Наталья Мисюра
Детство в тени берёз

Ну, давай, не расстраивайся. Все хорошо будет!

Введение

Были времена, когда комары вызывали злость, слезы и раздражение. Деревня ассоциировалась с тоской по родителям. А сенокос, баня, колодец и коровы приводили в ужас. Но это все было в детстве.

Сейчас я понимаю, что именно походы в жаркую баню, помощь родственникам на сенокосе, полив грядок, походы за водой на колодец и многое другое – закалили меня, сделали достаточно сильной физически, выносливой.

Все, что в юном возрасте было сложным, а порой казалось не справедливым, сейчас, во взрослой жизни, покрылось толстым слоем ностальгии. Например, возвращение с прогулки не позднее 10 вечера. Или необходимость мыть посуду в тазике. Грустные моменты выцвели из памяти, а яркие, приятные воспоминания продолжают греть душу и заставляют тосковать по детству, проведённому в деревне.

С годами утрачиваются подробности, события обрастают надуманными линиями развития. Иногда путаются или вовсе сливаются в единое действие. Например, до сих пор с сестрой спорим, сколько нам было лет, когда мы набрали поганок вместо съедобных грибов. Тем ли летом приезжала к нам в гости тетя из Англии.

Годы идут, в жизни появляются новые воспоминания. Вот уже твоя свадьба – это воспоминания. Детство твоих детей – воспоминания. Выпускной племянницы – воспоминания. Жизнь летит…

Так захотелось прожить моменты нашего деревенского детства вновь. Сохранить воспоминания на бумаге. Оставить их яркими, добрыми, трогательными для своих детей и внуков.

Приглашаю и вас в это путешествие по тропинкам полей вдоль реки. В прелесть теплого дождливого дня на веранде старенького домика. На прогулку темным августовским вечером под писк комаров. На веселые купания в чистых реках и валяния на песках.

В добрый путь!

Письмо

– Напиши бабе Шуре. Что тебе стоит?! – не унималась мама.

– Не хочу. – твердо упирался я.

– Ей будет приятно. Она старый человек. Любое внимание как солнце в непогожий день. – уговаривала меня мама.

– Ей все не приятно! Все! – я уже начинал злиться.

– Тебе что, сложно что ли? Все равно без дела слоняешься. – мама махнула рукой и вышла из комнаты.

Сложно… Хм, знали бы вы, чего стоит общение с этой женщиной. Сварливой и заносчивой. Кажется, на ее лице никогда не было улыбки. Эта женщина не умеет радоваться. Откуда ей солнце в моем письме разглядеть… Хотя нет, она рада, если есть повод отругать соседского мальчишку за громкую игру во дворе или девчонок, которые тискают котенка уличного.

– Дурехи! Нашли с кем возиться. Еще блох похватаете от этого негодника. А ну брысь отсюда! – грубым голосом протараторила баба Шура.

Вот тебе непогожий день среди ясного неба с самого утра: девчонки в слезах, котенок под лавкой. Сжался весь и сидит маскируется в эту самую лавку от страха.

Да и как я ей напишу? С чего начать? Даже учитывая тот факт, что мама в свое время нашла подход к этой старушке и добрые 5 лет моей жизни, пока мама лечила всех в окрестности, эта сварливая старушенция нянчила меня. Правильнее сказать, воспитывала солдата. Я не знаю, чем делиться и что бы ей было интересно узнать обо мне. Да и была она в гостях у нас год назад.

Письмо… Значит, как учили: «Всегда здоровайся, чтоб не подумали, что мы тебя плохо воспитали. Поинтересуйся как здоровье, как дела. Про погоду спросить не забудь. Про погоду все любят. А потом уж и о себе черкни строку-другую.»

«Здравствуйте, Александра Степановна! Вот пишу Вам письмо. Жаль, что телефон в вашей деревне отключили, а то бы созвонились.»

Ну, тут я, конечно, неправду говорю. Облегчение, что в деревне, где мы с мамой жили до школы, стало мало народу и телефон не выгодно обслуживать. В каких-то случаях он необходим, но не в моем. В моем он даже мешал бы жить.

«Как у вас погода? У нас опять дожди. Мама говорит, если так дальше пойдет, то все на карантин уйдем.»

Это хорошая новость. Это прям солнце в непогожий день. Ну, вот… Про здоровье-то спросить…

«Баба Шура, как Ваше здоровье? У нас все болеют. А мама лечит, как и в вашей деревне когда-то.»

Хотя с деревней не сравнить. Теперь мне уже по возрасту не положено сидеть под присмотром няни, коротаю вечера в одиночку. Только я, вечер и ненавистная математика.

«А Вы не болеете, баба Шура? Как Ваши дела? Как Васька? Уже, наверное, здоровым важным котом стал?»

Кот Васька переехал к бабе Шуре с улицы, даже не переехал, а нагло был отобран бабой Шурой в тот злосчастный день у девчонок.

Так, что там дальше? Про себя. Ну, что тут напишешь? Про математику что ли?! Еще ж математику делать. Ладно, письмо отложим. Никуда баба Шура не денется.

Ласточка

Бабы Шуры не стало внезапно. Мама говорит, что это всегда внезапно происходит… Когда не ждешь.

– Мам, как с письмом быть? Оно у меня … Ну… Не дописано. – потупив глаза в пол, сказал я.

– Что уж теперь… – мама пожала плечами и строго посмотрела на меня.

Мне было неловко. Видеть это письмо было невыносимо. А выкинуть не поднималась рука. Мама искала попутку. Попутка – это машина, которая идет в нужном тебе направлении и берет пассажиров. И сам съездил и денег заработал. В деревню уже не ходили автобусы. Не-рен-та-бель-но. Во как.

– Ну все, еду. Ты тут как без меня? Справишься? – с надеждой в голосе спросила мама.

– Справлюсь. Завтра же математика. – ответил я.

Мама быстро собрала вещи. Она в ночную смену так же быстро собирается. Это уже профессиональная привычка, говорит мама.

Я проводил ее, закрылся на оба замка и стал ложиться. Ночью не спалось. Было немного мрачновато. Одиноко и грустно. Нелюбовь к бабе Шуре куда-то делась. Вспоминались ее пироги и козье молоко с пенкой. Ладошка земляники на всех ребятишек. Сладкая. И «куда вы, окаянные? Расшибетесь!»

В памяти всплыл совсем неожиданный момент. Мы с бабой Шурой пасли коз. Тогда все по очереди пасли коз. В деревне травы не было. Выгорело все. Коз гнали на поля за деревней. К реке. В этот раз была очередь бабы Шуры. А так как она за мной приглядывала, то и меня взяла с собой. Приглядывала и за мной, и за козами.

Это был июнь. Берег реки, на котором паслись козы, был обрывистым. В нем гнездовали ласточки.

Мальчишки деревенские. Старше меня. Ловили рыбу. Клева не было. Жара. И они ждали, пока свечереет, слонялись без дела. Вдруг один закричит: «Нашел! Смотри!» Звал он не меня, но мне так наскучили козы и мухи в поле, что один миг, и я уже стою на краю обрыва, осторожно выглядываю, кого там нашли.

Ребята не откликались и парнишка, стащив меня под гору сказал деловито: «Смотри! Ласточки!» Сунул руку в гнездо и достал птенца. Ничего подобного мои глаза раньше не видели.

– Ого! Откуда он тут? – говорю я.

– Это ж береговые ласточки. Вон они летают. – сказал парень и кивнул в сторону реки. Над рекой беспокойно кружили ласточки.

– А ну положь обратно, черт! – это баба Шура увидела, что меня нет и решив, что я кубарем вниз улетел в реку, прибежала меня искать.

– Сейчас… – недовольно сказал парень и положил птенца в гнездо.

– Ошалел ты что ли, Дениска? Ведь мати к нему больше не подойдет. Пропадет птенец. – не унималась баба Шура.

Долго еще она бранила нас. Дениска, так звали парня с птенцом, понурив голову, ждал, когда можно будет улизнуть на берег к удочкам.

Мне было стыдно. Вроде ничего не случилось, но было обидно за птенца, да и Дениску тоже было жалко. Все-таки не каждый день видишь дом береговых ласточек с птенцами. А крутой склон берега и в правду был похож на высокий многоквартирный дом. Весь утыкан гнездами, а ласточки, то и дело, сновали туда-сюда, приносив мошек и жучков своим птенцам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.