Вадим Месяц
Уайнхаус
Стихи

На обложке рисунок автора

Фото Давида Паташинского

Текст печатается в авторской редакции

© В. Месяц, 2022

© Квилп Пресс, издание, 2022

* * *

Грибной дождь

Гуляй там,
где мы видели радугу
над детской площадкой, пап.
Там был выход в сосновый лес.
Ты помнишь радугу?
Я не могу ответить, что не помню.
Что-то такое было лет 15 назад, когда я жил вместе с детьми,
и мы наблюдали однажды грибной дождь.
Теперь в посёлке негде гулять.
Раньше за нашей дачей начиналось поле
и мы ездили на велосипедах
на местное кладбище есть сливы.
Теперь на этом месте – дома, дворцы, шлагбаумы, заборы.
Я устал проходить сквозь стены.
Лучше всего гулять
в освещённых местах души, и если их нет у меня,
они есть у тебя, дочь Варвара.

Из цикла «Комплимент»

Ночь

Я сосчитал отравленных лисиц бродя всю ночь
босиком по застывшему саду, бережно вынимая из пасти у каждой синие кубики льда.

Корабли увядали как цветы.
Поскрипывали перила.
Вещь во тьме приходящая манила меня
как оставленная родина.

Каким бы ни был твой путь однажды запнешься
о сгусток тьмы, окаменевшей к рассвету.

Собака

Любовь хороша,
когда превращается в ужас.
И у тебя развязываются шнурки, на церковном дворе.
И ноги подкашиваются.
И рот разговаривает сам по себе.

Богородица Казанская, какая ты красивая сегодня!

И потом ты молчишь 12 лет,
пока, наконец, не увидишь собаку, пушистую белую собаку,
которая все эти годы сидела у твоих ног.
И ты встаёшь на колени.
И вскоре твой черный язык касается земли.

Сансара

Рассыпчатая сущность кирпича,
стены Китайской детская основа,
коричневая охра, умбра, марс,
сиена жженая, и городской дымок
прозрачно рыжеватый на закате,
такая сладкая забытая болезнь.
    Хромые стулья, проржавевший ключ…

Кто погружает вещи в пустоту,
становится пустым и безразличным.
В чаинках заболоченной воды,
всплывающих со дна, не меньше света,
чем в искрах. Вечер веслами скрипит,
изображая старческий восторг.
    Незрячие глаза, застывший воск…

Весь мир окутан ветхой паутиной.
Пожарная кренится каланча,
пузырчатый надломлен позвоночник…
Расталкивая нянек любопытных,
в руках живое зеркало растет.
И хлеб как еж сжимается в комок.
    Окрепший голос, обгоревший флаг.

Звезда Полынь

Чтобы вспомнить тебя
я заезжал в парфюмерные лавки
и принюхивался к ароматам
неизвестных духов.
Я ни в чем не был уверен:
Paloma Picasso?
Или все-таки Estee Lauder?
Мне было некому их купить,
хотя это не раздражало.
Я понимал, что ничего другого
мне и не надо,
и этот поиск – лучшее,
что ты могла мне дать.

Глухонемые ярмарки

1.

Помнишь, как китайцы пересыпали лед
ранним утром? Он стучал по днищу
их короба и отзывался эхом в горах Катскилла.
Мы рвали вишни в ничейных садах,
слушали соловья.
Его песни были похожи на брагу.

В индейском дыму я поднимаюсь над бездной.
Любая моя дорога как водопад.

Бегут по краям шоссе
бесшумные ярмарки глухонемые.

2.

Старый бандеровец плачет, упав головой
на скатерть.
И проклинает отчизну.
Яблоки окаменели.
На дощатой стене сарая пляшут лохматые тени.
Карлос Сантана играет на школьном балу.

У нас по-прежнему нет детей,
и мы нянчимся друг с другом.

Прежний ужас нельзя включить, как настольную лампу.
И все же он повторяется через каждые семь лет.

3.

Медвежонок бежит наутек, испугавшись коровы.
Воротами крепостными закрывается лес.
Скрип петель созвучен скрипу уключин
лодки, идущей в холодный туман
вслед колесному пароходу.

Дышать становится тяжелее. И потом
в душе что-то лопается, словно бычий пузырь…

Я могу попросить прощенья даже у школьных подруг.
Даже у мертвых.

Побег

Осень наступает в день отъезда.
Я без сожаления сдаю постояльцам свой дом,
понимая, что озеро стало другим.
и ветер сменился, как и расположение звезд.

Я отношу рыбу соседям, олени смотрят на меня
из-за деревьев: морды их удивительно глупы.

В аэропорт мы едем с иранским таксистом
похожим на персидского принца.
Я тешу себя надеждами Монте-Кристо:
внезапно нагрянуть в новой одежде,
и с ворохом пышных подарков,
не догадываясь,
что лучше бы мне остаться здесь.

Жестокость всегда имеет причины.
Если бы я знал о них раньше,
то стал бы безжалостен сам.
Только бы не подавиться от смеха.

Комплимент

Главный комплимент
своей жизни
я получил от давно погибшего друга,
когда нам было лет по двадцать:
все равно кто твой отец,
сказал он,
мерзко, что тебе
все слишком легко дается,
ведь тебе будет нормально
хоть в тюрьме, хоть в Афгане:
придешь… подружишься…
и тебя все полюбят…
Иногда мне хочется,
чтоб ты сдох…

Искренность ненароком
благословляет и хранит нас.

Цветок

Я делю воду с цветком,
что мне подарила моя подруга.
Полстакана ему – полстакана мне.
Я делаю глоток и чувствую
как вода устремляется в живот
и в нем начинают шевелиться
словно в прогретой земле.
лохматые живые корни.

Из цикла «Electro swing dance»

Вентспилс

Будь богоматерью
с говорящими волосами —
дочерью без стыда —
огнем что гарцует на лошади —
когда ты стучишься в дверь —
я падаю в обморок —
неси мою пощечину на своей щеке —
я больше не боюсь.

Пёс по кличке Цыган

Я не помню детства.
Вспоминаю лишь то, что уже вспоминал.
Собаку из тряпок, которую катал с горы,
делая вид, что она живая.
Я дразнил ею других собак,
и лаял сам, не хуже собаки.
Вероятно, что в детстве
я был старым дворовым псом
с обожженным боком по кличке Цыган,
что обретался в хибарах за гаражами.
Потом я стал настоящим цыганом
из табора детского сада,
где привык воровать лошадей —
я всегда воровал одну, что привозила в санях
фляги с молоком и поддоны с хлебом для наших обедов.

Если ты недавно родился, ты можешь быть всем.

И душа моя вселялась в животных,
людей, сараи и даже в автомобили,
потому что она ещё не приросла ко мне.
Сейчас она утвердилась в моей груди.

И если куда-то вхожа, то лишь
на зимний морозный воздух.

Шон Янг

В 25 лет я полюбил Шон Янг,
женщину-биоробота,
после того как окровавленный Декард
прижал ее к сетчатой стенке
и грубо сказал, я хочу тебя.

В жакете с накладными плечами,
узкой юбке,
на каблуках,
ты была изящна и умна,
играла на пианино, в шахматы,
умела стрелять.
И ждала неминуемой смерти.

Мне нравились твои большие уши
и огромный рот,
который при том выглядел интеллигентно.
Глядя на тебя, я выучил слово
sophisticated.

В 25 лет я полюбил Шон Янг,
улетевшую на звездолете с другим,
деревенскую куклу Шон Янг,
американскую дуру Шон Янг.

И ты мне ответила взаимностью,
когда я лежал отмудоханный

группой молодых подонков
в посёлке Восточный,
и в день своего рождения
не мог дышать
из-за переломанных рёбер.

Ты пришла ко мне и отдалась.
Моя первая в жизни инопланетянка,
Шон Янг.
Ты сделала меня человеком.

Старая книга

Воздух кофеен роняет меня
за столик напротив.
Ты состоишь из кофе и табачного дыма,
без умолку говоришь.
И я вижу, как воробьи купаются в песке.
Я годами искал старую книгу,
которую забыл в поезде, уходящем на юг.
Я слушаю тебя, почувствовав,
что книга нашлась.
На верхней полке в багажной нише,
задвинутая временем в темноту,
узкой полоской света в бруствере,
бликами в темных очках-авиаторах.

Зеркало

Когда бог раскрашивал
яблоки в красный цвет,
и желтой охрой золотил лимоны,
никто не помнил, что было вчера,
будто всю ночь
танцевал джиттербаг в зале Савой.
Кто-то ломится в дверь,
но твоя судьба уже здесь.
Мы никуда не опоздаем,
если поезд давно ушёл.
Одинокая роза в бутылке
из-под вина
смотрится в зеркало
как недовольная мадмуазель.

Блюз наступающей ночи

Скажи, что уходишь попудрить нос,
а сама приходи ко мне.
В клешах, цепляющих лужи, в голубых деревянных бусах.
Я видел тебя в кино именно такой,
халдой в стиле 60-х.
А мужик твой пускай сидит и пьёт
свой мартини – или что там он пьёт.
Пусть думает, что ты умерла.
Я позвоню ему и скажу, что ты умерла.
Я ему уже позвонил.
Холодную ночь обещают сегодня,
самую жуткую за последние тридцать лет.
Пора есть персики,
пить алкоголь,
вдыхать аромат духов Lanvin,
от которого в моем сердце
распускается глициния.
В таких случаях лучше думать,
что мы находимся в чужой стране,
и от мороза умрут незнакомые люди,
рептилоиды и репликанты,
инопланетяне, что в этом городе
стали бомжами.
Пусть я тоже нигде не живу,
но у меня отличная тёплая шляпа.
Когда ты придёшь, я напялю ее на тебя.
Я дам тебе шарф и перчатки,
пиджак – стопроцентная шерсть.
Я хороший чувак,
но мне не на что выпить.
Приходи.
Хозяин обделается от счастья,
когда увидит тебя.
Простые люди любят киноактрис.
Мы до утра будем пить текилу и пиво.
И переждем эту мрачную ночь вдвоём.
За стеклом,
что уже подернулось паутинкой мороза
бедра женщин мелькают как табуны,
такси принимают на борт семейные пары.
Я пробую танцевать,
но плохо стою на ногах.

Телохранитель

Лене Шварц

Новые книги напоминают о смерти.
В старых – есть жизнь.
Я пишу только старые книги.

Каждое утро бредя
по Брюсселер-Штрассе,
я завидую воробьям,
пьющим воду из луж.

Я стал телохранителем
пиковой дамы.

Мы искали твой паспорт
в бюро находок
на краю железных дорог.
И нашли, хотя так не бывает.

Ты сказала:
Приезжай меня хоронить.
Когда лет через пять
ты умерла,
я тут же приехал.

Книжная ярмарка —
подготовка к пожару.

Мы здесь не случайно,
но мы не писатели.

Мы оба не знаем, как с этим жить.

Уайнхаус

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.