Николай Иванович Леонов, Алексей Викторович Макеев
Черные крылья

© Макеев А.В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Черные крылья

Глава первая

В день своего рождения на тренировочном аэродроме в тридцати километрах от Москвы полковник Лев Гуров сделал неожиданное открытие. Как оказалось, его очень сильно укачивает в небе. Когда пилот маленькой тренировочной «Сессны» предложил облететь небольшое облачко, полковник, стараясь не растерять боезапас и не показать, что его вот-вот стошнит, попросил этого не делать.

– Я уже староват для полетов, – вздохнул он, пилот кивнул, провел маневр настолько мягко, насколько это вообще было возможно.

Мария так радовалась, когда подарила Гурову свой сюрприз-подарок. Полковник тогда еще не знал, что в конверте, к которому был приклеен кокетливый бантик, и сначала подумал, что это, может быть, билеты на футбол. Или подарочная карта в спортзал, Мария давно грозилась отправить его туда на какие-то ставшие недавно модными тренажеры.

Но нет.

Полет на самолете на Тушинском аэродроме. Индивидуальный полет, когда можно будет почувствовать себя вторым пилотом. Правда, под бдительным руководством первого пилота.

И вот на следующий выходной после дня рождения они отправились на поле Тушинского аэродрома.

Увидев, что с пилотом они примерно ровесники, Гуров пошутил, что тут это, видимо, работает как с электриками. Чем старше электрик к вам придет по вызову, тем лучше. Значит, смог дожить и опыт не пропьешь.

«Як-52» выглядел так, что если он еще раз поднимется в воздух, то там же и будет достойно похоронен. Просто развалится на части. Особенно Гурова впечатлил ободранный нос самолета. Казалось, маленькое воздушное судно уже несколько раз клевало им в землю или тормозило о препятствия.

– Это для тех, кто хочет сам за штурвал, – сказал пилот, – наш вон тот. Не бойтесь, «Як» надежная машина. Как и наша «Сессна».

Лев посмотрел на небольшую, казавшуюся игрушечной серебристую «Сессну» и понял: приключение будет увлекательным. Как и обещала веселая надпись на его подарочном сертификате.

И вот теперь, сидя в самолете и глядя на поля и дороги сверху, Гуров молился, чтобы они скорее сели, потому что к такому предательству со стороны своего вестибулярного аппарата полковник был не готов. Стас Крячко, старый друг и напарник, с женой Наташей тоже приехали на аэродром, они все планировали отпраздновать день рождения полковника, так что нужно было держаться, хотя бы ради дам, которые ждали внизу.

Лев как раз успел выйти из самолета, пройти несколько метров по полю и выдохнуть. Нельзя сказать, что полковнику настолько не понравился полет. На самом деле вид сверху был очень красивым. И то, что они летят в небольшом самолете, блестящей стрекозе или, может, птичке, так близко к облакам, что их можно было потрогать рукой, кружило голову. Все это было из другой, совсем не похожей на обычную жизнь полковника, истории. Примерно так же он ощущал себя, когда ходил с Марией в театр. На классический балет или в оперу. Льву тогда начинало казаться, что все вокруг: музыка, посетители театра, портьеры, бархатные кресла, нарядные дамы, звуки оркестровой ямы перед началом, – все это происходило не с ним. Не может он днем допрашивать убийцу по делу черных риелторов, хладнокровно отправляющих своих клиентов на тот свет, а вечером слушать оперу «Царская невеста» в невероятных декорациях старой сцены Большого театра.

Может быть, именно этим и руководствовалась жена, когда выбирала подарок. Чтобы в жизни полковника стало больше событий, не похожих на его обычную рутину. Но сейчас он был очень рад, когда под ногами снова оказалась твердая земля и облака не казались настолько близкими.

Самолет Гуров покинул быстро, но при этом старался сделать вид, что все в порядке, и еще поэтому постоял рядом с ним, делая вид, что рассматривает.

– Тебя выдает цвет лица, друг, – сказал Стас.

Мария уговорила мужа сделать еще несколько фото на фоне самолета с пилотом, а потом Лев отошел в сторону, чтобы продышаться, благо обе жены сыщиков рассматривали аэродром, самолеты и все, что происходило вокруг. Кажется, они даже успели записаться на сеанс в аэротрубу.

– А что не так с моим цветом лица?

– Он зеленый. Вернее, ты сам весь зеленый, как трава вокруг, даже шея позеленела, – рассмеялся Стас.

Лев мрачно улыбнулся и понял, что забыл в кабине самолета телефон, который он выложил в специальный карман на панели, чтобы, когда самолет будет делать фигуры пилотажа, смартфон никуда не вылетел. Пилот попросил сделать это перед самым началом полета, рассказав несколько «страшных» историй о том, как мобильниками прилетало пилоту по зубам, и все в таком духе.

Потом, правда, Гуров понял, что это было излишним, потому что никаких резких фигур они, понятное дело, не делали, а пилот просто хотел немного отвлечь Льва и в самом деле страховался, чтобы телефон никуда не упал.

– Я сейчас, – Лев повернулся к самолету, от которого они уже успели отойти на приличное расстояние, и понял, что почему-то не идет, а бежит. Сработал инстинкт. Когда мозг еще не осознал, что произошло, но уже обработал входящую информацию и дал соответствующие сигналы телу. Когда Лев бежал к «Сессне», он слышал женские крики и видел, как вокруг самолета собираются люди.

– Всем назад, – машинально сказал полковник.

Подоспевший вслед за ним Крячко, быстро оценив обстановку, вызывал скорую и полицию, хотя было понятно, что скорая нужна скорее чтобы зафиксировать смерть.

Пилот, который только что предлагал Льву «облететь вон то вот облачко», лежал около своего самолета. На летном комбинезоне расплывалось кровавое пятно.

– Исаев, – очень тихо сказал пилот, полковник скорее прочитал по губам, чем услышал, что сказал мужчина. И стал окончательно мертвым.

Отвертка была воткнута в его грудь, как показалось Гурову, как-то небрежно, неправильно, опыт подсказывал, что таким ударом не убить.

Мария и Наталья подошли, когда их мужья уже взяли командование в свои руки и даже успели коротко опросить свидетелей.

Вернее, тех, кто нашел тело.

– Воздержусь от шутки о том, что тебе настолько не понравился полет, – грустно сказала расстроенная Мария. Вот уж чего она точно не хотела, так это того, чтобы приключение, которое она запланировала для мужа, превратилось в его обычное расследование.

– Все хорошо, не переживай, мне очень понравилось, это было одно из лучших приключений в моей жизни, но боюсь, что на этом сказка закончилась и начинаются будни, прости. – Гуров поцеловал жену в висок и попросил их с Натальей поехать домой.

– Да не Зайчик я. Зайчикова! Это моя фамилия, я эксперт! – послышались крики. Дарья прорывалась через толпу с боем. Кажется, ее не хотели пускать к телу, и не спасали даже форменная куртка и удостоверение, которым девушка размахивала как волшебной палочкой.

– Это действительно наш эксперт, Дарья Зайчикова, пропустите ее, – сказал Крячко, пока Гуров еще раз осматривал тело. Кажется, у него уже слишком хорошо наметан взгляд на убийства, потому что прежде, чем Даша приступила к работе, он кое-что заметил.

Края раны, рядом с отверткой, были чуть обуглены. Полковник не стал вынимать орудие преступления, но смог увидеть это, потому что ее не всадили по самую рукоятку, у убийцы просто не хватило сил. Это только в кино отверткой можно легко убить, буквально нанизав противника на нее как на шампур. На самом деле человеческое тело и прочное, и хрупкое одновременно. И пробить грудную клетку таким образом практически невозможно.

Края раны обуглены, и это было видно, даже несмотря на кровь, которая пропитала комбинезон.

Дарья аккуратно вытащила отвертку, осмотрела тело, выслушала то, что сказал ей Гуров, и кивнула:

– Да. Вы правы, судя по всему, в него стреляли в упор, подробности позже, уже в лаборатории, но отвертку воткнули специально, да, чтобы запутать нас. Или, может быть, хотели списать все на какую-нибудь… битву механиков? Дуэль пилотов?

Было видно, что Дарья немного злилась, как будто ее что-то сильно завело, и полковник Гуров точно знал что.

– Ты не зайчик, ты настоящий сторожевой бульдог, – сказал ей Лев. Может быть, не самый приятный комплимент для девушки, но приятный для эксперта, которая в самом деле ненавидела, когда кто-то, не расслышав ее фамилию, говорил «Зайчик».

Дарья приступила к работе на месте, а Крячко тронул напарника за плечо:

– Митрохин с Капой приехали.

– О, кстати, только что подумал про них, – кивнул Гуров. В самом деле, на территории аэродрома, на летном поле в сотню квадратных метров, где бродят толпы народа – техники, пилоты и желающие полетать под облаками, – найти что бы то ни было полезное не так просто. Те же следы вокруг трупа давно затоптаны…

Полиция уже оцепила аэродром, а полковник пошел встретить старых знакомых. Майор Митрохин и бельгийская овчарка Капа были широко известны в узких сыскных кругах. Капа была настолько умной собакой, насколько глуп был Митрохин. Но почему-то с псом у них получился такой удивительный рабочий союз, что многие хоть и подшучивали, что звездочки нужно давать Капе, а не Дмитрию Митрохину, но за то, как он умел понять, что хотела показать Капа, его все-таки стоило уважать. Сам майор работал в кинологической службе давно, порой казалось, что он не понимал совершенно простых вещей. Понятия не имел, что Земля вращается вокруг Солнца, не запоминал или не трудился запоминать лица людей, фамилии, даты. Зато знал всех своих подопечных по характерам и всегда готов был прийти на помощь. Сам про себя он шутил «Дурак, зато веселый», к слову, это тоже была чистая правда. Дима действительно был очень веселым.

– Мы тут уже обнюхались, и Капочка что-то нашла. Рвется показать, – сказал майор Митрохин, не обращая внимания на труп, как обычно. Такие мелочи, как и то, зачем их вызвали, его тоже мало волновали. Он знал, что все, что нужно, они сейчас узнают.

Зато волновало Капу. Овчарка осторожно обнюхала тело, подождала, пока Дарья отойдет, понюхала ее ноги, ноги всех, кто присутствовал вокруг. Безошибочно указав на тех, кто подходил к телу, а потом еще раз обнюхав убитого, коротко рыкнула и пошла к ангарам с самолетами.

– Она что-то нашла и уже несколько раз звала меня туда. Вам она тоже говорит, что убитый был в том ангаре и нужно идти туда, – перевел Митрохин то, что «говорила» людям его подопечная.

Впрочем, напарники поняли это и без перевода.

Внутри стоял только один самолет. «Як-52», близнец того старичка, про который Гуров подумал, что это будет его самолет. Только новее.

Капа подошла к нему и несколько раз коротко гавкнула.

Митрохин сказал, что она просит открыть кабину.

Удивленный сотрудник аэродрома пожал плечами и по рации вызвал еще одного пилота. Поискали ключи, минут через двадцать кабину все-таки открыли, и Капа сразу начала рычать на сиденье пилота.

Митрохин осмотрел сиденье:

– Тут что-то интересное.

– Очень даже, – вдохнул Гуров, осматривая кабину и осознавая, что теперь от этого дела главку точно не отвертеться.

Под сиденьем пилота лежала спортивная сумка, плотно набитая пачками купюр. Долларов.

– Порядка миллиона, – присвистнул Крячко, заглянув в сумку. – За такое убить могут. Легко.

– Только деньги на месте, – фыркнул Гуров. – Забрать не успели? Или…

– Или фальшак, – откликнулся напарник. – Криминалисты скажут.

– И кстати, – осторожно тряхнув сумку, добавил Гуров, – здесь навскидку миллиона два. Видишь? Пачки в стопочках, уложены аккуратненько, по десять штук. И вес, – он оторвал хранилище долларов от пола, опустил обратно, – килограммов двадцать пять примерно.

Сыщики внимательно осмотрели ангар, работая быстро и четко, как обычно, собрали все улики и отвезли в главк.

На это ушел остаток дня.

– Лев, домой, у тебя день рождения, я прослежу, чтобы всё упаковали, пронумеровали и оставили тебе в качестве торта на завтра. – Стас всеми силами попытался отправить друга домой к жене.

Но Лев почему-то еще не спешил уходить, сам пока не очень понимая, что его держит на работе.

– Маша меня убьет. Ты же не хочешь расстраивать жену тем, что вам придется взять на себя заботы по моим похоронам? – отшутился Стас, и Гуров кивнул.

На самом деле Лев пытался собрать всю информацию внутри себя. Запомнить все, что было, чтобы потом спокойно подумать. Хотя, конечно, он не подозревал, что начнет этот день с поздравлений, потом отправится в небо, полетает вокруг облака и вернется на землю – а едва справившись с тошнотой, сразу попадет в свой обычный рабочий день: убийство, расследование.

– Не самый веселый у тебя выдался день рождения, – грустно сказала Мария, когда Гуров вернулся домой. Было видно, что жена расстроилась.

– Ну почему? Это был далеко не самый плохой день рождения, – отозвался Гуров.

– А какой был самый плохой? – неожиданно спросила Маша и добавила: – Я чувствую себя немного виноватой. Ведь это была моя идея – отправить тебя полетать. А так, если бы мы поехали, например, в лес, то…

– Нашли бы там еще один труп. Шучу-шучу, не переживай, вот уж ты точно совсем ни при чем, – Гуров обнял супругу, – все хорошо. Самый плохой…

Полковник только сделал вид, что задумался, на самом деле он отлично помнил тот день, который можно было бы назвать его сам худшим днем рождения. Когда утро началось с погони. И с того, что бандит взял в заложники троих пассажиров такси. И когда уходил от погони, машина вылетела в отбойник.

Тогда погибли все, кроме преступника. Он отделался сотрясением мозга и даже попытался встать и уйти.

В тот день было все неправильно. И полковник много раз вспоминал те невеселые события. И думал о том, что тогда за один день они все поставили рекорд по количеству неправильно принятых решений. И результатом стала смерть троих людей.

Маша верно поняла мужа и, сказав, чтобы не вспоминал, сведя все в шутку, что боялась, как бы он не решил, что худший день рождения у него был сегодня, повела полковника на кухню, где был накрыт небольшой праздничный ужин.

– Знаешь, я всегда удивляюсь, как ты успеваешь приготовить такое количество блюд из всего того, что у нас лежало в холодильнике. И даже торт! Торт-то ты когда успела, мастерица моя?!

Полковник поцеловал ладонь жены.

– Внимательный ты мой, – рассмеялась Маша и показала на пакеты из ресторана, которые лежали на стуле, – тут еще три блюда и компот. Я переволновалась и заказала доставку, решив, что нам нужно снять стресс.

– Так вот в чем твой секрет, – улыбнулся Лев.

Слишком длинный день закончился спокойным вечером, когда они просто разговаривали, стоя на балконе и глядя на улицу, радуясь теплому летнему дню.

Утро началось с доклада генералу.

– Так-то я планировал дать тебе отгул, в честь праздника, не премией же тебя соблазнять, – отшутился Орлов и добавил: – Ну ладно, премию выписал, но вот выходным побаловать не смогу.

– Да я уже понял, что нашел приключения на свой день рождения.

– Формально, Лев Иванович, ты свидетель. Разделять дела не будем. И фальшак – ты, наверное, не успел еще с экспертами пересечься… Два миллиона, чтоб их, долларов в сотнях, партия более чем внушительная, и труп на вас двоих. Работать с вами будет Инна Кутузова, она у нас сейчас временно начальник управления экономической безопасности и противодействия коррупции. Барышня новенькая, ее перевели к нам из Мурманска. Работает давно, опыт огромный. Но! Кутузова глухая. Я не знаю точно, полностью или что-то слышит, вроде бы слышит громкие звуки, но при этом отлично читает по губам, разговаривает очень чисто. Оглохла она из-за ранения в одной из горячих точек. В качестве «отдыха» ее отправили поработать в полицию Мурманска, а она накрыла огромную сеть.

– С полгода назад? – припомнил Гуров. Тогда в столице частенько попадались фальшивые пятитысячные. Причем сделанные на редкость качественно – в обычном магазине никто и не обращал внимание. И уже банки, при проверке выручки, сдаваемой торговыми сетями, хватались за голову.

– Ну да. И Кутузова тогда устроила фальшивомонетчикам настоящую вендетту. Но барышня очень своеобразная.

Глухота после ранения – это в самом деле был не повод для того, чтобы человека списывали на пенсию. Гуров слышал про Кутузову, она в самом деле была уникальным специалистом. Казалось, что женщина, живя в мире относительной тишины, чувствовала вибрацию не только от звуков, но и от мыслей. Она реагировала очень быстро, всегда сдавала все экзамены по физподготовке, хорошо стреляла и уже зарекомендовала себя в главке как специалист в своем деле.

– Я ее сам немного побаиваюсь, – улыбнулся Орлов, заметив, как задумались его сыщики, – говорят, что она очень метко стреляет. Она сейчас в отъезде, в местной командировке, вернется через час и зайдет к вам.

Напарники кивнули.

– Значит, дело на нас, ну в целом хорошо, что не нужно работать с соседями. – Крячко карикатурно изобразил, как он выдыхает и вытирает пот со лба.

Управление экономической безопасности отличалось изрядной… медлительностью, хотя и продуктивностью. Все, кто там работал, подобрались по темпераменту и манере вести дело так, что пока даже Петр Николаевич много раз говорил о том, что вызывать кого-то из них к себе – это сущее наказание, потому что все время хочется поторопить коллегу. А он может только полчаса со всеми мельчайшими подробностями рассказывать, как парковался сегодня утром.

Поэтому с ними не очень любили работать. Мало кто выдерживал такую… основательность.

Инна очень отличалась от своих коллег. Она умела работать быстро. И точно так же умела быть медленной и скрупулезной. Зеркало для собеседника, она идеально подстраивалась практически под любой разговор.

Лев взял со стола личное дело убитого пилота. Самое лучшее, что сейчас он мог сделать для того, кто вчера катал его вокруг облаков, – это найти его убийцу. Как и предполагала Даша и как заметил сам Гуров, пилот был убит выстрелом в упор, который никто не расслышал из-за шума вокруг.

– Даже выстрел из пистолета с глушителем все равно сложно скрыть. Его слышно. И видно, если стоишь вблизи, – заметила Дарья. – В остальном он был даже слишком здоров. Есть шрамы от пулевых ранений, правда. Но старые.

– Как думаешь, зачем отвертка в грудь?

– Был на моей памяти такой случай, очень давно, ты был в очередной командировке, – в лабораторию царственно вплыла Матильда Давтяновна и остановилась напротив стола.

Глава лаборатории судмедэкспертов была прекрасна. Сказать по правде, иногда Гуров ее побаивался. Нрав у нее был горячий, характер тяжелый, за глаза, да и в глаза, ее многие называли Мегера Давтяновна. Она терпела это, только, по ее же словам, если «человек того стоит». Матильда Давтяновна была человеком с уникальной памятью, талантом оказываться в нужном месте в нужное время и невероятной работоспособностью. Временами казалось, что у нее в сутках не меньше тридцати часов, а может быть, даже больше.

Лев точно знал, что в прошлом Матильда работала полевым врачом и многие ветераны военных кампаний обязаны ей жизнью и здоровьем. Но про этот период своей жизни она никогда не говорила. В нескольких крупнейших больницах России ее готовы были оторвать с руками, и до сих пор многие вопросы в различных делах решались по одному ее звонку тому или иному «приятелю».

– Итак, случай был такой. Жена убила своего мужа. К нам он попал только потому, что труп был странный, его убили в ресторане в ГУМе. Ресторан был настолько дорогой, что даже если человек там просидит целый день, пока не махнет рукой сам, к нему никто не подойдет, чтобы не тревожить покой гостя. На каждом столе есть специальная кнопочка, которой можно вызвать официанта. Так вот. Убитый муж просидел там несколько часов со столовым ножом в груди. Дыра была такая, как будто нож воткнули и провернули там несколько раз. А все мы видели эти ножи, ими, даже если очень захочешь – порезаться сложно. А тут в грудную клетку воткнули. Ну и выяснили, что мужик умер от выстрела в упор. Кабинки там для ВИП-персон звуконепроницаемые тогда были. Кстати, в том ресторане после этого случая поставили камеры.

– Так нож-то зачем был? – удивился Гуров.

– Наивная жена решила так убрать все следы пулевого ранения, – с ироническим смешком ответила Матильда Давтяновна. – При этом для того, чтобы потом воткнуть в рану нож и так провернуть его, она сидела рядом с остывающим телом около часа.

– Хладнокровная барышня, – отметил Гуров.

– Да. Но тут, я думаю, дело в другом, – заметила Дарья, она отошла от стола, где стояли какие-то пробирки, и подошла обратно к телу, держа в руках ту самую отвертку, – я думаю, что убийца торопился. А Антонов – это наш убитый пилот – еще не умер. Убийца схватил то, что было под рукой, и просто воткнул в рану. Надеясь, что добьет. Так как ранение было проникающим, отвертка смяла края раны. Отсюда столько крови. Он был еще жив, когда получил свой второй, уже смертельный, удар.

– Только почему именно на летном поле? – пробормотал себе под нос Гуров.

– Слишком много народа, все куда-то бегут, что-то делают? – догадалась Даша.

Полковник хмыкнул:

– Вот именно, все куда-то бегут и чем-то заняты, – кивнул он, находя более-менее логичный ответ на поставленный им же самим вопрос. – И очередной спешащий по своим делам пилот или техник не привлечет ничьего внимания.

– А в ангаре не проще было подловить? – спросила Даша, вспоминая суетную и многолюдную территорию частного аэродрома.

– Не проще, – покачал головой Гуров. – Смотри, на входе в ангар – камеры, внутри тоже. Есть, конечно, слепые зоны, но это надо, чтобы человек в такую слепую зону вошел.

– На территории взлетной полосы тоже камеры есть, – пожала плечами криминалист.

– Есть, но по периметру. А там помнишь, какое пространство? Почти полтора километра в длину, метров сорок – ширина собственно взлетки, и вокруг еще зеленая зона, для ожидающих и гостей, пришедших посмотреть на полеты. Отследить убийцу на поле – маловероятная задача. Зато в ангаре… Как минимум можно выяснить, кто входил-выходил, кто находился в помещении в нужный промежуток времени. И работать дальше.

Гуров помолчал, собираясь с мыслями, и спросил:

– По долларам что известно?

– Пальчиков ноль, – хмыкнула Дарья. – Два миллиона, стодолларовыми купюрами. Сделаны качественно, не каждая проверка покажет, что фальшивка. Чуть-чуть отличается химический состав волокон, краски на магнитной защите, ну и там по мелочи. В ультрафиолете выдает не красный, а вишневый тон. Делали мастера. Пока больше ничего не могу сказать.

Лев кивнул, забрал заключения эксперта и пошел в кабинет. Нужно было ехать на аэродром.

Майор Кутузова, которая должна была присоединиться к ним утром, была все еще занята, так что напарники поехали вдвоем. Инна сбросила Гурову сообщение, в котором написала, что в деле, которое она ведет сейчас, возникли срочные обстоятельства, будет она через час или два.

На сегодня руководство клуба авиалюбителей отменило все заказы, тренировки шли только в ангаре, где собиралось отделение парашютного спорта. Там, как объяснила провожатая Ева с интересной фамилией Ситтер, которая встретила сыщиков у будки охраны, сейчас как раз учили складывать парашюты.

– У нас очень теплая, домашняя атмосфера. Почти как семья. Я не представляю, кому понадобилось убивать Сережу. Он был добрым, всегда помогал. Вот всегда, что бы ни случилось, ему можно было позвонить в два, в три часа ночи, первый вопрос, который он задавал: «Как тебе помочь?» И еще он был удивительным мужчиной.

Миловидная блондинка опустила глаза и тяжело вздохнула. Было видно, что ей искренне жаль убитого пилота.

– Вы говорите о нем как о близком человеке, – заметил Лев Иванович.

Ева не смутилась, пожала плечами и кивнула:

– Я была бы рада, но, увы, не во вкусе Сергея. Мы были хорошими друзьями, так-то я замужем, но это такой гостевой брак. Муж иностранец, видимся редко. Но Сергей был мне близок.

Ева вздохнула, остановилась и посмотрела сначала на Крячко, а потом на Гурова:

– Мне было очень плохо и тяжело, и именно Сережа пришел мне на помощь. Он единственный, даже мой муж так никогда не делал, кто спрашивал, ела ли я. Спала ли. Почему так мало отдыхаю. Такая забота – она трогает. Найдите его убийцу. Если вам нужна будет какая-то помощь, я весь аэродром перекопаю, но сделаю все, что нужно. То же самое касалось, кстати, денег. Если вы думаете, что его могли убить из-за них. Он никогда не жалел денег и всегда охотно давал их. Просто так.

– Ну, перекапывать, я надеюсь, ничего не придется, – улыбнулся Крячко, входя в недавно полюбившийся ему образ добродушного дядюшки-полицейского, – но информация от вас нужна.

– Какая?

– Что вы знаете о деньгах, которые были найдены под сиденьем «Яка»? Кто на нем занимается чаще всего? Это частный или ваш рабочий самолет? – Лев начал быстро задавать вопросы, а сам внимательно следил за реакцией Евы: если они там все, как она сказала вначале, – дружная семья, то она не могла ничего не слышать. Слухи распространяются очень быстро. Может быть, там вообще инструкторы повязаны. Думая об этом, Гуров понял, какой еще важный вопрос нужно задать.

– И чисто технически, Ева, сколько может пролететь такой самолет как «Як» без дозаправки?

– Четыреста шестьдесят пять километров по летно-техническим данным. Он оборудован двумя бензобаками по шестьдесят два литра каждый. Не так далеко, чтобы перевезти такой груз, – ответила Ева. – Нет, про деньги я не слышала, самолет действительно школьный. У нас нет такого, чтобы за каким-то конкретным инструктором был бы закреплен какой-то один самолет. Все работают на всех в порядке живой очереди и степени подготовленности учеников. Но я точно знаю, что недавно этот старичок ремонтировали. Самолетов, на которых мы можем покатать учеников, у нас было всего три. Две «Сессны» и «Як». А потом в начале года нам подарили второй «Як».

– Так уж и подарили? – удивился Крячко, записывая точно так же, как Гуров. Даже если они были на допросе или на выезде вдвоем, напарники всегда записывали все. Человеческий мозг и конкретно человеческая память – штука уникальная. Один запомнит одно, а второй – второе. И это могут быть разные вещи. Поэтому потом, у себя в кабинете, напарники сверяли показания, чтобы убедиться, что они ничего не пропустили. Можно было бы сказать, что они делают двойную работу, но на самом деле именно так, во время плотного обсуждения, чаще всего вспоминались детали разговора, которые вначале проходили мимо внимания.

Ева кивнула:

– Да, нас всех удивил этот подарок. Самолет подарил меценат. Он стоял у него в ангаре в Калуге. Там был какой-то небольшой частный аэродром. Вот он и отдал его нам, чтобы не гнил. А когда наши стали смотреть, выяснилось, что на «Яке» этом не летали, представляете? – с какой-то обидой сказала девушка. И в ответ на недоуменные взгляды сыщиков пояснила: – Мне кажется, что на самолетах должны летать, они же для этого и созданы. А это… как игрушка на полочке. Он стоял и пылился, скорее как музейный экспонат. Вот и решили, прежде чем отправить его в работу, провести диагностику и ремонт, чтобы потом не подвел в небе.

– И что? После того как «Як» к вам вернулся, много ли он летал? – вернул Еву с небес на землю Стас.

– Нет. В том-то все и дело, что мы собирались его взять в работу только на этой неделе. А так он просто стоял в дальнем ангаре.

– У Сергея Антонова был туда доступ? У вас вообще есть какое-то разграничение по пропускам? Чтобы пилот, допустим, не мог попасть к техникам, а у технических служб был бы закрыт доступ в ангары?

– У всех у нас был доступ, в том числе и у парашютной секции, – кивнула Ева. – Мы не запираем двери, потому что на самом деле персонала тут немного и все мы слегка… универсальны. Я тоже и техник, и секретарь, и подала документы на то, чтобы получить лицензию спортивного пилота. Конечно, я не смогу управлять большими судами, но так… в качестве хобби-инструктора, да.

– Но так-то у вас тут спорт, сопряженный с большими рисками и опасностью для жизни. Получается, что любой может войти, допустим, на склад парашютов или где они там у вас хранятся, и перерезать стропу? – заинтересовался Станислав, бросая быстрый взгляд на друга. Тот еле заметно кивнул.

– Нет, такого быть не может, потому что все парашюты мы не храним между прыжками, сложенными в рюкзаках. Они просушиваются в специальном ангаре, а потом перед прыжком все складываются под присмотром и контролем. У нас тут в самом деле очень дружеская обстановка. Все доверяют друг другу. Я не думаю, что Сергея убил кто-то из наших. Как и деньги. Любопытства ради, рубли или евро?

– Нет, доллары. И в таком количестве, что стоимость вашего «Яка» возрастает раз в пять! Кстати, вы сказали, что любой мог попасть в ангар, а ключи от самолета? В тот день, насколько я помню, ключи нашли не сразу, – сказал Гуров.

Ева поджала губы:

– Ключи висят в шкафу в дежурке, и запасные все есть у меня. Это не мы. И никто у нас. У нас в прошлом году Егоров, это второй пилот, на даче сломал забор у соседа. И тот подал на него в суд. Так мы все выкупали его. Скинулись кто сколько мог и отвезли этому соседу, только чтобы он забрал заявление. Понимаете?! Мы тут всегда друг за друга горой. И вдруг кто-то убивает Сергея. Да еще и баксы эти. А если не секрет – вы можете определить же, откуда они? В смысле, где делали? Раз их много, наверное, все это не случайно, целенаправленная работа. Ну и выяснить можно по каким-то особенностям – волокна там, химический состав бумаги. Я видела, что в кино в лабораториях так делают.

– Вот наша лаборатория сейчас как раз и определяет, – ласково, словно успокаивал разбушевавшегося ребенка, сказал Крячко.

– Я могу осторожно поспрашивать наших, не слышал ли кто о фальшивомонетчиках, – предложила Ева.

– Давайте без самодеятельности, Ева. Лучше всего вернитесь сейчас на ресепшен и, если получится, постарайтесь вспомнить, кто чаще всего бывал в этом ангаре, брал, может быть, ключи, – в общем, любую информацию.

– Подозрительная сговорчивость, ты не находишь? – тихонько спросил Крячко у Гурова, когда у них выдалась свободная минута между опросом свидетелей и повторным осмотром ангара, где стоял «Як», который опечатали. У главка не было специальной парковки для арестованных самолетов, хотя в целом «Як» был небольшим воздушным судном и, как шутили между собой напарники, его можно было бы припарковать где-нибудь в одном из внутренних дворов. Поэтому самолет решили оставить в ангаре, просто опечатали. Хотя Лев уже думал о том, что если кто-то захотел бы – то залез. К сожалению, у главка не было не только парковки для самолетов, но и своего техника, который смог бы стать консультантом в этом деле. Льву пока не хватало информации технического характера. Нужна схема этого самолета, чтобы понять, в каких еще местах могли перевозиться раньше фальшивки. Надо понять, могли ли их подложить быстро, так, чтобы никто на аэродроме не заметил.

– В принципе, спортивную сумку сунуть под сиденье проблем не составит… – проговорил Гуров.

Крячко только кивнул.

А сговорчивость сотрудников аэродрома в самом деле могла показаться немного подозрительной. Все словно сговорились и старались всеми силами помочь следствию. На напарников буквально вывалили какое-то невероятное количество свидетельств, расписаний полетов, историй из жизни Антонова. И самое интересное случилось потом, когда сыщики вернулись в главк, чувствуя головокружение от количества историй и фактов, которые они за сегодня собрали.

– Поднимитесь ко мне, оба, – скомандовал Орлов, позвонив сразу, как только Гуров и Крячко вошли в кабинет.

– Шеф, нам хоть водички попить, – отшутился полковник. На город стальной плитой упала жара, и даже в машине с кондиционером путь до родного управления был слегка… кипящим. И Лев не шутил, они с напарником в самом деле хотели спуститься за водой, потому что в кабинете она, похоже, испарилась от жары даже в бутыли, из которой обычно поливали цветы.

– Тут и попьете, – в тон своему сотруднику отозвался генерал, – если будете достаточно расторопны, то в полете вам предложат легкие закуски и прохладительные напитки.

– Начальство жаждет общения и, судя по всему, у него или интригующие новости, или еще одно убийство, – устало сказал Лев, – но нам обещали холодные напитки.

Крячко посмотрел в окно и сделал вид, что прикидывает варианты:

– Ставлю на новый труп.

Оба оказались не правы.

В кабинете Орлова сидел хорошо знакомый по недавним новостям мужчина в форме генерала МЧС.

– Коллеги, знакомьтесь, генерал МЧС по Московской области Катанов.

Гуров с Крячко переглянулись: целый генерал? Областной? А не какой-нибудь полковник или подполковник из отдела надзорной деятельности по Раменскому району? Что же такого еще в этом их «летном» деле скрывается?

Генерал-лейтенант Орлов сделал вид, что не заметил недоумения своих оперативников. Петр Николаевич представил напарников, а потом в самом деле попросил Верочку принести что-то холодненькое.

– Степан, – просто представился генерал и пожал руки обоим сыщикам, – наслышан о вашей работе и полностью спокоен за дело своего друга.

Гуров приподнял брови.

Несколько недель назад по всем новостям показывали трагические репортажи о том, как в Балтийское море, у Куршской косы, недалеко от границы упал вертолет ВМФ. Оба пилота погибли, на помощь поспешили сотрудники спасательной службы, но, к сожалению, спасти никого не удалось. Авария была признана трагической случайностью, связанной с неисправностью оборудования. Именно генерал Катанов и рассказывал об аварии перед журналистами, и его команда участвовала в поднятии вертолета и черного ящика.

– Буду краток, чтобы не отнимать у вас много времени, – сказал Катанов, кашлянув. – Сергей Антонов был не просто моим хорошим другом, но и нашим сотрудником. Он работал в коммерческой структуре.

– МЧС помогают коммерческие структуры? – не стал скрывать своего удивления Крячко.

Катанов улыбнулся уголком рта:

– Все сказанное должно остаться только в этом кабинете, но да. Не только МЧС, но и другие структуры, бывает, прибегают к помощи частников. Это вопрос времени. Например, у нас авария вертолета, я уверен, что вы слышали об этом. Так вот, нашим отрядам добираться до места, допустим, сорок минут. Но есть наши коллеги, которые получили официальную аккредитацию поисково-спасательной службы, и они рядом – дежурят на косе. И на месте будут через пятнадцать минут. Я даю такое разрешение, и работа начинается раньше. Как вы сами понимаете, если дело касается спасения жизни человека – вопрос времени ключевой. Сережа был отличным пилотом.

– Понятно. То есть и у вас он тоже работал, – кивнул Гуров.

– Не работал. Я бы сказал, что он делал это по велению сердца. Мы были хорошими приятелями. И еще один момент…

Катанов немного замялся.

– Да говори уже как есть, – кивнул Орлов так, как если бы он точно знал, о чем сейчас пойдет разговор.

Генерал кивнул, собираясь с мыслями, а напарники переглянулись. Генералы явно давно знакомы и были если не хорошими друзьями, то приятелями точно. Это становилось видно по тому, как спокойно чувствовал себя в кабинете начальника главка Катанов, как они переглядывались и общались без слов. Точно так же, как частенько делали Гуров и Крячко.

– Может быть, вам это поможет, а может быть, и нет, но Сергей, он… Я давно его знаю. Больше десяти лет. И все это время он летал. И всегда мне казалось, что он, как назло, почему-то лезет в самое пекло, словно хочет сделать что-то невозможное. Или даже, как бы это странно ни звучало – пытается что-то искупить.

– Думаете, грехи прошлого?

– Возможно. Положа руку на сердце, я в его прошлом не копался. Да и не было такого желания, если честно, – искренне проговорил Катанов. – Человек имеет право на тайны.

– Пока не занимается чем-то незаконным, – хмыкнул генерал Орлов. – Извини, перебил.

– Ничего, – отмахнулся Катанов и продолжил: – Поэтому все, что я вам говорю, – исключительно на уровне ощущений.

– И тем не менее, – задумчиво отметил Гуров, – возможно, что убийство его каким-то образом как раз с прошлым и связано. Впрочем, с этим разберемся по ходу дела, – добавил он.

– Как-то не очень вяжется с этим образом то, что он работал на коммерческом аэродроме, катал всех желающих, – заметил Крячко, откидываясь назад на спинку стула и барабаня пальцами по столешнице. – Получается же, что он мог остаться в поисково-спасательной службе? И продолжать работать на пользу общества?

– Да. Мог. Но как только Сергей садился за штурвал вертолета, в нем как будто огонь загорался.

– Что изменилось в последнее время? – проницательно спросил Лев.

– Правильные вопросы задаешь, Лев Иванович, – улыбнулся Орлов. – Год назад Антонов встретил свою невесту. Простую учительницу математики с маленьким сыном. Собирался даже жениться на ней и усыновить ее ребенка. Поэтому и пошел работать на более спокойную и менее денежную работу.

– В личном деле нет данных о его сожительнице, и странно, но никто на работе Антонова нам ничего про нее не сказал, – удивился Гуров.

– Сергей почему-то не говорил о том, что собирается жениться на ней, никому. Вот адрес, телефон. Дана ждет звонка, я заезжал к ним утром. Она будет заниматься похоронами, я помогу всем, чем смогу, – протянул листок из блокнота Катанов.

– Вы действительно настолько хорошо знакомы? – спросил Лев, глядя в глаза генералу. Сказать по правде, генерал МЧС ему нравился. Простое открытое лицо, спокойный стиль общения, впечатление надежности – мужик явно верит в свое дело и гордится им. И сейчас даже невооруженным взглядом было видно, что он искренне переживал за друга.

– Да, – просто ответил генерал Катанов и передал листок Гурову, сразу определив в нем главного в группе. – С моей стороны вам будет оказана любая помощь.

Напарники кивнули, быстро доложили о том, что удалось узнать. Практически ничего, что могло бы помочь быстро найти убийцу. Никаких врагов или конфликтов на работе.

Про фальшивые деньги генерал тоже ничего не знал и был уверен в том, что найденная сумка не имеет никакого отношения к погибшему пилоту.

– Тогда, Крячко, отрабатываешь с Кутузовой все, что есть у них сейчас по фальшивым долларам, а ты, Лев, работаешь по убийству, – распорядился генерал Орлов.

Сыщики кивнули и вышли из кабинета, попрощавшись с Катановым.

И снова неуловимая Инна дисциплинированно сообщила, что все еще на выезде по делу и обязательно присоединится к расследованию, как только вернется.

Дана, невеста убитого Антонова, жила в Тушино рядом с железнодорожной станцией. Гурову пришлось изрядно поплутать, прежде чем он нашел этот дом. Тушино – район большой и запутанный, вокруг старого кусочка города выросли новые дома, пятиэтажки уютно прячутся в тени высоток, а попасть в некоторые дворы можно только через арки домов, которые располагались в совершенно непредсказуемых местах, ну точь-в-точь дырки в сыре.

Гуров предварительно позвонил Дане и договорился с ней встретиться в кафе, рядом с ее домом, она как раз придет туда с уроков. Почему-то Лев поймал себя на том, что представлял преподавателя математики в средних классах как-то по-другому. В кафе влетела, словно ее принес ветер, девушка, сошедшая со страниц модных журналов пятидесятых годов. Летящее платье, перехваченное тонким ремешком, туфли в ретростиле. И даже прическа была чуть старомодной.

– Какая вы… удивительная.

– Не очень похожа на преподавателя, да? – улыбнулась Дана и тут же объяснила свой вид: – У нас в школе сегодня день любимой эпохи. Наш преподаватель физкультуры пришел в образе викинга, а изобразительных искусств – в старорусском сарафане. И ученикам мы тоже разрешили выбрать любимую эпоху.

Лев решил пока не задавать вопросы, а дать Дане высказаться. Послушать ее. Человек в стрессе, как и тот человек, который что-то скрывает, будет стараться машинально замаскировать свои тайны, отвлечь от какого-то вопроса, заваливая собеседника лишней информацией. И эта информация может оказаться очень полезной. Вот, например, сейчас Дана очень подробно рассказывала про своих учеников, про то, кто и какие костюмы выбрал, но всеми силами обходила тему своего сына и в каком классе он учится.

– Дана, я хотел поговорить с вами по поводу Сергея Антонова. Вы же были близки?

– Да, – неожиданно коротко ответила Дана.

– Как к нему относился ваш сын?

Девушка опустила глаза:

– Мой сын не знает про Сергея.

Полковник приподнял брови:

– Но вы же встречались не первый год? И кажется, собирались пожениться? Я слышал, что год назад он сделал вам предложение, но вы пока его не приняли.

Дана подняла глаза на Льва и кивнула:

– Да. Можете осуждать меня, как и все остальные. Мой сын находится в специнтернате. Сергей хотел познакомиться с ним, он знал, что мальчик болен. Но я пока боялась. У мальчика аутизм тяжелой формы, он живет в своем мире, и любое неверное резкое движение может нарушить его равновесие. И он бывает достаточно агрессивным. Компенсирует внутреннее волнение громкими криками. Он живет в небольшом, очень уютном интернате, где с ним работают учителя, умеющие… – Дана замялась, но потом продолжила: – Умеющие работать с такими детьми, я не справилась. Так что решила, что лучшее, что я могу сделать для ребенка, это оставить его там. И платить за него. На это уходит львиная доля моих доходов, но оно того стоит.

– А сколько лет вашему сыну?

– Восемнадцать. Будет в этом году.

Лев с удивлением посмотрел на девушку.

– Да, я выгляжу очень молодо, это генетика. На самом деле мне сорок один, – отозвалась Дана. – Я уже привыкла, что меня постоянно просят показать паспорт, и даже не спорю, все равно никто мне не верит.

Она постоянно называла сына «мальчиком», но так и не назвала его имени. Хотя Лев и так знал, что сына Даны зовут Сашей.

Она не выглядела скорбящей или расстроенной, и тему отношений с Сергеем тоже обходила. Но тут уже Лев надавил.

– Дана, а как вы познакомились с Сергеем Антоновым?

– В метро.

Обо всем, что касалось Антонова, Дана говорила очень коротко и безэмоционально. Часто так делают люди, которые привыкли загонять скорбь очень глубоко внутрь себя. Гуров видел таких людей и знал, чем это обычно кончается.

Хиросимой.

Еще вчера спокойный, дружелюбный человек буквально взрывается от какого-то очень простого действия или вопроса. И Льву нужно было лишь немного додавить. И возможно, что Дана сдастся.

Дана сломалась примерно минут через десять. Она вздохнула и сказала, что Сергей был для нее слишком хорошим. Слишком добрым, слишком заботливым. И она, что вполне по-женски логично, собиралась с ним расстаться.

– Почему? Я так понял, что у вас все было хорошо.

– Именно поэтому. Я каждый раз на его фоне чувствовала себя все хуже и хуже. Я мать, которая сдала своего ребенка. И не говорю об этом ему. Решила, что вот, ну, день рождения его будет. А потом расстанемся. Хватит. Таким, как я, лучше быть поодиночке.

Гуров посмотрел на Дану и сделал то, чего старался особо никогда не делать.

Полковник очень не любил давать советы и как-то принимать участие в чужих жизненных историях, тем более что теперь ничего нельзя было изменить. Воспитывать такого особенного ребенка тяжело, Лев понимал это. Как понимал и то, что Дана не даст себе разрешения сблизиться с кем-то.

– Дана, если вы любили Сергея, то я думаю, что вы понимаете, вряд ли он был бы рад тому, что вы во всем вините себя, – мягко сказал полковник. – И я думаю, во всяком случае из того, что я слышал от разных людей о Сергее, он был очень хорошим человеком. Считаю, что он заслуживает того, чтобы вы разрешили себе оплакивать любимого мужчину. Это первое. Второе – ваш сын родился таким не по вашей вине. И я уверен, что вы пытались. И продолжаете пытаться сделать его жизнь лучше.

Дана кивнула, поблагодарила. Лев тактично подождал, давая ей время справиться с собой, и после этого расспросил, знала ли она что-то про фальшивые доллары.

Может быть, слышала разговоры или что-то еще. Но почти вдова убитого отрицательно ответила на все вопросы о фальшивках.

Пока Гуров беседовал с Даной, Стас как раз собирался заняться следом поддельных баксов, но тут оказалось, что с ним очень хочет встретиться еще один персонаж этой истории, не генерал, просто полковник ВВС, и снова по поводу Антонова.

Глава вторая

– Как-то слишком много высоких чинов в нашей истории, простите за сарказм, – сказал Крячко, присаживаясь за столик в кафетерии.

На первый взгляд могло показаться, что мужчина, который сидел напротив и пил черный кофе, был слишком молод для полковника ВВС, но присмотревшись, Стас заметил и седину, и взгляд, усталость в котором выдавала не только возраст, но и чин, и то, что сидящий перед ним военный бо`льшую часть времени проводил не в штабе, а на боевых вылетах, и видел очень много всего тяжелого.

– Крячко, Станислав, но вы, наверное, это сами уже знаете.

– Самойлов, Геннадий, понимаю, что отвлекаю вас, но Катанов попросил встретиться и кратко рассказать о тех заданиях и задачах, в решении которых помогал нам Серега.

Генерал взял вторую чашку кофе.

– Спасибо. А как вы можете в такую жару пить горячий кофе? Сам я холодным компотом только и спасаюсь.

– Привычка. Я родился в Средней Азии, у нас всегда жарко. Если пить холодное, то становится хорошо, только ненадолго. Попробуйте выпить что-то горячее, и сами удивитесь, что через некоторое время вам станет гораздо лучше.

Крячко кивнул, а Самойлов негромко стал рассказывать то, о чем в личном деле Антонова было сказано очень коротко. Убитого пилота можно было смело назвать героем. Да, он действительно работал в коммерческой структуре и был, по сути, наемником. Самойлов сказал, что много раз звал Антонова на службу официально, но тот отказывался. Военные, само собой, пробили его прошлое и выяснили, что когда-то давно, еще в начале двухтысячных, Антонов был пилотом небольшой северной частной авиакомпании, которая очень быстро развалилась после того, как на земле в одном из аэродромов загорелся их борт. Или что-то около того, если нужно будет, полковник был готов найти те записи и передать их в главк.

– Да, это пригодится, – кивнул Крячко, зная, что информации никогда не бывает слишком много. Знал он и что люди не могут быть настолько положительными, как их убитый.

Попрощавшись с Самойловым, Стас позвонил другу и коротко изложил все, что ему только что рассказали.

– Теперь нам не хватает для полного каре, чтобы к нам обратился еще какой-нибудь вице-адмирал с флота, – отшутился покерным языком Лев. Каре в покере означало комбинацию из четырех одинаковых фигур. Которая может принести выигрыш в зависимости от номинала фигур. Пока что у них собирались очень высокие карты. Слишком это было… Слишком для простого, казалось бы, пилота. Катает себе туристов на самолетике, собирается жениться, и вдруг его убивают, а после его смерти оказывается, что у парня вся грудь в орденах, и генералы с полковниками обещают любую помощь, только бы сыщики скорее сделали свою работу. И нашли убийцу. Все это казалось весьма странным.

– Жил себе и, я так понимаю, мало кому из своих высоких друзей, если только им не требовалась срочная помощь, был нужен. А как умер, так оказался золотым человеком, – заметил Гуров, – и все сразу его вспомнили.

– Ты о чем? – поинтересовался Стас, который принес документы из технического отдела и увидел, что напарник уже вернулся в кабинет.

– Временами у убитого не было денег даже на то, чтобы купить масло к макаронам. Притом, что все дружно нам говорят, что это был рубаха-парень и готов был последнюю рубашку отдать. К чему такая жертвенность? Тебе не кажется, что со всех сторон нам рассказывают о том, что Антонов, возможно, таким образом пытался замолить грехи за что-то в прошлом, – полковник рассматривал фотографии и бумаги, которые принес напарник из технического отдела, и задумчиво постукивал карандашом по столешнице.

– Дана рассказала про то, что у него не было денег? Как же так, если все говорят нам, что Антонов был наемником и настоящим асом. Как я понимаю, именно за это и платят наемникам. За то, что они рискуют своей жизнью, – удивился Стас.

– Да. Сказала, что иногда они жили только на ее зарплату, а он брал какие-то подработки, потому что денег просто не оставалось. Бывало даже так, что Антон подрабатывал дворником. Брал утренние смены, а потом шел на работу. Он пообещал ей, что больше не будет рисковать собой ради того, чтобы они могли спокойно пожениться.

– Думаешь, его могли шантажировать и кто-то забирал все деньги? Или в самом деле убитый сделал в прошлом что-то очень-очень плохое и всеми силами пытался показать мирозданию, что не такой уж он и плохой.

– Кутузова наша неуловимая не писала? Есть какие-то данные по фальшивкам?

Крячко покачал головой:

– Ни Кутузовой, ни сведений. Дама, конечно, уникальная, но в ее отделе сказали, что вроде бы как завтра будет информация.

– Ладно, давай посмотрим, что у нас в официальном деле: Антонов Сергей Борисович, пилот гражданской авиации. У него есть все необходимые допуски и лицензии на то, чтобы управлять большим воздушным судном, а не маленькими самолетиками, – начал читать личное дело погибшего пилота Гуров.

Дело было впечатляющим.

– На самом деле очень интересный персонаж, – сказал он через некоторое время, перечитав снова досье.

– Да, я тоже уже читал, – кивнул Стас, – что думаешь по поводу «Исаева»?

Лев откинулся в кресле и посмотрел в окно. Жара мешала думать, мысли казались липкими, тяжелыми. Фамилия Исаев не была знакома никому из коллег и приятелей погибшего пилота, и судя по тому, что говорили свидетели и близкие, рядом с Антоновом никого с такой фамилией не было.

– Возможно, что кто-то из прошлого, – сказал Лев, и тут зазвонил телефон. Звонила Ева с тренировочного аэродрома. Можно было назвать это интуицией, но оба сыщика напряглись, услышав сигнал мобильного. Как если бы на другом конце провода им хотели сообщить плохие новости.

– У нас сгорел ангар. Тот самый, в котором утром складывали парашюты и было занятие, помните, – устало и как-то бесцветно сказала Ева в трубку.

– Что еще случилось, Ева? – спросил полковник.

– Погиб Мирослав. Вроде бы как его ударило балкой по спине. Но мы ничего не трогали пока. Пожарный расчет все потушил… Понадобилось два расчета, чтобы все потушить. Приезжайте, пожалуйста, – всхлипнула Ева, – мне кажется, что Славу убили.

– Сделайте так, чтобы до приезда нашей группы никто ничего не трогал, – распорядился Гуров, вставая. Стас уже звонил Дарье и говорил, что, похоже, уйти домой пораньше у нее сегодня не получится – у них новый труп. На секунду Крячко замер, а потом кивнул и сказал, что они поедут на его машине.

– Что-то ты как-то изменился в лице, – заметил Гуров, кладя трубку.

– Даша сегодня отпросилась пораньше, и вместо нее с нами на дело едет Меге… то есть Матильда Давтяновна.

– Нам конец, если сделаем что-то не так, – кивнул Гуров, когда они пошли к машине.

– Нам конец в любом случае, потому что как должно быть правильно, знает только сама Матильда Давтяновна, – сказал Стас.

Еще один очень длинный день. Москва удивила отсутствием пробок и предгрозовой тишиной.

Ева Ситтер в самом деле смогла удержать людей и сделать так, чтобы до приезда следственной группы из главка никто не приближался к телу. Судя по тому, что увидели напарники, ангар вспыхнул как спичка и загорелся очень быстро.

– Я к пожарным, – предупредил Стас. Об этом напарники договорились еще в машине. Гуров осмотрит место предполагаемого убийства, хотя пока они не видели тело, нельзя было точно ничего сказать. На Крячко был пожар.

Когда тело перевернули, Гуров сразу узнал сотрудника аэродрома, видимо, пилота того самого, нового «Яка», который принес ключи вчера. А на то, что убила его вовсе не балка, упавшая на спину, недвусмысленно намекало большое кровавое пятно на груди.

– Выстрел из пистолета, с близкого расстояния, а теперь не мешайте мне работать, – сказала Матильда и с невероятным для ее роста и фигуры проворством присела на корточки и начала быстро перемещаться вокруг тела, собирая заметные только ей одной улики в пакетики. Параллельно она проводила осмотр тела на месте. И это было похоже на работу волшебника, мастера иллюзий. Так неуловимо быстро порхали руки эксперта.

– Он погиб до пожара? – спросил Лев.

– Скорее всего да, но точнее скажу, когда увижу его легкие после вскрытия, – отозвалась Матильда.

– Так я и подумала, – тихо проговорила Ева, которая, оказывается, все это время стояла позади оперативников и ничего не говорила. Казалось, что с лица девушки сошли все краски. Лев кинул на нее быстрый взгляд, и почему-то ему показалось, что она чего-то боится.

– Отойдем, – сыщик аккуратно взял Еву за локоть, чтобы отвести в сторону, и именно этот момент выбрала Кутузова, чтобы все-таки появиться в этом расследовании. Гуров раньше много раз слышал, что методы работы у их с Крячко коллеги были своеобразные. В частности, на нее даже поступали жалобы, но чаще всего они были слегка… личного характера. На Кутузову жаловались за то, что она начисто игнорировала мнение коллег, хотя при этом постоянно о нем спрашивала, не жаловала субординацию. И при этом показатели по раскрываемости у нее все равно оставались самыми высокими из ее отдела, видимо, за это и терпели, и именно поэтому это счастье дал Орлов в помощники своим сыщикам.

– Я уверена, что тут пытались также уничтожить следы. Давайте ничего не будем трогать до того, как приедет наша собака или наши эксперты. Это азиаты, мы сейчас ведем сразу несколько дел с азиатскими «хвостами», так что, господа, не мешайте мне работать, – громкий, пронзительный голос Кутузовой буквально ввинчивался в мозг.

Гуров сделал шаг назад и придержал Еву так, чтобы она была у него за спиной, не потому, что полковник думал, что свидетельнице угрожает опасность, а чтобы ее раньше времени не увидела Кутузова и не попыталась допросить ее первой.

Любой оперативник, да и просто любой сотрудник органов охраны правопорядка, кто умеет вести разыскную работу и разговаривать со свидетелями, знает, что лучше успеть допросить человека до того, как с ним поговорил кто-то… не сильно умный. Воспоминания, особенно свежие, это очень хрупкий материал, и работать с ним тяжело. Очень просто буквально за пару фраз сбить «настрой» и сделать так, чтобы человек перестал удерживать в памяти те детали, которые могут оказаться важными или казались важными ему, и начал пытаться искать и подгонять свои воспоминания о событиях под те вопросы, которые будет задавать ему допрашивающий.

Но тут снова сыщикам очень повезло. Глава службы экспертов медленно встала и посмотрела на Инну своим фирменным взглядом. Кутузова затормозила затормозила так, как если бы перед ней внезапно выросла кирпичная стена.

– Как мило, Инночка, – сказала Матильда Давтяновна, – как мило, что вы тоже решили присоединиться к расследованию, но не мешайте сейчас работать мне и мальчикам, осмотритесь и делайте свою работу, но так, чтобы я вас не слышала.

Матильда не хамила, нет. Она говорила тихо, так, чтобы ее слышала – а если вспомнить об особенности Кутузовой, считывала по губам – только Кутузова и мог слышать Гуров. Искать фальшивые купюры на пожаре, с собакой или без, было бесполезно.

Инна кивнула, соглашаясь с доводами, и начала опрос свидетелей по своей схеме. Гуров понял, что пока он будет слышать вопросы коллеги – на пепелище они почему-то разносились слишком громко, – он не сможет задать свои.

– Ева, давайте отойдем.

– Только что сама хотела вам это предложить. Это ваша напарница? Какая она… экспрессивная.

– Да, – только и сказал Гуров.

Они вышли за огражденный периметр ангара, Ева повела полковника к небольшому строению, где размещалась уютная кухня, поставила чайник и кивнула:

– Спрашивайте. В целом, тут, мне кажется, будет комфортнее.

– Когда начался пожар? Как вы считаете, это поджог или может быть несчастным случаем? Как я понял, больше пострадавших не было?

– Нет, пострадавших не было, поджог, потому что ангар загорелся снаружи и с трех разных мест. Стаса не должно было там быть. Я думаю, хотя вы можете смело сказать, что в данном случае думать не моя работа, но все же мне кажется, что его там раньше убили. Потому что, по идее, горело же не супербыстро. Не было никаких взрывов, ничего, что помешало бы ему покинуть горящий ангар. Но тем не менее никто не кричал, не рвался. Мы вызвали пожарных и пытались сами потушить ангар. У нас тут оборудование, все законно. Но не смогли. Огонь был какой-то странный.

– В смысле?

– Пламя синеватое. Пожарные уже успели сказать, что это химический огонь. От топлива. Кто-то облил ангар снаружи. Керосином. Горит он быстро, а для того, чтобы потушить, приходится приложить немало усилий.

– Что связывало погибшего Мирослава, кстати, как его фамилия?

– Арутюнов.

– Что связывало Арутюнова и Антонова?

– Слава привел Сережу к нам на работу. Они явно были давно знакомы. Еще с Ямала.

– Ямала? Севера?

– Ну да. Слава жил там раньше. И Сергей тоже, но недолго. Он сам из Владимира. На Ямал его позвали работать «за большие деньги», Сергей сам так говорил. И много раз повторял, что быстро пожалел об этом. Как и Славик, мне кажется. Не знаю, кем они там работали и что делали, вахтовики, наверное. Все в начале двухтысячных мечтали уехать работать на вахту, на Север, чтобы денег заработать. У меня много знакомых, кто так себе на квартиры не только в Москве, но и на югах заработал.

– Простите, но сомневаюсь, что такие большие деньги можно было заработать честным трудом. Значит, оба убитых раньше работали вместе. Они приятельствовали?

Ева медленно кивнула:

– Да. У них были такие… мне кажется, что теплые отношения. Но если Сергей был очень открытым, то Слава наоборот. Он был членом нашей семьи, я имею в виду коллектив аэродрома, – добавила смущенно Ева, – но при этом мы действительно мало про него знали. Не любил оставаться на праздники, всегда находил способ быстро уйти, но при этом это было как-то почти незаметно, легко и никому не мешало. Он принимал всех нас такими, как мы есть, без заморочек. И мы его. Спокойный, немногословный, мог, кстати, починить все, что сломано.

– Да-да, я помню, вы тут все одна большая семья, но все-таки, Ева, сосредоточьтесь сейчас: членов вашей большой рабочей семьи кто-то начал убивать, и неплохо бы узнать кто.

Ева кивнула:

– Да. Потому что если дело не в них самих, а в аэродроме, например, то мы все – следующие. Но я, честно, сейчас больше ничего не могу вспомнить. Кроме разве что того, что Славик зачем-то перепарковал «Як». Тот самый, ваш.

– Он же был опечатан.

– Да. Но Мирослав сказал, что будут занятия в том ангаре и вы вряд ли обрадуетесь, если с самолетом что-то случится. Он вывел его из ангара и поставил на улицу, – Ева показала рукой куда-то за территорию кафе. – Самолет легкий, его не обязательно открывать для того, чтобы перевезти куда-то. Если разблокировать тормоз, а это можно сделать снаружи под шасси, если знаешь, где и как, то самолет можно просто откатить. С этим вполне справятся двое мужчин, – пояснила она.

– А сегодня у вас работают камеры наблюдения? – спросил Лев. В прошлый раз оказалось, что компания, которая занималась системой наблюдения на территории аэродрома, решила заменить все камеры на более новые, и как оказалось, недобросовестный подрядчик перерубил силовой кабель, что сыграло убийце на руку – камеры не работали и в день убийства. Гуров подумал, что это совпадение ну очень интересно. Пилота убивают – камеры не работают. Второго работника аэродрома убивают – и та же картина. Кто-то знал, когда можно сработать, не опасаясь попасть в кадр?

– Ева, а кто мог быть в курсе, что камеры выведены из строя?

– Да все, – пожала плечами она. – Все работники, я имею в виду. Нам как кабель перерубили – так уже неделю восстановить не могут. То времени у ремонтников нет, то дожди дня два подряд лили – в такую погоду с электричеством работать никто не будет, тем более кабель снаружи.

– Вот как… – задумчиво проговорил оперативник.

Ева вздохнула и покачала головой:

– И про Исаева, как я ни расспрашивала, никто не знает. И я понятия не имею, кому пришла в голову идея поджигать ангар. Ведь для того, чтобы просто скрыть убийство Стаса, это как-то очень глупо.

– Тело забираем, под ним нашли кое-что интересное, – сказала Матильда Давтяновна, заглядывая на кухоньку, и, заметив непонимающий взгляд Гурова, пояснила: – Капа подсказала, что вы тут.

– Что нашли?

Матильда показала пакет для улик, в котором лежала пачка купюр уже знакомого Гурову вида.

– У нас тут никто не занимался фальшивомонетничеством! Мы честно зарабатываем! И нормально, нам хватает! – В голосе Евы, когда она выкрикнула это, прорезались опасные нотки истерики.

Матильда Давтяновна, махнув рукой, вышла. А в кухоньку заглянула женщина средних лет.

– Евка, ты что блажишь! – простецки проговорила она, мельком приобняла девушку и обратила внимание на Гурова: – Вы из полиции же?

– Так точно, – кивнул он, – полковник Гуров, Лев Иванович. А вы, простите…

– А я работаю тут, буфетчицей – у нас вон там, – махнула она рукой куда-то вдаль, – кафетерий для сотрудников и гостей аэродрома, там я и базируюсь. Зовут меня Ирина, Афанасьева Ирина Геннадьевна, я работаю тут с начала основания клуба. Если у вас есть ко мне вопросы, можете задавать. И Славу, и Сергея я отлично знала, и весь персонал тоже хорошо мне знаком, – сказала Ирина приятным низким голосом и улыбнулась полковнику, как-то почти незаметно оттирая Еву в сторону, словно хотела ее прикрыть.

– Очень приятно, – Гуров показал удостоверение и, пока Ева приходила в себя, задал Ирине несколько вопросов. Буфетчица – главная сплетница и хранитель информации. Она точно знала, когда и кто пришел и кто чем занимается на территории аэродрома. Почти все сотрудники были у Ирины на глазах. И полковник даже немного обругал себя за то, что с самого начала не подумал о том, что нужно искать кого-то похожего на Афанасьеву. Идеального осведомителя.

– А вам не попадалась фамилия Исаев? Может быть, это был кто-то из общих знакомых убитых?

Ирина задумалась на мгновение.

– Нет. Но я слышала эту фамилию. Кажется, это было название какого-то самолета. Знаете, что уже давно существует традиция давать воздушным суднам фамилии известных людей? – Она помолчала и добавила внезапно: – Слава жил один, но у меня были ключи от его дома. Могу отдать вам.

Лев приподнял брови:

– А откуда у вас ключи? Вы были настолько близко знакомы?

Ирина усмехнулась:

– Он жил один и никого не пускал в свою жизнь. Мы были просто друзьями, и на всякий случай он оставлял ключи мне, когда уезжал куда-то.

– Он что, тоже работал наемником? – уточнил Гуров, рисуя очередную крякозябру в блокноте рядом с фамилией убитого.

– Нет, насколько я знаю, – покачала головой Афанасьева. – Но, бывало, срывался куда-то – говорил, на рыбалку, достало все, от людей устал, отдохнуть хочется. Уезжал на несколько дней, ключи, как я уже вам сказала, мне оставлял. Вообще Славка бобылем жил, чуть ли не отшельником. Квартиру снимал, хотя я знаю, что зарабатывал он неплохо. Пожалуй, в ипотеку мог бы и собственное жилье взять.

Лев кивнул.

Судя по голосам, доносившимся снаружи, Кутузова продолжила свою активную деятельность уже за пределами ангара. В помещение просочился Крячко.

– Слушайте, кроме шуток, предлагаю погасить свет. Она вот-вот доберется и до нас. – И тут же стал серьезнее: – Тебе Меге… Матильда уже рассказала, какой сюрприз обнаружила под телом убитого?

– Конечно, – кивнул Гуров. – А от чего умер-то?

– Убили выстрелом в грудь, балка упала случайно, вряд ли убийца планировал это, – пояснил Крячко коротко.

Это была вся информация, которую можно было обсуждать в присутствии посторонних. Гуров вызвал оперативников, нужно было взять со всех сотрудников аэродрома подписки о невыезде.

Было уже около десяти вечера, когда они закончили, но именно первые часы после убийства важны для того, чтобы найти следы. Поэтому Крячко вместе с трупом и всеми уликами поехал в главк, а Гуров – на квартиру убитого Арутюнова.

– Уверен, что один поедешь?

– Вряд ли там меня будет ждать кто-то, – сказал Лев, почему-то он был уверен, что в доме Арутюнова никого не будет. Чутье. Все то же пресловутое чутье полковника, которое его уже много лет не подводило.

Квартиру убитый снимал не так далеко от места работы – в Люберцах, минутах в сорока езды на местном автобусе. Ирина оказалась права. Арутюнов действительно жил очень скромно, и, судя по холодильнику, дома он только ночевал. Никакой техники, кроме планшета, в квартире не было, и Гуров забрал его с собой. Еще раз осмотревшись, полковник понял, что погибший пилот, скорее всего, не жил тут. Может быть, приезжал переночевать и переодеться, но обитать постоянно – вряд ли.

До дома полковник добрался буквально на автопилоте. Мария не спала, читала на кухне сценарий. Лев улыбнулся, увидев свет на кухне. Этот теплый свет был, наверное, дороже многих слов. Как и кастрюля, накрытая полотенцем, когда уже практически во всех домах есть микроволновки. Как понимание друг друга без слов. Когда начинает казаться, что двое за много лет, что они живут вместе, стали похожи.

Когда зазвонил его мобильный, требуя видеосвязи, Гуров мельком порадовался тому, что не успел отправиться в душ.

– Не спите? – Голос Инны ворвался в тишину теплой ночи. Физиономия ее на маленьком экране телефона выглядела на удивление бодрой.

– Нет, Инна Владимировна, что вы хотели? – спросил Гуров. Как старший группы, он должен был если не контролировать, то хотя бы следить за тем, какие задачи выполняют его коллеги, и именно ему предстоит отчитываться Орлову за их действия.

Кутузова, следуя негласному протоколу, позвонила именно для того, чтобы отчитаться.

– Тут такое странное дело, Лев Иванович. Понимаете, партия фальшивок действительно большая. Это не для того, чтобы просто сливать в магазинах или через обменники. Нужно будет еще сделать анализ, наша лаборатория попросила на это время. Но исходя из того, что я уже тут… поспрашивала…

– Работали с осведомителями?

– Да прошлась тут с утра по разным знакомым, – уклончиво ответила Кутузова. – В общем, суть в том, что никто не заказывал такую партию. А поскольку фальшивки качественные, изготовление их требует определенного времени и затрат, пока что с этим никто морочиться не хочет. Да и, сами понимаете, «слить» чемоданчик тысячных или даже пятитысячных купюр в рублях куда проще, чем сотенных в долларах. С учетом того, что курс периодически понижается, банки отказываются от обмена, а магазины с наличной валютой немногие работают. Я бы сказала, что в столице к такой находке… прохладное отношение. Поэтому крупные партии фальшивок обычно делают под заказ. Завтра поеду по точкам, буду собирать информацию, вечером доложусь. Эксперты обещали, что после обеда у вас будут данные по партии.

– Спасибо, – тепло поблагодарил Кутузову полковник, и она, коротко попрощавшись, положила трубку.

– Где-то был пожар? Пахнет дымом, – сказала Мария, выходя навстречу Гурову. – Новое убийство?

– Как ты угадала?

– После очередного убийства у тебя особенный взгляд, – просто ответила супруга. – Ужин готов.

Вот и все, что, наверное, нужно было сегодня полковнику. Жара так и не спала к вечеру, и убедившись, что жена спит, полковник вышел на балкон. Сон не шел, как бывает после перегруженного дня. Конечно, полковник умел засыпать быстро. Он умел засыпать на пятнадцать минут и, проснувшись, чувствовать себя бодрым ровно настолько, чтобы еще сутки пробыть без сна. Умел засыпать спокойным сном, проваливаясь в темноту, так, чтобы дать мозгу отдохнуть. Мог быстро выключиться в дороге, чтобы успеть поспать в поезде или самолете. Всему этому было не так сложно научиться. Лев хотел подумать. Пока что картина вырисовывалась такая. Оба пилота либо были задействованы в чем-то очень плохом в настоящем, либо они собирались сделать что-то, что им помешали сделать, убив. Например, должны были перевезти куда-то партии фальшивых долларов. Либо банально узнали что-то, что им знать не нужно. И их устранили. Ну и никто не отменяет врагов из прошлого.

Этот вывод казался наиболее логичным и самым простым.

Итак, первая версия. Кто-то нанял пилотов для перевозки фальшивых купюр. В самом деле, и в аэропортах, и на железнодорожных вокзалах установлены магнитные рамки, багаж «просвечивают». Везти спортивную сумку, битком набитую баксами, откровенно рискованно. Автомобиль – тоже не вариант. Мало ли, остановят по ориентировке? А вот самолет… Если Кутузова не нашла заказчика в Москве, пока что не нашла, значит, есть вероятность того, что подделки должны были перевезти куда-то из Москвы, и нужно искать не только заказчика, но и изготовителя.

Это можно будет поручить той же Инне.

Но с этим не вязалось то, каким положительным складывался имидж Антонова. Герой, спасатель, всегда готов прийти на помощь. И его друг, который пока что был еще темной лошадкой.

Вариант с шантажом был второй версией. Возможно, что кто-то заставил пилотов принять участие в доставке криминального груза.

Третья версия – узнали что-то, чего им знать не следовало. По этой версии у Гурова пока не было ни единого факта. Опять же, почему пилотов убили с разрывом во времени? Что-то лишнее увидел Антонов, и его убили. Арутюнов догадался о личности преступника? Или тоже что-то увидел-услышал?

И последний на данный момент вариант – прошлое. Прошлое есть у каждого. И до Антонова и Арутюнова могли дотянуться оттуда. В пользу этой версии складывалось то, как сейчас жили оба пилота.

Четыре версии. Четыре дороги.

Лев закрыл глаза и представил, что перед ним четыре папки. Этому его научил Орлов. Чтобы запомнить все детали дела, его нужно разложить по папкам. Все нужно представить предельно подробно. Папку. Дела, фотографии, детали.

Сделав это, Лев пошел спать. Теперь он точно знал, с чего начинать завтрашний день.

– Ты слишком бодр с утра для такой погоды, – сказал Стас, когда пришел в кабинет и увидел, что Гуров уже подготовил доску, где обозначил версии, о которых думал вчера перед сном, и разложил на столе перед доской бумаги.

Лев кивнул:

– Что там по пожару?

– Поджог, к гадалке не ходи. Ангар подожгли с трех разных сторон, облив керосином. Пожарные сказали, что шансов не было, учитывая, что ангар сделан из профлиста и всего того, что было под рукой. Вспыхнул он как спичка и даже быстрее.

– В квартире у убитого ничего не было, планшет не запаролен, отдал его нашим техникам, – отчитался в свою очередь Гуров. – Ждем данных по вскрытию и по фальшивкам.

– А куда ты дел Кутузову? Она вчера там еще долго носилась по аэродрому, чуть ли не с охраной, говорят, выводили.

– Там охрана – это буфетчица Ирина. Она же и отдел кадров, похоже, – сказал Лев, пересказав то, что рассказала ему Афанасьева.

– У нее чересчур богатая фантазия, – поморщился Крячко, у которого от громкого и пронзительного голоса коллеги побаливала голова. Это было как раз то, о чем предупреждал их Орлов. Кутузова была действительно очень хорошим следователем. Но зацепившись за одну улику, буквально за пять минут она могла придумать не меньше десяти версий, поверить в них, через пять минут передумать, а еще через десять выявить и походя взять очередную крупную партию фальшивок, дотянуться до их заказчика и изготовителя, потом решить, что все поддельные дензнаки распространяют через салоны красоты или цветочные магазины, и так далее.

С ней было невероятно сложно работать именно потому, что за полетом мысли и темпераментом Инны никто не успевал. А еще про нее ходили слухи, что она легко подставляла коллег, но это пока оставалось только на уровне домыслов.

– Она вчера очень кратко, даже удивительно, смогла доложить обо всем, что накопала за день, и сегодня занимается поисками заказчика.

Даша пришла в тот момент, когда Лев успел налить кофе, а Крячко первый раз за день пожаловался на жару.

– По убийству второго пилота: умер сразу после выстрела, судя по тому, что в легких нет следов сажи, он умер до того, как начался пожар. Выстрел был точным. Алкоголя в крови не обнаружено, – четко и коротко доложила Дарья.

– А по купюрам что?

– О, это так интересно! – обрадовалась Дарья. – Вы даже не представляете!

– Дарья, зная тебя, я уже боюсь представить, – Лев присел на край стола, а Крячко прошептал что-то про то, что зайчики – страшные создания, которые очень любят трупы. Но Даша коротко улыбнулась. Шутить по поводу ее фамилии позволялось только очень хорошим друзьям, и напарникам повезло, что они входили в близкий круг.

– Даша, не томи.

– Я сейчас, – Дарья начала что-то искать в папке и наконец достала две распечатки. – Во-первых, доллары старого образца, серия с девяносто шестого по две тысячи шестой год. Из обращения не вышли, а степеней защиты несколько меньше – проще сделать, насколько я понимаю. Если быть точной, купюры две тысячи первого года. Во-вторых, этой партии, согласно химическому анализу, больше двадцати лет. Соответственно, делали фальшивки примерно тогда, когда появились оригинальные банкноты. Мало того, у нас в базах есть информация об аналогичных фальшивках – всплывали в те годы. Причем делали купюры на Севере, на Ямале. И оттуда уже доллары расходились по городам, преимущественно средних размеров. Магазины, небольшие банки… Собственно говоря, технологию изготовления фальшивок столь высокого качества – а они пройдут проверку даже в не очень серьезном банке – разработали именно на Севере. Я подняла старые дела утром, это было так интересно. Уникальная штука.

Гуров и Крячко переглянулись. Эта история становилась все более и более дурнопахнущей. Потому что при развитии современных технологий настолько талантливый фальшивомонетчик может и не так развернуться.

– Интересно. С чего бы нашим спецам теневого мира разрабатывать технологию подделки долларов? – озадачился Крячко. – Отечественную валюту куда проще сбыть или мне так только кажется?

– Ой, это тоже очень интересно, – еще более обрадованно сказала Дарья. Было видно, что девушке очень приятно, что она смогла так быстро раскопать то, что еще не знали сами сыщики. – На самом деле, это все есть практически в открытом доступе. Во-первых, в те годы доллары ходили едва ли не так же свободно, как и рубли. Обменники на каждом углу и все такое. Во-вторых… Мы Ильей… ну, Дементьевым то есть, покопались в интернете, и там есть даже целая книга, он написал ее в тюрьме, представляете?

– Даша, не части, пожалуйста, ход твоей мысли слишком заковырист. Кто написал книгу? – попросил эксперта чуть замедлиться Гуров.

– А, Шукро Елисей. Имя такое необычное. Он был химиком на «Ямалхиммарше». И именно он придумал, как повторить степени защиты на долларовых купюрах. Та его книга – он рассказывал о своих открытиях, очень, правда, осторожно, без конкретики – вышла небольшим тиражом. Сейчас она запрещена, экземпляров днем с огнем не найти. Книгу он написал, сидя в тюрьме, а издала ее его гражданская жена. Такой самиздат небольшой. А в базе я нашла его показания – его как раз за изготовление фальшивок и взяли, срок серьезный дали. Он говорил следователям, что ему было просто интересно повторить всякие защитные нити, ныряющие защитные ленты, продублировать химический состав фальшивок. А уж потом он понял, что на этом можно заработать. Тогда как раз были не очень простые времена, завод простаивал, денег не было. А тут – такая статья дохода. Работать над этой задачей он начал еще в девяностые. И та партия, что мы нашли, – последняя, изготовленная Шукро. После нее его и посадили, но фальшивки не нашли – он успел сбыть, – частила Даша увлеченно.

– Страшное время.

– И страшно увлекательное, – подтвердила Дарья.

– А он жив вообще?

– Жив. Но сидит в тюрьме. На Ямале. И как ни странно, именно там он стал популярным. Но не химиком, а именно писателем. Жена его раскрутила. Удивительно, из чего только люди умеют делать деньги. Правда, после первой книги о своем практическом опыте и химических изысканиях ничего не публиковал. Вместо этого криминальные детективы пишет.

– Понятно.

– И это еще не все, – Даша выдохнула, словно собиралась набрать в грудь воздуха перед прыжком в воду. – Илья, то есть Дементьев, передал дела убитых пилотов.

– Они работали вместе на Ямале, – вспомнил Гуров, – это же полуостров, если я правильно учил географию в школе.

– Да… а вы знали?

– Читал. И с людьми говорил.

– Да, они вместе работали на небольшую частную авиакомпанию «Аналык». Тогда таких компаний было много. Больше года они обычно не держались. Их либо поглощали гиганты, либо они же их и банкротили. «Аналык» был закрыт после того, как один из его самолетов взорвался на земле. Вроде как. Или он просто обанкротился. Компания просуществовала около года. И про нее очень мало информации. Нашли мы их только благодаря тому, что они работали со списанными самолетами. Ресурса этих самолетов хватило бы максимум на полгода. А они у них летали, и об этом остались записи, а больше ничего. Какая-то была очень странная история, данных нет нигде.

Гуров и Крячко переглянулись.

Кому-то все-таки придется лететь на Ямал.

Глава третья

Петр Николаевич, внимательно выслушав доклад Гурова, кивнул.

– Да, Лев Иванович. Давай сделаем так. Ты летишь в Салехард, я договорюсь там о трансфере, есть у меня парочка хороших знакомых, кто поможет тебе на месте. Учти, ты мне тут нужен, поэтому времени на командировку могу дать только пару дней, не больше. Билеты заберешь у Верочки и направление тоже. Станислав с Кутузовой за эти дни должны отработать след по фальшивкам в столице. Потрясти всех барыг, отработать возможности, где их могут сливать и, что самое неприятное – нет ли планов начать производить поддельные банкноты у нас тут.

В этот момент на столе у Орлова зазвонил телефон, секретарь нашла нужный рейс, уже начала оформление командировки и хотела уточнить рабочие моменты. Удивительная Верочка умудрялась работать с такой скоростью, что Гурову иногда хотелось сходить и посмотреть, выглянув в приемную, не отросли ли у нее дополнительные пары рук.

– Два часа на сборы, и потом едешь в Домодедово. Телефоны нужных людей скину тебе сообщением, – скомандовал генерал.

– Какое из двух дел нам нужно расследовать максимально срочно? – уточнил Лев. Обычно такая спешка связана с тем, что кто-то сверху очень хочет закрыть очередное дело. А значит, на генерала будут пытаться давить. Но в этой ситуации есть и свои плюсы – для сыщиков будет везде зеленый свет.

– Оба, и еще это немного личное. Я давно и хорошо знаю Катанова. Он никогда и ни за кого не просил, а тут убили его друга. Как понял, МЧС все же лелеяло надежду переманить к себе хорошего пилота, а тут видишь, какое дело. Да и фальшивки нам тоже сейчас без надобности. Количество знаешь?

– Два миллиона плюс десять тысяч, найденных на трупе Арутюнова, – отчитался полковник.

Генерал присвистнул.

– Это очень много, Лев. Учитывая количество мелких банков, в которых уровень проверки не дотягивает до нужного… Магазинов, в которых можно расплатиться валютой, тоже хватает – чай, столица… Ох, если фальшивки в таком количестве пойдут гулять – паника в финансовых кругах точно обеспечена. Возможен локальный крах в тех самых небольших получастных банках. Ну и вообще, оно нам надо? На столичную финансовую систему в целом, конечно, подделки в таком количестве не повлияют, но Центробанк определенно будет недоволен. И я не горю желанием, чтобы сейчас у нас началось то же самое, что было в начале двухтысячных.

Гуров приподнял брови, ожидая продолжения.

– На моей памяти первая крупная партия фальшивок попала в Москву в две тысячи четвертом году. И нет, тогда вроде бы подделки пришли откуда-то из ближнего зарубежья. И что ты думаешь? Десятка три разной степени крупности банков обанкротилось, какие-то особо одаренные деятели расплатились фальшивками за услуги – и стали трупами… В общем, столица кипела и гудела, работы нашему ведомству хватало.

– Не очень помню, если честно, – сказал Гуров. Он попытался припомнить, что творилось в главке двадцать лет назад, но на память пришли только наиболее громкие дела, которые он тогда вел.

– У тебя тогда были другие заботы, но головы летели по всем службам, не только у нас. Кто-то повелся на легкую деньгу и замазался, кто-то кого-то прикрыл, то еще дерьмовое болото, – досадливо ругнулся Орлов.

Лев помолчал, вспоминая: и в самом деле откуда-то с задворок памяти всплыло, что в какой-то момент пошли массовые увольнения со службы.

– Вот, – по взгляду своего сотрудника Орлов понял, что Лев начал вспоминать ту историю, – и повторения мне не хочется. Если кто-то поднял старую партию, а если, не дай бог, еще и решат по старой памяти наладить где-то производство, мы уже не сдюжим. Тогда, чтобы отловить все фальшивки и выявить замазанных в их распространении деятелей, пришлось поднять под ружье всех. А дрянь эта потом перекинулась на Владивосток. Там, правда, вопрос решили гораздо быстрее, чем у нас, но тут, сам понимаешь, удаленность от столицы и высокая конкуренция.

Законы жестокого Приморского бизнеса начала двухтысячных Гурову можно было не объяснять. Война воротил бизнеса всех мастей и образцов, в том числе, разумеется, теневого, в то время во Владивостоке была тяжелой, и слухи долетали до Москвы. В прямом смысле этого слова можно сказать, что некоторые дома там заливали кровью.

– Хочешь сказать, что фальшивки там не пустили местные?

– Мало того, что не пустили, но еще и вырезали всех, кто пытался начать их распространять более-менее массово. И эту историю, как ты понимаешь, сам я тоже не хочу повторять. Поэтому второй твоей задачей будет убедиться в том, что никто на острове не возобновил производство. Транспорт и помощь у тебя там будут, Лев Иванович, копай. Старший группы по-прежнему ты, так что отчитываться твои орлы будут тебе. Будь на связи.

Гуров кивнул. После этого генерал отпустил его собираться.

Кутузова тоже уже ждала Льва кабинете. Она ерзала в кресле. И волновалась. Волновалась так сильно, что это было заметно невооруженным глазом. В этом, правда, как раз и не было ничего странного, Орлов предупредил, что Инна из тех молодых сотрудников главка, для которых Гуров и Крячко были двумя легендами.

– Так, – полковник, пряча улыбку, еще раз посмотрел на доску, где имен и населенных пунктов становилось все больше, туда же шли записи о знакомых и членах семьи убитых, и перевел взгляд на Инну и Стаса.

– Улетаешь? – спросил напарник.

– Да, вечером. У меня там на все про все двое суток. Орлов дал задание вас обоих бросить на след фальшивок. Нужно будет еще раз перекопать весь аэродром, вызовите Капу для этого. Выясните, одна была партия или больше. И дальше собираем по Москве все, что можно. Пусть даже слухи, пока без вариантов, нужно понять все-таки, был ли заказчик или нет. Кому потребовались фальшивые доллары старого образца?

Крячко кивнул:

– По ВИПам даешь добро пройтись?

– Да, – без сомнений согласился Гуров, – это их ценовая категория. Даю добро идти везде, куда нужно. И делать там то, что нужно, только не рискуйте собой без меры. Чай, не мальчики с девочками.

Сыщики главка давно уже наработали свою сеть осведомителей, и негласным лидером по умению работать с населением всегда был Крячко. Стас в любом обществе чувствовал себя как рыба в воде. «ВИПами» называли менеджеров и арт-агентов звезд второй и третьей величины. В этих эшелонах шоу-бизнеса помощники и личные секретари переходили от звезды к звезде, и соглашение о неразглашении не подписывалось, еще и исходя из черного пиара. Хороший скандал – это тоже повод для публикаций. Стас давно уже завел себе таких знакомых, от которых, если как следует потыкать палкой, можно собрать не только все последние сплетни, но и узнать, чем провинилась перед законом та или иная персона.

Кутузова присутствовала в кабинете чисто формально, сама же в этот момент активно переписывалась с кем-то, но сразу сказала, что это по делу, можно сказать, что уже начала выполнять задание.

– По делу так по делу, – кивнул Лев, крутя в руке собственный телефон. Ему предстояло дело посложнее…

– Маша дома? – спросил Крячко одними губами, чуть улыбаясь.

Лев кивнул:

– Ладно, я поехал, быстро возьму документы, предупрежу жену, будем на связи. Рабочий телефон тоже беру с собой, так что звоните, если что, на оба.

Жене он решил сказать лично. После прошлого раза столь же внезапной командировки на значительное расстояние, когда у Гурова были все шансы вернуться из поездки по частям, Мария немного напрягалась, если полковник летел куда-то настолько далеко. Ничего не говорила, не отговаривала, быстро собирала все необходимое и делала так это мастерски, что Льву казалось – Мария владеет какой-то магией. Иначе как объяснить, что в сумке, которая была размером с папку для бумаг, поместились вещи на несколько дней?

– Опыт, – коротко говорила жена в таких случаях и добавляла: – У тебя свои таланты, у меня свои.

– Салехард? Это же Ямало-Ненецкий автономный округ? – удивилась Мария, услышав от мужа новость о командировке.

– Да, – Лев изобразил максимально виноватый вид, – но это не погоня за кем-то и не задержание. Нужно раскопать как можно больше информации за очень сжатые сроки. И лучше будет, если я сделаю это лично.

– Да ладно тебе, вижу же, что ты уже засиделся в Москве, – махнула рукой Мария, – ты когда без командировок, то быстро киснешь.

– Идеальная женщина, – улыбнулся уголком губ полковник.

– Повезло тебе со мной. Когда вылет? – согласилась с тем, что она идеальная, Мария.

– Через пять часов.

– Тогда бегом. У нас очень мало времени!

Вещи были собраны очень быстро, и не успел Гуров и глазом моргнуть, как он уже был в ожидании вылета в Домодедово. Его вылет задержали на час, за это время полковник успел провести небольшое совещание с Крячко, еще раз поговорил по телефону с Машей, потом позвонил и договорился со всеми, кто должен был встретить его в Салехарде, и даже получил бронь на гостиницу, которую отправила Верочка.

С одной стороны, полковник очень хорошо знал, какие возможности для мошенничества дают новые технологии и какими уязвимыми мы становимся, доверяя свои данные техническим средствам. Но, с другой стороны, Лев хорошо помнил, сколько километров раньше приходилось проходить и проезжать, чтобы собрать всю необходимую информацию. А сейчас все это он мог сделать, просто сидя в зале вылета.

Летел полковник почти пять часов, успел неплохо выспаться, а учитывая позднее время вылета и разницу во времени, на месте он был уже утром в рабочее время.

– Хотите закинуть вещи в гостиницу?

Полковника встретил сотрудник местного МЧС, видимо, сработали знакомства Катанова, Тарас Байбыкин. Судя по всему, они с Гуровым были ровесниками, Байбыкин был тоже в звании полковника, сразу обозначил, что будет помогать во всем, что нужно, понимает, что времени у полковника мало, а дел много. Чем, сказать по правде, он подкупил Гурова.

Лев покачал головой. Как он ни крутил свои планы и как ни пытался расставить приоритеты, с чего начать, Гуров еще не знал. Решил, что разберется на месте после визита к директору местного аэродрома. Подумав, полковник решил оттуда и начать и оказался прав.

Валерий Степанович Сытин находился на летном поле. Было сразу видно, что человек на своем месте и знал свой аэродром от «Адама до аэроплана». Сначала оба полковника решили подождать его внутри здания, не мешать же человеку во время работы, но очень скоро поняли, что ждать придется долго. Сытин явно решил устроить кому-то из своих подчиненных хороший разнос и уходить с поля не спешил.

Поэтому пришлось его отвлечь.

– Да, помню такую компанию, они сначала базу хотели у нас, у нас аэродромов-то всего два. Но на полуострове Ямал есть свой маленький, на две полосы всего. Я тогда уже пять лет, как работал директором и не пустил к себе. Хотя пытались и надавить.

У себя в кабинете Валерий Степанович налил Гурову крепкого черного чая с какими-то местными ягодами, достал из маленького холодильника бутерброды, заботливо приготовленные женой, как он сам сказал, и, накормив гостя из столицы нехитрым завтраком, выслушал о цели визита полковника главка. Лев не прогадал, Валерий Степанович действительно знал очень много.

– Почему не пустили? – удивился Гуров. – Ведь и вам было бы лучше, я так понимаю? Ведь компании, которые приписаны к какому-то аэропорту, платят ему за аренду места и комиссию за прочие технические услуги?

– Платить они были не против. Это меня и смутило в первую очередь. «Аналык», это, кстати, «Винт», ну что-то вроде пропеллера, на одном из местных языков, сразу предложили мне очень большие для того времени деньги за то, что я приму их у себя и выделю ангар под их самолеты. Ангар у меня тогда был. Но смутили самолеты и то, что им нужен был именно закрытый ангар. У нас Север, сами понимаете, в ангарах стоят-греются дорогие хорошие самолеты. Гости из столицы и других больших городов, те, что должны вылетать рано утром или остаются на ночевку, кто сломался и прочее. А у нас тут ну разве что Салехард да Ноябрьск. А у «Аналыка» были три «Лет-410». Это небольшие пассажирские самолеты, максимум на полторы тысячи километров лету. Вряд ли вы даже видели у себя в столице такие самолеты, их разработали и начали массово выпускать в Чехословакии как раз для таких аэродромов, как наш. Где взлетно-посадочная короткая, неровная. Взлетать они могли с чего угодно: грунт, трава, асфальт – в целом даже небольшая наледь, опасная для больших судов, для них тьфу. Легкие, на восемнадцать посадочных мест максимум. Как раз летать с полуострова и обратно. Сейчас эти самолеты берут на магистральные перелеты. Удобные, легкие и, что удивительно, не ломаются особо. Даже военные их полюбили.

– Так и чем они вас смутили? – отвлек Гуров собеседника от явно интересовавшей того темы самолетов и их особенностей.

Валерий Степанович посмотрел в окно и улыбнулся:

– Так-то я хорошо разбираюсь в самолетах. А такая небольшая гражданская авиация – это вообще моя страсть. «Лет-410» – отличный самолет, и уже лет шесть их собирают у нас, кстати, на Урале. Так вот те, что каким-то образом умудрились купить ребята из «Аналыка», были списаны. Это были уже отлетавшие свое. Я бы даже сказал, выставочные экземпляры. Я тогда осмотрел вместе со своими техниками все три борта. Они максимум полгода бы отлетали. А руководство хотело гонять их в хвост и в гриву и на большие расстояния. Новый «Лет», о котором заботятся и любят, пролетит все положенное ему расстояние. Эти – нет. Планировалось, что они за пару месяцев их загоняют, и вряд ли для каких-то законных перевозок, а потом утопят или уронят где-нибудь в поле, чтобы получить страховку как за новый самолет. У нас так одно время делали с вертолетами. У нас без вертолетов никак. Это и медицина, и спасатели. Покупали списанные, страховали как новые, а потом – ой. Упал. Давайте денежки. Но у «Аналыка» все оказалось еще хуже.

Гуров не мешал своему новому знакомому говорить. В конце концов, именно за этим и приехал полковник. Собрать информацию. Если попался такой собеседник, как Сытин, – сиди, слушай и не мешай ему вспоминать все.

– Они перевозили оружие, паленый алкоголь, самопальную икру, к тому же добытую нелегально. Два самолета вообще были грузовыми, а не пассажирскими. Сиденья просто сняли, чтобы можно было ставить ящики и гонять туда-сюда, как такси. Керосин тогда был намного дешевле бензина. А один поновее был, для отвода глаз, пассажирским. Как потом оказалось, фальшивые деньги они перевозили. Под видом товаров с Севера. Что за купюры были, наши или забугорные, не скажу, в это дело я не лез. Два самолета, из тех, что полностью под грузовые переделали, попилили. А один загорелся тогда прямо на взлетно-посадочной. Там была вся компания. Они так решили отпраздновать свое закрытие. Пять пилотов, охрана, весь персонал, кроме руководства. Ходили слухи, что это были разборки местных банд. Точно не скажу. Скажу только, что у пилотов этих остались семьи, и понятное дело, что вот они не получили никакой компенсации. Виновного даже нашли. Ну, вернее того, на кого все свалить. Молодого паренька-техника.

Полковник сделал себе зарубку в памяти, что нужно будет запросить личные дела погибших пилотов. Но вот только вопрос, где искать личные дела людей, которые работали на авиакомпанию, прекратившую свое существование больше двадцати лет назад, тем более что сами пилоты тогда же и погибли. Найти кого-то вот так просто, по щелчку пальцев, можно только в кино.

Подробно расспросив директора аэродрома, Гуров поехал в местное Главное управление полиции. Там его тоже уже ждали, при этом Льву показалось, что, даже несмотря на то, что Салехард был большим городом, там все друг друга знали, полковника буквально передавали из рук в руки и все старались помочь. Составили запрос так, чтобы собрали все бумаги, касающиеся всего, что было связано с развалившейся компанией. Дела пилотов и другого персонала собирать буквально по бумажке в разных папках и архивах. К сожалению, учитывая, что база «Ямальского пропеллера», как окрестил эту компанию про себя Лев Иванович, находилась на полуострове, найти какие-либо следы было сложнее. Как специально – и, скорее всего, так и было, – данных по «Аналыку» было очень мало.

– Значит, все-таки придется туда ехать, – сказал он уже вечером своему провожатому.

– Почему ехать. Завтра полетим. На вертолете. У нас тут по-прежнему воздухом быстрее, – улыбнулся сотрудник местного МЧС.

За день они уже успели неплохо познакомиться. Байбыкин, спокойный трудяга, был рад помочь своему коллеге. К тому же чувствовался в нем и личный интерес, но Гуров пока не спрашивал какой. Может быть, Катанов что-то пообещал полковнику, кто знает. Не просто же так он тратит свое время и возится с московским гостем. Тарас не задавал лишних вопросов, не донимал разговорами, но тем не менее оказывался именно там, где нужно и когда нужно. И присутствие Байбыкина как-то очень быстро и легко помогало развязывать языки.

Лев поднялся в номер гостиницы, которую забронировала ему Верочка. Она находилась в центре города, номер был недорогим, но уютным, с красивым видом, и полковнику даже предложили поужинать, несмотря на то что он пришел уже поздно. Гуров понял, что за всеми этими перекусами, разъездами и разговорами он в самом деле не ел ничего существеннее чая с бутербродами или печеньем. А еще было непривычно попасть из московской жары в северную прохладу. Снега, конечно, не было, но свежесть бодрила. Как и комары. Про то, какие комары на Ямале, Гуров раньше только слышал, а сейчас ему, похоже, предстояло с ними познакомиться очень близко, потому что после сытного ужина девушка на стойке регистрации выдала полковнику целую ленту пластин для фумигатора со словами, что это ему обязательно понадобится, и оказалась совершенно права.

В каждой розетке в номере был воткнут фумигатор. Один Лев все-таки достал, чтобы зарядить телефон и позвонить жене, а сам понял, что зря он это сделал, может быть, нарушил границы защитного контура, или как еще это можно было назвать, потому что, несмотря ни на что, комары были. И они были огромными. И ночью атаковали полковника с таким видом, словно именно ему они объявили войну. Гуров даже несколько раз включал свет, чтобы убедиться, что это точно комары, потому что не могут так жужжать и биться о стекло обычные насекомые.

– Зараза, – простонал Гуров, в очередной раз пытаясь сбить комара на подлете, и все-таки заснул.

Тем временем в Москве Станислав и Инна шли по следу фальшивок. Раменский аэродром проверили снова, и в этот раз не только с одной собакой. Обыск провели очень подробный, но ничего подозрительного больше не было найдено. Все равно Стасу казалось, что он что-то упускает. И хотя Кутузова очень настойчиво говорила, что им нужно ехать в город, что у нее есть еще одно дело и она будет рада, если Крячко ей в этом поможет, Стас все равно не спешил уходить, хотя помочь, конечно, уже пообещал.

Еще раз осмотревшись, он решил заглянуть к человеку, от которого они с Гуровым уже получили ответы на многие вопросы. Буфетчица словно ждала Крячко и, судя по аромату, заманчиво висящему в комнате, готовила что-то очень вкусное.

– Ирина, скажите, а не было ли у вас тут чего-нибудь подозрительного в последнее время?

Глупое начало для разговора, но Стас сказал это просто на автомате и уже успел обругать себя прежде, чем договорил предложение до конца, и был искренне рад тому, что женщина весело рассмеялась.

– Если не считать двух убийств, пожара и какой-то огромной даже для моего воображения кучи фальшивых денег, которую вы тут же и нашли, то, пожалуй, что нет. Не было ничего интересного. А куда делся ваш обаятельный друг? – отозвалась Ирина веселым голосом.

– Уехал в командировку, – печально сказал Стас. – А я вас не устраиваю, да?

Ирина покачала головой:

– Как жаль. А можно задать вам личный вопрос?

– Я женат.

– Это приятно, а ваш напарник? Он же полковник? Мне он показался очень внимательным, чутким, надежным.

Ирина чуть мечтательно улыбнулась, и Станислав мысленно присвистнул. Как быстро его друг смог очаровать такую серьезную барышню. Вот оно что.

– Тоже. Жену обожает, – в том же веселом духе продолжил Стас.

Ирина притворно вздохнула и предложила сыщику выпить вкусный кофе за счет заведения, раз уж он тут сегодня на работе.

– И что вам сказала ваша мудрая собака? Она тут очень долго все изучала, но так и не обнаружила, в чем меня можно обвинить? Они с ее человеком обошли всё кафе, заглянули во все ящики, отказались от угощения, но так и не сказали мне, нашли ли чего интересного.

– Увы. Они оба на службе, а на службе никаких вкусностей. Пока что Капа говорит нам только то, что никто из присутствующих на территории аэродрома не имел дела с огнестрельным оружием, именно для того она нюхала ваши руки и одежду. Руки, конечно, можно помыть, но многие запахи быстро не смоешь. Как запах рыбы, он остается с кожей надолго.

– Ну тут она точно сказать не может, следы пороха можно смыть, – пожала плечами Ирина и добавила: – Ну это же логично. А от запаха рыбы легко избавиться, если помыть руки вместе с каким-нибудь железным предметом.

Стас кивнул:

– Смыть можно, но собака учует. Неужели даже никакого завалящего скандала у вас тут не было в эти дни? Кстати, а почему камеры до сих пор не работают?

– Всё еще не могут понять, где перебило силовой кабель. Уже перекопали половину периметра, а места разрыва так и не обнаружили, – пожала плечами Ирина. – Ева вот на больничном, на день или два, вы знаете, да? Ева – это та, которая помощница всех тут. Фамилия – Ситтер.

– Нет, не знал про больничный. А что случилось?

– Шла утром на работу и попала под самокат. Даже ничего не успела заметить, самокатчик несся на огромной скорости, сбил ее и уехал. Арендована адская машинка была на чужой паспорт и телефон. Заявление она подала, но думаю, что безрезультатно. Разве что ваш друг вернется и поможет бедной девушке, – Ирина дразняще улыбнулась, показывая, что она шутит.

– А почему мы не знаем об этом? – нахмурился Стас.

– Да вроде цела, здорова, легкое сотрясение мозга и хромает. Жить будет. Ева у нас уникальный человек, она постоянно во что-то влипает, вы не поверите, но ей уже падал на голову кирпич, однажды, когда она была в отпуске, в нее влюбился настоящий морской осьминог, и понадобилась помощь троих, чтобы ее освободить. Еще она падала из окна, ее кусала утка, и мы всей семьей умоляем ее никогда не прыгать с парашютом.

Почему-то Крячко показалось, что последнюю фразу Ирина произнесла даже с какой-то затаенной обидой, но он решил не развивать эту тему. Мало ли что могли не поделить две дамы на работе. Но про себя, опять же, сыщик сделал заметку, что прыгать с парашютом на этом аэродроме он бы не рискнул, учитывая, какие тут работают эмоционально нестабильные барышни.

– Стас, помнишь, у нас с тобой еще дела. – Кутузова влетела в кафе с такой скоростью, словно за ней кто-то гнался. При этом она была одновременно зла и расстроена, не лучшее качество для сотрудника главка – не уметь держать эмоции в себе. Ходили слухи, что Инна Владимировна часто срывалась на подчиненных, правда, потом всегда просила прощения и всегда первая шла на примирение.

Конечно, можно было ответить: «Инна, ты не забыла, что у нас расследование?» Но Крячко с женщинами не спорил, особенно при посторонних. И особенно если знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. За эти дни они с Гуровым уже поняли, что Инна Владимировна отличалась потрясающей избирательной глухотой. И это не медицинский диагноз. По губам она читала с лету. Насколько понял Крячко, и глухой абсолютно женщина не была – скорее, слабослышащей. Под пышной прической у нее просматривался слуховой аппарат. По телефону – и это Стас наблюдал собственными глазами – она общаться могла без всякой видеосвязи, только орала в трубку так, что распугивала всех окрестных голубей, и регулярно просила собеседника повторить погромче. И тем не менее… Все то, что она не хотела слышать – она не слышала. Очень удобно. И еще один нюанс – Крячко действительно соскучился по оперативной работе. Ему хотелось погонь и засад. Много раз уже давал себе и жене клятву, что пистолет теперь только в кобуре, но руки помнили его успокаивающую тяжесть.

Крячко вздохнул и, попрощавшись с Ириной, вышел из кафе.

Гуров тем временем во второй раз убедился в том, что в воздухе его все-таки укачивает. Даже на небольшом спасательном вертолете. Даже не высоко и без облета облаков. Но каждый раз, когда Тарас на него смотрел, Лев умудрялся сохранять нейтральное, как он думал, выражение лица.

– Вот, держи, сразу легче станет, – сказал провожатый полковника и протянул ему термос. Полковник машинально глотнул, и дурнота прошла почти мгновенно, в тот же момент, когда по телу пробежали мурашки. Он ответил Байбыкину благодарным взглядом, все же пока еще стараясь не сильно шевелить головой.

В термосе был холодный кофе с лимоном. Очень крепкий и очень холодный, и еще какой-то странноватый на вкус.

– Он с солью. Варишь обычный крепкий кофе с солью, потом кладешь туда толстый кусок лимона, лед, все в термос и берешь с собой, – пояснил Тарас и улыбнулся, – старый рецепт. Меня в воздухе ужасно укачивает, вот и запасаюсь заранее.

– Святой ты человек, – улыбнулся полковник.

Дурнота в самом деле отступила, и Лев смог наконец-то аккуратно, особо не двигая головой, осмотреться. Сказать, что они пролетали над красивыми местами, было бы пустым преуменьшением. Потому что это было невероятно. Первым делом полковника поразила зелень. Листья на деревьях и трава внизу были какого-то невероятно яркого, сочного цвета, и везде, куда ни посмотри, царила природа. Дороги прятались в деревьях, а редкие дома казались лишними. Суровая и удивительная красота, которая недвусмысленно давала понять, что человек тут лишний.

– Он до сих пор работает? – удивился Гуров, когда оказалось, что «старый аэродром» был вполне себе новым. Два новых аккуратных ангара закрыты маскировочными сетями, небольшое здание, видимо терминал, вертолетная площадка, где стояло еще несколько вертолетов, и большая взлетно-посадочная полоса.

– Он у нас как военный и спасательный, вон в том здании, кстати, может, что интересное и найдем, там работает наш сторож. Уникальный человек, он у нас при этом аэродроме живет, работает. Уже лет пятьдесят. И я думаю, что хорошо помнит тех, кто вам нужен.

«Старый сторож» оказался бодрым старичком, энергии в котором было больше, чем в Гурове после полета на вертолете.

– Да, конечно, помню эту историю. И ребят хорошо помню. Но при пожаре погиб только один. Кашнер Олег. Я его хорошо знал. Остальные все живы остались. Пассажиров пытались спасти, все вытаскивали их. Но там странная была история. Девушка еще с ними была. Ольга, фамилию не помню, надо уточнить.

– Что это значит? Что за странная история?

Старик потер подбородок и задумался, вспоминая:

– Понимаешь, москвич, не обижайся, у нас тут все по-свойски. Из Москвы, значит, москвич. Человек, а не автомобиль. Никто не видел, как они в самолете оказались. Какая-то суета такая была. Откуда-то на поле выбежали олени. Много. А у нас тут животных очень любят, сам понимаешь, Север, животные наши друзья. И пока мы ловили этих оленей, стараясь убрать их подальше от поля, то, соответственно, каким-то образом все оказались в самолете. Ждали только молодого. Потому и задержали вылет, что надо было убрать олешек с поля. А они как сорвались, носились тут. Уж не пуганул ли кто специально. Двадцать лет прошло. Не помню.

– То есть? Как можно не заметить, что каким-то образом, даже пока вы тут все ловили оленей, на полосу выехала машина и погрузились люди? – этот вопрос уже задал Тарас, который волей-неволей и сам втянулся в ту старую историю.

– Я в ту ночь тоже был на работе. Обычно пассажиры приходили, пробивали свои билетики, паспорта показывали и дальше сами с багажом до самолета. А тут шли только пилоты, притом все, что у них были. Я еще удивился, не их смены, а все тут. Один, как сейчас помню, Антонов, самый молодой был, постоянно у нас тут с пьяными дрался. Народ летал в основном под градусом, побаивались тут тогда летать. Вот он обычно выходил и помогал ссаживать таких. Так вот, я тогда и спросил у него, а чего вы все? И он сказал, что начальство хочет отпраздновать что-то и их всех позвали. А пассажиров при мне не было. И в терминале не было. Потом, помню, машина приехала. Большая, черная, типа маршрутки. Я решил, что это начальство на такой ездит. Потом нужно было Зинке помочь заправиться, я отошел. А вернулся – уже взрыв. Тихий такой, но горело сильно. Это я запомнил.

– Это был именно взрыв, а не пожар? – уточнил Гуров, записывая показания.

– Точно взрыв. Самолет рванул у носа, а пассажиры должны были сидеть в салоне, сам понимаешь. Так вот. Пилоты живы, а все, кто в салоне, погиб. Как так? Погиб один, а остальные вытаскивали пассажиров, и я тебе точно говорю, что-то там нечисто было.

Лев задумался.

– А каких-то странных разговоров там не было? Что-то, может быть, запомнилось? Вы ведь наверняка слышали, что говорили спасатели, пожарные? Понимаю, что прошло двадцать лет. Но я не думаю, что у вас тут часто бывали с тех пор взрывы самолетов.

– Молодого пилота с веснушками сильно ударило по голове чем-то. Его вывели, он сидел вот тут, на ступеньках, смотрел перед собой. Я спросил, нужна ли помощь, сказал, что скорая едет, что все хорошо будет, а он посмотрел на меня и сказал, что сегодня холодно очень. И там они все тоже холодные. Думаю, он имел в виду, что пассажиры все погибли.

Картина вырисовывалась очень плохая.

В девяностые полковник сталкивался и не с таким и понимал, что, учитывая удаленность от центра города, вряд ли у него получится собрать стопроцентные доказательства своей догадки. Но попробовать стоит. Потому что есть места, где все держится на архивах, цифрах и бумагах, а есть места, где всегда можно найти такого вот сторожа, уборщицу, директора аэродрома, которые помнят, как было на самом деле, а не по бумажкам.

– Куда теперь? – спросил Тарас, когда они вернулись в город.

– Мне бы теперь вот такого же старожила найти, только у вас в полиции. Желательно в центральном отделении и чтобы он очень хорошо помнил дела из прошлого. Хочу кое-что проверить.

– Думаешь, что на борт погрузили уже трупы? И убить должны были пилотов? Чтобы все концы в воду? – проницательно спросил Тарас. Хотя в целом догадаться об этом после рассказа сторожа было не так уж и сложно.

– Да, скорее всего, – кивнул Лев. – Ну как? Есть у тебя такой человек?

– У меня нет, но найти всегда можно. У нас тут особой текучки нет. Если нашел свое место, то будешь за него держаться до последнего. Кто не подался на заработки в столицу или другие большие города, обычно по десять-двадцать лет сидят на своих местах. Ты пока, Лев Иванович, прогуляйся или вон там в столовой чаю попей, а я на телефоне посижу, – Байбыкин показал на вывеску, а сам отошел к машине, чтобы начать обзвон. Зачем московскому гостю слышать все эти их разговоры?

Гуров кивнул и пошел в кафе. За чуть облезлой вывеской «Планета-бар» скрывалась самая настоящая столовая, где сейчас Лев был единственным посетителем. А кормили там очень вкусно, в этом полковник уже успел убедиться. И дешево. Пока Байбыкин обзванивал своих знакомых, Лев успел поговорить с Машей, спросить, как ее дела, услышать, что все хорошо. Позвонить Орлову, кратко отчитаться перед генералом о проделанной работе и заодно спросить, нет ли новых трупов или еще каких новостей. Крячко и Кутузова на телефоны не отвечали. В целом причин для волнения не было, они оба могли сейчас мотаться по городу в поисках следа фальшивок, но Гуров поймал себя на том, что отчего-то напрягся.

– О, отлично, сегодня куриное меню. Обычно попадаю все время на рыбу, – обрадовался Тарас, быстрым шагом зашедший в столовую, взял себе обед и вернулся с подносом за стол. – Значит, так, нашел я тебе одного старожила, дядя Гена. Быстрыкин. Отличный мужик, служил в танковых войсках, потом его на пенсию отправили и на непыльную должность к нам в местный суд устроили. А он, ко всему прочему, еще и архивист. Начал работу по собственной инициативе да так втянулся, что даже смог выбить деньги какие-то, купил ноутбук, стеллажи, учет стал вести. Теперь там три сотрудника, лаборанты на полставки, но раньше и их не было. И, что самое главное, у него можно найти следы дел давно минувших дней.

Лев кивнул:

– Отлично. Вот именно на таких дядях и держится планета, куда уж там черепахе, слонам и прочим держателям небесного диска.

Тарас улыбнулся, они быстро пообедали в тишине и поехали в суд, он же был и зданием архива. Просто вход с торца. Обычное дело в таких городах.

Если бы у Льва спросили, понравился ли ему Салехард, то полковник бы честно ответил, что понравился. Интересный город. С характером, с душой. Дома, раскрашенные в яркие цвета, суровые северные реки Обь и Полуй. Город был старым, и это чувствовалось, но не обветшалым. Можно приехать в отпуск, чтобы попутешествовать, посмотреть на природу, на самый северный пляж, поездить по окрестностям, удивиться, восхититься. Но не жить тут. Называйте это профдеформацией, но Лев уже давно оценивал города не только с позиции комфорта для жизни, но и с точки зрения безопасности и удобства расследования преступлений. В том, что преступления будут всегда, полковник не сомневался. Увы, но это заложено в человеческой природе. Рано или поздно кто-то кого-то убьет или украдет что-то. И рано или поздно условному Гурову придется вести расследование. Салехард был похож на отдельную планету, как и многие подобные ему географически удаленные города. Со своими законами. И такие законы частенько слегка разнились с общепринятыми.

Конечно же, тут чтили Уголовный кодекс Российской Федерации. Но наверняка часто предпочитали решать вопросы так, как решали их раньше. В семье. В племени. Не важно.

Дядя Гена встретил их у дверей. Обстоятельно изучил документы Гурова. Полковнику даже стало немного лестно. Потом провел их в комфортный кабинет, где уже был согрет чайник, и первым делом предложил выпить чай. Не кофе. Лев обратил внимание, что кофе почему-то до сих пор не пользовался большой популярностью, но, как сказал Тарас, банка растворимого кофе – в целом это отличный подарок и такая же местная валюта, как и все остальные виды натурального обмена. Гуров специально купил банку кофе в магазине рядом с «Планета-баром» и подарил ее старику. Как знак уважения.

– Как приятно. Кофе я люблю вечером, когда один и можно расслабиться и послушать оперу. У них в шесть как раз начинается все.

Дядя Гена показал в окно, на соседнее здание:

– Это музыкальный театр, и в шесть у них репетиции. Но вы же не за этим ко мне приехали? Аж из самой Москвы.

– Нет.

Лев кратко обрисовал дело.

– Может быть, вы помните, не пропадали ли у вас в то время массово тела из моргов? Я так понял, что должны были пропасть одиннадцать невостребованных тел.

– Да, такое вполне могло быть. Массово никто не заявлял, но ходили слухи, что появилась банда сатанистов. Недели две их гоняли со всех кладбищ, я почему запомнил, потому что ни до, ни после того, а прошло уже двадцать лет, нечисть у нас тут такая не появлялась. А тут вам и черные мессы, и камни верстовые поливали кровью… Мы, кстати, так и поняли, что никакие они не сатанисты настоящие.

– По камням?

– Ну да. Неучи обыкновенные. У нас тогда Павлиния служила секретарем в милиции. Она историк, и она хорошо в этом разбиралась. Она и сказала, что сатанисты эти вместо ритуальных камней… У нас тут есть рядом с кладбищем стоянки древних племен, они как парк под открытым небом сейчас, музей, а тогда просто развалинами были, там камни типа идолищ из земли торчали, – пояснил дядя Гена. – А вдоль дороги камни обычные, верстовые. Где расстояние отмеряли. А писали тогда закорючками и галочками. На своем, видимо, птичьем языке.

Дядя Гена отхлебнул чай, посмотрел в окно и продолжил, отвечал он при этом очень четко и толково, не растекался мыслью по древу и не делал много лирических отступлений, за что Гуров ему был очень благодарен.

– Так вот. Она нам тогда и сказала, что они перепутали. Не идолищам этим кровь приносили, а обычным верстовым камням. Ну, тоже старые, тоже тесаные. Почему бы и нет. И опять же, точно не назову даты и имена, но тогда главврач местной больницы приходил к нам и писал заявление о том, что из морга стали пропадать тела. И обычные тела, и те, кто был невостребованным.

Но сильно раздувать дело тогда не стали, свалили все на сатанистов. Но никого не поймали. Вроде как была стрельба какая-то. А потом раз – и пропали. Местные, у нас тут есть и местное население, сами знаете, исконные народы севера, вот они сразу сказали, что это духи наказали за темные дела. А я думаю, что сбежали эти сатанисты недоделанные. Тела, может, на органы продали или куда. Свежие же были. А сами дело свое сделали и свалили. Днем-то точно все эти сатанисты были обычными Машами да Васями.

Гуров кивнул. Больше они старика тревожить не стали, к нему постоянно шли люди, и поговорить толком особо не получилось. Да и сам Быстрыкин быстро свернул разговор, дав понять, что у него дела. Не любит он всех этих чаепитий и долгих разговоров.

– Получается, что сатанисты эти липовые заранее разыграли весь спектакль, чтобы, когда придет время, просто украсть тела, – подытожил Тарас.

– Да, – кивнул Лев, – думаю, что им зачем-то заказали эти трупы. Потом они все неожиданно стали пассажирами взорванного самолета. И вся эта история быстро закончилась. Значит, вот что нам нужно. Ты нашел тех, кого я тебя просил?

Тарас кивнул:

– Да, я передал все в полицию. Почти ни у кого из пилотов родственников не осталось, кроме Кашнера. Всего было два руководителя «Аналыка» – оба мертвы. Начальник отдела кадров, бухгалтер. Пилоты и всего две бортпроводницы. Офиса у них не было. Они арендовали две комнаты на аэродроме. Это все, что удалось узнать. Про дочь Кашнера ничего не известно. Вроде как у него был еще сын от первого брака, тоже пока ничего не знаю, фамилия у него была по матери.

– Почему не сохранились имена сотрудников?

Байбыкин пожал плечами:

– В то время у нас люди жили или очень богато, или очень бедно. Сам понимаешь, только недавно более или менее все выровнялось. Компании-транспортники жили лучше всего. Они возникали и пропадали постоянно. Быстрые деньги. Почти никто не остался потом здесь. Фамилию, когда ты обитаешь вдали от столицы, а особенно тут, на Севере, тоже сменить не так уж и сложно. Я помню, было время, когда многие из коренных народов продавали свои паспорта. А что? Выезжать они никуда не собирались. Через некоторое время приходили в полицию, говорили, что паспорт потеряли, документ восстанавливали, а где-нибудь на другом конце нашей родины уже спокойно жил с «утерянным» паспортом человек, которому очень сильно нужно было исчезнуть. Главное было не сильно светить документом и перекантоваться где-нибудь подальше от наших двух столиц.

– Бардак, – только и сказал полковник. Но все же он собрал данные для официальных запросов от главка. Порядок есть порядок. В целом все получилось так, как он хотел, более или менее мозаика складывалась. Но в то же время было понятно, что искать других участников этой истории нужно среди тех, с кем общались Антонов и Арутюнов. Здесь они явно оборвали все ниточки.

– Еще один момент ты можешь уточнить, не было ли в последнее время других интересующихся нашим делом? Может быть, кто-то так же, как и я, искал свидетелей?

Тарас кивнул:

– Да. Я уже спросил. Пока никто не наводил справки. Едем в тюрьму? Ваш генерал попросил нашего генерала устроить тебе встречу с нашей местной знаменитостью.

Лев кивнул и улыбнулся уголком губ, вот уж знаменитость так знаменитость. Нахимичил, а им теперь расхлебывать.

Елисей Шукро в самом деле оказался знаменитостью. Пока они ехали на зону, находившуюся в часе езды от Салехарда рядом с небольшим северным поселком, Тарас кратко ввел Гурова в курс дела. В тюрьме Елисей открыл в себе талант писателя и стал писать остросюжетную прозу. Началось все с того самого небольшого самиздата о том, как он сотворил отменную подделку забугорной купюры. С нуля, на собственноручно изготовленном оборудовании, с применением различных химикалиев. А уж потом перешел на детективы. Произведения у него получались емкими, жесткими, а главное, «все про нас»: писал Шукро про девяностые, двухтысячные на Севере, как жили там обычные люди, как умудрялись вляпаться в преступление, связаться с криминалом. Но делал автор это с таким умом, сердцем и чувством юмора, что, даже сидя в тюрьме, умудрился прославиться, постоянно занимает какие-то призовые места на литературных конкурсах, а то, что пишет он свои истории из зоны, только добавляет ему баллов в глазах общественности. И сидит он там, судя по всему, неплохо, даже два барака отремонтировали полностью на его деньги, так что Елисея там любят и ценят.

– Почти что наш местный Солженицын. К нему чуть ли не паломники идут. Даже проводит занятия в тюремном зале. Лекции, семинары… Кашпировский.

– Что, и воду заряжает через экран? – рассмеялся Гуров.

– Ну типа того, занятия по химии ведет, – отшутился Тарас.

Лев только покачал головой от удивления. Хотя в целом чему тут удивляться? Полковнику много раз попадались действительно талантливые заключенные, которые открывали себя, именно отбывая наказание. Когда появлялось свободное время для «подумать».

Елисей совсем не был похож на химика, разработавшего отличную схему изготовления фальшивых купюр, которые даже спустя двадцать лет могли пройти проверки на чуть устаревших детекторах. Гуров успел мельком пробежать его дело. Профессор – а он действительно был профессором химии – любил жить хорошо. И обожал науку, которой и посвятил жизнь. В итоге, когда в девяностые годы прошлого столетия экономика страны начала перестраиваться – стремительно, внезапно и очень жестко, и денег у народа практически не стало, Шукро решил действовать. Тогда как раз заработали всевозможные мелкие банки, пункты обмена валюты и прочая, и прочая. И Елисей занялся разработкой технологии изготовления фальшивых купюр. Благо «Ямалхиммарш», хоть денег и не платил, худо-бедно функционировал. А значит, в распоряжении химика были и цеха, и оборудование, и реактивы.

Опыт удался, и финансовое положение Шукро постепенно выровнялось. Поначалу он не наглел – делал купюры в таком количестве, чтобы не перенасытить рынок, не засветиться и при этом жить на должном уровне. А потом на него вышли местные бандюганы. Как – об этом история умалчивает. Факт в том, что химику пришлось «выпустить» порядка пары сотен тысяч долларов, так сказать, на заказ. За них, собственно, его и посадили.

Выглядел Шукро в самом деле как профессор. Невысокий, спортивного телосложения, в очках. С приятной улыбкой и спокойным, чуть отрешенным взглядом. И одет он был лучше, чем оба полковника. Ну или дороже.

– Чем я могу быть полезен главку? – Голос у Шукро был под стать образу. Глубокий, хорошо поставленный, ровный. Явно мужик работал с профессионалом, чтобы добиться этого эффекта.

– Я по поводу фальшивых стодолларовых купюр. Хотелось бы поподробнее узнать эту историю, – отрекомендовавшись, сказал Гуров и попытался устроиться поудобнее в максимально неудобном кресле для посетителей. Судя по всему, профессор любит поговорить о себе, а Льву сейчас именно это и нужно было.

– Где-то всплыла старая партия? – подобрался Елисей.

– А почему вы решили, что именно старая партия? – заинтересованно придвинулся к столу Гуров.

Его собеседник улыбнулся уголком губ:

– Потому что не я один занимался изготовлением поддельных денег. И лично я не занимаюсь этим делом вот уже около двадцати лет, как сюда угодил. Раз уж вы приехали ко мне, логично предположить, что фальшивки, обнаруженные вами, моих рук дело. Если бы все ограничивалось парой сотенных, вряд ли я бы имел счастье лицезреть целого полковника из главка, – продолжал мужчина с легким оттенком иронии. – Значит, всплыла либо часть, либо вся моя последняя партия. И по характерным особенностям – химическому составу, высокому качеству подделок и прочему – вы поняли, чья это заслуга. Это был мой шедевр, полковник. И я за него уже отсидел свое. И продолжаю, впрочем.

– Таланты ваши, я думаю, можно было приложить в каком-нибудь другом месте и с большей пользой, – хмыкнул Гуров.

– Возможно, в нынешние времена я бы так и поступил. А тогда… я, честно признаться, не видел иного выхода. Деньги… Они всем нужны. И, собственно, поначалу не догадывался, что придется изготовить большую партию. Но меня об этом настоятельно попросили. А потом все завертелось.

– Будьте добры, поконкретнее, – попросил полковник, с интересом выслушивающий фальшивомонетчика.

– Подробнее? Что ж, извольте. Поначалу, когда у меня получилось изготовить доллары высочайшего качества, которые можно было смело сдавать в обменники при банках, я решил, что подзаработаю себе на жизнь – и довольно. Только у кого-то из тех, кому я эти деньги сдавал, язык в одном месте не удержался, и на меня вышла местная братва. Из мелких, конечно, но обычному химику с завода и того было довольно, – оживленно рассказывал Елисей. – Разумеется, я откликнулся на их настоятельную просьбу – а они не наглели – и изготовил сравнительно небольшую партию, тысяч в десять долларов. Но дело этим не закончилось. Ко мне обратились более крупные товарищи – пришлось заняться выпуском, так сказать, банковских билетов и для них. Им требовалось больше – сначала сто тысяч долларов сотками. А потом – два миллиона. После того, как я отдал им эту последнюю партию, меня и взяли, – Елисей развел руками.

– Ясно.

– Ну вот. Жалею, что ввязался в это тогда, но у меня не было выбора. У меня жена и две дочери были. Ими и прижали. Или я работаю, или работают мои девочки, и совсем в другой области. Я использовал свои разработки и постарался сделать процесс изготовления фальшивок максимально сложным. Тогда я думал, что вот, сделаю немного, мои поддельные купюры все равно рано или поздно «отловят» и выведут из обращения – все-таки все деньги стекаются в Центробанк, а с их проверкой не мне тягаться. И надеялся, что никто не сможет повторить мою работу. Тем более и правда не повторят. Я был на удивление наивен тогда.

Елисей сделал взмах рукой в воздухе, словно хотел показать, насколько мечтателем он тогда был.

– Еще скажите – проявили альтруизм, – Лев постарался вложить в это слово максимум сарказма, но его собеседник успешно сделал вид, что не понял этого. Или, может быть, в самом деле верил в то, что тогда он действовал по воле обстоятельств, спасал жену и дочерей.

– За все, что я натворил, я уже давно отсидел, повторюсь, – развел руками Шукро, – и сейчас готов оказать помощь следствию, как говорится, всем, чем могу.

Он приложил руку к груди и притворно поклонился.

– Хорошо. Сбыт фальшивых долларов находился в конкретных руках?

– Да. И, может быть, я удивлю вас, но я отлично помню в чьих. У «Ямалхиммарша» была дочерняя авиакомпания, ну, вернее, сейчас бы ее назвали дочерней, а тогда, они просто наняли людей, которые будут играть роль директоров коммерческой авиакомпании. Я не знаю, сколько там было самолетов и летали ли они на большие расстояния, но базировались где-то на Ямале. Знаю, что там была очень сложная цепочка подчинения и переподчинения, и я даже в нее не вникал. Мне угрожали, я работал. Вы не поверите, насколько смехотворную сумму я за все это получил. Гроши. Но мне хватило, чтобы спрятать жену и детей. В Мексике. Ради этого и работал. И кстати, сейчас они там живут без меня совершенно спокойно, – усмехнулся Елисей.

Полковник кивнул и постучал карандашом по столешнице, показывая, что он записывает и ждет продолжения.

– Сможете сказать, сколько примерно вы напечатали?

– Ну что вы, не стоит так упрощать процесс, – усмехнулся Шукро. – Там целая поточная линия была, одни степени защиты чего стоили. А по поводу количества… Последняя партия – я уже говорил вам – была в двести десять банковских пачек. Десятка – на скачки курса, – пояснил он иронично. – До – более мелкие партии, в общей сложности тысяч двести. Но вот последнюю… ее должны были везти в Питер. А оттуда в Финляндию. Думали наладить новые пути для сбыта. Оттуда – в Европу, а уже из Европы – элитные товары, можно сказать, даром. И произошел такой забавный казус… – Елисей прижал палец к губам, словно сдерживал понравившуюся ему шутку. – А знаете, вы первый, кому я про это рассказываю. Все эти годы я хранил молчание, чтобы все думали, что деньги сгорели вместе с самолетом. Я же правильно понял – всплыла именно та самая партия? Последняя?

Полковник кивнул:

– Ну насколько это именно та партия, я сказать не могу, но если придерживаться временных рамок, то, скорее всего, она.

– Тогда слушайте внимательно, Лев Иванович. За день до того, как сумку собирались перевозить, ее подменили. Подменил кто-то из тех, кто постоянно был рядом и все видел. Весь процесс. А возможно, и пытался повторить мою работу. Вот только… Доллары лежали так же, как и изготовленные мной, – банковскими пачками, в спортивной сумке, как всегда клал я. Всё один в один. Но я точно могу вам сказать, что это была не та партия. В самолете сгорели не те фальшивки. Значит, сейчас у вас всплыла та самая, спрятанная кем-то партия.

– Почему вы так уверены?

– Знаете, когда сначала долго и мучительно изучаешь денежные купюры нужного тебе номинала, потом шаг за шагом учишься повторять все степени защиты, прошивать магнитной лентой… Видишь, даже если пара пикселей отличается. А здесь… Более грубая, стандартная, я бы сказал, подделка. Такую разве что в сельском магазине можно оставить – в более серьезных структурах быстро обнаружат, что имеют дело с фальшивкой. И банковская лента… чуть-чуть смазанный шрифт, чуть отличный оттенок краски. Да-да, краски я тоже замешивал сам, и непосредственно при работе.

– Вот как, – задумчиво проговорил Гуров.

– Да! Да! Понимаете, как это красиво? Кто-то подменил сумку. И спрятал ее на долгие двадцать лет.

– Лучше бы и не находили, – устало сказал полковник.

История обрастала новыми подробностями. Гуров даже поймал себя на мысли, что скучает по тем временам, когда дела были простыми. Максимально простыми.

– Да, я с вами согласен. Но тем не менее. Как вы сами понимаете, тогда, с одной стороны, мы все были повязаны, но, с другой стороны, не знали, кто из нас отвечает за какой участок работы. Я не все знаю и не все могу сказать. Сами понимаете.

Гуров приподнял бровь и приготовился слушать.

– Я очень рекомендую прочить вам третью главу моей книги «Гриша вернулся домой». Там есть история, которая может показаться вам любопытной, – сказал Елисей. – И нет, это не первая моя вещь, ту запретили не только к переизданию, но и к прочтению.

Гуров кивнул:

– Хорошо. Спасибо. Вы уверены, что не хотите еще что-то добавить?

Елисей покачал головой:

– Если честно, я до последнего надеялся, что история с этими деньгами больше никогда не всплывет. У меня тут есть особые… привилегии. В частности, есть право на звонок. Если я что-то вспомню или случайно услышу, оставьте мне свой телефон, полковник. Я обязательно вам позвоню. Ну и вы не стесняйтесь.

И почему-то Лев был уверен, что этот свидетель в самом деле позвонит. Поэтому спокойно оставил номер одного из своих телефонов.

Гуров вернулся в номер, собрался и через час уже был в аэропорту Салехарда. В целом полковник был доволен. За исключением одного момента. Ни Кутузова, ни Крячко так и не вышли на связь. Орлов тоже молчал, но для генерала это как раз было обычным делом: если он скидывал звонок, значит, находился на очередном совещании и не мог ответить. И всегда перезванивал сам.

– Что у вас там у всех за режим тишины, – пробормотал Гуров. Времени у него оставалось мало, и посадку на рейс объявили уже через сорок минут. За это время полковник сделал несколько кругов по залу, нашел один работающий киоск, купил там сувенирные магниты, которые даже у него вызывали скуку, шоколад с видами Салехарда, который делали отчего-то в Новгороде, и несколько открыток Марии. Маша собирала их и всегда просила привозить отовсюду, куда заносило полковника. Там же в одной палатке он купил книгу «Гриша вернулся домой», нашел нужную главу и прочитал ее. Она была небольшой, все главы в этой книге представляли собой отдельные истории. И вот именно над такой короткой историей, сидя в кресле самолета и глядя в окно, размышлял полковник главка Гуров.

Надо же, какой интересный ребус подкинули ему северяне.

– Уже все хорошо, – сказала Маша, когда Гуров открыл дверь своими ключами и переступил порог квартиры.

Полковник приподнял брови.

Мария обняла мужа и продолжила:

– Стас в больнице, но опасность миновала, его завтра переводят в обычную палату. Лежит в Вишневского, мы с Наташей только что вернулись оттуда.

Наташа, бледная, уставшая, но с неизменной улыбкой, вышла с кухни и развела руками:

– Вот такие дела, Лев. Не стали тебе звонить, все равно быстрее ты прилететь не мог. Да и Стас, пока был в сознании, сказал, чтобы тебе ничего не говорили.

– Так, – коротко сказал полковник, разуваясь и ставя сумку, – наливайте чай и рассказывайте. Рассказывать можете начать в процессе приготовления чая.

– Да мы и не знаем ничего, – Наташа вздохнула, – я, наверное, поеду.

– Два часа ночи, – коротко сказал Гуров, – куда ты поедешь, оставайся у нас. Все равно к тому же обе не спите.

– Да, я ей уже тоже это говорила, – взмахнула руками Мария и начала быстро накрывать на стол. Но судя по тому, что она то ставила чашки, то убирала их, достала варенье и кастрюлю с супом, а потом чуть было не сунула целый батон хлеба в кастрюлю, жена тоже устала и наволновалась. Гуров усадил обеих дам за стол, поставил чайник, быстро сделал бутерброды, подумав, что обе, скорее всего, не ели, и только потом начал задавать вопросы.

Наталья вздохнула:

– Я тоже ничего не знаю, Стас два дня подряд, все время, что ты работал на Севере, был на каком-то деле с отделом вашим этим, экономическим. Носился до поздней ночи, под утро падал где-то, хорошо, если не на кухне на диване, и засыпал.

– С Кутузовой, – утвердительно сказал Гуров, подумав, что такой изматывающий стиль работы очень похож на Инну.

– Да. По ее разработкам они там кого-то выслеживали. А потом мне просто позвонили и сказали, что он в Вишневского, что была перестрелка и чтобы я приехала. Я приехала, и все. Потом приехала Маша и уже до ночи, пока оперировали Стаса, была со мной. У него как-то очень много ранений было, сказали, что много крови потерял, но живой и ничего важного не задето…

Наташа сделала глубокий вдох и почти шепотом продолжила:

– Только я не могу понять, Лев, если ничего важного не задето, то как может быть столько ранений и крови?

– Он везунчик. Так, дамы. Давайте-ка мы сейчас все допьем чай и спать. Нат, муж твой крепкий, все будет хорошо. Маша, ты мое сокровище, – сказал Лев, когда жена достала коньяк и налила примерно треть чашки подруге.

– Меня свалит от такого, – слабо запротестовала Наталья, но было видно, насколько она волнуется и как ей страшно за мужа.

– В этом и есть расчет, – ответил Гуров и добавил: – Маш, себе тоже.

Жена кивнула и добавила коньяк и себе в чай. Свою чашку полковник закрыл рукой, отрицательно качнув головой.

Быстро перекусив, они разошлись по комнатам. День оказался удивительно длинным и тяжелым, слишком насыщенным.

– Твоя поездка хотя бы была удачной? – спросила Мария, когда они оказались вдвоем.

– Да, более чем. Не сто процентов, но все хорошо. Что там еще говорили в госпитале?

– Проникающие, навылет, жизненно важные органы не задеты, но потерял очень много крови. Пока везли, ему удачно оказали первую помощь на месте, сделали два переливания крови. Стас был в сознании, когда его привезли, и постоянно рвался тебе позвонить, сказал, что, кажется, знает, кто такой Исаев, – чуть запинаясь от усталости и коньяка, протараторила Мария.

– Летчик, Герой Советского Союза. В его честь назвали самолет, с которого и началась вся эта история, – сказал Лев и улыбнулся супруге, – если я прав, конечно. А Кутузовой там не было, случайно, при Стасе? Очень хочется задать ей несколько вопросов.

– Невысокая блондинка с командным голосом? – сонно спросила Мария, на которую уже начал действовать коньяк.

– Да.

– Была, она его и привезла, потом дождалась вашего Орлова и быстро уехала. Кажется, он устроил ей сильный нагоняй, но при нас особо не орал, думаю, что завтра тебе все расскажет.

Лев кивнул. Мария это скорее почувствовала, чем увидела, и точно так же она поняла, что Гуров завтра, скорее всего, сразу поедет в больницу к другу.

– Они с десяти принимают. Успеешь даже немного выспаться, но Петру Николаевичу позвони с утра. Правда, он сказал, что позвонит тебе сам.

– Угу. Он, кстати, тоже не отвечал на мои звонки, – строго сказал Лев.

Утро началось со звонка генералу. Лев набрал его сразу, как встал, зная привычку начальства всегда, даже в выходные, подниматься ровно в семь утра.

– Прости, Лев, не мог подойти. Видел твои звонки, но у нас тут сам видел, что творится. Твои сообщения тоже получил, отправил запросы, сегодня обещали сделать, – скороговоркой сказал генерал.

Еще из Салехарда Лев сбросил шефу запросы по остальным пилотам и персоналу «Аналыка». Слишком уж быстро компания прекратила свое существование и как-то чересчур громко, если можно так сказать. Может быть, полковник, подключив свои ресурсы, найдет решение.

– Да, спасибо, Петр Николаевич, я сначала…

– Я понял, да, заезжай к нему и потом, как приедешь в главк, сразу ко мне. Стасу привет, я там в госпитале уже договорился, чтобы тебя пустили. Если что не так, сразу звони мне.

– Понял. Спасибо.

В госпитале Лев был через час. После тихого Салехарда Москва казалась шумнее. И все же уютнее. И теплее. Лев понял, что искренне любит свой город и больше всего ему нравилось сюда возвращаться. И Москва казалась невероятно нарядной и яркой.

– Полчаса. Все-таки он потерял много крови. Это была основная опасность, ранения сами чистые, органы не задеты, в целом ваш друг молодец. Переливание крови сделали, держим на контроле. – Молодой хирург быстро отчитался и улетел, передвигаясь по больнице почти бегом, на следующий вызов, а Гуров зашел в палату к другу.

– Тебя и на пару дней оставить нельзя? – сразу же возмутился Лев, мельком оценив внешний вид Стаса и поняв, что умирать тот не собирается.

– О! Можно. Но я рад тебя видеть. Что узнал? – После нескольких неловких попыток Стас все-таки смог устроиться на куцей больничной подушке так, чтобы разговаривать с другом полусидя.

– Много всего интересного, не зря слетал. Но лучше бы тебя с собой взял, чем оставил тут вас двоих, архаровцев. Салехард красивый город. Привез тебе магнитик, – Гуров поставил на тумбочку рядом с кроватью друга магнит в виде головы оленя, который он купил в аэропорту. Зная, что Стас терпеть не может магниты на холодильники, Лев усмехнулся: – Считай, что это моя маленькая месть за все те приключения, что ты успел себе устроить.

– Да понял-понял.

Гуров вкратце пересказал результаты поездки, а потом строго посмотрел на Крячко.

– Да не смотри ты так на меня, – вяло возмутился тот. – Кутузова попросила меня подстраховать ее в ловле ее азиатов. Она параллельно ведет расследование о перевозке крупной партии поддельных евро – не к нам, собирались в казахстанские степи переправить, но от этого не легче. Времени вызывать группу не было, да и по плану мы должны были изобразить покупателей из Обнинска.

Стас помолчал и продолжил:

– А ее боевые азиаты, оказывается, ждали нас, я бы даже сказал, с нетерпением. Вернее, судя по количеству стволов, в квартире, куда эта неугомонная решила заявиться в качестве покупателя, уверяя меня, что у нее все на мази и нас там ждут продавцы, ждали там не только продавцы. И не только нас. А как минимум группу захвата. Стрельбу подняли такую, я думал, у них там и гранатометы найдутся. Хорошо еще, что квартира угловая и на первом этаже, не пострадал никто из гражданских.

– А вы, понятное дело, без брони, – утвердительно сказал Лев.

Крячко покаянно кивнул:

– Мы и без прикрытия пошли. Но мне бы в голову не пришло отпустить ее одну, да и самому туда пойти тоже, будь у меня полная информация. Инна уверяла, что за квартирой следят ее люди и что она уже давно обо всем договорилась. Не следили, квартира точно была нулевая. Там даже мебели особо не было, и вокруг тоже никого. Дом новый. Пока еще ни камер, ничего. Поэтому думаю, что засада была специально под нее.

– А она притащила с собой тебя. А должна была поставить начальство в известность и привести группу.

– Ну, поехала бы одна, не было бы у нас майора Кутузовой, – пожал плечами Крячко.

Лев кивнул. Друга он хорошо знал. Напарник не хорохорился. Несмотря ни на что, у Крячко был огромный опыт полевой работы. Ему часто приходилось бывать не просто на выездах, а в самой гуще событий, перестрелках, облавах, на задержании. Несколько раз он даже вполне успешно работал переговорщиком. Что делать, знал, а стрелял всегда очень и очень хорошо.

Но, судя по всему, в этой перестрелке Крячко выжил чудом, а согласно заключению врача – чудо чудом, но выбывал Станислав из рабочего процесса минимум на месяц. Это в лучшем случае. Потому что кровь будет восстанавливаться еще полгода, а ближайшие три месяца сидеть Крячко на витаминных коктейлях и легкой кардионагрузке.

– Представляешь, у них тут новый хирург, светило какое-то, но зашил, кстати, красиво, так вот, он еще настаивает, что мне нужно сбросить лишний вес. И кстати, боюсь, что и тебе он это скажет. У него на этом пунктик, меня с утра уже соседи и медсестры предупредили, чтобы сразу не обижался.

– А ты, конечно же, обиделся, – рассмеялся Гуров.

– Я ему это потом припомню, еще не придумал когда, но обязательно припомню, – гордо сказал Стас.

Лев отметил, что друг, несмотря на всю свою браваду, выглядел бледным и уставшим, поэтому полковник отдал Стасу свой второй запасной телефон вместо разбитого при перестрелке – вот и еще одна причина, почему он не мог дозвониться напарнику – и пообещал, что будет держать в курсе расследования.

Второе обещание, которое Гуров дал другу, – не ругаться с Кутузовой.

– Детский сад. Нужно мне с ней ругаться! Я уверен, что там Орлов популярно ей объяснил, почему нельзя соваться в такие места без прикрытия, – проворчал Гуров.

– Зато ты только подумай, как она в меня верит, если взяла с собой только меня одного и в качестве огневой поддержки, и в качестве прикрытия, и персонального водителя тоже. Машину свою Инна разбила, потому что парковаться не умеет совершенно. Въехала в бетонный вазон у нас около главка.

Лев поднял обе руки вверх в жесте «сдаюсь» и вышел из палаты.

Все-таки удивительная женщина, и оставалось загадкой, зачем Орлов навязал им ее. Лев с напарником уже не первый раз расследовали дела, связанные с большими партиями нелегально ввезенных товаров, санкционка и фальшивые деньги тоже попадались. Да, конечно, они при этом работали с коллегами из других отделов, как и во всех других случаях, но редко когда генерал вот так добавлял кого-то в группу, зная, что его сыщики отлично умеют работать сами по себе.

Все это полковник решил спросить у Орлова, благо все равно нужно сразу по приезде идти на ковер.

Глава четвертая

Отчет перед начальством занял не так много времени, как думал Гуров. Генерал был в рабочем настроении, быстро выслушал, кивнул так, будто бо`льшую часть того, что рассказал ему полковник, Петр Николаевич уже знал. Был слегка рассеян и явно думал о чем-то еще. Гуров не стал уточнять, у него и у самого не было времени и желания долго сидеть у начальства в кабинете… Орлов написал себе что-то в календаре на столе. Гуров давно обратил внимание, что самое важное Петр Николаевич записывает именно там, и полковнику всегда было интересно, что именно. Один раз Лев все же увидел, что там было. Но не понял. Генерал писал каким-то понятным одному ему шифром.

– Лев Иванович, сам понимаешь, людей сейчас нет, никого дополнительного, чтобы ты ввел быстро его в курс расследования, тебе выдать не могу. Что делать с Кутузовой – решать полностью тебе. Стаса она крепко подставила, оба могли остаться там. Как решишь, так и будет, – сказал Петр Николаевич.

Лев кивнул:

– Сами сказали, людей пока мало, а мне в деле фальшивок дополнительные руки и ноги не помешают, тем более у нее сами знаете, какая сеть осведомителей. Пусть работает, посмотрим на результат.

Орлов кивнул, отпустил полковника, сказав, что, как только получит данные по пилотам и всем руководителям «Аналыка», сразу все передаст.

– Странная история, Лев, – вздохнул Орлов напоследок. – Все похожие компании того времени должны были проходить регистрацию. В реестрах коммерческих компаний есть все данные даже о конторах, которые просуществовали неделю и так и не совершили ни одного рейса. Копаем. Но пока пусто. Думаю, что кто-то специально подчистил все данные в реестрах. Но не исключаю и фактор бардака.

Гуров кивнул, поблагодарил и вернулся в свой кабинет. Сказать по правде, только сейчас, пока он шел до своего кабинета, полковник понял, насколько он зол на Кутузову. Конечно, они оба знают, что профессия у сыщиков не сахарная. Но вот так подставить человека, не продумав все детали, просто потому что «она была уверена». Лев покачал головой.

В кабинете было тихо. Он подошел к доске, еще раз посмотрел на все, что они успели найти в этом деле. Итак. Два убитых пилота сейчас. Большая партия фальшивых долларов из прошлого. Свидетелей, с одной стороны, очень много, с другой, по делу – никого. В целом ничего нового. Обычное дело полковника Гурова.

– К вам посетитель, – звонок от дежурного раздался именно в тот момент, когда Гуров хотел как следуют подумать и даже протянул руку к трубке рабочего телефона, чтобы на полчаса хотя бы снять ее и положить рядом с аппаратом.

– Кто?

Неожиданно. Ирина Афанасьева, та самая буфетчица, работающая на Раменском аэродроме, вдруг решила навестить главк? Может быть, вспомнила что-то? Или опять что-то случилось.

– Я подумала, что вы тут совсем ничего не едите, вот, решила принести пирожков, – Афанасьева царственно вплыла в кабинет, и в первый момент Лев поймал себя на мысли, что если бы он встретил ее на улице, то не узнал бы. Облегающие брюки, свободная белая рубашка и яркий топ. Броский, но не пошлый макияж. И чувственный аромат духов, который, если можно так сказать, вошел в кабинет раньше барышни. Кажется, она нацелилась обольстить полковника. Лестно. Но бессмысленно.

– Спасибо большое за заботу, – сдержанно произнес Гуров, – особенно трогательно, если вы приехали в главк только ради того, чтобы накормить меня пирожками.

Принимая правила ее игры, Лев приложил руку к груди и изобразил легкий полупоклон.

– Я все понимаю, вы женаты, любите жену и так далее, мне уже рассказал все Стас, – рассмеялась Ирина и добавила, нисколько не стесняясь и без капли жеманства: – Просто мне нравятся такие мужчины, как вы. Сильные, спокойные, немногословные. Вот, решила немного помочь. Я походила, пособирала сплетни. Вы спрашивали про Исаева?

– Да, только у Ситтер. Вам я, кажется, такой вопрос не задавал.

Лев уже знал про самолет, но решил подождать.

– Вот, – Ирина подняла вверх указательный палец. – А я узнала. Что в честь летчика Исаева, Героя Советского Союза, был назван воздушный борт, на котором работали наши… наши пилоты, – она сделала паузу, словно ей было тяжело называть имена погибших. – И кстати, Ева встречалась с обоими, хоть и замужем. И не надо смотреть на меня в духе «фу такой быть». Я просто рассказываю вам все, что вспомнила. Про Исаева мне рассказал Сергей, к нам тогда только привезли тот «Як», старый-новый, на нем в самом деле ни разу не летали. Так вот, он и рассказал, что раньше было принято давать самолетам имена героев. И он летал на списанном «Исаеве». Еву выписали из больницы, если захотите поговорить с ней, она уже рвется на работу.

– Спасибо. Еще что-то интересное вспомнили? – Лев заметил, что Афанасьева мнется, как будто хочет что-то сказать, но не до конца уверена.

– Нет, – наконец ответила женщина. – Это все. До свидания, Лев Иванович.

У двери она все-таки передумала:

– Но знаете, вы бы все-таки осмотрели второй раз этот самолет. «Як». Может быть, туда еще что-нибудь подложили? И кстати, по средам я готовлю щавелевый суп по рецепту бабушки.

Лев кивнул:

– Спасибо, я думаю, что наши эксперты с удовольствием его попробуют.

Ирина Афанасьева ушла, а Гуров подошел к окну. Почему-то ему стало интересно посмотреть на то, как она выйдет из здания главка. Женщина была удивительно красива какой-то несовременной, классической красотой. Ирина вышла только через полчаса. Льву даже стало интересно, не заблудилась ли она, случаем. Неужели бродила столько времени по и впрямь запутанным коридорам главка? Или пыталась что-то разведать? Только что? Полковник не поленился и дошел до дежурного, чтобы проверить, где она застряла.

– Только что вышла барышня, ко мне просилась.

– Афанасьева, – кивнул дежурный, пряча некстати появившуюся мечтательную улыбку.

– Да. Она куда-то еще заходила? Почему только сейчас ушла? От меня она вышла полчаса назад.

Дежурный вздохнул:

– Это… Лев Иванович… ну мы тут немного поговорили просто. Она женщина красивая, яркая. Полицию любит. Все расспрашивала, тяжело ли работать, опасная ли служба. Она еще печенье принесла, песочное. Сказала, что сама пекла.

– Понятно, – вздохнул Лев.

Хотя на самом деле пока что было крайне мало чего понятно.

Как и во многих делах, свидетели, подозреваемые, участники дела, все те, кого так или иначе касалась смерть обоих пилотов, росли как на дрожжах. И пока что Лев поставил себе первостепенной задачей найти остальных сотрудников «Аналыка», тех, что были в тот роковой день в самолете. Кажется, там фигурировала бортпроводница. Неплохо бы найти и ее.

– Тарас? Удалось найти что-то по сотрудникам и бортпроводникам? – Пока Гурова снова не отвлекли, он позвонил своему помощнику на Севере. Конечно, тот не обязан был помогать столичному полковнику, но по просьбе генерала работал на совесть. Лев подумал, что не будет лишним, если он снова попросит мужчину о небольшой помощи.

– Пока нет, – коротко ответил добровольный помощник. Гуров кивнул и положил трубку.

Илья Дементьев, глава технической службы главка, осторожно постучался в кабинет.

– Да не кусаюсь я, – отозвался Гуров, – что так стучаться, словно тут сидит очень страшный зверь.

– Я на всякий случай, – смутился Илья, – я искал документы на остальных. И нашел тут совершенно случайно очень интересную информацию. Вернее, не информацию, это скорее закономерность. Страховые документы, бумаги, все что угодно. И ничего нет.

– В смысле? Даже имен сотрудников? – удивился полковник.

– Да. Вернее, как. Я проверил всё: регистрационные карточки, счета. Всё. «Аналык» – компания-призрак. Как и ее сотрудники. Они все пропали одним днем. А потом стали возникать в разных местах. То есть если бы я не знал, что Антонов и Арутюнов там работали вместе, то я бы не стал делать поиск по фамилии и не нашел бы точки соприкосновения, понимаете?

Лев развернулся в кресле и вопросительно посмотрел на Дементьева, ожидая продолжения.

– Я поспрашивал, в целом это обычная практика. Кто-то кому-то заплатил, и лишние данные просто удалили. Но я восхищен работой этого человека, точнее, ее продуманностью.

То же самое говорил и генерал, просто другими словами.

– А разве такое сейчас возможно? – несколько озадачился Гуров. – Чтобы удалить без следов? – Все же технический прогресс на месте не стоит, полковник по себе знает – не только бумажки-отчеты приходится заполнять, но и в компьютерные базы вбивать всякое-разное.

– Сейчас – нет, – понял его удивление Илья. – А раньше да. Но тут они придумали очень интересный ход. Проверить это уже никак нельзя. Ну, вернее, если мы не найдем человека, который подтвердит мои догадки…

– Илья, ты многословием от Дарьи заразился? – поддел полковник.

Обычно таким количеством лирических отступлений от предмета отличалась именно эксперт главка Дарья Зайчикова, которая, прежде чем добраться до сути, могла свернуть совсем в другую сторону, просто вспомнив что-то по аналогии.

– Нет, то есть да. Но я не об этом. В общем, повторюсь, я могу только предполагать, исходя из опыта. Они удалили данные только по компании. Вытащив, грубо говоря, исключительно ее. А то, что все ее сотрудники жили и работали там, на Севере, никто никуда не удалял. И получается, что это очень точная тонкая работа. Люди есть, просто формально у них нет ничего общего.

Гуров покачал головой:

– Илья. А могли эти данные просто никуда не вноситься? А все бумаги выписываться только локально? Это же даже не Салехард и Ноябрьск. А полуостров Ямал. Писал там где-то кто-то себе в журнальчик данные о полетах, и все.

– Но, по идее, как-то же они купили самолеты… – растерялся Дементьев.

Гуров улыбнулся и встал. Он ходил по кабинету и делился своими размышлениями.

– А если они выкупили списанные? Самолеты, которые уже собирались отправить куда-то, грубо говоря, в утиль. Это же не огромный «Боинг», а маленький уютный самолетик. И если эти машины списали, ребята выкупили их за копейки, отремонтировали, то вполне себе могли и не заносить «Аналык» ни в какие реестры. Тем более что все это было задумано только ради перевозки контрабанды. Я так понимаю, что пассажирские перевозки были просто фикцией. У тебя там есть какой-нибудь сильно нелюбимый сотрудник, которого тебе не жаль будет выдать мне на пару дней очень кропотливой и нудной работы?

Илья задумался:

– Лев Иванович, вы же знаете, что вас у меня в отделе очень уважают, но мои сотрудники не сильно любят… покидать кабинет.

Таким образом Дементьев дал понять, что для полевой работы никто из его ребят не годился. Но Гуров этого и не планировал.

– Нет, ты не понял. Мне нужен человек, который поднимет все старые новости, записи в блогах, или куда там тогда писали. Хотя… блоги вроде бы еще не появились. А вот электронные доски новостей и всякое такое – уже да, если мне память не изменяет. К тому же газеты… Даже – особенно – местечковые… Думаю, любители этого дела уже давно много чего оцифровали. В общем, суть дела в том, что вот тебе временные рамки, – Гуров написал на бумажке все, что помнил по приблизительным датам, – пусть кто-нибудь из твоих въедливых коллег засядет и проверит всю информацию. Нас интересуют необычные случаи, убийства, скандалы, пожары – все что угодно крупного или среднего масштаба. Территориально – основной упор на Ямал, Салехард, в общем, те места. Только не поручай это все вашими нейросетям или всяким программам.

Последнюю фразу Гуров произнес чуть сварливо.

– Не доверяете современным технологиями, Лев Иванович? – улыбнулся Илья.

– Не хочу, чтобы все разучились думать. Как бы вы ни обучали ваши компьютеры, только человек заметит какую-то неровность или закономерность, в том числе и в новостях, и вычислит ее. Так что вперед. Работай.

– Так точно.

Дементьев ушел.

И через пять минут вернулся.

– Я забыл вам рассказать по послушнице, Ольге Симоновой. Бывшей бортпроводнице. Вы просили уточнить. Вот ее данные и подворье, где она служит. По ней так же, как и по Антонову и Арутюнову, все лежало на поверхности. Нужно было просто знать, где искать. И, что самое главное, кого. Видите, это подтверждает мою идею, что им кто-то аккуратно подчистил биографии.

– Иди уже, Илья, я все понял.

А Гуров еще раз набрал телефон Кутузовой, но, видимо, найти неуловимую Инну было практически невозможно.

Ему нужно было быстро съездить к свидетельнице того прошлого дела, пока она еще жива. Гурову очень не нравилась тенденция смертей причастных к старому делу. Послушница Ольга, она же бывшая сотрудница компании «Аналык», двадцать лет назад работала бортпроводником, но чаще всего, как уже успел узнать Гуров, выполняла работы курьера, секретаря и переводчика компании. Кто-то, Гуров поймал себя на том, что без подсматривания в блокнот не может сразу сказать, кто именно, рассказал ему про Ольгу самым первым. Кажется, это был сторож на аэродроме.

Ольга Симонова жила при Покровском женском монастыре. Для того чтобы договориться с ней о встрече, нужно было получить разрешение настоятельницы монастыря. Лев созвонился с настоятельницей и поехал в монастырь, чтобы не откладывать. Тем более что ему было строго сказано, что сестра Ольга очень занятой человек, постоянно работает с детьми и неплохо бы ему приехать как можно быстрее, если он хочет переговорить с ней.

Симонова ждала полковника в просторном помещении, за столом, накрытым белой скатертью. Там же стоял самовар, варенье, домашний хлеб и яблоки. На стенах просторной, но очень уютной комнаты висели детские рисунки, а сама Ольга заполняла что-то похожее на классный журнал, только вместо оценок, как понял Лев, напротив фамилий она записывала какие-то пометки.

– Только что закончила занятие с детьми, и есть небольшой перерыв, – улыбнулась Ольга. – У нас нет оценок, но все равно приходится заполнять дневники.

– А, это что-то вроде церковно-приходской школы? – спросил Лев. На входе он увидел надпись «Серафим» – и больше ничего: ни часов работы, ни какого-либо пояснения. То ли школа, то ли какой-то детский центр при монастыре.

– Мы работаем с детьми, пережившими психологические травмы, – сдержанно улыбнулась Ольга, – и с их родителями. Учим, помогаем, кому можем. Есть те, кто не может пока ходить в школу, поэтому проводим домашнее обучение. К сожалению, принять всех, кому нужна помощь, невозможно. Но стараемся.

Она сложила руки на столе, показывая, что ждет продолжения разговора.

Удивительное дело, но нигде почти не сохранилось ни одной старой фотографии сотрудников «Аналыка». Обычно если у полковника возникала необходимость расспросить кого-то по делу по прошествии лет, то Гуров всегда вызывал в памяти фотографии, каким был человек в прошлом. Просто чтобы сравнить.

– Пытаетесь вспомнить меня на фотографиях в прошлом? Не пытайтесь. Теперь я уже совсем другой человек. Сама понимаю это. Я правильно поняла, что вы по поводу «Аналыка»? И той катастрофы? Двадцать лет прошло, я все ждала, что кто-то придет. Нас и тогда никто не спрашивал. Ни о чем. Было странно сидеть. Ждать, думать, что вот-вот нас остановят, кто-то что-то спросит.

Ольга сглотнула, словно пыталась заново начать дышать.

– Вы поддерживали связь с Арутюновым и Антоновым?

– Нет, как только я приняла служение, то постаралась оборвать все связи с прошлым миром. Сначала хотела уйти куда-то в скит, но я для этого слишком мирская. А тут пригодился мой опыт. Я же всегда работала с людьми. И детьми. Мы тут еще хлеб печем. И делаем травяные сборы, очень вкусные, кстати. Пишем разные программы для детей.

Полковник с улыбкой кивнул:

– Прекрасно, но давайте вернемся к делу. У меня к вам есть ряд вопросов. Да, вы правы, я по поводу той катастрофы и компании «Аналык». Недавно я летал на Салехард, видел ваш аэродром.

Ольга кивнула:

– Я старалась не вспоминать тот день. Хотя давно уже пора было.

– Ваши бывшие коллеги были убиты. В том числе и чтобы вы не стали следующей, давайте все-таки вспомним, – постарался сдержать раздражение Гуров. Очень хотелось взять ее за плечи и встряхнуть. Напомнить, что погибли люди. Именно из-за того, что тогда, в прошлом, они ни к кому не пошли и ничего не рассказали. Сколько уже было таких историй в жизни полковника. Вот и сейчас. Ольга боится. Хоть он ей и сказал о том, что она может быть убита.

Симонова кивнула:

– Тогда давайте с самого начала. Наши руководители – братья. Они из коренных народов Севера. Кимнар и Янрык Яникбековы. Мы их почти никогда не видели. Все общение происходило по телефонам обычно. Через Стешу, она была первым секретарем, а я вторым. Мы получали распоряжения, и все. Не было ни полетных листов, ничего. Просто вечером приезжали всегда похожие друг на друга люди, грузили коробки или сумки, и потом появлялись «статисты». Степанида, Стеша, проработала месяца два где-то. Потом она уехала в Ноябрьск с мужем.

Лев записал имена руководителей «Аналыка», мысленно поздравив себя с тем, что наконец-то хоть что-то выяснил.

– Статисты? – переспросил Гуров.

– Пассажиры. Обычно это были рыбаки, охотники. Те, кто летел в соседние поселки или деревни. Керосин у нас тогда был очень дешевый. В отличие от бензина. Ну и многие радовались, что можно летать, а не нужно целый день ждать автобуса, а потом еще несколько часов трястись по бездорожью. Потом такие же похожие друг на друга молчаливые люди, как те, что нам передали товар, его забирали. За молчание нам хорошо платили. Жили мы тогда очень бедно. Не хватало не то что на новую одежду, на еду и то денег не было.

В то время все на Севере жили бедно. Яникбековы много не требовали, но они были удивительно рассеянными, часто забывали про какие-то самые обыкновенные вещи. Про налоги. Про карту полетов. Про то, что самолеты должны проходить предполетную проверку. Пусть формальную, если это маленький аэропорт, но все же. В конце концов Быстрову… Надо же, не помню его имя. Фамилию помню, имя вылетело из головы. Он тогда был сотрудником того аэропорта, где мы базировались. Начальником, что ли. Вернее, даже не начальником. Исполняющим обязанности, кажется, суть в том, что его потом Яникбековы наняли. Штурманом. Сказали, что, типа, тебе штаны просиживать, все равно и за сторожа, и за техника, и за начальство, а денег нет. И уже ему, Быстрову, пришла в голову идея, чтобы Яникбековы доплачивали мне за ведение документооборота.

– И вы вели?

– В меру своих возможностей. Эти документы были не особо нужны. И с меня их особо не спрашивали. Братья в этом не разбирались. – Ольга вздохнула. – Да, соглашусь, я была не очень хорошим сотрудником. Я писала откровенную белиберду, потом просто нашла в одном из шкафов пачку старых бланков, заполняла их, отдавала начальству. Они эти папки даже не открывали. А я писала просто, куда летели и сколько было пассажиров. Хотя там на самом деле, по правилам, нужно и центровку делать, чтобы распределять пассажиров и грузы, и многое другое. Мы тогда ни разу не упали именно благодаря Сереже со Славой, Антонову и Арутюнову, они знали все эти премудрости. Бывало даже, прикидывали развесовку груза непосредственно перед полетом. Однажды мы что-то такое перевозили, что они, чтобы самолет в воздухе не давал крен, всех пассажиров пересадили как-то хитро.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.