такого размера будет стоить очень недешево. Не с нашими доходами покупать столь дорогие вещи.

– Железо – это дорого? – удивилась я.

– Эх, госпожа, – вздохнул Винс. – Счастливы вы все-таки, что росли в замке, не зная никаких забот. Железо нынче подешевле золота, конечно, но, может, лишь втрое. Его завозят с материка: откуда взяться металлам на наших каменных островах?

Понятно. С разработкой полезных ископаемых тут все плохо. Ладно, со временем разберемся и с этим. А пока моей основной задачей было накормить людей, давно забывших, что значит досыта поесть.

Понятно было, что здоровенного кабана все равно надолго не хватит, но я обратила внимание на нетронутые заросли рогоза с удлиненными бархатистыми цветами на длинных стеблях, что высились по берегам недалекого болота, – и поинтересовалась у Винса:

– Похоже, вон те растения никто ни разу не срезал?

– Дьявольский тростник-то? – удивился начальник охраны крепости. – А зачем его срезать? Старики говорили, что в этих стеблях живут души тех, кто утонул в болоте. И чем гуще его заросли, тем больше неупокоенных мертвецов ползает по дну, ожидая очередного невнимательного путника, чтобы затянуть его в трясину.

– Ишь ты, как сильно тут у вас с суевериями, – сказала я. – Дай-ка мне свой нож.

Винс не посмел ослушаться, и я прям спиной чувствовала, как вся деревня, что собралась у костров в ожидании трапезы, напряженно смотрела мне вслед.

Но я знала, что делала.

В юности я увлекалась экстремальным туризмом. Где только не лазила, чего только не насмотрелась. Почти всю Россию объездила – и по рекам сплавлялась, и в снегу по колено через метели хаживала, и в песках побывала, разогретых, словно раскаленная сковорода. Ну и навыков соответствующих хапнула немало, как и информации, которая обычному человеку, далекому от путешествий по дикой природе, конечно, неведома.

Например, не каждый знает, что молодые побеги рогоза, который порой неверно называют камышом, содержат до сорока пяти процентов крахмала и десяти процентов сахара. И если их сварить или поджарить, получится вполне себе съедобное блюдо. А если желто-коричневую пыльцу цветов рогоза смешать с водой, то можно приготовить съедобную кашицу, из которой опытные путешественники выпекают небольшие хлебцы – если, конечно, кушать больше нечего.

В общем, залезла я в болото выше щиколоток, нарезала довольно внушительный пучок тех побегов, вернулась к костру и сказала:

– Ваши старики должны были знать, что господ, благословленных небесами, покойники боятся. И все, к чему мы прикоснемся, становится очищенным от всякой скверны. Так что вот вам закуска к кабанятине.

И проинструктировала, что делать со своей новой добычей.

Все-таки в столь дремучем средневековье были свои плюсы. Это мои современники начали бы сомневаться, логически рассуждать, фильтровать информацию – и так далее. А здесь люди, подогретые рассказом Винса о том, как я убила кабана, по умолчанию смотрели на меня с обожанием и все мои инструкции исполняли неукоснительно. Эх, мне б на мою строительную базу таких послушных работников…

Хотя стоп.

Со своей базы я уволена и перенесена во времена короля Артура, который, судя по моим впечатлениям, своей страной правил весьма посредственно. Следовательно, придется мне теперь в пятом веке нашей эры решать задачи, поставленные судьбой. Коль уж выдала она мне эдакий сюжет, значит, я очень постараюсь отыграть его как можно эффективнее, не дав в обиду людей, которым я подарила надежду на лучшую жизнь.

Готовка в глине, зарытой в землю, дело не быстрое, и мне пришла в голову еще одна идея. А именно – прогуляться, обувь на ходу подсушить, промокшую в болоте, и поискать кое-что. Начальник охраны крепости, разумеется, увязался за мной, похоже, взяв на себя функции моего добровольного телохранителя. Я не возражала. Когда тебя в незнакомом и потенциально опасном мире охраняет крупный вооруженный мужчина, это всегда не лишнее.

Я дошла до склона, полого спускающегося к берегу океана, и направилась к воде. Справа и слева от меня громоздились неприступные скалы, а этот пологий спуск шириной метров в пятьдесят словно проточило в скалах своим брюхом некое мифическое чудовище, много столетий назад выползшее на сушу. Не будь этого спуска, вряд ли морские разбойники смогли бы высадиться на берег: слишком обрывистой и скалистой была прибрежная линия.

Конечно, красиво выглядели со стороны сердитые волны с пенной шапкой на гривах, накатывающиеся на берег, темно-синяя гладь океана, расстилающаяся до горизонта, солнце, зависшее над ним, словно раздумывая, нырнуть ему в неприветливые воды или же навсегда остаться на небосводе.

Но сейчас меня интересовали не красоты океана, а совершенно конкретные вещи.

Когда я свернула направо и полезла на скалы, о которые яростно бились волны, словно пытаясь разрушить вековые камни, Винс, конечно же, подал голос:

– Осторожнее, госпожа! Это плохое место, которое забрало много жизней. Одних бешеная вода смыла, у других камень под ногой подвернулся, и они рухнули в океан на радость акулам.

Но я не собиралась лезть высоко. Морщась от водяных брызг, летящих мне в лицо, я довольно быстро нашла то, что искала.

А именно – серовато-белые узоры, застывшие в естественных углублениях камней. Годами и десятилетиями океанская вода скапливалась в них, испарялась, оставляя морскую соль на дне углублений, и этот цикл повторялся снова и снова. В результате соль, лежащая в каменных пригоршнях тут и там, была рассыпана по скалам во множестве – и я не преминула набрать в подол платья примерно с полкило этих даров природы, после чего спустилась обратно, разумеется, удивив своего спутника в очередной раз.

– Зачем вам эти горькие камни, госпожа? – вытаращился он на мою добычу.

– Пойдем обратно, сейчас узнаешь, – загадочно улыбнулась я.

Глава 10

Когда мы с Винсом вернулись, деревенские жители уже тушили костры и, дуя на пальцы, доставали из земли куски раскаленной, затвердевшей глины. Один из самых нетерпеливых, рискуя сжечь кожу на ладонях, разломил такой бесформенный кусок – и в воздухе повис аромат жареного мяса, от которого мой желудок немедленно подал наверх сигнал: хозяйка, а нам такое перепадет? Я бы тоже не против подзаправиться.

– Подождите есть! – крикнула я, проглотив мгновенно выделившуюся слюну. – Давайте сделаем мясо вкуснее!

После чего подняла с земли два плоских камня, благо их вокруг валялось предостаточно, высыпала на один из них несколько кристаллов соли, растерла, подошла к мужику, жадно смотревшему на жаркое, посолила.

– Теперь ешь.

Тот не заставил себя долго упрашивать. Впился зубами в мясо, зачавкал, как поросенок…

Все остальные деревенские смотрели на него настороженно. Мол, что это там такое хозяйка крепости с едой проделала? Оно нам точно надо? С учетом, что в те времена люди свято верили в колдовство, их реакция на мои действия была вполне объяснимой.

Мужик же, откусив несколько кусков кабанятины, проглотил их почти не жуя, но все же нашел в себе силы оторваться от еды и заорать:

– Клянусь своими кишками, я в жизни не ел более вкусного мяса!

И вновь вгрызся в свою порцию, урча словно дикий зверь.

Разумеется, следом ко мне потянулись другие жители деревни, которым я не скупясь подсаливала еду: экономить тут точно было ни к чему – море рядом, и на скалах соляных кристаллов, которые никто никогда не собирал, было предостаточно.

Сама я приступила к еде, лишь когда убедилась, что каждому досталась его порция. Винс, наблюдая за моими действиями, одобрительно кивнул, а Лидди, сидевшая на траве рядом со мной, тихонько проговорила:

– Воистину сами небеса послали нам такую хозяйку, как ты, госпожа. Ни разу я не слышала, чтобы знатная дама так заботилась о своих людях.

– Жена дело говорит, – поддержал ее Кэйл, с аппетитом чавкая и аж постанывая от наслаждения. – Теперь за тобой, госпожа, вся деревня пойдет хоть в пекло!

– В пекло не надо, – улыбнулась я. – Сейчас покушаем, выспимся, а с утра у нас будет много работы. Поверьте, никто здесь больше не будет голодать, уж я об этом позабочусь! Кстати, там побеги рогоза должны были уже свариться. Нужно их достать и раздать людям.

Я отложила свой кусок мяса, собираясь заняться раздачей, но Лидди меня опередила.

– Отдохните, госпожа, покушайте спокойно. Я уже наелась, так что пойду займусь вареными побегами. Не беспокойтесь, никто обделенным не останется.

…Когда с трапезой было покончено, наступил вечер. Люди разбрелись по своим жилищам, чтобы завалиться спать – на сытый желудок оно всяко приятнее, нежели ворочаться на вонючем тряпье, думая о еде.

И наверно, сейчас я была единственной, кто о ней думал, глядя на пламя костра, возле которого сидела.

Кабан был здоровенный, весом килограммов под сто, наверно. Но сейчас деревенские вместе с охранниками крепости съели почти половину мяса. А моей первоочередной задачей было, чтоб мои подчиненные прежде всего не голодали. Оно ж везде так, что в средневековье, что на стройке двадцать первого века. Хорошая зарплата и грамотная организация питания – залог выполнения производственной задачи. А так как про заработок, к счастью, тут никто не заикался, значит, все упрощалось вдвое.

– Пойдемте в башню, госпожа, вам поспать нужно, – проговорила Лидди.

– Что? Да-да, – пробормотала я, обнаружив, что сижу возле потухшего костра, уставившись на угли и полностью погруженная в мысли организационного характера.

А придя в себя, усмехнулась.

Ага, уволили тебя, Елена Антоновна, с работы. Да только недолго ты проходила без подчиненных. Так что впрягайся, сударыня Еленобетон, в ту же лямку, только средневекового образца.

Впрочем, если умеешь руководить коллективом, думаю, этот навык в любом мире применить можно. Оно ж по-любому работа с людьми, а подчиненные везде и всегда одинаковые, с одними и теми же потребностями. Пойди им навстречу – и будешь руководитель что надо. А если к людям относиться как к собакам, то потом кто ж виноват, что тебя загрызла озверевшая стая? Причем, думаю, в этом мире это возможно ни разу не в фигуральном смысле, а в самом что ни на есть прямом.

…Этой ночью я спала тревожно. Видимо, мозг, перегруженный впечатлениями и размышлениями, все никак не мог успокоиться и устроиться на отдых, потому сны мне снились красочные, объемные и на редкость бестолковые. То я кабана с физиономией уволившего меня замначальника на копье насаживаю, то на берегу собираю в подол картонные пачки лазурного цвета с одинаковыми надписями «Морская соль пищевая крупная», то нанимаю на работу Ланселота с мечом за поясом и в строительной каске на голове, то свое средневековое платье запихиваю в стиральную машинку с мыслью: «Ну наконец-то я в свежей одежде похожу…»

Короче, проснулась я с тяжелой головой и неважным настроением – а у кого оно распрекрасное, когда всю ночь снится всякая ересь? Но некоторые мысли из этого сна я вытащила, взяв их себе на заметку…

– Проснулись, госпожа? – заглянула в мою каморку Лидди. – Я специально для вас оставила немного молока, если захотите. А еще есть вчерашнее жареное мясо и вареные побеги рогоза. Никогда не думала, что эта болотная трава может быть настолько приятной на вкус.

– Спасибо, Лидди, – сказала я, собираясь по причине тяжелой головы отказаться от завтрака…

Но оказалось, что для двадцатилетнего тела это ни разу не причина голодать! Вместе с Лидди в мою каморку проник запах еды – и я кивнула:

– Молока, пожалуй, не надо, а остальное, так и быть, неси все.

В общем, налупилась я вкусняшками от души! Подсоленное жареное мясо, простоявшее ночь, показалось мне даже вкуснее, чем вчера, а вареные побеги рогоза при достаточной доле воображения можно было принять за заменитель хлеба.

Ну а когда молодая девица накушается, ее обычно тянет на подвиги! Надо же, а я и забыла, как оно бывает в молодости. В шестьдесят после того, как поешь, хочется поспать – а в двадцать энергия бьет ключом.

И ее, конечно, нужно куда-то девать!

Но прежде мне очень захотелось решить проблему, которая мне приснилась.

– Лидди, а ты сможешь постирать мои платья? – поинтересовалась я. – Нет здесь поблизости речки или пруда?

– Постирать – это как? – удивилась женщина.

Я объяснила, как могла, на что Лидди с недоумением пожала плечами.

– Странные вещи вы говорите, леди Элейн. Можно, конечно, я сделаю все, что прикажете. Насчет речки не беспокойтесь, в башне есть колодец. Набрать воды в кадку да потереть в ней платья не сложно. Только вот не пойму, зачем это? Вещь должна пахнуть своим хозяином. Хороший крепкий запах отгоняет от человека болезни и злых духов, что норовят проникнуть в тело и похитить долголетие.

– Злым духам точно не стоит со мной связываться, – усмехнулась я. – А если все просто, то набери побольше воды в котел, насыпь в нее золы из костра и свари, а потом дай настояться. Получится мыльн… хм-м… скользкая вода. В ней постирай платья, после чего сполосни в чистой. Справишься?

Об этом рецепте я слыхала на даче от деревенских – мол, до революции так стирали бедняки, которые и не слышали про мыло. Естественно, я в прошлой своей жизни ничего подобного не пробовала, но тут за неимением бытовой химии самое время было провести такой эксперимент. Даже интересно, что получится в результате, ибо моя никогда не стиранная одежда воняла знатно! Вот и проверим, байка это про дореволюционную стирку или нет.

Лидди кивнула.

– Конечно. Я там на лугу цветы видела, пахнут приятно. Может, пока зола вариться будет, в другом котле чистой воды с цветами сварить? Тогда, думаю, ваши платья будут ими пахнуть. Вдруг это отгонит от вас злых духов?

– Креативно, – оценила я идею. И, наткнувшись глазами на удивленный взгляд служанки, поправилась: – Отличная мысль! Займись, пожалуйста. А то у меня сегодня дел невпроворот.

– Все сделаю, госпожа, – улыбнулась Лидди. – Не беспокойтесь.

Глава 11

Меня не оставляла мысль о рыбалке.

Океан под боком, причем еще совершенно не загаженный прогрессивным человечеством. Там же рыбы, небось, куча, друг у друга на головах сидят и плавниками погоняют. Ну, допустим, королевский указ – одна рыба себе, девять королю. Но там же можно этой рыбой весь Камелот завалить по самые крыши, если плотно заняться вопросом. А чтоб улов не протух по пути, засаливать его в бочках, коптить, вялить. Да мало ли способов придумали люди, чтоб сохранять пищу долгое время в целости и сохранности!

Хотя как там Винс сказал? Если я нахожусь в лодке, то можно королю ничего не возить? На первое время вполне себе рабочая схема. Вопрос теперь только в самой лодке.

Но я ошибалась.

Дело было не только в ней. Точнее, вопрос о лодке вообще не стоял, когда я ее увидела.

– Мы в ней спим иногда, на свежем воздухе, – сказал Винс, указав на деревянное судно, дно которого прогнило насквозь. – Так-то давно б на дрова пустили, но нельзя: у королевского сборщика налогов оно записано в пергаментах, и вычеркнуть имущество оттуда никак не выходит.

– Неликвид, который стоит на балансе, – машинально пробормотала я.

– Что, госпожа?

– Нет-нет, ничего, – опомнилась я. – Значит, будем строить плот.

Винс вздохнул.

– Леди Элейн, есть гораздо более простые способы умереть.

– Не поняла?

Мы стояли неподалеку от того места, где было бы реально пристать кораблям, и начальник охраны крепости кивнул на море.

– Видите, справа и слева наш пологий берег огибают скалы? А теперь посмотрите на воду.

Я посмотрела повнимательнее.

И поняла, что Винс имел в виду.

Скалы, образующие подковообразную бухту, во время отлива не давали воде вернуться в море. Вероятно, дно океана в этом месте тоже было пологим, плавно понижающимся по мере нарастания глубины, что способствовало образованию так называемого отбойного течения, направленного под прямым углом от берега к горизонту. Иными словами, человек, решивший порыбачить, рисковал быть унесенным в океан без возможности пристать обратно к берегу – отбойное течение не дало бы ему такого шанса.

Кстати, если приглядеться, эту коварную ловушку было хорошо видно – от берега вдаль уходила широкая полоса спокойной воды, гладкой, словно зеркало, а справа и слева от нее бугрились волны.

– А как же норды высаживаются? Ты говорил, что они порой приплывают сюда на своих драккарах? – поинтересовалась я.

Винс усмехнулся.

– Этим демонам моря любое течение нипочем. Они еще на глубине разгоняют свой драккар, словно стрелу, летящую к берегу. Ставят парус, ловят попутный дневной бриз, которому дружно помогают веслами. У них каждый воин силен, как я в молодости…

Винс немного замялся. И добавил:

– А может, даже и посильнее. В результате их драккар проносится против течения, влетает на наш пологий берег, где его сразу фиксируют якорями. Зато потом нордам очень легко спускать его на воду – стоит лишь выдернуть якоря, как судно само сползает в океан.

– Понятно, – кивнула я. – Что ж, значит, если лодки у нас нет, мы будем строить плот.

Винс удивленно приподнял седые брови.

– Мои слова показались вам неубедительными?

– Нет, просто у меня появилась одна мысль, – сказала я.

И поделилась ею с начальником охраны.

Тот задумчиво почесал бороду.

– Ну, не знаю, получится ли…

– Я тоже не знаю, – кивнула я. – И узнать это можно лишь одним способом.

…После сытного ужина и плотного завтрака люди деревни были готовы идти со мной хоть в огонь, хоть в воду.

И дело даже не в пище.

Когда появляется тот, кто дарит надежду на лучшее будущее, народу просто ничего другого не остается. Или поддержать лидера, или и дальше влачить жалкое существование до самой смерти. Потому жители деревни с энтузиазмом принялись валить деревья ржавыми, выщербленными топорами, обрубать сучья и связывать бревна так, как я им показала. Не зря ж я всю юность провела в походах, кое-чему там научилась.

И не забыла, как это делается.

…В общем, плот получился на славу. Широкий, тяжелый и с виду надежный. А пока деревенские занимались его изготовлением, Винс с несколькими подручными из костей кабана и крепкого дерева мастерили то, что я им сказала.

К вечеру все было готово.

И на следующее утро, как только край солнца показался над горизонтом, наш тяжелый плот по деревянным каткам был осторожно спущен на воду. Отбойное течение немедленно потянуло его в океан, но две толстые веревки, привязанные к краям плота и намотанные на самодельные деревянные барабаны, надежно держали наше плавсредство в неподвижном состоянии.

На него мы забрались вчетвером – я, Винс и еще двое молодых парней, показавшихся мне покрепче остальных.

– Отпускай, – крикнула я – и барабаны, установленные на крепкие деревянные основания, глубоко врытые в землю, начали медленно вращаться. Их контролировали четверо деревенских, по два жилистых мужчины на барабан, и я очень надеялась, что их сил хватит удержать плот…

В общем, длины веревок хватило метров на двадцать, после чего я велела бросить якоря – два обмотанных веревками больших камня, в качестве дополнительных стопоров для нашего плавсредства, которое довольно стабильно замерло посреди обманчиво-спокойной воды. При этом я прекрасно чувствовала, как легко, едва заметно вибрируют под ногами бревна, которые стремительное течение изо всех сил пытается утащить в океан.

Но пока что у него ничего не получалось – а значит, нужно было, не теряя времени, приступать к моей задумке.

– Начали, – кивнула я.

Разумеется, перед отплытием я провела подробный инструктаж, что и как должны делать мои подчиненные.

И они не подкачали.

В воду полетели куски относительно свежей кабанятины, привязанные на короткие веревки. И сразу же возле них в воде начали суетиться темные, стремительные тени. Рыбам, охотящимся на мелководье, наплевать на морские течения – наоборот, в такой воде приходится меньше работать плавниками. Достаточно свою жадную пасть открыть и собирать ту мелочь, что проплывает рядом, – планктон, рачков либо более мелких рыбешек, которых в воде было просто огромное количество. Эх, сеть бы сюда, мы б за полчаса плот доверху рыбой завалили!

Но пока что я ждала другую добычу.

И она не замедлила появиться.

Большая темная тень проскользнула под днищем лодки, на поверхности мелькнул плавник…

– Бейте! – взвизгнула я.

Но Винс и моя команда среагировали на появление добычи и без моих воплей.

Гарпуны с зазубренными наконечниками из костей кабана они уже заранее держали в руках и метнули их практически одновременно. Один гарпун лишь ободрал бок морского жителя, но два других вонзились достаточно глубоко.

И тут же веревки, привязанные к ним, натянулись – добыча попыталась ускользнуть от источника внезапной боли.

Но не тут-то было!

Другие концы веревок были накрепко привязаны к плоту, и акула – а это была она! – лишь добавила себе болевых ощущений, дергаясь и пытаясь освободиться. А тем временем впавшие в азарт рыболовы вновь и вновь метали зазубренные копья, превращая рыбу в подобие ежа: гарпунов мы заготовили аж два десятка, так что в них недостатка не было.

В общем, все закончилось довольно быстро. Минут через десять акула перестала сопротивляться и была вытащена на плот.

– Ничего себе, – покачал головой Винс. – Вот эта добыча!

Акула и правда была около двух с половиной метров длиной. По-моему, их называют сельдевыми, и мясо этих хищных рыб ценится настолько, что в мое время они находятся на грани исчезновения. Но в пятом веке до этого было еще далеко, так что совесть меня не мучила.

В общем, можно было закругляться с рыбалкой. По тому, как просел плот, вес добычи, похоже, был далеко за сто килограммов, и на несколько дней жители деревни теперь были точно обеспечены едой.

Но мои рыбаки, впавшие в азарт, не хотели прерывать процесс.

– Может, еще половим, госпожа? – с горящими глазами пристали они ко мне.

И я, подумав, согласилась: если заготовить мясо впрок, то можно спокойно заниматься другими делами, не думая о пище. А это для моих планов было очень ценно.

С берега на веревке нам пригнали второй плот меньших размеров, на который мы перегрузили добычу, и за пару часов добыли еще трех акул, после чего я потребовала заканчивать с рыбалкой: столько акулятины люди могли не съесть до того, как она испортится, а я не собиралась впустую убивать любую живность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.