Иван Корнеев
Олимпийский Мишка. Судьба последней советской утопии и ее талисмана

© Иван Корнеев, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Individuum ®

Рождение

23 октября 1974 года, Вена. Листва на деревьях уже пожелтела, но еще не опала. На часах 9:25 утра, погода солнечная. Горожане спешат на работу, а у здания ратуши толпятся журналисты. Сегодня очень важный день.

В одном из помещений ратуши сидят десятки представительных мужчин в пиджаках. Они негромко разговаривают и непринужденно курят трубки. Все они – члены Международного олимпийского комитета, которые только что проголосовали на выборах столицы летних игр 1980 года. Подсчет идет уже почти полчаса, а президент комитета не торопится объявлять решение. Неподалеку перешептываются чиновники из Советского Союза и Соединенных Штатов, представляющие Москву и Лос-Анджелес – единственных претендентов на роль столицы будущих игр. В отличие от людей из МОК, эти делегаты выглядят напряженно – последние несколько дней они мало спали, плохо ели и много, нервно говорили. Все свои силы они тратили на то, чтобы здесь и сейчас услышать имя своего города.

Гул замолкает. В зал заходит президент Международного олимпийского комитета Моррис Майкл Килланин, подходит к трибуне и медленно открывает конверт с именем победителя. Лидер советской делегации, председатель исполнительного комитета Моссовета Владимир Промыслов, напряженно следит за движениями президента. Килланин – 60-летний ирландский барон с аккуратно зачесанными седыми волосами и причудливыми очками на носу, дорогой костюм на нем сидит идеально. В СССР таких изображают на карикатурах журнала «Крокодил» или в книгах про буржуев царской России. Но сейчас Промыслову не до смеха или классовой ненависти. В руках аристократичного ирландца судьба Москвы на ближайшие несколько лет.

Килланин достает из конверта плотный листок бумаги, осматривает присутствующих поверх очков и произносит всего одно слово.

– Moscow.

Представители советской делегации резко вскакивают с мест. Секунда – и звенящая тишина сменяется аплодисментами вперемешку с радостными воплями. В зале – бесконечные поцелуи, рукопожатия и объятия. Один из присутствующих, корреспондент The New York Times Фред Таппер, на следующий день напишет об этом событии небольшую статью. В ней Таппер назовет радость делегации экстатической, а объятия советских чиновников – медвежьими[1].

* * *

К середине 1970‐х годов образ русского медведя – это устоявшийся штамп. Его используют для изображения России уже больше полутора веков: начиная с Наполеоновских войн.

Причем абсолютно неважно, какой в России режим или правитель, в каких внешнеполитических блоках она состоит, какие у нее отношения с соседями. Даже сейчас, когда слова «Россия» нет в официальном названии страны, медведь никуда не уходит. На картах, политических плакатах и карикатурах по всему миру Советский Союз представлен в виде агрессивных гигантских животных, часто в военной форме. Обычно этих медведей рисуют грязными и лохматыми, с выдающейся вперед мордой и раскрытой пастью, полной острых белых зубов. Журналисты по ту сторону железного занавеса добавляют к этому яркому образу конкретное содержание. Какой он, русский медведь?

Корреспонденты The New York Times и The Washington Post приезжают в СССР в долгие, многолетние командировки, и помимо репортажей пишут большую форму – книги о Советском Союзе. В первой половине 1970‐х годов, когда у власти утверждается Брежнев, а страна погружается в размеренный консерватизм, на Западе в моде идеи о «Вечной России»[2]. Известные журналисты Джон Донберг и Хендрик Смит пишут бестселлеры под названием «Новые цари»[3] и «Русские»[4], в которых сквозит одна и та же мысль. Смена режимов и правителей в России не имеет никакого значения – все это потемкинские деревни и пустые лозунги. Суть этой страны остается неизменной века с XVI, когда сюда впервые приехали иностранные путешественники, оставившие записки о природе русской власти. Ее составляющие – сверхцентрализованная система, раболепие населения, агрессивная внешняя политика и культ силы. Исторического прогресса в России не существует: меняются лишь декорации и имена. Хендрик Смит пишет:

… это чужая культура, не прошедшая через Ренессанс, Реформацию и эпоху конституционного либерализма, сформировавшую Запад. Контакты с Западом привели к некоторым изменениям, но не ослабили в корне сильные авторитарные тенденции в российской политике… Западные инновации просто использовались для усиления российских методов [правления][5].

На протяжении всей своей книги Хендрик Смит внушает американцам, что «русские» от них принципиально отличаются. Его тексты популярны: в 1974 году он даже получает Пулитцеровскую премию за репортажи из Советского Союза. Его коллега Джон Донберг пишет, что стиль управления советских чиновников ничем не отличается от методов царской власти. Брежнев и его друзья – это новые цари, а советские граждане – их смиренные холопы, не желающие что-то менять:

Веками здесь институционализировались секретность, полицейская слежка, переписывание истории, всевластие и высокомерие правителей, приверженность доктрине, праздность, нищета и «потемкинизм»[6].

Советский Союз – огромный ледник на карте, который постоянно растет, замораживая все вокруг себя. Агрессивный медведь, понимающий только язык силы.

Когда в 1970 году советские чиновники впервые выдвинули Москву на роль столицы олимпиады, страх перед «Вечной Россией» победил – СССР проиграл выборы. Олимпийское движение, которое уже несколько десятилетий развивалось под флагами западных демократий, не собиралось доверять свое будущее русскому медведю. В 1970‐м Лос-Анджелес, как и Москва, проиграл выборы канадскому Монреалю, но мэр калифорнийского города заявил, что воспринял новость с облегчением – все-таки игры сохранили для «свободного мира»[7].

Дело в том, что помимо полноценного приобщения к олимпийской семье, хозяева игр получают мощнейшую площадку для рекламы своего политического режима. Страну-организатора посещают тысячи туристов и журналистов, сотни миллионов зрителей исследуют ее через экраны телевизоров. Доверить Москве летние олимпийские игры – значит пробить дыру в железном занавесе, отделившем социалистический лагерь от капиталистического в условиях Холодной войны. Усилятся обмен технологиями, информацией и экономические связи.

Еще недавно такой поворот казался невозможным. Но сегодня, 23 октября 1974 года, что-то изменилось. После объявления столицы игр президент Международного олимпийского комитета лорд Килланин садится за стол в Гербовом зале Венской ратуши и отвечает на вопросы журналистов.

– Каковы итоги подсчета голосов?

– Результаты не разглашаются. Это тайное голосование, и я не знаю цифр[8]. Я попросил двух старейших членов комитета после подсчета голосов разорвать бюллетени. Теперь их обрывки плавают в Дунае[9].

На самом деле, Килланин лукавит – результаты выборов ему известны. В цифрах как таковых нет ничего криминального: 39 делегатов отдали голоса за Москву, а 20 выбрали Лос-Анджелес. Дело в другом. Глава Олимпийского комитета не хочет вдаваться в подробности, чтобы не подставлять коллег, ведь их могут обвинить в сочувствии «русским», что подпортит репутацию всей организации. Итоги подсчета голосов журналисты выяснят уже на следующий день, а через много лет сам Килланин признается, что «большая часть Запада проголосовала за Москву»[10].

Следующим к журналистам выходит Владимир Промыслов.

– Почему вы не смогли победить на выборах четыре года назад, а сегодня одержали победу?

– Мы извлекли уроки из ошибок 1970 года. А атмосфера в мире стала спокойнее[11].

Кажется, что для всех участников пресс-конференции победа Москвы – не такой уж и сюрприз. Промыслов продолжает:

– Мы глубоко признательны зарубежным деятелям мирового спорта, представителям общественности и деловых кругов, выдающимся мастерам культуры, тысячам и тысячам простых людей во всех странах и на всех континентах, которые неизменно поддерживали кандидатуру советской столицы, вместе с нами боролись за ее право стать хозяйкой Олимпиады-80[12].

Слова Промыслова отражают тот взгляд на СССР, который в 1970‐е транслируют советские газеты, книги, документальные фильмы и речи чиновников. Он в корне отличается от западной идеи о «Вечной России». В номере газеты «Правда», где на следующий день опубликуют отрывок интервью Промыслова, можно найти такие заголовки:

ПОЛНОЕ ОДОБРЕНИЕ

ЗА СПЛОЧЕНИЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ СИЛ

В ПРАЗДНИЧНОМ МАРШЕ

ПОДДЕРЖИВАТЬ НОВОЕ, ПЕРЕДОВОЕ

ЗЕМЛЯ ОТВЕТИТ ЩЕДРО[13]

В представлении советских средств массовой информации СССР – это совершенно новое государство, которое прокладывает путь в будущее для всего остального мира. Здесь уже нет никаких «русских», вместо них теперь «советский народ» – новая историческая общность, об окончательном складывании которой напишут в конституции СССР через три года. Советский народ – рабочие, хлеборобы, ученые, спортсмены и чиновники – трудятся ради создания нового справедливого общества. Недоброжелатели со всего света пытаются им помешать: заткнуть, проигнорировать или оклеветать. Но победа социализма неизбежна. Показатель прогресса Советского Союза – это успехи страны в науке, покорении космоса, строительстве и искусстве. А провозглашение Москвы столицей олимпийских игр – еще один знак, что иностранцы потихоньку открывают глаза и признают бесспорные успехи советского образа жизни. Конечно, Советский Союз – это никакой не медведь. Скорее локомотив, который на всех парах мчится в будущее. Или хорошо сложенный рабочий, что уверенно смотрит вперед.

Как и концепция «Вечной России», этот образ отрывает Советский Союз от западного мира, подчеркивая уникальность его политического строя и социальной организации. Но больше у советского и западного нарратива нет ничего общего. С одной стороны – застывшая во времени репрессивная Россия, которая держится на традиционных отношениях власти и подчинения. С другой – прогрессивное общество, которое обновляет планету благодаря единственно верной идеологии. Тем не менее, в 1974 году мир доверяет этой стране принять летние олимпийские игры.

Что изменилось с 1970 года? Почему аристократы из Международного олимпийского комитета готовы подарить коммунистам беспрецедентную площадку для пропаганды? А советские чиновники – рады получить такой подарок из рук британского лорда? Дело в том, что Советский Союз середины 1970‐х годов – это совсем не та страна, которую мы знаем по статьям из «Правды» или западным карикатурам. Время посмотреть на нее пристальнее.

Мать

Триптих для Международного конкурса «Плакат Олимпиады-80»

Михаил Шестопал, Александр Чанцев, 1979

Ночь с 12 на 13 марта 1978 года, Москва. В здании Оргкомитета «Олимпиада-80» до сих пор горит свет. В одном из кабинетов сидят несколько чиновников, а в комнате охраны на диване дремлет пожилой иностранец. Это вице-президент компании «Кока-кола» Роберт Бродуотер. Его начальник, известный бизнесмен Пол Остин, уже много лет продвигает свой напиток по всему миру и борется за новые рынки сбыта. В 1978 году Остин заключает выгодное соглашение, которое должно перевернуть игру: «Кока-кола» будет продаваться в Олимпийской деревне Москвы во время игр, а после их окончания – производиться в СССР.

Чтобы успех выглядел убедительнее, Остин договаривается о прямой трансляции подписания договора между советской и американской стороной. Он считает, что Америка обязана увидеть, как «Кока-кола» пробивает железный занавес. В Москву уже приехали репортеры, подготовлены тексты соглашения и съемочная площадка. Но возникает неожиданная проблема.

В разговоре с Бродуотером советские чиновники упоминают, что раньше они не обговаривали сумму взноса оргкомитету за участие в съемках. Размер гонорара, который они требуют, Бродуотера ошеломляет[14]. Американец долго пытается сбить цену, но тщетно. Советская сторона находится в позиции силы: если трансляция сорвется, «Кока-коле» придется платить огромную неустойку телекомпании.

Ради больших денег советские чиновники готовы ждать в кабинете хоть всю ночь.

После короткого и беспокойного сна Бродуотер понимает, что бодаться с ними нет никакого смысла. Оргкомитет олимпиады получает требуемую сумму, «Кока-кола» – прямую трансляцию соглашения, а Бродуотер выслушивает недовольную речь начальника. Пол Остин скажет, что «коммунисты превращаются в капиталистов после 15 минут переговоров»[15]. Но здесь Остин не прав. На это у них ушло около 15 лет.

* * *

Когда в 1964 году члены Президиума ЦК КПСС сместили с руководящей должности Никиту Хрущева, Советский Союз стоял на распутье. Совсем недавно власть громко говорила о скором наступлении коммунизма[16], но порой не могла даже обеспечить население базовыми продовольственными товарами. Привычные методы социальной мобилизации не работали: поездки комсомольцев на распашку целины закончились неурожаями, а призыв повысить производство мясомолочной продукции – истреблением скота.

В 1965 году новый глава государства, Леонид Брежнев, заявил:

Опираясь на успехи материального производства, партия и правительство принимают меры к повышению благосостояния и культуры советских людей. Лозунг «Все во имя человека, для блага человека» – закон деятельности нашей партии, и мы будем неуклонно следовать ему[17].

Через несколько месяцев новый Председатель Совета Министров Алексей Косыгин сообщил, что построение коммунизма и улучшение благосостояния людей неразделимы[18]. Это значило, что население нужно обеспечить не только едой и жильем, но еще и качественной бытовой техникой, разнообразной одеждой, продвинутыми услугами, мебелью и хорошими автомобилями. Чтобы быстро и эффективно развить сферу товаров и услуг, советскому руководству нужны были свободные средства и проверенные методы хозяйствования.

Первым делом Косыгин внедрил в советскую экономику скромные методы стимулирования: предприятия получили бóльшую самостоятельность в распределении ресурсов, а трудящиеся – финансовые надбавки за качественную работу. Лозунг «Как работал, так и заработал» стал символом новой пятилетки (1966–1970 гг.), и схема быстро принесла плоды: повысилась эффективность предприятий, что позволило производить более качественную и разнообразную продукцию – от трикотажа и обуви до автомобилей. Чтобы форсировать прогресс, стране нужны были западные технологии. Для их покупки Косыгину и Брежневу понадобились свободные средства в долларах, и им было что предложить капиталистическим странам взамен.

В середине 1960‐х годов Советский Союз ворвался на мировой рынок нефти. Сначала дешевое топливо поставляли в Италию в обмен на оборудование для постройки трубопроводов[19]. Затем в обмен на нефть в СССР потекла конвертируемая валюта и технологии производства. Например, в 1970 году с конвейера нового завода АвтоВАЗ сошел первый автомобиль ВАЗ-2101, известный как «Копейка». Создан он был благодаря технологиям итальянской фирмы Fiat, полученным СССР в результате нефтяной сделки. Еще через два года в Новороссийске заработала линия производства напитка «Пепси», по образу которой через несколько лет в Советском Союзе стали производить отечественный «Байкал». В 1975 году только Соединенные Штаты поставили в СССР высокие технологии на 219 миллионов долларов[20]. Все это время советские бюрократы учились вести дела с западными фирмами, выбивая выгодные условия сделок и балансируя между конкурентами[21]. К середине 1970‐х годов торговый оборот страны с внешними партнерами вырос в три раза по сравнению с началом Брежневской эпохи[22]. Советский Союз уже очень сильно зависел от стабильных валютных поступлений в американских долларах, а заводы в Европе – от регулярных поставок дешевой советской нефти.

Экономическая зависимость сформировала новую систему безопасности. По обе стороны железного занавеса все еще продолжали производство ядерного оружия, но риск начала Третьей мировой сильно снизился. В 1972 году в СССР впервые приехал президент США Ричард Никсон, а в 1975 году сверхдержавы провели первый в истории совместный космический полет «Союз-Аполлон», в честь которого советские табачные предприятия и американская фирма «Филип Моррис» даже начали продавать в СССР новую марку сигарет. Тогда же Советский Союз и западные страны подписали Хельсинкские соглашения – революционный документ о безопасности и сотрудничестве в Европе, который закрепил текущие границы и обозначил ориентиры в обеспечении прав человека.

На уровне международных организаций советские чиновники учились идти на компромиссы. К 1973 году им удалось сформировать в Международном олимпийском комитете сильную группу лоббистов, которые активно рекламировали кандидатуру Москвы[23]. В период с 1972‐го по 1974-й функционеры организовали поездки в столицу СССР для 50 членов комитета и спортивных журналистов из 15 стран[24]. Это была тонкая и тщательно спланированная работа по улучшению репутации Советского Союза, проделанная в духе западной дипломатии. Свидетель событий и исследователь истории олимпийского движения Аллен Гуттман писал, что при подготовке к играм «русские вели себя так, словно никогда не слышали о марксизме-ленинизме»[25].

В начале 1970‐х годов советские газеты внезапно перестали называть Международный олимпийский комитет «буржуазной и прокапиталистической кликой». А в 1973 году по телевизору показали выпуск киножурнала «По Советскому союзу» о визите президента организации лорда Килланина в СССР. Улыбчивый ирландец прогуливается по летней столице, посещает музей, спортивные сооружения, Троице-Сергиеву лавру и кабинеты чиновников. Играет расслабляющая музыка, а спокойный голос диктора сообщает:

Летом 73‐го года в Москве находился президент Международного олимпийского комитета лорд Килланин. Из беседы с Владимиром Промысловым он узнал о перспективах развития города, о новых спортивных сооружениях. Во время своего пребывания в Москве лорд Килланин и его супруга интересовались самыми разными сторонами жизни столицы…[26]

Телевизионная картинка показывает, что советские бюрократы и иностранные гости отлично ладят друг с другом. Это недалеко от правды. Килланин действительно оценил готовность Москвы идти навстречу, капитально планировать будущие игры и держать слово[27]. Но свои поездки в Советский Союз он будет вспоминать не так тепло, как их представляет советское телевидение:

В советском обществе до сих пор сильны корни царского режима… Иногда задаешься вопросом, что же это такое, а потом, по прошествии времени, понимаешь, что внутри общества существует отдельная элитная группа… Я никогда не бывал в частном доме, никогда по-настоящему не общался с простыми людьми, чтобы увидеть и понять, как они живут на самом деле[28].

Действительно, к середине 1970‐х годов Запад успел познакомиться с советскими чиновниками и представителями интеллигенции. Но советские обыватели – рабочие и крестьяне, студенты, школьники и пенсионеры – остаются для них невидимыми. Килланину не известны их уровень жизни и образования, ежедневные потребности и мечты. Возможно, что они не известны и многим советским чиновникам, с которыми Килланин регулярно садится за стол переговоров.

* * *

К моменту, когда политики праздновали победу на выборах олимпийской столицы, СССР был прочно вписан в систему мировой экономики и безопасности. Руководители страны представляли на международном уровне скорее большую корпорацию, которая играла по общим рыночным и дипломатическим правилам, чем революционное государство с новым подходом к международным отношениям, каким Советский Союз был в начале 1920‐х годов. Стремление к выгоде было главным драйвером внешней политики СССР и постепенно подчинило себе идеологические установки[29]. В годы, которые принято называть «застойными», научно-техническое, культурное и экономическое сотрудничество Советского Союза с капиталистическим миром сильно превысило обороты таких либеральных эпох как нэп и оттепель[30].

Но внутри Советского Союза все эти процессы оставались не очень заметны. Да, в газетных статьях середины 1970‐х годов чаще встречаются такие слова как «разрядка», «сотрудничество» и «дружба», но советские СМИ все еще представляют страну как антитезу капиталистическому миру.

Агитационные плакаты, процедуры выборов, праздничные парады и марши год за годом воспроизводятся в одном и том же виде. Мир, в котором уже есть прототипы компьютеров, космические аппараты и рок-музыка, описывается цитатами Ленина или «дубовыми» заголовками в прессе, которые радостно извещают о рекордах выплавки чугуна и сборов урожая. Цены в магазинах и передовицы газет принципиально не меняются больше десяти лет, создавая фасад благополучия брежневской эпохи. Кажется, что вся страна застыла в безвременье. Но сами советские люди меняются стремительно. Правда, как и в случае с трансформацией внешнеполитических отношений, это не сильно заметно на первый взгляд.

Никто из моих друзей не был антисоветчиком… Мы просто не говорили друг с другом о работе, или учебе, или политике. Вообще не говорили. Что вполне понятно, если учесть, что мы не смотрели телевизор, не слушали радио и не читали газет примерно до 1986 года [до начала перестройки][31].

Это воспоминания петербурженки Инны, которая в середине 1970‐х годов закончила школу и поступила в университет. В это время советские люди прибегают к чему-то вроде «внутренней миграции» – записываются в секции по интересам, увлекаются туризмом, музыкой или другими хобби. Молодежь ходит в кружки моделирования, поет у костра песни Высоцкого, читает фантастические романы, следит за хоккейными матчами и музыкальными новинками.

Участвуя в формальных выборах, комсомольских собраниях и субботниках, советский человек воспроизводит политические ритуалы, которые символизируют единство народа и власти, но не вкладывает в них прежнего смысла. Все больше людей игнорируют партийные призывы и перестают следить за высказываниями политиков. Они стараются выстраивать жизнь по-своему, подходить к ней творчески и меньше зависеть от идеологических установок[32].

Поэтому весть об очередной инициативе советской власти – организации летних олимпийских игр – не получает почти никакого отклика от людей, не связанных со спортивными инстанциями. Только год спустя 39-летний физик Николай Работнов зафиксирует у себя в дневнике свежую шутку:

Еще анекдот: «В 1980 году, вместо ранее объявленного коммунизма, состоятся олимпийские игры». Шокирующая гармония[33].

Скепсис и недоверие к политике партии, которые выражаются в колких анекдотах, – все более популярная стратегия поведения в СССР. Парадоксально, что эта трансформация происходит как раз в то время, когда уровень жизни советских граждан растет быстрее обычного.

В магазинах было мясо, семга и икра по разумным ценам, а зимой мы даже покупали апельсины и бананы. Легче стало одеваться. Синтетика тогда была в большой моде, нейлон, дакрон и прочее. Продавалась импортная мебель – из Венгрии, ковры из Чехословакии, Финляндии. Люди почувствовали вкус к комфорту, начались организованные поездки за границу – в основном в страны народной демократии, но и в Скандинавские страны, в Италию, Францию, Англию. Тем самым приоткрылось окошко в другой мир[34].

Так начало брежневской эпохи описывает Лилианна Лунгина, филолог и переводчица. Она представительница той самой элитной группы, о которой писал Килланин – в этот момент советская номенклатура получает ощутимые привилегии по сравнению с крестьянами и рабочими.

Но и обыватели получают больше возможностей и денег. За 10 лет средняя зарплата в СССР вырастает с 80 до 122 рублей при почти полном сохранении цен[35], а в 1967 году Брежнев утверждает для всех трудящихся 5-дневную рабочую неделю. В 1974‐м паспорта и свободу передвижения наконец получают крестьяне, ранее прикрепленные к колхозам. Мощности внутреннего туризма растут по 10 % в год: путешествовать становится легче, а мест для поездок – больше[36]. Семьям выдают отдельные квартиры в новых микрорайонах растущих городов. У людей появляется больше свободного времени, пространства, средств и возможностей.

Городские жители, доля которых уже превышает процент сельских, открывают для себя мир потребления. Поиск качественной одежды, редкой еды, импортной бытовой техники, разнообразного досуга и качественных услуг превращается во что-то вроде национального вида спорта[37].

Подобно советским чиновникам, которые за несколько лет вливаются в мир большого бизнеса, обыватели постепенно перенимают ценности постиндустриальной эпохи. Если раньше осознанный или вынужденный аскетизм был спутником советского человека, то теперь хорошие товары и выгодные знакомства становятся признаком высокого статуса[38]. Люди жалуются уже не на барачное жилье или идеологические промахи сограждан, а на очереди в магазинах и качество продуктов. Пообещав советским гражданам скорое улучшение качества жизни, советские власти сами создали вектор критики текущего режима. Отчасти поэтому Косыгинскую реформу начинают сворачивать уже в начале 1970‐х годов – из-за опасений, что она может подкосить социалистические принципы хозяйства. Высокие доходы с продажи нефти маскируют неэффективность экономики, но закупки товаров потребления и технологий из-за рубежа не поспевают за растущими запросами населения.

Система не готова к росту покупательной способности, и в глазах людей дефицит становится главным симптомом слабости власти. Обыватели, которым приходится месяцами стоять в очередях за новой мебелью, не видят эффективной реакции от государственных структур. Недоверие и разочарование политикой партии растут, а людям приходится решать проблемы другими путями. Чтобы заместить дефицит, возникают новые слои экономики, которые до этого были востребованы только среди представителей советской элиты.

Теневые предприниматели открывают нелегальные точки торговли, а фарцовщики тайно завозят в СССР товары западного производства. Им помогают дипломаты, спортсмены и моряки, которые поставляют из-за границы редкую технику, модную одежду и музыкальные пластинки. Если доплатить парикмахеру, автомеханику, банщику или официанту, они окажут услуги более качественно[39].

Под влиянием ценностей потребления и разочарования в идеологической риторике мышление граждан меняется. Формируется совершенно новая советская идентичность, где стремление к социальной справедливости совсем не противоречит личному комфорту. Утверждения об уникальности Советского Союза теперь не обязательно сочетаются с неприятием всего западного, а образ жизни и маркеры успеха во многом совпадают с ориентирами жителей любого «капиталистического» города. Но советские СМИ и иностранные репортеры, которые пишут об СССР, этих сдвигов не замечают. Победа Москвы на выборах олимпийской столицы происходит на фоне бурной трансформации общества, прикрытой шторкой стабильности.

* * *

Декабрь 1975 года. Советский лидер Леонид Брежнев сидит в своем кабинете на даче в Завидово. Москва объявлена хозяйкой игр больше года назад, и за это время отношение Брежнева к Олимпиаде-80 резко изменилось. Он волнуется.

Вместо того, чтобы радостно предвкушать спортивный праздник, Брежнев пишет тревожную записку своему другу, заведующему Общим отделом ЦК КПСС Константину Черненко:

Как-то сложилось таким образом, что нами принято решение провести спортолимпиаду в СССР… Возможно, этот вопрос нам следует пересмотреть и отказаться от проведения олимпиады… Кроме колоссальных расходов в этом деле есть и такой вопрос, что из опыта проведения подобных олимпиад в прошлом могут быть разного рода скандалы, которые могут очернить Советский Союз[40].

Почему Брежнев сомневается? Ведь победа Москвы на выборах Олимпиады-80 – это закономерное продолжение внешней политики Советского Союза, а еще и отличная площадка для саморекламы.

Когда радость от победы улеглась, организация игр показалась Брежневу тягостной. Да, Олимпиада-80 будет слишком дорогой. В отличие от прокладки нефтепроводов, постройки завода АвтоВАЗ и денежных контрактов с европейскими корпорациями, она не несет явной финансовой выгоды. Но это не самое главное: ведь в то же самое время Брежнев спокойно финансирует куда более затратный проект по строительству Байкало-Амурской магистрали.

Дело в том, что игры обязывают страну-хозяйку презентовать себя – не только собственным гражданам, но и иностранцам. Помимо строительства стадионов и гостиниц организаторам нужно выдвинуть на общее обозрение идею, которая объединяет и определяет общество. Если она будет слабой и пустой, советская действительность и политика партии окажутся уязвимыми для критики. Такой исход очень вероятен, ведь советские люди уже десятилетие живут в застывшем идеологическом пузыре, а энтузиазм к инициативам власти постепенно падает.

Идея олимпийской Москвы, наоборот, должна быть свежей и созвучной олимпийскому движению, которое западные современники называют «захватывающей, энергичной и динамичной религией, привлекательной для молодежи»[41]. Чиновники пытаются освежить советскую риторику олимпийскими лозунгами. Например, глава Оргкомитета «Олимпиада-80» Игнатий Новиков призывает каждого нового члена организации перед началом работы проникнуться идеологией олимпизма. Суть этой идеи важна в той же степени, что и теория марксизма-ленинизма:

Олимпийская хартия, ее основные положения были тем первым документом, с которым начинал свою работу и Оргкомитет в целом, и каждый его сотрудник в частности. Только освоив Олимпийскую хартию, осознав ее дух, досконально поняв все ее положения, войдя в курс олимпийских проблем, человек допускался к своим конкретным профессиональным обязанностям[42].

Насыщенная символами эстетика олимпизма учит говорить со зрителями не обтекаемыми оборотами торжественных речей, а языком наглядных примеров и ярких образов. Для советских чиновников это чужой язык: в своей практике они, наоборот, учатся смягчать высказывания и прятать смысл за однообразными раздутыми предложениями. К тому же, они опасаются политических выступлений и терактов. Совсем недавно, на олимпийских играх в Мюнхене, члены палестинской организации «Черный сентябрь» расстреляли израильскую делегацию, а через четыре года 29 африканских стран бойкотировали соревнования из-за сотрудничества олимпийских сборных с южноафриканским режимом апартеида. В 1970‐х каждые новые игры провоцируют дипломатические скандалы, которые могут выставить страну-хозяйку в невыгодном свете. Тем не менее Рубикон уже пройден: ближайшие советники убеждают Брежнева, что отказ от Олимпиады станет еще более проигрышным ходом[43].

В итоге Брежнев уступает. Он передумывает отменять Олимпиаду-80, но так и останется к ней холоден. Один из работников ЦК КПСС Анатолий Черняев в начале 1976 года приезжает к Брежневу на его дачу в Завидово. Они вместе сидят перед телевизором, где в этот момент идут новости. Ведущий рассказывает о подготовке к олимпиаде, а Брежнев негодует:

Какой это дурак предложил устраивать ее в 1980 году в Москве?! Это же глупость! <…> Косыгин все волновался по этому делу. Как-то звонит мне – не возражаю ли я, чтоб его заместитель Новиков был председателем олимпийского комитета у нас? Я сказал – «пусть!» А сам подумал: черт-те чем человек занимается. И в голову ему не приходит, что кроме нескольких антисоветских скандалов мы ничего от этой Олимпиады иметь не будем[44].

* * *

Во второй половине ХХ века олимпийские игры становятся в первую очередь визуальным опытом. Зрители переживают его на нескольких уровнях: через прямые телетрансляции церемоний и соревнований, просмотр документальных фильмов, репортажей, рекламы и агитации, а также живое наблюдение за бытом олимпийской столицы[45]. Главную роль в создании имиджа страны здесь играют видимые образы – очертания города и олимпийской деревни, стадионов, облик жителей и уникальный фирменный стиль. Начиная с 1972 года олимпийская традиция обязывает каждую страну-хозяйку придумать еще и особый талисман. Это вымышленное существо становится главным героем олимпиады, подчеркивающим уникальность города, страны и людей, которые внутри нее живут.

До Москвы олимпийский талисман разрабатывали всего несколько раз: это были гренобльский лыжник, мюнхенская такса, инсбрукский снеговик и монреальский бобер. Все они были схематичными и не очень заметными. Организаторы московской Олимпиады, наоборот, видят в символике игр большой потенциал. С ее помощью они могут решить сразу две проблемы, которые в своем письме к Черненко упоминал Брежнев: финансовую и имиджевую. Вот как о денежной стороне вопроса рассказывает ответственный за экономическую программу игр Владимир Коваль:

…Мюнхен, и Монреаль слабо использовали символику Олимпийских игр – официальную эмблему и официальный сувенир-талисман. К примеру, доходы от использования официальной эмблемы Олимпиады-72 составили всего 0,43 % от всей экономической программы, а от продажи сувенира-талисмана, таксы «Вальди», всего 0,03 %. Монреальский бобер тоже доходов не принес: не очень-то пользовался популярностью у туристов и канадцев. Значит, мюнхенцы и монреальцы допустили какие-то просчеты[46].

С точки зрения имиджа талисман может решить другую важную проблему – дефицит героев. Организаторам не обязательно выдвигать на первый план постаревшего Брежнева, высеченного в камне Ленина, сталинских стахановцев и колхозников, поседевших ветеранов Великой Отечественной войны или космонавтов эпохи Хрущева. У них есть шанс с нуля создать современного героя, который будет лучше других отображать Советский Союз. Только кто это будет?

В оргкомитет Олимпиады-80 поступают предложения от профессиональных художников и любителей спорта. В числе претендентов много традиционных и сказочных персонажей – матрешка, Ванька-встанька, Конек-горбунок, Петрушка и Чебурашка[47].

Но чаще других звучат кандидатуры животных и птиц. Чиновники решают, что выбор зверя лучше отразит суть советской страны, и выбирают необычную стратегию. Коваль с товарищами объявляют, что выбор символов «должен стать всенародным делом»[48].

Впервые за очень долгое время власть спрашивает у жителей страны, как именно она должна их репрезентовать. Необычный шаг, ведь даже выборы в Советском союзе проходят всего с одним кандидатом, а любое творческое высказывание проходит несколько этапов цензуры. Сейчас же у каждого жителя СССР появляется шанс повлиять на важное государственное решение без дополнительных фильтров. Власть хочет услышать голос людей, который обычно заглушают ритуалы и формальности.

Для начала оргкомитет игр проводит открытый конкурс на создание олимпийской эмблемы. За семь месяцев, с июня по декабрь 1975‐го, свои предложения присылают восемь с половиной тысяч авторов. Самой удачной признают проект молодого латвийского художника Владимира Арсентьева, которому удается объединить в лаконичном рисунке олимпийскую и советскую символику, узнаваемый силуэт Спасской башни московского кремля и очертания беговых дорожек стадиона. Проигравшие конкурсанты тоже получают свою минуту славы: самые удачные работы показывают на выставке, которая путешествует по Москве, Ленинграду, Таллину, Киеву и Минску[49].

В 1977 году подходит очередь олимпийского талисмана. Среди вариантов – десятки разных животных. Чтобы спросить мнения у как можно большего количества людей, оргкомитет задействует СМИ:

В советчики пригласили редакцию телепрограммы «В мире животных». И возникла идея сделать выбор самым что ни на есть коллективным, демократическим способом[50].

Это слова Василия Пескова, в середине 1970‐х годов он один из самых популярных советских телеведущих. После разговора с представителями оргкомитета Песков обращается к телезрителям в одном из эфиров передачи «В мире животных». Специально для этого обращения студию украшают плакатами с эмблемой Олимпиады-80, а на столе ведущего раскладывают рисунки и игрушки с изображениями животных, которые уже были талисманами летних и зимних игр[51]. Песков просит зрителей прислать на почтовый адрес телепередачи письма с ответом на вопрос – кто и почему должен стать талисманом Олимпиады-80? Вскоре его офис заваливают конвертами, которых в сумме наберется больше 40 тысяч.

Предложения приходят со всех концов страны. Пескову пишут школьники и студенты, рабочие и пенсионеры. Помощники Пескова вскрывают письма одно за другим:

– Глухарь. «Это древнейшая наша птица».

– Аист. «Он добрый. И деток приносит».

– Ослик. «Потому что симпатичный».

– Пчела. «За трудолюбие»[52].

– Зубр. «Сильное, независимое и доброе животное»[53].

Телезрители предлагают еще множество разных животных – белку, зайца, выдру, бурундука, лису, лошадь, русскую гончую и других. Затем идут птицы – снегирь, соловей, лебедь, журавль и сорока. В отдельных конвертах вместе с письмами болтается что-то тяжелое. Голосующие вложили туда рисунки и поделки со своими вариантами оформления талисмана. Песков с помощниками ведет подсчет голосов – лидерами становятся соболь, олень, лось и бурый медведь.

В пользу оленя и лося говорят их северное происхождение и олимпийская скорость – за них голосуют по 8 и 7 тысяч зрителей[54]. За соболя – всего 2 тысячи человек, но они опираются на насыщенное прошлое зверя. По словам одного из телезрителей, он «сыграл немалую роль в исследовании Сибири и Дальнего Востока», а потом «стараниями советских охотоведов был сохранен и умножен»[55]. Но большинство избирателей, 20 тысяч человек, голосует за другого кандидата – бурого медведя[56].

Почему? Во-первых, бурый медведь живет почти по всей территории Советского Союза: от Москвы до Камчатки, Северного Кавказа и Центральной Азии. Во-вторых, он ловкий охотник и яростный защитник своей территории. В-третьих, он контактирует, а иногда даже дружит с человеком, похож на него повадками и рационом питания. В древности люди даже верили, что произошли от медведя. Наконец, телезрители ссылаются на образ медведя в фольклоре: «иногда он хитер, иногда простоват, неуклюж, но всегда симпатичен, силен, добродушен»[57]. Один из респондентов приводит аргументы, которые затем даже опубликуют в «Советском спорте»:

Мое предложение – бурый медведь. Из зверей о нем больше всего написано – о его силе, доброте, трудолюбии, упорстве. Пусть этот симпатичный зверь воодушевляет наших олимпийцев на высокие достижения[58].

В 1977 году работники оргкомитета принимают решение – талисманом Московской олимпиады станет бурый медведь.

В это же время они проводят еще одну акцию, которая подчеркивает демократичность и «всенародность» выбора олимпийских символов. В месте будущих соревнований по олимпийской регате, Таллине, выбирают свой собственный талисман Олимпиады-80. Всенародный конкурс в Эстонской ССР выигрывает художница Сайма Сымер:

Мне показалось, что логичнее всего остановиться на каком-то водоплавающем, Тюлень! Их тогда было довольно много на таллиннском побережье. Опыт создания кукол у меня был, когда я работала на телевидении. Оставалось найти правильные материалы, и мягкие игрушки в матросской униформе были готовы[59].

В Таллине рождается свой собственный олимпийский талисман – тюлень по имени Вигри. Так чиновники демонстрируют национальное разнообразие и демократичность Советского Союза. Но оно будет декоративным: Вигри останется персонажем второго плана на фоне главного, «русского» символа игр. Образ Олимпиады-80 будет связан с медведем, избранным всенародным голосованием.

* * *

Талисман Олимпиады-80 – первое официальное лицо, выбранное советскими гражданами демократическим путем за последние 60 лет. Но есть проблема – ассоциироваться с медведем нынешняя власть никогда не хотела. Еще в 1940 году отказаться от изображения русского медведя, «у которого плохо работает голова», в обращении к иностранцам призывал Иосиф Сталин[60]. А в мультфильме «Мишка-задира» 15 лет спустя режиссер Петр Носов изобразил медведя грубым и несправедливым эгоистом, которого проучают другие обитатели леса[61]. Следующие 20 лет советские аниматоры и мастера декоративно-прикладного искусства презентовали образ медведя как разочарованного романтика, детскую игрушку или примету старины, но никак не государственный символ.

Похоже, что организаторам олимпиады предстоит по-новому воспитать русского медведя, которого так усердно рожала страна. Каким он должен стать? И как будет выглядеть советское общество, которое он представит на олимпийских играх 1980 года?

Отец

Московский художник Виктор Чижиков

Фото Владимира Акимова, 1980

Сентябрь 1977 года. Совсем недавно советский атомный ледокол «Арктика» впервые в истории достиг северного полюса в надводном плавании, а Москву после продуктивного визита покинул югославский лидер Иосип Броз Тито. Страна живет своим чередом, а власть отчитывается о достижениях и планомерно готовится к олимпийским играм 1980 года.

В один из осенних дней в офис Оргкомитета «Олимпиада-80» приходит 42-летний художник в парадном костюме. Его встречает улыбчивый чиновник и проводит в совещательную комнату, где уже заседают несколько работников оргкомитета. Чиновник предлагает гостю присесть, а сам энергично обращается к коллегам.

– Товарищи, это тот самый детский художник, который нарисовал для нас «Забавного Медвежонка». Думаю, он заслужил гонорар – 250 рублей. Есть другие мнения?

Следует непродолжительное молчание.

– Нет других мнений.

Присутствующие резко встают из-за стола, складывают документы в папки и собираются расходиться. Но гостя такое быстрое решение вопроса не устраивает.

– Подождите… Почему именно 250? Ведь по советскому авторскому праву мне за разработку олимпийского талисмана раз в сто больше полагается.

Чиновники хмурятся. Похоже, что они надеялись решить этот вопрос без возражений. Теперь присутствующие нехотя возвращаются на свои места и поворачиваются в сторону Николая Любомирова – главного по вопросам авторского права. Тот достает линейку, измеряет лежащий на столе эскиз талисмана и обращается к художнику:

– Дорогой мой, вы изготовили замечательный графический рисунок под названием «Забавный Медвежонок», размером 30 на 20 сантиметров. За работу этого размера такой гонорар и полагается. Что до талисмана, то талисманом Олимпиады утвердили его уже мы. А еще раньше решение принял…

– ЦК? – спрашивает художник.

– Народ, дорогой мой. Советский народ. Голосованием![62]

* * *

Осенью 1977 года словосочетание «советский народ» перестает быть лишь красивым образом для торжественных речей и газетных заголовков. Теперь это официальный юридический термин, закрепленный в свежей конституции СССР. Там написано, что в Советском Союзе построено

…общество зрелых социалистических общественных отношений, в котором на основе сближения всех классов и социальных слоев, юридического и фактического равенства всех наций и народностей, их братского сотрудничества сложилась новая историческая общность людей – советский народ[63].

Если раньше основной закон подразумевал наличие противников общего дела среди жителей Советского Союза (так называемые «враги народа»), то теперь все население СССР воспринималось как единая группа, которая разделяет общие ценности вне зависимости от социального происхождения и национальности[64]. По задумке авторов текста, советский народ – это единственный источник и держатель власти в СССР, что-то вроде коллективного разума, который управляет обществом с помощью народных же организаций и институтов – от вездесущей коммунистической партии до мелких бюрократических инстанций.

Поэтому все, что создается в Советском Союзе, – в той или иной мере коллективное творение народа. Ведь когда художник делает удачный эскиз олимпийского талисмана, он использует навыки, полученные благодаря бесплатному образованию, работает в построенной для него мастерской, использует карандаши и кисти, которые для него производили тысячи сограждан. А значит, он не вправе присваивать результат успешной работы одному себе. В публичном поле официальные лица и сами подчеркивают, что все достижения – коллективные. Например, уже после окончания игр руководитель Оргкомитета Игнатий Новиков, который посвятил Олимпиаде-80 больше 7 лет жизни, напишет следующее:

Игры проводила вся страна, в их организации участвовал весь наш народ. Им, советским людям, обеспечившим небывалый успех Московской Олимпиады, низкий, земной поклон и великое спасибо![65]

В итоге к государственным наградам за участие в подготовке игр представят тысячи человек: от работников Оргкомитета до инженеров, машинистов расфасовочно-упаковочных машин на предприятиях и водителей пассажирского транспорта[66].

Такими шагами власть показывает, что Олимпиада-80, как и любое крупное достижение советского общества, – детище системы и всего народа. 20 лет назад по той же причине на Нобелевскую премию не стали выдвигать выдающегося конструктора Сергея Королева, испытавшего первый искусственный спутник Земли и отправившего в космос первого человека. Тогда Никита Хрущев заявил, что такое достижение не стоит присваивать лишь одному ученому[67]. А когда самого Хрущева отстранят от власти, чуть ли не крупнейшим его грехом товарищи по партии назовут волюнтаризм – самостоятельное принятие решений без оглядки на коллективную волю. Размывание интеллектуальных и творческих достижений отдельных граждан становится советской традицией, а не редкими акциями несправедливости.

Поэтому в 1977 году Николай Любо-миров уверен в своей позиции. В споре о талисмане у него есть железный аргумент: медведя в качестве талисмана выбрали десятки тысяч советских людей[68]. Соответственно, ключевая идея, а значит и авторство, принадлежит народу. Художник же просто реализовал ее на практике. Такой ракурс – не просто прихоть Любомирова, а планомерное продвижение государственной концепции. Чиновникам нужно показать, что Олимпиада-80 – это общенародное дело, которое реализуется показательно массово и демократично. Если образ игр будет формироваться всего несколькими людьми из руководящего органа, то исчезнет та особость советского общества, которую власть подчеркивает в любом своем начинании. А талисман перестанет быть истинно народным символом.

При этом к осени 1977 года работники Оргкомитета понимают, что у такого подхода есть ограничения. Творчество десятков тысяч человек тяжело администрировать – непонятны критерии, по которым следует выбирать победителей конкурсов. А художественный уровень работ «народных» любителей не дотягивает до желаемого.

По этим причинам всенародные конкурсы, где выбирают символику игр, идут совсем не так гладко, как их освещают советские средства массовой информации. Еще в ходе конкурса на создание эмблемы, на которой в итоге победил силуэт Спасской башни из беговых дорожек, конкурсная комиссия вынесла неутешительный вердикт:

Промежуточные итоги Всесоюзного конкурса, рассмотренные жюри, показали, что из 1569 проектов эмблемы, поступивших в Оргкомитет на 25 августа сего года [1975], большая часть выполнена на низком художественном уровне. В большинстве своем их авторами являются художники-любители. Около двадцати разработок эмблемы могут быть обсуждены на заключительном этапе конкурса, но среди них, по мнению жюри, нет оригинального варианта, отвечающего высоким идейно-художественным требованиям[69].

Чтобы исправить ситуацию, Оргкомитет учредил закрытый конкурс на создание эмблемы, поучаствовать в котором пригласили десятерых ведущих художников и дизайнеров страны. Каждому из них гарантировали по 400 рублей за участие, вне зависимости от результатов. Но и такой подход не принес нужного эффекта: эскизы оказались слишком сложными и не подошли для использования в качестве товарного знака. По мнению жюри, профессионалам не доставало искреннего энтузиазма, который был у художников из народа. Премии за участие в конкурсе отменили и продолжили искать подходящую эмблему.

В ситуации, когда любители не могли создать качественный продукт, а профессионалы не горели идеей, работники Оргкомитета выбрали новую стратегию. Они решили взять за основу концептуально удачную идею рисунка у участника всесоюзного конкурса и отдать его на доработку профессионалам. Так и родилась финальная эмблема Олимпиады-80. Концепт латвийского студента Владимира Арсентьева довели до ума и отрисовывали графики Валерий Акопов, Василий Дьяконов и Игорь Кравцов. За участие в проекте они получили деньги[70], но в газетные заголовки попало только имя художника «из народа», выигравшего конкурс.

Эскиз читателя «Советского спорта» для конкурса по выбору талисмана Олимпиады-80, 1977.

Так оргкомитет выработал схему, которой теперь будет придерживаться при разработке талисмана. Удачную идею лучше взять «в народе», а потом отдать на доработку профессионалам. Так и происходит. «Народ» с помощью передачи «В мире животных» голосует за бурого медведя, но тысячи эскизов, которые телезрители присылают ведущему Василию Пескову, кажутся организатором слишком любительскими[71]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Tupper F. Moscow, Lake Placid Awarded ’80 Olympics // The New York Times. October 24, 1974.

Вернуться

2

Fainberg D. Cold War Correspondents. Soviet and American Reporters on the Ideological Frontlines. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2020. P. 200.

Вернуться

3

Dornberg J. The New Tsars. Garden City: Doubleday, 1972.

Вернуться

4

Smith H. The Russians. New York: Ballantine Books, 1976.

Вернуться

5

Smith H. Ibid. P. 679–680.

Вернуться

6

Dornberg J. Ibid. P. 436.

Вернуться

7

Guttman A. The Olympics: A History of the Modern Games. University of Illinois Press, 1992. P. 141.

Вернуться

8

Tupper F. Ibid.

Вернуться

9

Коваль В. Записки олимпийского казначея: От Олимпиады-80 к Москве-2012. Москва: Советский спорт, 2004. С. 20.

Вернуться

10

Killanin M.M. My Olympic Years. The Pitman Press, 1983. P. 168.

Вернуться

11

Tupper F. Ibid.

Вернуться

12

Москва – столица олимпиады // Правда. 1974, № 297.

Вернуться

13

Правда. 1974, № 297.

Вернуться

14

Коваль В. Указ. соч. С. 82–83.

Вернуться

15

Орлов И.Б, Попов А.Д. Олимпийский переполох: забытая советская модернизация. М.: Издательство ВШЭ, 2020. С. 103.

Вернуться

16

Программа Коммунистической партии Советского Союза. Москва: Госполитиздат, 1961. С. 65–66.

Вернуться

17

Брежнев Л.И. Всемирно-исторические победы Великого Октября // Ленинским курсом: речи и статьи. М.: Издательство политической литературы. Т. 1, 1970.

Вернуться

18

Chernyshova N. Soviet Consumer Culture in the Brezhnev Era. New York: Routledge, 2013. P. 18.

Вернуться

19

Санчес-Сибони О. Красная глобализация. Политическая экономия холодной войны от Сталина до Хрущева. Санкт-Петербург: Academic Studies Press / Библиороссика, 2022. С. 268.

Вернуться

20

Бокарев Ю.П. СССР и становление постиндустриального общества на Западе, 1970–1980‐е годы. М.: Наука, 2007. С. 370.

Вернуться

21

Санчес-Сибони О. Указ. соч. С. 252.

Вернуться

22

Бокарев Ю.П. Указ. соч. С. 337.

Вернуться

23

Young S. Playing to Win: A Political History of the Moscow Olympic Games, 1975–1980. The University of Winchester, 2015. P. 35.

Вернуться

24

Ibid. P. 51.

Вернуться

25

Guttman A. Ibid. P. 149.

Вернуться

26

Киножурнал «По Советскому союзу». 1973, № 10. URL: https://www.net-film.ru/ film-12751

Вернуться

27

Killanin M.M. Ibid. P. 169.

Вернуться

28

Ibid. P. 165.

Вернуться

29

Санчес-Сибони О. Указ. соч. С. 252, 292.

Вернуться

30

Autio-Sarasmo S. Stagnation or Not?: The Brezhnev Leadership and East-West Interaction // Reconsidering Stagnation in the Brezhnev Era: Ideology and Exchange. London: Lexington Books, 2016. P. 98.

Вернуться

31

Юрчак, А. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение. М.: Новое литературное обозрение, 2014. С. 359.

Вернуться

32

Юрчак, А. Указ. соч. С. 77.

Вернуться

33

Работнов Н. Дневник. Запись от 30 октября 1975 года. URL: https://corpus. prozhito.org/person/57

Вернуться

34

Лунгина Л.З. Подстрочник. Жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею в фильме Олега Дормана. М.: Астрель, 2010. С. 288–289.

Вернуться

35

Chernyshova N. Consumers as Citizens: Revisiting the Question of Public Disengagement in the Brezhnev Era // Reconsidering Stagnation in the Brezhnev Era: Ideology and Exchange. London: Lexington Books, 2016. P. 5.

Вернуться

36

Noack C. Brezhnev’s “Little Freedoms”: Tourism, Individuality, and Mobility in the Late Soviet Period // Reconsidering Stagnation in the Brezhnev Era: Ideology and Exchange. London: Lexington Books, 2016. P. 60.

Вернуться

37

Chernyshova N. Consumers as Citizens: Revisiting the Question of Public Disengagement in the Brezhnev Era // Reconsidering Stagnation in the Brezhnev Era: Ideology and Exchange. London: Lexington Books, 2016. P. 6.

Вернуться

38

Ibid. P. 7.

Вернуться

39

Chernyshova N. Ibid. P. 9.

Вернуться

40

Конова Т.Ю, Прозуменщиков М.Ю. Тернистый путь Московской Олимпиады // Пять колец под кремлевскими звездами: документальная хроника Олимпиады-80 в Москве. М.: Демократия, 2011. С. 32.

Вернуться

41

Guttman A. Ibid. P. 3.

Вернуться

42

Новиков И.Т. Олимпийский меридиан Москвы. М.: Физкультура и спорт, 1983. С. 26.

Вернуться

43

Young S. Ibid. P. 61.

Вернуться

44

Черняев А. Дневник. 2 января 1976. С. 7. URL: https:// nsarchive.gwu.edu/rus/text_ files/Chernyaev/1976.pdf

Вернуться

45

Tzanoudaki S. The Olympic City as a constructed “visual identity” represented as a positive “heterotopian” visual experience // Dans Staps. 2014, № 3. P. 58.

Вернуться

46

Коваль В. Указ. соч. С. 42.

Вернуться

47

Там же. С. 43.

Вернуться

48

Там же. С. 42.

Вернуться

49

Там же. С. 43.

Вернуться

50

Песков В.М. Полное собрание сочинений. Т. 11. Друзья из берлоги. М.: ИД «Комсомольская правда»: 2014. С. 118.

Вернуться

51

Макеев А. Абсолютным большинством голосов // Советский спорт. 8 июня 1977. № 132. С. 2.

Вернуться

52

Песков В.М. Указ. соч. С. 118.

Вернуться

53

Макеев А. Указ соч.

Вернуться

54

Там же.

Вернуться

55

Песков В.М. Указ. соч. С. 119.

Вернуться

56

Макеев А. Указ. соч.

Вернуться

57

Песков В.М. Указ. соч. С. 121.

Вернуться

58

Макеев А. Указ. соч.

Вернуться

59

Слюсаренко Е. Как в Эстонии выбрали самый уникальный талисман в истории Олимпиад // Sputnik, 2 августа 2016. URL: https://webcitation. org/6l0m6LLcL?url=http:/ /m.ru.sputnik-news.ee/ sport/20160801/2885577.html

Вернуться

60

Рябов О. «В лесу есть медведь»: медвежья метафора как оружие холодной войны // «Русский медведь»: История, семиотика, политика. М.: Новое литературное обозрение, 2012. С. 184.

Вернуться

61

Спутницкая Н.Ю. От захватчика к опекуну: эволюция образа медведя в советской анимации // Телекинет. 2021, № 2. С. 15–21.

Вернуться

62

Исааков К. Прощание с талисманом // Новая газета. 2003, № 53. URL: https://web.archive.org/ web/20080906035327/http:// www.novayagazeta.ru/ data/2003/52/36.html

Вернуться

63

Конституция (основной закон) Союза Советский Социалистических республик. 1977. С. 2.

Вернуться

64

Гутарова Н.А. Понимание народа – субъекта права в советской политико-правовой концепции // Северо-Кавказский юридический вестник. 2012, № 1. С. 62.

Вернуться

65

Новиков И.Т. Олимпийский меридиан Москвы. М.: Физкультура и спорт, 1983. С. 24.

Вернуться

66

Указ Президиума ВС СССР от 14.11.1980 N 3301-X «О награждении орденами и медалями СССР работников, наиболее отличившихся при подготовке и проведении Игр XXII Олимпиады».

Вернуться

67

Томский В.С. Неизвестный Королев. Главный конструктор будущего / Владимир Томский. М.: Яуза; Эксмо, 2011. С. 119–120.

Вернуться

68

Художник Виктор Чижиков. М.: Красный пароход, 2021. С. 72.

Вернуться

69

Оргкомитет «Олимпиада-80». Приказ № 4 от 23.09 1975 г. «О проведении закрытого конкурса на создание эмблемы Олимпийских игр 1980 года в Москве».

Вернуться

70

Оргкомитет «Олимпиада-80». Приказ №И-5/6 от 19.02 1976 г. «Об итогах конкурсов на официальную эмблему Олимпийских игр 1980 г. в Москве».

Вернуться

71

Художник Виктор Чижиков. М.: Красный пароход, 2021. С. 71.

Вернуться