Софья Шиманская
Мертвые земли Эдеса

Иллюстрация на обложке acramitch

В оформлении авантитула использована иллюстрация: © Morphart Creation / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Шиманская С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Эта книга сделана из плоти. Не героической – живой, сомневающейся, полной страха и вины.

«Мертвые земли Эдеса» – фэнтези, которое не выдумывает мир, а как будто вспоминает его. Словно автор где-то был, что-то видел, а потом пытался забыть, но не смог. И вот теперь мы вместе с ним идем по этим землям империи, где печать «весит» больше судьбы, а жизнь – не стоит ничего.

Я редко встречаю фэнтези, где магия так тонко связана с политикой, взрослением, чувством собственного распада. Здесь все это есть. И написано так, что хочется читать медленно, как дневник, от которого зависело чье-то выживание.

Рекомендую не фанатам жанра. Рекомендую тем, кто скучает по настоящей литературе.

ЕГОР АППОЛОНОВ,

основатель телеграм-канала «Хемингуэй позвонит»

1
Первая ошибка

Раб в Эдесе стоит в среднем пять сотен денариев. Северянина из кочевых племен можно взять дешевле – они грубы, непокорны и годятся для боев и тяжелого труда. А вот рабов из южных земель не отдают меньше чем за тысячу, их растят для работы изящной и деликатной. На Минервийском форуме или в ямах Нижнего города можно найти рабов из десятков разных народов. Только свобода граждан Республики не продается. По крайней мере, за деньги.

– Это твой подарок, – с порога объявил дядя так торжественно, что Луций едва не выронил гребень. Не то чтобы Луций был не рад его видеть, но он отвык от чужих голосов в своем доме. Да и Тиберий не имел привычки являться в покои племянника без предупреждения.

Рядом с дядей, чуть позади, стоял смуглый паренек с миловидным, почти девичьим лицом. Он поклонился. Тугие кудри упали на лицо, и он мягко отвел их рукой.

– Хозяин может звать меня Кастором, – у него был мелодичный, живой голос, – или дать мне имя, какое пожелает.

Луций Авитус Эдерион, молодой патриций, на мгновение растерялся. Он всегда был окружен рабами. В Эдесе их было так много, что граждане с детства учились смотреть как бы сквозь невзрачные серые фигуры, заполнявшие улицы. Без этой привычки они просто не увидели бы за ними города. Но рабы и были городом. Такой же неотъемлемой его частью, как вездесущие фонтаны и раскидистые оливковые деревья. Рабы были сродни животным: неказистые использовались в хозяйстве, а симпатичных держали в доме в качестве слуг или домашних питомцев.

Луций привык к ним. Но личного раба у него до сих пор не было. На десять лет дядя подарил ему щенка. Луций не знал, как дрессировать собак, и просто игрался. За полгода щенок превратился в непослушное чудище размером с волка, которое пугало домашних. Луций сгорал от стыда, когда огромный пес восторженно приветствовал его старшего брата Публия, становясь лапами прямо на белоснежную тогу. Тот только смотрел на брата с укоризной, и в конце концов Луций отдал собаку.

– Раб обучен грамоте и законам. Превосходно владеет счетом, – дядя подтолкнул Кастора вперед, – поможет тебе в работе. Если этот не понравится, найдем нового. Личный раб, он как сандалии, может не подойти.

Тиберий хохотнул, довольный своей шуткой. Он выражал привязанность к племяннику, как умел. В его глазах искрилось нетерпение, и он едва не приплясывал на месте, наблюдая за реакцией Луция. Поведение дяди умилило Луция. Он склонил голову и улыбнулся.

– Это отличный подарок. Я буду беречь его.

– Ждем тебя за завтраком, – великий сновидец Эдеса Тиберий Авитус просиял, задорно похлопал себя по животу и удалился, напоследок деловито поправив на рабе мешковатую тунику, – наряди его, как посчитаешь нужным.

Луций остался наедине с рабом. Он оперся на полку под зеркалом и, прищурившись, стал изучать свою новую собственность. На вид парню было около шестнадцати. Холеный, без единого шрама от хлыста. Лишь на пальцах небольшие мозоли, скорее всего, от стилуса и струн кифары. В этот товар было вложено много сил. Дорогая игрушка.

Луций опустился в кресло перед зеркалом и протянул рабу гребень.

– Заплети мне волосы. Умеешь?

Кастор коротко поклонился. Прежде чем коснуться головы хозяина, он омыл руки в широком медном тазу.

Тонкие быстрые пальцы пахли лимонником и розовым маслом. Луций чуть морщился, когда Кастор натягивал волосы на виске, но молчал. Когда раб потянулся к другой стороне, Луций жестом остановил его, поднялся и придирчиво осмотрел себя в зеркале. Подумав, растрепал свободные волосы. Медовые пряди справа легли хаотичными вихрами. Достаточно аккуратно, чтобы соблюдать приличия, и в меру небрежно, чтобы никто не заподозрил его в излишнем старании.

Тогу Луций надевать не стал – перебор. Но горловую броню все-таки надел. Не серебро с созвездиями из дымчатого кварца Авитусов, а ту, что досталась ему в наследство от отца – легкий обруч с эмалевыми вставками василькового цвета и дерзко вьющимся платиновым плющом. Оно тонкими хвостами печати выходило в небольшой клин, спускавшийся к ямочке между ключицами. Кичиться своим сомнительным происхождением в первый же день на должности легата – не самое мудрое решение, но очень уж хотелось позволить себе эту мелкую провокацию. Ему и без этого напомнят, кто он и где его место.

Усмехнувшись собственному ребячеству, Луций снова покосился на Кастора.

– Как твое настоящее имя?

В глазах парня блеснула легкая растерянность.

– У меня нет других имен, господин. Только имя моего хозяина, – он запнулся и опустил глаза, – бывшего хозяина. Я имею в виду…

– Работорговца, да, – поторопил его Луций. Чуть жестче, чем следовало. Кастор отступил на шаг и поджал плечи в ожидании наказания. Может, хлыстом его и не били, чтобы не испортить товарный вид, но есть много способов привести раба к покорности. Луций вздохнул. – Хочешь взять другое?

– Господин может назвать меня, как пожелает.

– Я не… ай, ладно, – он отмахнулся, – пусть будет Кастор.

Луций уже опаздывал на завтрак, у него не было времени разбираться. Он жестом приказал рабу двигаться за ним.

В атриуме стояла благостная тишина. Он больше напоминал храм, чем место для семейного застолья. Дядя аппетитно причмокивал свежей сливой – кощунственное чревоугодие для такого места. Луций прошел между двумя статуями титанов, которые поддерживали сводчатый потолок, и привычно поежился под их суровыми взглядами.

Усевшись за длинный стол, он позволил Кастору наполнить свою чашу, подхватил с блюда вареное яйцо и принялся снимать скорлупу, украдкой наблюдая за двоюродным братом.

Публий Авитус задумчиво купал кусочек лепешки в оливковом масле. Льняные, почти серебристые волосы, бледная кожа, стальные глаза и белоснежная тога кандидата в консулы – он производил на Луция то же впечатление, что статуи титанов. Даже за столом Публий выглядел так, словно взвалил на себя все печали мира и нес это бремя со стоическим благородством мученика.

– Я так рад, что мой племянник сегодня начинает путь чести. Луций, я очень горжусь тобой! – Тиберий торжественно приподнял чашу с вином, заставив Луция смутиться, а Публия – вздрогнуть.

Брат отложил лепешку, поднял голову, рассеянно посмотрел на брата и запоздало улыбнулся, словно только теперь его заметил.

– Поможешь мне разобраться с документами. Скучное дело для юноши, но скука – это первое, к чему тебе стоит привыкнуть на службе.

Луций коротко кивнул.

– Я хочу быть полезным.

– Не перегрузи мальчика в первый же день, – рассмеялся Тиберий, – а то сбежит на Рубежи делать военную карьеру.

Публий оставил свои думы и обратился к брату.

– Не жди от меня поблажек, Луций, – тихо сказал он, – к родственнику требования выше. Не попадай в неприятности – твоя репутация должна быть безупречной.

– Ты будешь направлять его, – Тиберий постучал ногтем по столу, глядя в глаза Публию, – парень талантливый, и у него отличная репутация.

Публий шумно вдохнул и на мгновение задержал дыхание.

Луцию захотелось спрятать лицо в ладонях. Он очень любил дядю. Тиберий был во всех смыслах замечательным человеком. Кроме отношений с собственным сыном.

– Он абсолютно прав, дядя, – быстро нашелся он, – ожидать поблажек было бы унизительно для меня.

– Разумный подход, – сухо ответил брат, – зайдешь ко мне в полдень. Отец. – Он поклонился Тиберию с исключительным сыновьим почтением и быстрым шагом покинул атриум.

Иногда Луций думал, что боги, забрав у него родителей, взамен подарили лучшего опекуна, какого можно было себе представить. Тиберий обожал племянника и ревностно оберегал его. Иногда даже чересчур. Так он чтил память своего лучшего друга – отца Луция, мужа его сестры.

Пару недель назад, аккурат на двадцатилетие, Луцию нанесли Третье Тавро. Сложное переплетение магических символов на спине, от шеи до поясницы, которое теперь сохраняло его молодость. Луций был прикован к постели несколько дней – свежие раны по всей спине нестерпимо горели, каждое движение причиняло боль. Пользуясь его беспомощностью, дядя каждый день проводил в его комнате и по несколько часов рассказывал истории из юности его отца. Сейчас, завидев знакомый блеск в глазах, Луций быстро проглотил пару лепешек с моретумом, подхватил со стола яблоко и поспешил откланяться.

Он очень любил дядю. Однако еще одного рассказа о северном посольстве он бы не вынес.

* * *

Луций бездумно брел по улице. Осень пахла переспелыми фруктами и влажной листвой, хризантемами и кипарисовой смолой, тающей под лучами все еще ласкового солнца. Патрицианские кварталы Эдеса нежились в ленивом сентябрьском тепле.

Кастор шел позади. На самом деле, это был отлично вышколенный раб. Он умел не обращать на себя внимания, ступал по мостовой бесшумно – и это в деревянной-то обуви. У Луция почти получилось забыть о его существовании. Только длинная тень раба бросалась в глаза, стоило Луцию взглянуть под ноги.

Они свернули с широкой аллеи в тенистый безлюдный проулок. Здесь, где кроны невысоких деревьев смыкались у них над головами, было немного уютнее.

– Откуда ты? – обратился он к Кастору.

Тот ответил с легким поклоном:

– Я родился в Котии, хозяин.

– И как там, в Котии?

– Жарче, чем здесь, – мелодичный голос тянул слова нараспев, – хозяин.

– Я имел в виду… а, неважно. – Луций отмахнулся и ускорил шаг.

Глупо было надеяться, что мальчишка поддержит беседу. Его растили не для этого. Луций, прищурившись, глянул на солнце сквозь густую листву. До полудня еще оставалось время, но в курии, по крайней мере, можно было послушать свежие сплетни. Он двинулся в сторону форума.

На ступенях помпезной курии Юстиции, в тени выступающей крыши, толпа молодых патрициев вальяжно попивала разбавленное вино.

– Какими судьбами, Эдера? Оскверняешь священный дом правосудия? – осклабился один из парней. Остальные повернули головы по инерции.

Луция уже давно не задевало, когда его называли по фамилии отца, чтобы уязвить достоинство. Да, его отец вступил в предательский сговор с Великим Ханом. Изменник? Несомненно. Но прошло уже двадцать лет, а они так и не придумали ничего нового.

– Не твоего ли отца, Малтин, три месяца назад судили в этом самом здании за… за что, напомни? – Луций подарил помрачневшему юноше очаровательную улыбку. – Подделка вина?

Трий Малтин сжал зубы.

– По крайней мере, не за измену.

– Согласен с тобой, дружище. Мелкое мошенничество против большой политики, – Луций пожал плечами, – если сравнить цену этих преступлений, то наши с тобой отцы – монеты разного достоинства.

В толпе послышались смешки. Трий Малтин хотел было ответить, но понял, что может проиграть в этой словесной перепалке.

– Похоже, на выручку от продажи дрянного вина ты смог купить себе должность. С твоими талантами Республику ждет процветание. – Луций прошел мимо Малтина и прислонился плечом к колонне под одобрительные смешки. Обмен любезностями развеселил молодых господ, и общение продолжилось.

– Слышали про Амроза?

– Лекаря?

– Нет, он работал с гончарами, ставил тавро на вазы.

– Лысый. И что с ним?

– Тоже пропал.

– Куда пропал? Уехал? – встрял Луций.

На него уставились несколько удивленных пар глаз.

– А ты не слышал?

Луций оттянул ворот туники, под которым краснели свежие шрамы Третьего Тавро. Они все еще болели так, что шевелить лопатками было больно. Тавро защищали от болезней, ран и старения – но платить за это приходилось неделями мучений.

– Не до того было.

– Пропадают Младшие маги. Марик, который лекарь, Мерида… чем он там занимался? А, объезжал поля. Не помню всех. Амроза – девятый из тех, кого мы знаем, – объяснил один из совсем юных патрициев, очевидно трущийся возле курии Юстиции в ожидании свежих сплетен.

– Их ищут? – спросил Луций.

– Не особо, – паренек пожал плечами, – как их искать? Но не время сейчас терять магов, даже Младших.

Патриции постарше закивали и продолжили тянуть вино. Очевидно, эта новость была далеко не свежей.

Луций задумался. До магов Младшей Ветви Патрицианским кварталам обычно не было дела, но Младшие выполняли важную работу: лечили людей, благословляли поля, ставили тавро на товары, чтобы они не портились и не ломались, создавали оружие. Кроме того, на них держалась военная мощь Эдеса. Без боевых магов легионы простых солдат сгорали бы в пламени талорской Орды, как сухие поленья. Может, судьба каждого отдельного мага никого из Старшей Ветви не интересовала, а вот пропажа даже девятерых за месяц в эпоху нескончаемой войны могла стать проблемой.

Тень от крыши подползла к ногам Луция. Он лениво махнул болтунам, развернулся, чтобы войти в здание, и вздрогнул, нос к носу столкнувшись с Кастором, который все это время стоял у него за спиной. Тот проворно отскочил. Луций рассеянно выругался.

Плутая по прохладным коридорам курии, Луций размышлял о том, что никогда не привыкнет к этому тихому сопровождению. Он не умел игнорировать чье-то присутствие. То есть намеренно игнорировать, чтобы позлить или поставить на место – сколько угодно. Но он так и не научился смотреть на рабов как на предметы интерьера.

Вместо Публия в кабинете их встретил его измученный секретарь. Он выдал Луцию ворох документов – нес их, конечно же, Кастор. Согласно скупой на подробности записке от брата, ему следовало доказать вину магистрата из дальней провинции, обвиненного в воровстве. Луций уныло осмотрел увесистую стопку пергаментных листов. Он ждал этого дня – первого в должности помощника претора. Он устал от праздной жизни и жаждал интересной работы. Но его первое дело – подсчеты, да и те предназначались Кастору. Не отнимать же, в самом деле, работу у раба.

– Ты хотя бы знаешь, что с этим делать? – как можно мягче, но все же сердито спросил Луций, указав на бумаги.

– Да, хозяин, – Кастор кивнул, – я считал деньги для своего прошлого господина. Я даже… – он замялся, – я смел предложить ему новый способ расчета стоимости рабов. Он его использовал и увеличил прибыль.

Луций вскинул бровь и склонил голову набок. Этот кроткий паренек осмелился что-то предложить хозяину?

– Расскажи.

Кастор рассказал. Сначала он часто сбивался, но с каждым словом все больше набирался уверенности. В один момент он и вовсе потерял контроль, и в его речи блеснул вдруг острый котийский акцент. Луций мягко прервал его.

– Любишь цифры?

Парень настороженно кивнул.

– Впредь, когда мы будем одни, постарайся говорить со мной так, как только что рассказывал о счетах.

Они вернулись домой, а солнце едва успело достичь зенита. В особняке Авитусов Луций занимал отдельное небольшое здание. Небольшое и уютное, оно соединялось с поместьем лишь одной дверью, и сюда почти никто никогда не совался. Всего одна просторная комната, отделанная темным деревом и устланная мягкими сизыми коврами, служила ему и спальней, и кабинетом.

Кастор занялся работой, присев на пол у ширмы, отделяющей небольшой закуток для прислуги. Он раскатал свитки на деревянной доске, которую положил на колени, и погрузился в работу, беззвучно бормоча что-то себе под нос.

Луций вздохнул. Первый день взрослой жизни, как выяснилось, почти ничем не отличался от последнего дня юношеской. Поплевав в потолок, он отыскал свой коготь. Еще одна вещица, доставшаяся в наследство от отца. Полюбовавшись платиновым блеском острого кончика, Луций сконцентрировался и начертил в воздухе тонкий золотистый символ.

Не знаешь, чем заняться – займись магией.

Он отрабатывал Печать Боли. Коготь взрезал воздух, оставляя золотистые знаки Искусного письма. Ни один из них не повторялся. Они не были похожи ни на буквы, ни на картины, в них не было орнаментальной симметрии. Часть символов Луций помнил, другую достраивал интуитивно, изредка сверяясь с манускриптом.

Печать зависла в воздухе золотой взвесью. Он вздохнул, достал небольшой глиняный черепок и щелчком поместил тавро на него. В углу стола таких черепков скопилась уже приличная горка, но Луций не имел ни малейшего понятия, работает ли хоть одна из печатей, что он начертал на них. Он был хорошим магом. Одним из лучших, без ложной скромности. Но сложно практиковать заклинание, не применяя его. Другие печати он тренировал на друзьях или дядиных рабах, но практиковать на ком-то Боль было… противно.

К вечеру горка увеличилась почти вдвое. Он наловчился расчерчивать орнамент меньше чем за минуту. Тоскливо осмотрев результаты своей работы, Луций сгреб черепки в поясной мешочек и окликнул Кастора. Сегодня вечером Луций договорился выпить с друзьями. Раба можно было и не брать с собой, но хотелось похвастаться обновкой.

* * *

Публий как-то сказал, что тишина – это роскошь. А Публий Авитус был истинным сыном Эдеса. Тишиной могли насладиться только богатые Патрицианские кварталы. На улицах же Верхнего города всегда было оживленно и шумно: крики торговцев мешались с грохотом телег и бравадами уличных артистов. Луцию это было по душе.

Жить здесь и просыпаться в гнилой вони от визгов дешевых шлюх ему, разумеется, не хотелось, но и трапезы под монотонное бренчание кифары и чтение стихов казались тоскливыми до омерзения. Поэтому встречаться с друзьями Луций любил в мелких тавернах на границе Средних улиц. Там, где пахло дешевым вином и бобами, тушенными в прогорклом жиру, где звучали нестройные, но душевные песни и никому не было дела до его фамилии.

На этот раз его выбор пал на средней паршивости заведение, в котором пропивали доход местные торговцы. Марк уже был на месте, и Луций задержался на входе, чтобы поглазеть на внушительную фигуру друга издалека. Высокий, с широкой спиной и стальной выправкой, Марк Центо в своем педантично вычищенном алом военном сагуме выпирал, как торчащая из пола доска. Хмурое лицо Марка разгладилось, едва его глаза нашли в толпе Луция.

– Салве, красавчик, – бодро поприветствовал друга Луций.

Марк протянул ему вино и рассеянно посмотрел на Кастора, который прятался за спиной хозяина.

– Мой. – Луций взял раба за подбородок и продемонстрировал юное лицо Марку в фас и в профиль. – Дядя подарил, – сказал он, а затем обратился к рабу: – Найди-ка нам пару кувшинов.

Тот мгновенно испарился.

– Зачем ты взял раба? – Марк поднял бровь.

– Чтобы похвастаться. Правда милый? – Он рассмеялся, усаживаясь напротив. – Уже слышал о пропаже магов Младшей Ветви?

– Слышал, – Марк хмуро кивнул, – не понимаю, почему никто ничего с этим не делает. На северо-западе ордынцы опять погрызли несколько когорт. Они не дураки и целятся в магов во время налетов.

– Вряд ли талорцы обнаглели настолько, чтобы похищать магов в Эдесе, – задумчиво протянул Луций. Он подхватил чашу Марка и залпом допил остатки вина. – Кстати, где Арвина?

– Где-где, – укоризненно покачал головой Марк, – не пристало патрициям таскаться в этот гадюшник. Знаешь же, что отец не пускает его дальше Верхних улиц.

– Ну ладно, я рад побыть с тобой наедине. – Луций улыбнулся и подарил Марку лукавый взгляд. Тот, смутившись, покраснел, чем очень порадовал Луция. – Здесь просто веселее.

Кастор принес два кувшина сладкого, почти не разбавленного вина. Расставив на столе мелкие закуски, он встал за спиной Луция. Только после пары чаш Луцию наконец-то удалось расслабить поясницу и перестать обращать на раба внимание. Потягивая вино, он рассказывал Марку свежие сплетни.

Пожаловавшись другу на скучную работу, он не встретил ни сочувствия, ни поддержки. Марк начал карьеру на несколько лет раньше Луция. Его жизнь давно состояла из документов о снабжении, списков легионеров и финансовых отчетов, так что страдания младшего товарища его уже не впечатляли. Опустошив кувшин, Луций опустил подбородок на ладонь и уныло протянул:

– Я с этими бумагами буду еще лет десять сидеть.

– Ты будешь? У тебя теперь есть раб, – Марк усмехнулся и ткнул Луция в лоб пальцем, – практикуйся, пока время есть! Зря ты не пошел со мной, я бы помог. На Рубеже красиво.

– Очень красиво, – хмыкнул Луций, – давно мечтаю смотреть на вспоротые животы и горелых легионеров.

– Не говори так.

– Как?

– Так, – Марк по-детски обиженно насупил брови, – это достойная смерть, честная. И потом, изрубленных ублюдков Тала там не меньше.

Кончик его бледного птичьего носа чуть покраснел. Луций рассмеялся. Ему ужасно нравилось пить с Марком и наблюдать, как с каждой чашей с этого статного человека слезает налет благородной чопорности и под ним проступает мальчишеская восторженность и какой-то отчаянный голод.

– Ну хорошо, хорошо. Пойдем отсюда. Может, захватим Арвину – и в милый сердцу бордель? Я слышал, Праймус положил глаз на нашу первую красавицу, и я страшно хочу на это посмотреть.

– Не издевайся над Праймусом. – Марк строго взглянул на Луция.

– Да когда я издевался? – насмешливо воскликнул тот. – Высокие чувства! Преклоняюсь перед любовью, благословленной богами. – Он поднялся, кинул на стол пару денариев и направился к выходу.

– Я надеюсь, Праймус перебесится и не наделает глупостей, – проворчал Марк Центо, выходя вслед за Луцием в ночную прохладу, – ты бы не смеялся, а напомнил ему про его положение.

– И пропустить всю комедию? Сам разберется, – отмахнулся Луций и быстрым шагом свернул в ближайший переулок.

Марк догнал его и, брезгливо осматривая скопившиеся у стен объедки, проворчал:

– Не лучшая идея.

– Мы так срежем дорогу сразу до Лотии. На центральной улице не протолкнуться.

Они шли по узким проулкам, которые никто даже не удосужился замостить. Дождей не было уже неделю, но влажная скользкая земля глухо чавкала под каждым шагом. В густых сумерках Луцию приходилось наугад огибать поблескивающие лужи, едва ли не карабкаясь по горам мусора. Марк за его спиной обвиняюще громко сопел. Сначала друзья иногда натыкались на людей – отводили взгляд от уличных шлюх за работой и перепрыгивали спящих на дороге пьяниц, но потом забрели в заброшенный район сгоревших инсул. Почерневшие от сажи остовы домов недобро гудели от каждого порыва теплого, пахнущего плесенью ветра.

Луций запнулся о лежащую поперек дороги балку и выругался, едва не полетев лицом в грязь. Он уже готов был согласиться, что идея была и правда не лучшей. Он понятия не имел, где оказался. Луций неплохо ориентировался в городе, но угрюмая изнанка Эдеса каждый раз обнажала новые стороны.

Желая испытать удачу в последний раз, Луций скользнул в очередной проулок. Он ожидал найти знакомые места, однако увиденное заставило его резко остановиться. Марк от неожиданности врезался ему в спину, и Луций быстро закрыл ему рот рукой.

В узком проулке стоял мужчина. Его голова и лицо были закрыты, и в сизом полумраке он был похож на призрака. На земле – человек. Живой, но, кажется, без сознания – его грудь вздымалась. Одной рукой незнакомец брезгливо держал его за запястье, а другой умело рисовал Печать Перемещения. Луций не сдержал удивленного вздоха. Маг! И не рядовой: Печать Перемещения – сложная техника, не каждый с ней справлялся. Большинство и не пыталось. А маги, владевшие этой печатью, в подворотнях Нижнего города ошиваться привычки не имели.

Мужчина обернулся на звук и отшатнулся. Незаконченное заклинание рассеялось.

«…последний месяц пропадают Младшие», – пронеслось в голове Луция. Им овладел хмельной азарт. Луций резким движением выхватил из мешочка на поясе черепок с Печатью Боли, сделал шаг вперед и метнул его в незнакомца.

– Tordiĝu en agonio!

Печать сработала. Незнакомца точно скрутило от боли, и он выпустил руку жертвы. Не успело лицо Луция победно просиять, как сила печати рассеялась. Мужчина выпрямился и с неожиданным проворством бросился вперед, занося руку с острым когтем заклинателя.

Луций был достаточно ловким и смог увернуться. Противник похвастаться таким проворством не мог: он двигался неуклюже, будто прежде никогда не дрался.

Только Кастор этого не заметил.

Он увидел, что хозяину грозит опасность, и рывком закрыл его своим телом. В следующее мгновение Луций услышал сдавленное бульканье. Кастор начал падать, и Луций машинально его подхватил.

Прежде чем Луций понял, что произошло, Марк Центо одной рукой отшвырнул его к стене и уже через секунду оказался за спиной у противника. Тренированное тело военного действовало стремительно. Марк обхватил руками шею незнакомца и легко, с омерзительным хрустом свернул ее.

Луцию всегда казалось, что убивать людей – долго. Что после многочасового отчаянного сражения противник получает смертельное ранение, со стоном падает на колени и с тонкой струйкой крови в уголке рта успевает исторгнуть проклятия роду своего врага. И только потом, смиренно прикрыв глаза, отходит в мир иной.

Минуту назад – минуту! – он собирался провести эту ночь, подтрунивая над влюбленным другом.

Кастор лежал на земле с неестественно подогнутыми коленями и, кажется, обмочился. Коготь незнакомца порвал ему щеку и шею до самой ключицы. Сначала кровь вытекала толчками, и худое тело юноши конвульсивно дергалось. Луций видел зубы сквозь рану на щеке, и ему казалось, будто раб смеется. Потом парень обмяк. Лужа крови под ним все увеличивалась.

«Дядя расстроится», – рассеянно подумал Луций.

Оглушающая слабость сковала его. Он был бы рад убежать или проблеваться, но вместо этого прошлепал по теплой луже ко второму телу, склонился над ним и повернул лицо к себе.

И вот тут его стошнило.

Прямо на лицо сенатора Квинта Корвина.

2
Просто благодарность

О чем он думал?

Когда Луций бросил печать в похитителя, он моментально вообразил, как в венке триумфатора предъявляет Публию преступника, потом как его чествуют в роли спасителя отечества, как он ведет обвинительное дело и его назначают консулом, и вот уже честь фамилии Эдера восстановлена, и…

Он смотрел на восковое лицо Квинта Корвина, его потускневшие золотистые глаза. Горло жгло от кислой рвоты и стыда.

Марк подошел к нему, подхватил под локоть и оттащил от трупа.

– Я разберусь.

– Какого хера я сделал? – Собственный голос напоминал Луцию скулеж побитой собаки.

– Это я сделал. Нужно убираться. – Голос Марка звучал спокойно, даже деловито. Озабоченность выдавало только лицо цвета морской пены и искусанная в кровь нижняя губа.

– Но я… – начал было Луций и осекся.

Кто виноват в произошедшем, они разберутся как-нибудь потом. Луций сплюнул мерзкую розовую от вина слюну и, борясь с тошнотой, затащил тело раба на труп сенатора. Шестнадцатилетний парень весил как груженая телега, и его шея глухо хлюпала от каждого движения.

Марк аккуратно начертил Печать Перемещения, хотя у него не было когтя и дрожали руки. Он был военным трибуном и изучил это заклинание, чтобы мотаться с рубежей в Эдес и обратно.

Для того чтобы избавляться от трупов, она тоже подходила отлично.

– Больше троих мне перемещать не доводилось, – тихо сказал Марк. Он закончил печать, а затем подхватил оба тела. – Сначала отправлю их, а потом вернусь за тобой.

Луций сглотнул. Сколько раз Марк Центо покрывал его мелкие проступки в детстве? Он был хорошим человеком, порядочным и честным, дисциплинированным. Сколько раз Луций шутил, что он – птичий помет на его багряном сагуме.

Он вложил в голос все спокойствие, на которое остался способен.

– Займись делом, – улыбнулся он, – дойду домой сам. Недалеко.

– Луций, ты…

– Я в порядке, Марк.

Марк, помедлив, кивнул, хрипло произнес заклинание и сделал шаг, протаскивая за собой тела и исчезая в невидимом проеме.

Луций рухнул на колени.

Его рвало. Рвало вином. Рвота смешивалась с темной кровавой лужей. Ему казалось, что вот-вот горлом пойдут внутренности. Что кровь под ногами – его собственная, и что он в ней тонет. Что сейчас его голова взорвется от давления. Что он умрет прямо здесь, в этом черном зловонном переулке. Последние крохи самообладания он потратил на то, чтобы прогнать Марка. А теперь одиночество, ужас и вяжущий смрад крови придавили его к земле.

Каким-то чудом за все это время в проулке не появилось ни одного человека. Скорее всего, Квинт Корвин не просто так выбрал это место. Это был узкий проход между двумя заброшенными домами, в который не смотрели окна. Стены гасили все звуки. Появление здесь Луция – трагическая случайность. Он стоял на четвереньках, судорожно пытался вдохнуть. По его лицу катились едкие горячие слезы.

Вдруг спины коснулась чья-то рука.

Луций в ужасе отшатнулся – и упал бы на бок, но рука придержала его за пояс, потом приподняла и убрала грязные волосы с онемевших щек.

– Не может быть. Серьезно?

Голос рядом звучал гулко, будто через толщу воды. Он попытался поднять взгляд, но не смог: просто повис в очередном рвотном позыве. Вино кончилось. Его тело исторгало горькую желчь.

Чужие ладони неожиданно прижались к его ушам. Они были очень мокрыми и холодными. Казалось, будто талые капли потекли по шее. От этого внезапно стало легче. Горло все еще конвульсивно сжималось, но Луция как будто силком тащили в реальность. Ту, в которой вино было вином, а не ошметками внутренностей, в которой у него не было причин умирать. Он прерывисто вздохнул и закашлялся.

– Дыши. Это не твоя кровь. Не знаю, что тут произошло, но ты пока просто дыши, – спокойно проговорил незнакомец, а затем осторожно перетащил Луция к стене. Луций разлепил опухшие веки и с трудом сфокусировался.

Он увидел смуглое лицо и удивительно спокойный взгляд ясных глаз цвета еловой хвои.

– Ты кто? – прохрипел Луций.

Незнакомец убрал руки от его ушей, но Луций панически вцепился в его предплечья, возвращая ладони на место. Ему казалось, что сейчас только этот холод не дает голове лопнуть, как переспелой дыне. Незнакомец перестал сопротивляться и ладони больше не убирал.

– Меня зовут Орхо. Что произошло?

– Я убил… – пульс снова участился и застучал в ушах, в глазах, в горле, – я убил сенатора, я думал, он… Мой раб погиб, его… его дядя подарил. – По лицу Луция текли слезы. Голос разума просил его заткнуться и никогда не произносить этих слов вслух. – Я не хотел, я думал, он похищает магов, а он…

– Кажется, он похищал меня.

Руки на голове Луция становились теплее. Слепой ужас отступал и освобождал пространство для боли. Он как будто обратил наконец на нее внимание: жгуче саднило горло, каждая мышца тела превратилась в дрожащее желе, внутри черепа будто перекатывались свинцовые шары. Луций скривился, судорожно вздохнул, закашлялся и оперся на предплечья незнакомца.

– Я отведу тебя домой. Тебе нужна горячая вода.

Разум Луция наконец пробился на поверхность и ощерился тревогой. Он чуть отшатнулся и уставился на незнакомца.

Темный выгоревший жилет, перевязанный широким, расшитым зелеными бусинами поясом – одежда северных кочевников. На открытой груди нет Первого Тавро, которое делают всем магам, – не маг. Квинт Корвин хотел похитить его – зачем? Он важен? Они знакомы? Чего он хочет?

От всех этих мыслей Луция снова замутило, и он болезненно сморщился, сползая по стене.

– Я тебя не знаю, – просипел он.

Винная кислота, кажется, сожгла ему горло.

Кочевник бесцеремонно подхватил его под плечо и поставил на ноги. От него пахло какой-то свежей горечью и пылью. Это был знакомый запах. Он напоминал что-то уютное и родное, оплетал тело плотным коконом. Луций напрягся, но его тело отреагировало на это возмущенным жжением, отчего он пошатнулся, потерял равновесие и повис на плече кочевника.

– У меня была возможность навредить тебе, пока ты тут валялся, – заметил Орхо, – если хочешь, я могу тебя ограбить.

В его словах был смысл, и им хотелось верить. Кроме того, Луций не был уверен в том, что сможет добраться до дома самостоятельно. Он еще раз с подозрением покосился на Орхо и помотал головой.

– Не надо.

– Тогда не буду. Это просто благодарность.

Орхо практически нес Луция – тот только для вида перебирал ногами. Орхо был чуть выше ростом. У него были жесткие плечи и выпирающие ключицы. Одна из них врезалась Луцию в подмышку. Так они вместе двигались, огибая редких прохожих, как два товарища, один из которых вдрызг пьян.

На очередном повороте Орхо остановился и осторожно пошевелил плечом. Луций, начавший было клевать носом, невольно встрепенулся.

– Эй, ты.

– Луций Авитус Эдерион, – сипло, но в достаточной степени гордо отозвался он, но, помедлив, махнул рукой. – Эдера. Я Эдера.

Для северянина это имя не имело истории. Использовать его свободно было приятно.

– Эдера, значит… – Луций не видел его лица, но ему показалось, что в голосе кочевника звучала улыбка, – ты спишь на ходу, Эдера. А должен показать дорогу.

* * *

Луций рассеянно чесал руку. На локте сухой корочкой засохла чужая кровь. Ему казалось, будто она покрыла его целиком, залила ему горло. В носоглотке застрял медный теплый привкус. Луций сглотнул, брезгливо вытянул руки перед собой, положил их на колени и устало прикрыл глаза.

Голова гудела, горло саднило даже от дыхания, мышцы жгло, но, по крайней мере, он пришел в себя.

Орхо, значит…

Они прошли в Патрицианские кварталы обходным путем, которым Луций пользовался с детства, чтобы незаметно выбираться в город. Когда они оказались в поместье, кочевник усадил Луция у стены, спросил, где искать воду, и, не говоря ни слова, ушел за ней во двор. Луций проводил его взглядом. Каждое его движение сопровождалось звоном колец, украшавших уши. Широкие плечи, жилистое тело. Текучий, гибкий. Черные волосы ниже пояса. Чужак.

Кем он был? Точно не гражданином Эдеса. Орхо выглядел как свободный человек: может, беженец или сын торговца. Он легко и быстро говорил на языке Республики с едва заметным специфичным акцентом, который казался Луцию знакомым. Когда Луций прямо спросил, зачем сенатор Квинт Корвин вздумал напасть на него в глухой подворотне, на лице Орхо отразилось искреннее недоумение. Будучи искусным лжецом, Луций без труда распознал бы притворство. Кочевник не знал, почему его пытались похитить.

За каким хером сенатору, члену богатой, уважаемой семьи, понадобилось бродить по ночным улицам и нападать на случайного человека? Связано ли это с похищениями магов Младшей Ветви? На груди кочевника не было тавро. Первое – защиту от болезней, – делали всем магам без исключения. Значит, магом Орхо не был.

Или Квинт хотел забрать его в рабство? Но зачем? Чего-чего, а рабов и денег у Корвинов хватало. Стоило марать руки? Даже если стоило, для таких задач используют наемников. И зачем делать это в Эдесе, когда есть колонии? Может, Орхо просто ему приглянулся? Кочевник был… примечательным. Бред. Луций тряхнул головой и тут же пожалел об этом.

Головная боль мешала соображать. Он потянулся было к вискам, но одернул руки и поморщился. Все это не имело ровно никакого смысла: может, Квинт Корвин был просто извращенцем со специфическим пристрастием воровать симпатичных мужчин на улицах. Какой бы идиотской ни казалась эта теория, объяснения лучше Луций придумать не смог. Теперь Квинт Корвин стал мертвым извращенцем, а Луций и Марк – убийцами и потенциальными смертниками. Если преступление вскроется, им конец.

Изгнание. Патрициев не могли казнить – только лишить привилегий. Им срезали тавро и выжигали глотку, забирая голос и способность к магии. Но на практике эта процедура и была казнью, причем особо изощренной. Настолько, что большинство осужденных выбирали покончить с собой заранее. Как сделал отец Луция, например.

Луций чувствовал, как тревожно засвербили рубцы каждого из его тавро, особенно – Первого. Тавро сохранения наносили каждому магу на первой неделе жизни, и они вырастали, не зная даже обычной простуды. Им были не страшны мор и чума, которые выкашивали целые кварталы Нижних улиц. Но стоило повредить его, хвори поражали холеное, не умеющее защититься тело. За пару дней патриций превращался в изъеденного язвами калеку, который беззвучно молил о милосердной смерти.

От одной мысли о такой участи Луция прошиб холодный, липкий пот.

Смерть Корвина стала случайностью, и связать ее с Марком или Луцием было невозможно – они даже знакомы с ним не были. Луций не сомневался, что никто и никогда не обнаружит тело сенатора: все, за что брался Центо, он делал хорошо.

Все обойдется. Должно обойтись.

Глухой стук заставил Луция вздрогнуть. Орхо умудрился принести большую деревянную лохань и с грохотом поставил ее в центре комнаты. Луций исподлобья наблюдал за ним. Последний раз он видел это корыто лет пятнадцать назад. Кочевник начал заполнять лохань водой из ведер. Он занимался своим делом с такой безмятежностью, будто в прислуживании для него не было ничего унизительного, но и характерной для слуги робости в нем Луций не находил.

– Зачем ты это делаешь? – Луций поморщился от саднящей боли в горле. Его голос осип и звучал до омерзения беспомощно.

– Я уже сказал, – невозмутимо отозвался Орхо, осторожно выливая в лохань воду, от которой поднимался горячий пар, – это благодарность. Не исключено, что я обязан тебе жизнью, уж помыться могу помочь. Тем более ты сказал, что твой раб погиб. Высокородные мальчики вроде тебя беспомощны в таких делах.

– Хочешь сказать, что я избалован?

– А это не так? – Орхо с усмешкой посмотрел на Луция.

– Я потерял прилежного раба, – язвительно просипел тот и закашлялся, – хочешь занять его место?

Орхо задумчиво прищурился, помедлил и вдруг кивнул.

– Если ты этого хочешь, – спокойно ответил он без тени шутки.

– Серьезно?

– Вполне. Не навечно, но пока я тебе нужен, я могу служить тебе.

Луций удивленно вскинул бровь. Он знал, что у северных народов специфичные представления о долге и благодарности. Его самого растила женщина, которую однажды спас отец. Она значилась рабыней Луция, но на деле… Она была его кормилицей и растила, посвятив мальчику жизнь. Однако в Эдесе такого рода истории рассказывались разве что со сцены театра, но никто в них не верил.

– Не знаю, как я объясню дяде, что променял котийца на тебя.

– Я сильнее и красивее, – с изумительной простотой бросил Орхо, – и вообще, кому ты что должен объяснять?

Луций умолк, уставившись на кочевника невидящим взглядом. Он думал. Причина, по которой Квинт Корвин пытался похитить этого человека, не давала ему покоя. И чтобы понять ее, стоило держать кочевника при себе.

А еще ему очень не хотелось оставаться сегодня в одиночестве.

– Хорошо, – наконец кивнул Луций.

Он стащил с себя верхнюю тунику, остался в тонкой нижней.

– Справишься? – Орхо придержал его под локоть, помогая перебраться через высокий борт, но Луций раздраженно отдернул руку.

– Я не ранен и не пьян, – процедил он.

Он уже достаточно пришел в себя, поэтому прямолинейная забота смущала и раздражала. Ему и так было неловко за вид, в котором Орхо его застал. Меньше всего Луцию сейчас хотелось, чтобы с ним нянчились, как с больным ребенком. Тем более этот человек. С внезапной ясностью Луций осознал, что его нового знакомого ничуть не напугал рассказ о двух убийствах, будто он давно привык сталкиваться со смертью.

Отчего-то эта мысль успокоила Луция.

Орхо отстранился, примирительно поднял руки и опустил голову.

– Как скажешь, – он помедлил и с улыбкой протянул: —…хозяин.

Луция передернуло: то ли от горячей воды, то ли от нахального тона.

– Переоденься, – буркнул он, – в каморке должна быть простая тога.

Орхо кивнул и скрылся за перегородкой. Луций с наслаждением опустился в воду. Какое-то время он терпеливо варился в корыте, но ему это быстро надоело: вода остывала, длинные ноги толком не помещались, даже когда он подтягивал колени к груди, позвонки больно упирались в деревянный бортик. В этой лохани Илма купала его в детстве. Тогда он тоже был не в восторге, сейчас – тем более. Хотя стоило признать, что горячая вода сделала свое дело и ему действительно стало легче. Липкий холод ушел, отвратительные воспоминания потеряли остроту, но главное – пропал навязчивый запах крови. Луций поднялся, стянул с плеч мокрую тунику, оставив ее на поясе, и потянулся за губкой.

– Во имя предков, кто тебя так?

Луций рассеянно обернулся, выжимая губку.

– Что?

Орхо зашел в комнату и изумленно уставился на его оголенную спину.

– Это Третье Тавро. Свежее. Никогда не видел?

– Это больно? – Орхо потянулся рукой к его пояснице.

– Больно, – Луций пожал плечами, – все их делают. Ничего особенного. Не трогай.

Словно выйдя из оцепенения, Орхо убрал руку и недоверчиво изогнул брови.

– Это… – он долго подбирал слово, – нездорово.

– Да нет, наоборот, – хмыкнул Луций и принялся осторожно протирать рубцы, до которых мог дотянуться, – три дня потерпеть, и все. Стареющее тело приносит куда больше хлопот.

– Три дня? – Орхо поморщился. – Это безумие. Дай сюда.

Он забрал у него губку и начал осторожно обтирать спину. Луций не возражал. Орхо касался рубцов почти невесомо, причиняя куда меньше боли, чем сам Луций в своих неуклюжих попытках помыться.

– Ты серьезно собираешься стать моим рабом? – спросил Луций, разрушая неуютную тишину.

– Ты спас меня, – равнодушно повторил Орхо, – мою жизнь или свободу: не думаю, что этот как-его-там оглушил меня, чтобы выдать мешок золота.

– И надолго?

– Там посмотрим. – Он осторожно провел вдоль позвоночника, остановился на пояснице и вернул губку.

Когда Луций закончил с купанием, Орхо подождал, пока тот вытрется, и, отвернув лицо, протянул свежую смену одежды. Вообще, он довольно быстро освоился в жилище новообретенного хозяина, даже обнаружил нишу с амфорами в дальнем прохладном углу и по-свойски разлил вино по чашам.

Луций сделал небольшой глоток, который ласково прокатился по больному горлу, и насмешливо заметил:

– Раб не трогает вещи хозяина.

– Что-нибудь еще? – Орхо одарил его снисходительной улыбкой.

– Раб не прикасается к хозяину без разрешения, – Луций принялся мерить шагами комнату, загибая пальцы, – раб не разговаривает без разрешения хозяина. Раб не поднимает глаз. Я бы даже спьяну не выменял вышколенного котийского мальчика на такого, как ты.

– Ладно-ладно, я понял, – Орхо рассмеялся и отодвинул вино, – но какая разница, поднимаю ли я глаза, если делаю работу?

– Нихера ты не понял, – Луций проявил несвойственную ему раздражительность, – но, если уж взялся, играй как следует.

– Хорошо… хозяин.

Орхо отступил на шаг и опустил голову. На острые скулы и узкий прямой нос с легкой горбинкой легла тень, но Луций все еще видел его улыбку. Тунику он перевязал на свой манер – широким отрезом ткани, стянувшим пояс. Короткие рукава оставляли открытыми покрытые шрамами плечи.

Раб-секретарь, как же.

– О боги, ладно! Ты умеешь читать? Считать?

– Да, хозяин. Выпить можно?

– Пей, – Луций на секунду задумался, – а кто учил тебя? Ты свободно говоришь, еще и грамотен.

– Мать. Меня всему учила мать. Она была знакома с одним эдесцем и работала с ним, – объяснил Орхо, отпив вино.

– А откуда ты?

– С Севера. Я жил в Истреде.

– И как тебя занесло в Эдес?

– Просто искал свое счастье, – широко и легко улыбнулся Орхо.

– И ты не знаешь, почему на тебя напали? – Луций внимательно смотрел на него, чтобы уловить даже мимолетную тень лжи.

– Без понятия. Я здесь месяц, и за все это время поссорился только с одним обувщиком, который отказался чинить мне сапоги.

Луций злился на то, что не мог связать события между собой – все, что говорил Орхо, казалось абсурдом. Но сколько бы он ни всматривался в лицо нового знакомого, ему так и не удалось заметить ничего подозрительного.

Он решил использовать последний козырь. Мягко улыбнулся и с холодком в голосе произнес:

– Я ведь маг.

– Я догадался.

– Я могу заставить тебя говорить.

Он внимательно следил за лицом Орхо: дрогнет ли уголок глаза, расширятся ли зрачки, изменится ли дыхание.

Кольца в ушах кочевника зазвенели. Он шагнул вперед и оказался в нескольких сантиметрах от лица. Теперь Луций в деталях мог рассмотреть темные тонкие губы с глубокими трещинками, узкий подбородок со шрамом сбоку и такой же тонкий серп шрама на острой скуле.

– Эдера, – Орхо назвал его именем, которое тот слышать не привык, хотя ему нравилось, затем посмотрел на него прямым взглядом чуть сощуренных волчьих глаз. В голосе Орхо не было ни тени вызова, только спокойная уверенность и нечто похожее на сочувствие. – Я ни в чем тебе не солгал, но верить мне ты не обязан. Ты знаешь меня пару часов, ты в своем праве. Ты вляпался в неприятности из-за незнакомца, потом привел его в свой дом. Используй свою магию, если тебе так будет спокойнее. А хочешь – свяжи.

Луций застыл. Никто, кроме близких друзей, не позволял себе такой фамильярности. И мало кто позволял себе говорить с ним так прямо. Луцию сделалось так же неловко, как если бы Орхо разделся перед ним донага.

– Забудь, – сипло выдохнул Луций, – обойдусь. Не забывай, здесь живут мой дядя и брат, в доме много рабов. Ничего не трогай, ни на кого не смотри, никуда не выходи, ни с кем не разговаривай. А сейчас я буду спать.

– Как скажешь, хозяин, – Орхо сделал шаг назад, зевнул и, прихватив с хозяйского ложа пару подушек, отправился в свой угол.

Луций лег и уставился в потолок.

Когда-то давно дядя подарил ему щенка, а он не смог его воспитать. Потом дядя подарил ему выдрессированного пса, и он потерял его. Теперь Луций сам притащил в дом взрослого дикого зверя и снова понятия не имел, что с ним делать.

3
Ценностные противоречия

– Глаза в пол. Не наклоняй так голову! Напряги немного плечи. Милостивые боги, это невозможно!

Утро Луций посвятил дрессировке. Еще немного, и он бы завыл от отчаяния, пытаясь научить дикого кочевника вести себя как подобает рабу. Орхо изображал покорность, нелепо округляя глаза, это выглядело неестественно, словно он совершенно не умел лгать.

– Просто представь себе, что ты склоняешься перед… – Луций свесился над Орхо. Тот сидел на коленях, запрокинув голову так, что длинные волосы касались пола. – …царем. У вас на севере ведь есть цари?

– Нет, царей у нас нет, – улыбнулся Орхо, – Север не знает раболепия, оно бесполезно. Он требует подчинения.

– Ну кому-то же ты кланяешься.

– Я?

Орхо вскинул бровь. Луций хлопнул себя по лбу. Вчера идея оставить у себя незнакомого северянина казалась спорной. Настоявшись, она приобрела жгучие нотки явного помешательства.

– Чем ты занимался до того, как оказался в Эдесе?

– Охотился.

– Чудно, – Луций скривил губы в язвительной улыбке, – сделай вид, что выслеживаешь зверя. Молчи, затаись и не отсвечивай.

– А какого зверя?

– Да любого! Просто ничего не говори, не улыбайся и не обращай внимания ни на кого, кроме меня, – Луций устало потер виски, – и встань уже.

– Как скажешь, хозяин.

Орхо поднялся и сладостно потянулся. Луций с тоской посмотрел, как тот разминает широкие плечи, которые явно не были созданы для бесконечных поклонов. Работорговцы тратили месяцы, чтобы заставить пленных с Севера гнуть спину и быть покорными. Усмиряли кнутом и солью. Руки и ключицы северянина были покрыты шрамами. Но из-за ворота туники на спине не проглядывало ни одного.

Впрочем, рабы бывают разные.

Луций собрался с духом и взял со стола документы, которые вчера успел подготовить Кастор. Внимательно прочитал его заметки. Мальчишка был толковым: он нашел несоответствия и успел что-то подчеркнуть. Далекий магистрат, которому не повезло попасть в руки Публия, действительно темнил.

Жестом подозвав к себе Орхо, Луций остановил его рукой в шаге от себя.

– Не ближе.

Он оттягивал момент, когда нужно будет идти на завтрак, но бесконечно отсиживаться в своих покоях тоже не мог.

В атриуме было шумно. Кажется, Тиберий принимал гостей. Едва Луций миновал колонную галерею и увидел посетителя, его сковал ужас, и он резко отшатнулся назад. Он будто снова оказался в залитом кровью проклятом переулке и смотрел в безжизненные желтые глаза мертвого сенатора.

На широком мраморном ложе вальяжно раскинулся консул Эдеса. Тит, мать его, Корвин. Брат Квинта Корвина, этой ночью расставшегося с жизнью в грязной подворотне Среднего города.

С его изящными манерами, томным голосом и внимательными золотистыми глазами, Тит был так красив и обаятелен, что просто не мог быть хорошим человеком. В природе встречаются твари настолько прекрасные, что как будто всем своим видом сообщают – к ним не стоит приближаться. Страх смешивается с восхищением, и ты не можешь быть уверен, от чего именно у тебя захватило дух. Таким был консул Тит Корвин. И он был последним, кого Луций хотел видеть сегодня и в ближайшую вечность.

Ему казалось, что его столкнули с обрыва и он полетел вниз, в жуткую, ледяную пустоту. Теплая рука Орхо коснулась его поясницы.

– Что не так?

– Все. Все не так, – смог рвано выдохнуть Луций.

Разогнавшаяся тревога Луция медленно отступала под горячей тяжестью прикосновения. Кочевник поддерживал его спину широкой ладонью, давая опору. Это все, что сейчас требовалось. Перебарывая дрожь, Луций несколько мгновений стоял на месте, сосредоточившись только на этом ощущении, которое приводило его в чувство, а потом натянул лучшую из своих улыбок и широким шагом вышел в зал.

– Надеюсь, я не помешал вам, – подойдя к дяде, он смущенно коснулся его плеча и кротко замер, – салве, консул.

Тиберий сидел к нему спиной. Он обернулся и ласково похлопал Луция по руке.

– Рад тебя видеть. – Дядя скользнул взглядом ему за спину и удивленно приподнял брови. – Что это? Тебе не понравился мой подарок?

– Твой подарок был прекрасен. Но я часто бываю в городе, а там небезопасно. Решил взять себе кого-то покрепче.

– Он обучен грамоте?

– Может читать, и то хлеб, – рассмеялся Луций, – я выменял его у арены. Сильный боец.

– Стоило попросить, я бы купил тебе второго, – огорчился Тиберий.

– Я должен разобраться с работой самостоятельно. Использовать раба стоит в тех вопросах, в которых сам понимаешь достаточно. Сидеть в седле я учился после того, как научился ходить, – учтиво произнес Луций заготовленный заранее аргумент.

– Слова истинного эдесца. Твоего племянника ждет большое будущее, если он будет честен и трудолюбив, – одобрительно улыбнулся Тит Корвин.

Консул с равнодушным любопытством разглядывал Орхо, и Луций, не сдержавшись, тоже обернулся. Его ставка сыграла – кочевник спокойно стоял за его спиной, хищно скользя внимательным взглядом по присутствующим. Совершенно недопустимо для домашнего раба-писаря и абсолютно нормально для бойца из ям. Таких часто покупают для охраны. Даже такому плохому актеру можно найти подходящую роль.

Публий, который сидел чуть в стороне, погрузившись в чтение, рассеянно поднял голову.

– Приятно слышать это от тебя, Луций. Я и сам поступал так же. Ты закончил с делом, которое я тебе поручил?

– Да. Доложить сейчас?

Брат жестом пригласил его сесть рядом. Луций развернул пергамент и лаконично изложил выводы Кастора, указывая на нужные строки.

– У нас нет прямых разночтений в цифрах дохода и налогов, но есть записи о сборе урожая в соседней области. Лето того года было удачным, Младшие равно благословляли поля в обеих провинциях. Они далеко от границ Мертвой Земли, но объем урожая разнится вдвое. Этого достаточно, чтобы усомниться в честности магистрата, тем более что это не основная канва дела. Я прав?

– Вполне, – кивнул Публий и забрал листы.

– Да что ты, в самом деле? Похвали мальчишку, – улыбнулся Корвин, – он умен и умеет сопоставлять факты. Полезный навык для друга, страшный – для врага.

Брат сухо улыбнулся.

– Прости, я думаю о другом.

Тит Корвин повернулся к дяде и продолжил прерванный из-за Луция разговор:

– Так о чем я? Ах да! В общем, благодаря тебе, Тиберий, мы перехватили отряд ордынцев. Двадцать талорских ублюдков гниют на крестах. Твои сновидения бесценны.

Луций не глядя положил на блюдо несколько закусок и принялся сосредоточенно жевать, не ощущая вкуса. Его желудок еще не оправился после вчерашнего, и ему не стоило налегать на пищу, но он хотел найти причину остаться и послушать свежие новости.

– Боюсь, что Орда может прорвать Рубеж со стороны Виледа, – озабоченно заметил дядя.

– Ты это видел? – улыбнулся консул.

– Пока не уверен. Но этого можно ожидать, раз мы собираемся вывести оттуда войска.

– Если ордынцы хорошенько встряхнут Вилед, он будет вести себя осмотрительнее, – Тит Корвин откинулся на мягкие подушки у изголовья клинии и отпил вина из чаши, – мы двадцать лет спускаем деньги и легионы на их защиту, а они экономят на содержании солдат. Пусть вспомнят вкус крови.

– Платить все равно придется нам, – тихо заметил Публий, не поднимая глаз от чтения, – Орда не остановится и подойдет еще ближе к нашим границам.

– Что ты предлагаешь?

– Ничего, – отозвался Публий, – тот, кто закончит эту войну, воистину будет величайшим стратегом, но если этого не смог ты, что говорить обо мне?

– Не прибедняйся, – отмахнулся консул, – если Орда прорвет Рубеж, это станет хорошим поводом начать наступление на их земли. К тому времени ты уже будешь консулом. Эдес слишком привык к войне. Новая кровь пробудит страх.

– Прости, консул, – робко вклинился Луций, – идти в наступление против государства легко, но против Орды это все равно что бросаться с мечом на осиный рой.

– Мальчик прав, – кивнул Тиберий.

Тит Корвин снисходительно улыбнулся.

– Это было справедливо, когда ты был еще ребенком, Луций. Но все меняется. С запада – океан, с севера ползет Мертвая Земля. Орда заперта. Сотни тысяч людей живут на ограниченной территории уже двадцать лет. Они где-то осели и засеяли земли. Достаточно их найти и вырезать, как чирей.

Сердце Луция неприятно дрогнуло, но он заставил себя улыбнуться.

– Было бы славно.

– Было бы славно, если бы Мертвая Земля не сокращала наши собственные посевы. Мы теряем с десяток югеров каждый год, – проворчал Тиберий, – как бы Эдесу не пришлось лет через пятьдесят так же сниматься с места.

– Тем более нужно решать проблему с Ордой, – улыбнулся консул.

– И с пропажей Младших, – вставил Луций.

Перед глазами Луция все еще стояло мертвое лицо Квинта Корвина. Квинт был мало похож на старшего брата, но у него были такие же золотистые глаза. Знает ли консул о его исчезновении? Скорее всего, еще нет, но скоро отсутствие Квинта заметят. Оставалось надеяться, что Марк избавился от тел, потому что если труп младшего брата консула обнаружат рядом с трупом раба Луция… У него сбилось дыхание, и он подавился кусочком кровяной колбасы. Закашлявшись, он обернулся и нашел взглядом Орхо. Тот невозмутимо стоял у колонны. Поймав взгляд хозяина, Орхо незаметно ему подмигнул.

Одновременно с тревогой в голове Луция зудело жгучее любопытство. Связан ли Квинт Корвин с пропажей Младших магов? Знает ли об этом консул? Замешан ли он в этом? Луцию очень хотелось увидеть реакцию Корвина-старшего на вопрос об исчезновениях. Нет, он не переоценивал свои возможности: Тит Корвин – опытный политик – играл в эту игру гораздо дольше Луция и вряд ли выдал бы смятение. Но попытаться стоило.

– С пропажей Младших? – переспросил консул и посмотрел на Публия. – Я слышал об этом. Стоит встряхнуть общины кочевников, наверняка это талорская диверсия.

– Возможно, – кивнул Публий.

– Я мог бы этим заняться? – предложил Луций.

– Нет. – Публий отбросил пергамент. Его раб бесшумно скользнул за его плечо и, механически поклонившись, сложил документы аккуратной стопкой. – Не прыгай выше головы. Разбирайся с бумагами, учись, практикуйся. У меня достаточно работы для тебя.

– Хорошо, – Луций быстро дал заднюю и покладисто кивнул, – тогда я не буду мешать вам. Зайду к тебе позже.

Тит Корвин изучающе разглядывал Луция. А может, ему это только казалось. Он уже с трудом отличал реальные подозрения от плодов своей воспаленной фантазии и чувствовал, что ему срочно нужно ретироваться, пока его волнение не просочилось через кроткую улыбку и вежливый интерес, которые он старательно изображал.

– Не сегодня, хорошо? Практикуйся в магии, – как будто устыдившись своей несдержанности, ответил Публий.

Луций поднялся, почтительно кивнул присутствующим и махнул рукой, веля Орхо следовать за ним. Оказавшись во дворе особняка, Луций с шумом втянул свежий воздух.

– Красиво лжешь, Эдера, – отметил Орхо, – почему ты нервничал?

Луций поморщился. Впрочем, он уже начинал привыкать к проницательности Орхо. Она одновременно раздражала и… Луций как будто вспомнил, каково это – расслабить лицо в присутствии другого человека. Освежающее чувство.

– Это был Тит Корвин.

– Корвин, как… – Орхо предусмотрительно оборвал фразу.

– Да.

– Все в порядке?

– Надеюсь, – вздохнул Луций, – ладно, теперь твоя задача – просто выглядеть угрожающе.

Орхо расхохотался, чуть обнажая блестящие белые зубы, открыто, беззвучно и заразительно.

– Я попробую.

Даже шрамы, даже широкая линия челюсти с острым злым подбородком не могли в этот момент добавить ему брутальности.

– Постараюсь поменьше тебя смешить, – заключил Луций, – идем, мне нужно зайти к другу. Да куда ты лезешь! – Орхо было поравнялся с ним, но Луций отпихнул его на шаг назад. – Помни свое место.

– Как скажешь, хозяин.

* * *

Военная курия располагалась в западной части Марсова форума. Массивное строение из баснословно дорогого розового мрамора выглядело нарочито лаконичным – без богатого убранства, изящных статуй и мозаики. Полированный пол, огромные колонны, голые стены, просторная терраса. Курию построили давно, еще когда войны приносили Эдесу славу и огромные доходы с грабежа завоеванных территорий. Величественное здание блестело на солнце багряными мраморными прожилками, натужно напоминая о былой роскоши. Луций поднялся по ступеням, огибая снующих тут и там военных магистратов. Услышав знакомый рокочущий голос, он остановился за колонной, чтобы понаблюдать за Марком Центо в его естественной среде. Сейчас он прямо посреди террасы публично распекал подчиненного.

– Каждая капля крови, каждая унция поноса, каждый фут земли – на твоей совести, – Марк одной рукой держал за грудки позеленевшего от страха легата и почти отрывал его от пола, – восемьдесят талантов не могут пропасть. Неси ответственность, ничтожество.

Луций поморщился, глядя на средних лет мужчину, который беспомощно дергался в руках военного трибуна и что-то невнятно лепетал в ответ на обвинения. Марк был жестким. Стал жестким. Прошлый год он провел на Рубеже. Вернее, за ним – в постоянных жестоких стычках с ордынскими отрядами. Несколько месяцев назад друг получил новую должность и вернулся в столицу. Он занимался снабжением и обучением новобранцев. К своей работе Марк относился с беспощадной серьезностью, которую Луций никогда не мог до конца понять. Луций Эдера нес свое имя предателя, но, по крайней мере, это имя было древним, как сама Республика. Оно имело вес. Дед же Марка Центо был Младшим магом. Торговал тканями.

Для старых патрицианских семей Республики это было даже позорнее измены. Марку приходилось ежедневно отстаивать право быть на своем месте.

– Это кто? – сказал тихий голос прямо в ухо Луцию. Орхо приблизился так, что прядь его волос щекотала Луцию шею.

– Отодвинься, – прошипел Луций и пихнул того в бок, – это мой друг. И вообще, это он… – Луций запнулся, – ну, спас тебя. Ты его должник, не мой.

– Судьба оставила мне тебя, – помедлив, ответил Орхо. В его голосе слышалась улыбка. – И спасибо ей за это. Не хотелось бы мне быть его должником.

Луций невесело усмехнулся. Ему тоже не хотелось. Но он был.

– Оставайся здесь. Ни с кем не разговаривай, – бросил он Орхо, вышел из-за колонны и направился к Марку.

Не стоило показывать другу нового… раба. «А это кто, Луций?» – «О, это человек, который захотел служить мне в качестве платы за спасение. Да-да, тот самый, которого похищал сенатор, которого мы убили. Зачем я его оставил и пустил в свой дом? Он хорошо пахнет».

Проиграв в голове этот диалог, Луций так отчетливо представил себе всю гамму эмоций на лице Марка, что ему стало смешно и боязно одновременно. Марк Центо никогда не умел должно наслаждаться абсурдом ситуации. Шутки он понимал через раз, а внятно объяснить свою авантюру Луций не мог.

– Ты лично отправишься в легион, который остался без провизии. – Марк как раз завершал свою жестокую тираду. Он брезгливо отшвырнул полуживого легата. – Вон отсюда.

– Салве, трибун, – тихо сказал Луций.

Марк резко обернулся к нему и вздрогнул. Злость сходила с его лица постепенно, сменяясь растерянностью.

– Луций? Что ты…

– Не здесь, Марк.

Тот запоздало кивнул и широким шагом направился в курию. Распахнув дверь своего кабинета, он пропустил Луция вперед.

Луций осмотрелся. Он был здесь впервые. Рабочее место Марка Центо напоминало нечто среднее между торговой лавкой и военным шатром. На стенах – гобелены и коллекция роскошного оружия, на полу в углу – линялый солдатский тюфяк. На нем, свернувшись клубком, спала пушистая и, кажется, глубоко беременная серая кошка. Еще один, мелкий рыжий кот, уместился между кипами документов. Стоило Луцию присесть на край стола, как тот боднул его в руку и заурчал, требуя внимания.

Марк запер дверь.

– Ты как? – спросил он после долгого неловкого молчания.

– Приемлемо, – улыбнулся Луций, почесывая кота за ухом, – чист, свеж, даже обзавелся новым рабом. Ты разобрался с нашими друзьями?

– Да, – резко прервал его Марк, – и это не то, над чем стоит шутить, Луций. Ты слишком беспечен для того, кто…

– Будет странно, если я внезапно ударюсь в траур, не находишь? Ведь в моей жизни ничего особенного не произошло, – с легким нажимом произнес Луций.

Марк осекся.

– Я не жду от тебя траура, – он поморщился, – я хочу, чтобы это не повторилось.

– Я тоже этого хочу. – На языке вертелась нервная колкость про то, что он уже составил план, как отловить по подворотням все четыре сотни сенаторов. Глупая шутка. Не к месту. Луций сдержался и примирительно поднял руки. – Ладно. Что у тебя тут происходит?

Марк задумчиво посмотрел на него, и неожиданно в его взгляде сверкнуло оживление.

– А ведь ты можешь помочь, – пробормотал он и принялся перебирать одну из пергаментных куч. Проснувшаяся кошка вальяжно подошла к хозяину и вытянулась, цепляясь когтями за плотную ткань плаща. Марк рассеянно поднял ее на плечо, не прекращая поиски. – Этот идиот отвечал за провизию для шестого легиона, которая так и не поступила на Рубеж. Не первый случай, и местное командование всеми богами клянется, что это не их вина, – он извлек несколько таблиц и карт и разложил их перед Луцием, – посмотри, все должно сходиться, но на деле провизии нет.

Луций задумчиво прикусил палец, разглядывая документы.

– Очень мало точек контроля, – пробормотал он, – все ваши грузы существуют только на пергаменте, пока не окажутся на Рубеже. Легат, которого ты наказал ссылкой, нес ответственность за то, что в глаза не видел. Он же даже не получал этот груз, в чем его вина?

– Рубеж – это не ссылка, – нахмурился Марк, – это его долг. И мне плевать, виноват он или нет. Мне нужен проклятый провиант, и его задача – с этим разобраться.

Луций промолчал. Некоторое время он сверлил взглядом документы, а потом будничным тоном произнес:

– Тит Корвин с утра был у нас.

Марк побледнел. Он осторожно снял кошку с плеча и опустил на стол. Затем он навис над Луцием, перекрывая свет из небольшого окна.

– И ты решил начать разговор со светской, мать ее, беседы? – прорычал он.

– Успокойся. Я стою перед тобой, живой и не под стражей. Он пришел к Тиберию. Я спросил его про Младшую Ветвь.

Марк тяжело втянул воздух и закрыл лицо ладонями, растирая виски.

– Тот человек вчера – он был из Младших? – вкрадчиво спросил он.

– Не знаю.

– Тогда зачем ты?.. Ты невыносим! Тебе жить надоело?! Зачем…

– Затем, – отрезал Луций, – затем, что я хочу найти в этом смысл.

Марк жестко впился в плечи Луция и встряхнул его как куклу. Теми же руками, что несколько часов назад выломали позвонки Корвину. Ребра снова сдавило страхом, и Луций рефлекторно сжался. Через долю секунды Марк отдернул руки, словно обжегшись, и неловко разгладил смятую ткань туники друга.

– Не лезь в это, – его голос звучал умоляюще, – чем бы ни занимались Корвины, ты ничего с ними не сделаешь. Ничего, понимаешь, Луций? Забудь его имя, забудь эту историю. Ничего не было.

– Хорошо, – Луций осторожно отстранился и предпочел резко сменить тему, – в любом случае Корвин-старший ничего не сказал. Они обсуждали войну. Консул пришел поблагодарить дядю. Они распяли двадцать талорцев благодаря его снам.

– Распяли троих, остальных куда-то увез командующий, – уточнил Марк. Он отошел, рассеянно поправил сбившийся с плеча красный плащ, закрепленный на кирасе тяжелой фибулой. – Вероятно, эту шваль сперва допросят.

– Корвин сказал, что Орда прорвет Рубеж в Виледе. Он хочет использовать это как аргумент, чтобы направить войска на север.

– Хорошая стратегия. – Марк удовлетворенно кивнул. Он снова позволил серой кошке забраться на себя, и та пуховым воротником устроилась на его плечах. – Небольшое поражение поднимет боевой дух. Если Орда сожжет несколько городов, можно будет поднять налоги и набрать новые легионы.

Марк Центо говорил об этом так же буднично, как и консул. Луций старательно заткнул поглубже рвущееся наружу детское возмущение. Все ведь верно. Логика простая, тактика разумная. «Пусть вспомнят вкус крови», так?

– Это уже точно не мое дело, – Луций безразлично пожал плечами и сгреб со стола пергаменты, – я посмотрю в архивах. Может, соберется что-нибудь. Тебе срочно?

– Нет. Твоя работа – в первую очередь. Ты делаешь мне одолжение.

– Я много тебе должен.

– Забудь, – сказал Центо, – сам же сказал, ничего особенного не произошло.

* * *

На выходе из курии Луций запнулся о порожек и выругался. Марк подхватил его под локоть, и он едва сдержался, чтобы не отдернуть руку. Ему очень хотелось поскорее отсюда убраться. Направляясь к Марку, он рассчитывал, что разговор с ним хотя бы немного его успокоит, но вместо этого едва сдерживал раздражение. Он все же был должен Марку Центо. И этот долг оплетал его липкой паутиной стыда, от которой хотелось бежать.

Солнце било в лицо. Луций видел снующих по террасе военных резкими черными силуэтами. Отгородившись от света рукой, он подслеповато вычислил знакомую фигуру: широкие прямые плечи, длинные ноги, по-дурацки перевязанная тога и… человек в угловатых доспехах рядом с ним. Луций мысленно отвесил себе оплеуху и поспешил к Орхо. О чем он думал, оставляя бандитского вида кочевника на пороге военной курии?

Очевидно, ни о чем. Думать ему в последнее время удавалось плохо.

– В чем дело? – холодно спросил он, быстрым шагом приблизившись к ним.

Легионер на мгновенье застыл, вытянулся по струнке и повернулся к Луцию. Тот говорил тоном человека, который имеет право рассчитывать на объяснения. Увидев за его спиной Марка Центо, легионер гаркнул:

– Гай Целин, шестой легион приветствует трибуна. Этот человек…

– Мой раб, – оборвал его Луций ледяным тоном, – в чем проблема?

– Он… – Солдат замешкался, переводя взгляд то на Луция, то на Орхо, то на Центо, но быстро собрался и отчеканил: – Не оценил ситуацию, приношу извинения!

Получив короткий кивок от трибуна, легионер поспешил прочь. Орхо цепким взглядом разглядывал Марка. В его глазах не было ни злобы, ни страха, только сухая настороженность.

Марк глядел на него так же.

– Это твой новый раб?

– Ну да. – Луций нарочито безразлично дернул плечом.

– Твой прежний был обученным секретарем, и ты сменял его на это? – В отличие от Луция, Марк владел лицом плохо. Раздражение не просто просачивалось через его деланое спокойствие, оно било фонтаном.

– В городе небезопасно, а с работой я сам справлюсь.

– Так, может, ты не будешь… – Марк втянул воздух, усмиряя гнев и давая себе время подобрать слова, – тебе не обязательно бывать в Среднем городе.

«А давай ты не будешь указывать мне, где бывать», – подумал Луций про себя, но сказал другое.

– Иногда приходится, – с непроницаемой улыбкой произнес он, – я ведь не могу занимать время уважаемого трибуна и просить его сопровождать меня каждый раз. Мне пора, Марк. Спасибо тебе.

Щелчком пальцев Луций приказал Орхо двигаться за ним. Он едва сдерживался, чтобы не броситься вниз по ступеням военной курии, лишь бы оказаться подальше от этого места. Вместо этого чинным, спокойным шагом Луций преодолел форум и, только свернув на укутанную оливковыми кустами улицу, повернулся к Орхо.

– Что там произошло?

– Ничего. Солдат успел спросить, кто я и что там делаю. Я успел ответить, что жду хозяина. У него не хватит мозгов и смелости, чтобы в чем-то тебя подозревать, – Орхо говорил вкрадчиво, мелодично, точно заклинатель змей, – он подходил не только ко мне, успел пристать к двум рабам-носильщикам и к торговцу с тележкой. Ретивый юноша. – Орхо снисходительно улыбнулся.

Его уверенность заражала. Отголоски вчерашней паники на удивление легко отступили. Словно в момент смертельной угрозы сознание Луция связало с образом Орхо ощущение безопасности.

– Ладно, – уже спокойнее ответил Луций и потер лоб. Голова снова начинала гудеть. – Идем домой.

Ему нужно было отдохнуть. Запереться в доме на несколько дней и дать воспаленному разуму немного остыть. Заняться работой, практикой, да чем угодно, – лишь бы отвлечься от беспокойных мыслей о Корвине. И уж точно он не хотел пересекаться с Марком в ближайшие дни.

Он не мог объяснить Марку ни холодную тревогу, которая поселилась в нем со вчерашнего вечера, ни зудящую одержимость, из-за которой он не мог забыть Квинта Корвина, ни тем более парадоксальное чувство безопасности, которое появлялось у него рядом с едва знакомым северным кочевником.

Он и себе-то не мог этого объяснить.

4
Сказка о соколах

– Ты перепутал провинции. Видишь, здесь про Лирак, а тут почему-то про Котию. – Орхо навис над Луцием, оперевшись ладонью на стол, и указал пальцем на строку с ошибкой.

Луций тяжело вздохнул и уронил голову на руки.

– Тут оливы и там оливы, я устал, – простонал он.

Орхо осторожно вытащил лист из-под его локтей и погрузился в чтение, периодически делая пометки угольком. Луций же воспользовался шансом хоть немного размяться. Он вытянул ноги и прогнулся назад, опираясь ладонями на пол. Затекшая поясница сладко заныла, в голову ударила кровь, которой там, кажется, давно не хватало.

Публий нашел-таки время подкинуть ему дел, и Луций тонул в бумагах, проклиная себя за бахвальство. «Хочу разобраться с работой самостоятельно» – очень красивый аргумент, звучит достойно, но теперь стыдно ползти к Тиберию и просить его купить еще одного раба.

Дождавшись, пока Луций закончит свою короткую разминку, Орхо вернул ему лист с пометками.

– Я могу сделать эту работу за тебя, хозяин.

– Да? – усмехнулся Луций, массируя шею. – А ты знаешь, что производит Савротана? Или кто борется за магистратуру в Сатвии в этом году? Кому принадлежат рудники в Сегмане?

– Савротана сплавляет лес. Это ясно. Может, есть промысел, но обычно зверь не селится рядом с лесоповалом, – Орхо небрежно очертил границу региона на раскатанной на половину стола карте Республики, – все остальное ты можешь мне объяснить. Я быстро учусь.

Луций с прищуром посмотрел на кочевника. Перспектива сбросить на него часть работы звучала чудо как приятно. Орхо служил ему уже неделю, и за это время Луций успел выяснить, что он говорил на нескольких языках, отлично считал и разбирался в торговле. Он не стеснялся указывать Луцию на ошибки и даже спорил с ним. И даже бывал прав.

– Я потрачу больше времени на объяснения, – уклончиво ответил Луций, – но цифры проверь.

Однажды в голову Луция пришла параноидальная мысль: что, если Орхо подослали к нему, чтобы шпионить за Публием Авитусом? В воображении рисовалась такая картина: Тит Корвин поддерживает Публия в грядущих выборах. Что, если Квинт Корвин должен был устранить или допросить Орхо, потому что тот служит сопернику Публия – Авлу Овикуле?

Да, теория была завиральной. Имя Авла Овикулы не вызвало у Орхо никакой реакции, да и Публий с его делами тоже мало интересовал.

Просто Луцию нужно было держать себя в тонусе.

Иногда он вспоминал Кастора – парнишку-раба, образованного и покладистого, который провел с ним всего день и бесславно погиб по его вине. Луций почти не помнил его лица. Но застряло в памяти то, каким липким казалось его присутствие. Он невольно начал сравнивать их. Кастор ходил беззвучно, а Орхо звенел своими кольцами в ушах при каждом шаге. Кастор растворялся в обстановке, а Орхо заполнял собой все пространство. И, боги, как же это было приятно. Луцию впервые за несколько лет снова стало уютно в собственном доме. Его не покидало чувство абсолютной правильности происходящего. Луцию приходилось заставлять себя не расслабляться. Он пестовал свое недоверие, чтобы не утратить контроль. Но с каждым днем оно жухло, как трава под палящим солнцем.

– Что ж, тогда закончишь завтра. – Орхо собрал пергаменты в стопку. – Хочешь есть?

– Хочу, – Луций поднялся и выглянул в окно. Там персиковый закат уже расплывался над городом, – я скоро пойду в Лотию, а там отличный паштет из рябчика и печеный заяц с перцем.

Орхо вскинул бровь и улыбнулся.

– С каких пор в борделях кормят?

– Лотия – это Дом Развлечений, – важно поправил его Луций, – да, и бордель тоже. Но там много чего еще. Отличная кухня. И неплохой театр.

– Театр?

– И музыка.

– Хозяин вернется поздно? – лукаво спросил Орхо.

Луций отчего-то смутился.

– Вряд ли. Я сопровождаю друга, а у него там сердечный интерес. – Подумав, он добавил: – Ты можешь пойти со мной. Только, во имя богов, веди себя прилично.

– А мне дадут печеного зайца?

– Нет, конечно.

– Жестоко, – делано вздохнул Орхо.

Луций расхохотался.

Ну какой котийский раб, право слово.

Он сел перед зеркалом и недовольно вздохнул. Волосы всклокочены. Под глазами залегли серые тени. Даже глаза казались не льдисто-голубыми, а серыми, как вечерняя вода в плебейской бане. На щеке остался след от туши. Луций поморщился и попытался оттереть краску с лица, но только размазал ее сильнее. Пятно сделалось похожим на синяк.

– Дай сюда, – проворчал Орхо, бесцеремонно взял его за подбородок и оттер грязь мокрым полотенцем.

– Ты умеешь плести косы? – спросил Луций, разглядывая лицо Орхо. Оно было неподобающе близко. Настолько, что хотелось задержать дыхание.

– А сам как думаешь?

Орхо насмешливо тряхнул головой. Длинные волосы были обрезаны неровно, будто Орхо когда-то полоснул по ним ножом. Он перевязывал их шнуром в низкий хвост, но короткие локоны выскальзывали и падали на лицо. Орхо сдувал их. Они снова падали.

Нет, косы явно были не в его стиле.

– Учись, – велел Луций, отобрал у Орхо полотенце и повернулся к зеркалу. – Смотри, – он начал плести на виске косу, – перекладываешь пряди и подбираешь новые с боков. Ничего сложного.

Орхо внимательно следил за его пальцами.

– Я понял. – Он положил ладони поверх рук Луция, аккуратно забрал свободные пряди и продолжил ряд.

Кочевник плел медленно. Он то и дело убирал волосы в сторону, почесывая голову кончиками пальцев. Не стягивал кожу – ночи такая коса точно не переживет и растреплется. Завтра все придется делать заново. Но в целом Луций был не против.

Закончив косу, Орхо взял прядь выше и начал еще одну.

– Увлекся?

– Так будет лучше.

Вышло три кривоватых косицы. Теперь Луций был чуть меньше похож на бродягу.

– Сойдет. Идем, заяц ждет. Ты сам-то ел?

– В голодный обморок не упаду, – ухмыльнулся Орхо, – но надеюсь на милость хозяина.

* * *

Луций остановился на углу переулка, который выходил на широкую аллею, и едва успел ухватить за локоть Орхо – тот очень уверенно поворачивал в другом направлении. Руку Луций сразу отдернул и отпихнул Орхо назад, тревожно осмотревшись. Не пристало патрицию по-свойски касаться рабов в публичных местах.

– Вот скажи мне, – тихо произнес он, – это похоже на просто бордель?

Орхо за спиной Луция восхищенно присвистнул, и тот улыбнулся с такой гордостью, словно сам приложил руку к созданию Дома Развлечений Лотии.

О нет, Лотия была не просто борделем. В золотистых искрах Печатей Света здание из молочно-белого, лунного мрамора казалось царским дворцом, не меньше. Лепнина чуть сияла изнутри мягким серебристым светом. Лениво и кокетливо улыбающиеся сирены на фронтонах казались живыми. По большой террасе, увитой виноградной лозой, прогуливались девушки и юноши. Они сбивались в стайки, пили вино, вели непринужденные разговоры. Только по излишне тонким тканям их одежд, по бликам на блестящей от масел коже можно было догадаться, что это – работники заведения. Привлекательная и достаточно приличная картинка.

Госпожа Клио, хозяйка заведения, начала свое дело с предположения, что чистые шлюхи с полным комплектом зубов нравятся клиентам значительно больше обычных. А возлежать с ними в роскошных помещениях, где пахнет тонкими заморскими маслами, приятнее, чем трахать в тесной каморке лупинария. Еще больше уважаемых господ прельстит, если вечер в компании шлюх будет прикрыт ширмой культурного отдыха. И она не прогадала.

Ей удалось превратить бордель в Дом Развлечений, куда уважаемые патриции сенаторского ранга могли прийти, не опасаясь за репутацию. Помилуйте, какие проститутки? Вы пробовали фаршированных дроздов в медовом соусе? А слышали игру на гидравлисе? Даже достойные матроны не брезговали проводить в Лотии вечера. В комнатах с мягкими коврами и изящными орнаментами было приятно обсудить дела, тем более что заведение гарантировало приватность.

Луций, конечно, много что мог бы рассказать об этих гарантиях, но он любил Лотию как дом родной.

Луций жестом велел рабу следовать за собой и двинулся к парадному входу. Роскошное фойе, отделанное полуночным мрамором, было освещено лишь приглушенным мерцанием маленьких белых светлячков.

– Доброй тебе ночи, господин, – раздался впереди бархатный мужской голос. Впрочем, тут же сменил интонацию, узнав гостя. – О, Эдера.

Высокий мужчина в богато расшитом халате вышел из полумрака и лениво махнул Луцию. Это был Гало, главный помощник госпожи Клио.

– Раз уж я просто Эдера, то и платить как господин не стану, – усмехнулся Луций.

Поговаривали, что госпожа Клио выкупила Гало на рыбном рынке, где он был рабом какого-то мелкого торгаша. Он умел быть чертовски обходительным с клиентами, но Луцию доставалась та его ипостась, от которой несло рыночным хабальством.

– Скидки только сотрудникам, дорогой. Тарелки будешь драить или иначе отработаешь? – Гало мерзко гоготнул и перевел взгляд на Орхо. – А это у нас что? Какая фактура. Не хочешь его продать?

– Он отгрызет твоим клиентам головы. – Луций смерил Гало холодным взглядом.

Луций так и не смог выяснить, чем именно этот хитрый человек с цепкими водянистыми глазами на непропорционально крупном лице так впечатлил хозяйку Лотии, но сейчас тот управлял борделем: скупал в городе подходящих молодых юношей и девушек, отмывал, учил манерам и пускал в дело.

– На все найдутся любители. Покорность приедается. – Гало было потянулся к Орхо, намереваясь ощупать его мышцы, но внезапно Орхо перехватил его запястье и заломил ему руку так, что тот взвыл. – Ах ты сука!..

Луций даже не смог отследить движение Орхо. Гало поскуливал, пригибаясь к земле.

– Удобно, когда твои вещи сами себя охраняют, не правда ли? – Луций перевел на Орхо самодовольный взгляд. – Оставь его.

Тот подчинился мгновенно, хоть и неохотно. Гало заворчал, растирая локоть.

– Никаких скидок, – бросил он сердито, – и если увижу опять на кухне, будешь с госпожой объясняться. Забирай своего отморозка. Тебе в шестую комнату на втором этаже.

– Передавай привет Сайне, – пропел Луций и двинулся вверх по устланной серебристым ковром лестнице.

Чтобы подняться на второй этаж, нужно было пройти через просторный общий зал. Здесь пахло сладкими духами, крепким вином и лицемерием. Фривольно одетые юноши и девушки разносили гостям вино, жеманно улыбались, присоединялись к беседам и то и дело под разными предлогами уходили с кем-то из клиентов в отделенную тяжелым занавесом, скрытую от глаз часть заведения.

Раб на входе вежливо поклонился Луцию и занес его имя в список. Луций прошел мимо мраморных лож, вежливо кивая знакомым и деликатно игнорируя высокопоставленных патрициев сенаторского ранга, которые отдыхали в окружении девиц лет на семьдесят их младше.

Не удержавшись, Луций подхватил с длинного стола с закусками пару начиненных воздушным мясным суфле маленьких булочек. Перешагивая через ступеньки, он поднялся на второй этаж, воровато оглянулся и передал одну из них Орхо.

– Милость хозяина, – насмешливо шепнул он, – за хорошее поведение.

– Моя благодарность не знает границ. О, это утка?

– Ага, с черносливом, – с набитым ртом закивал Луций, – ешь быстрее, а то меня заставят платить за двоих.

Он успел смахнуть крошки с подбородка Орхо, прежде чем из-за угла вышла пара посетителей, и поспешно двинулся вдоль коридора. Мягкие темные ковры гасили звук шагов. Вдоль стен на пронумерованных дверях тускло мерцали Печати Тишины. Сюда посетители Лотии приходили, чтобы в приятной обстановке обсудить частные вопросы или просто провести время в узком кругу. Луций легко нашел нужную комнату: возле нее стояло два внушительных бугая, вооруженных короткими мечами, – значит, Праймус Арвина уже прибыл.

Луций прошел мимо охранников, которые равнодушно покосились на него и чуть более настороженно – на Орхо. Вся компания была уже в сборе, и Луций с удовлетворением отметил, что явился последним.

– Луций! – Праймус подскочил, споткнулся о столик и рухнул обратно на подушки. – Месяц тебя не видел, ты куда пропал?

Он был, как всегда, очарователен со своей смущенной улыбкой, теплым румянцем и лучистой щенячьей радостью во взгляде – того и гляди завиляет хвостом. Вихрастые светлые волосы, большие золотистые глаза с пушистыми длинными ресницами. Праймус нравился всем. Кроме, пожалуй, собственного отца, который считал его наивным дурачком.

Он был единственным наследником семьи Арвина – древней, как сам Эдес. Его отец берег его и охранял, как фамильную драгоценность. Когда Луций впервые встретился с Праймусом, он отпустил ехидный комментарий о его имени: дескать, первый и единственный. Он уже был готов схлестнуться в словесной перепалке или дать деру от охранников, но Праймус рассмеялся и пошутил, что каждый год на день рождения просит отца поменять ему имя, да тот слишком в себя верит. Так и подружились.

– Я не пропал, просто у кого-то слишком короткий поводок, – Луций развалился на свободном ложе триклиния и жестом велел Орхо встать за его спиной, – мы с Марком отлично повеселились на Средних улицах.

Марк, который лежал напротив, поперхнулся вином и позеленел.

– Да уж, – прохрипел он, прожигая Луция взглядом.

– Что же вы нашли на Средних улицах? – Мелодичный голос, нежный, как урчание довольной кошки, заставил Луция улыбнуться. – Неужели наш дом чем-то разочаровал вас?

Луций перевернулся на живот и со всем возможным почтением кивнул девушке, которая устроилась на том же ложе, где сидел Арвина.

– Салве, Прекрасная. Прости мне мою грубость. Лотия не может разочаровать. Просто у меня ужасный вкус.

Госпожа Талия приняла комплимент заведению с кокетливой и чуть надменной улыбкой. Первая красавица Эдеса, роза среди грязи, драгоценная невинная дочь госпожи Клио всегда выглядела как сошедшая с небес богиня. Большие, глубоко посаженные глаза изумительного цвета первой весенней травы смотрели на мир с какой-то всепоглощающей нежностью, от которой даже у Луция иногда бежали мурашки по коже. Праймус же и вовсе готов был упасть на колени и возносить ей молитвы до конца своих дней.

– Зачем ты это приволок? – хмуро спросил Марк, покосившись на Орхо.

– Захотелось, – Луций потянулся за кувшином с белым вином и наполнил чашу, – у меня нет толпы ликторов, как у нашего юного магистрата. О чем вы говорили, пока я все не испортил?

– О Мертвой Земле, – прокашлявшись, сказал Праймус, – пятно на владениях Малтинов расширяется. Не везет им с территориями. Это уже третье, расползлось почти на милю и уничтожило виноградники.

– На милю? – Голос Талии затрепетал. – Сколько же людей там жило? Это ужасно! Впрочем… мне страшно любопытно взглянуть на Мертвые Земли.

Марк перестал сверлить Орхо взглядом и недоуменно уставился на нее.

– Зачем?

– Мне кажется, это танец Хаоса… – протянула Талия, мечтательно прикрыв глаза, – в Хаосе есть нечто завораживающее, вы не находите? Поэты воспевают очарование смерти, человеческую душу тянет к пустоте.

– Ничего интересного там нет, гниль да черная плесень, – отрезал Центо.

– Я согласен, в них есть что-то величественное, – закивал Праймус, – когда я впервые увидел их, я словно коснулся неведомого, а это заставляет больше ценить жизнь.

Луций округлил глаза и едва сдержал смех.

Праймус в жизни своей не выезжал за пределы города и Мертвые Земли мог видеть разве что во снах.

– О, а когда это было, напомни? – задумчиво протянул он, гоняя вино по чаше.

– Мне было пятнадцать, – с нажимом сказал Праймус и выразительно посмотрел на него, – помнишь, я уезжал на несколько месяцев в Лирак?

Луций одарил его долгим насмешливым взглядом и сжалился.

– Ах да, помню, – кивнул он, – ты же звал меня с собой, но я отказался. Не люблю Лирак. Слишком жарко.

– А я где был? – озадачился Марк.

– Со мной. Мы все лето тренировались.

– Я не помню…

– Ты еще сломал мне ключицу.

– Я ломал тебе ключицу?

Луций вздохнул. Врать Марк не умел категорически.

Чтобы сменить тему, Праймус бойко заговорил о поэзии и смерти. Луций пару раз поправил его, когда тот ошибся в цитатах, но обсуждать изысканный слог ему наскучило еще в риторической школе.

А вот наблюдать за тем, как друг распускает перья перед Талией, было увлекательно. В споре с Марком об эпосе тот небрежно бросался разгромными аргументами и украдкой поглядывал на девушку, чтобы понять, оценила ли она его красноречие. Иногда, засмотревшись на нее, он терял нить разговора и густо краснел. Сиял как солнечная колесница, когда Талия одаривала его нежной улыбкой. Он был влюблен по уши и ужасающе от этого нелеп. Луций едва сдерживал подколки, вертящиеся на языке. Молчать было почти физически невыносимо – и быстро наскучило. Луций украдкой покосился на Орхо – тот, кажется, уснул стоя, и наконец его лицо приобрело подобающее рабу выражение: покорное и безучастное.

– Прошу меня простить, я немного голоден. Не скучайте! – Луций одним глотком допил вино и поднялся. – Эй ты. За мной.

Он щелкнул пальцами перед носом Орхо и направился прочь из комнаты. В общем зале Луций положил на блюдо пару жирных ножек восхитительного печеного с травами и перцем зайца, прихватил кувшин ароматного вина и устремился в сторону борделя, откуда доносилась узнаваемая симфония порока и удовольствия. На него никто не обратил внимания: провожать взглядом тех, кто шел за занавес, считалось неприличным. Миновав короткую анфиладу, он осмотрелся и нырнул в неприметный проход, заставленный ящиками. Орхо протиснулся следом. Коридор повернул дважды и вывел Луция к ветхой двери, которая отчаянно заскрипела, когда он толкнул ее плечом.

В нос ударил терпкий запах лежалых листьев. Луций шумно вдохнул затхлый воздух, извлек из-под деревянных ступеней чуть отсыревшую подушку. Он сел, вытянув ноги, и запрокинул голову, наслаждаясь тишиной. Небо искрило звездами через неподвижную черную крону старого тополя, который рос в центре. Внутренний дворик Лотии был укрыт от всех ветров глухими обшарпанными стенами соседних зданий.

– Держи, – Луций протянул Орхо блюдо с мясом и похлопал по ступеньке рядом с собой, – этот заяц стоит твоего внимания, уверяю.

– Здесь никого нет?

– Никого, – довольно ухмыльнулся Луций, – хоть ори, никто не услышит. Я здесь вырос.

– Во дворе борделя? – уточнил Орхо, вскинув бровь.

– Дома Развлечений, – педантично поправил его Луций, – я много играл здесь в детстве. – Он убрал пряди с виска там, где волосы не были заплетены, и продемонстрировал тонкий шрам. – Это меня швырнули вон в то дерево.

– И как же молодой господин умудрился здесь оказаться?

Луций указал на дальний угол двора. Там виднелся зазор между двумя домами, который вел в глухой тупик. Однажды он просто юркнул туда как кролик, спасаясь от преследования. Ему было семь. Республика разгромно проиграла битву за Газар. Талорцы уничтожили целый корпус боевых магов, а потерявшие братьев и отцов патрицианские детишки вымещали злость на сыне предателя.

Ему не очень нравилось об этом вспоминать.

– Случайно.

Орхо поглядел на него с насмешливым интересом, но допытываться не стал. Для северянина фамилия Луция была не более чем случайным набором звуков. И это было приятно.

– Поэтому этот урод на входе тебе хамит? – Орхо оторвал зубами кусок мяса. – Из-за того, что ты тут как родной?

– Вроде того, но деньги с меня дерут на общих основаниях.

Неожиданная боль пронзила загривок Луция. Словно огромная кошка вцепилась ему в шею.

– А-ай, сука! – Он взвыл и дернулся вперед. Орхо едва не подавился зайцем.

– Ты какого ляда слинял, гаденыш? – Позади него раздалось разъяренное шипение. – Ты там что устроил, а?!

Луций вывернулся из захвата и отскочил, едва не разлив вино.

Он маленькими шажками отступал от разъяренной, как тысяча ордынцев, первой красавицы города, госпожи Талии.

Прекрасная роза Эдеса скинула с ноги изящную сандалию и прицельно запустила ей в Луция. Тот увернулся и не сдержал смех.

– Ну прости, прости. В чем я виноват перед тобой, богиня?

– Сученыш, – выдавила Талия.

Луций вскочил на бревно и патетично процитировал:

– В Хаосе есть нечто завораживающее. Ай! – Вторая сандалия попала точно в цель. – Не хочешь помочь? – обернулся он к Орхо. Тот невозмутимо обсасывал косточку.

– Сам нарвался.

Талия на секунду замерла, как будто только сейчас заметила во дворе постороннего, и напряглась, разглядывая незнакомца со звериной настороженностью.

– Ты кого сюда притащил?

– Это мой раб. – Луций мгновенно прекратил паясничать и, понизив голос, добавил: – Все в порядке.

Талия изумленно взглянула на Луция. Почти пятнадцать лет они были единственными хозяевами этого двора. Ни один посетитель Дома Развлечений не знал об этом месте. Луций не показывал его даже Праймусу и Марку. Он успокаивающе кивнул Талии, и она медленно расслабила плечи. Потом встряхнулась и как ни в чем не бывало поправила растрепавшиеся светлые волосы.

– Если это раб, – хмыкнула она, – то я сраный консул.

– Он – мой раб, – с нажимом произнес Луций, – а ты – прекрасная Роза Эдеса. Ясно?

Девушка с прищуром посмотрела на Луция.

– Я тебя услышала.

– Держи свою обувь.

– А где вторая?

– В кустах.

– Ну так найди!

Луций со вздохом полез в колючие ветки. Прекрасная Роза Эдеса плюхнулась рядом с Орхо, уперев локти в колени.

– Ну и зачем тебе это чучело, раб? – насмешливо спросила она.

– Подарок судьбы, – ответил тот, – я Орхо.

– Я Талия.

– Дай угадаю, это ты в детстве швырнула его в дерево.

– Надо же, какой проницательный.

Луций вылез из кустов и протянул девушке сандалию.

– Надень, а то Сайна опять будет винить меня за твои грязные пятки.

– Моей мамаше не нужен повод, чтобы кого-то в чем-то винить, – сказала Талия и цапнула с блюда заячью ногу, – не лезь к Праймусу, понял?

– Он не был ни в каком Лираке.

– Он просто хочет мне понравиться.

Луций склонил голову набок. Талия выглядела необычно взбудораженной. Она всегда вела себя как сварливая сука. Но Луций в жизни не видел, чтобы она краснела.

– Он справляется, так?

– Не твое собачье дело, – девушка вгрызлась в мясо и кивнула в сторону Орхо, – я тебе вопросов не задаю.

Дожевав, Талия сделала несколько больших глотков вина прямо из кувшина и вытерла рот ладонью. Она поднялась и, отряхнув небесно-голубое платье из тонкого шелка, повернулась к Орхо.

– Проследи, пожалуйста, чтобы сегодня я его рожу больше не видела, хорошо? – своим публичным, нежным и струящимся голосом попросила она. – Иначе я оторву ему голову.

– Очаровательно. Я прослежу, – кивнул Орхо.

Талия еще раз сверкнула глазами в сторону Луция и скрылась в проходе. Луций уселся на ее место, сердито растирая следы от острых ногтей на шее.

– Она швырнула тебя в дерево? Да ты великий воин. – Орхо ткнул Луция локтем в бок.

– Она меня старше. И она бешеная. – Луций взял кувшин и вдохнул пряный запах особого лотийского вина. Его смешивали с незнакомыми Луцию специями и горьковатым горным медом. Он сделал глоток, и сладость со жгучими перечными нотками согрела его, разлилась по телу упругой волной.

Орхо прикрыл глаза и запрокинул голову, подставляя лицо лунному свету.

– Она была бы тебе хорошим соколом, – неожиданно сказал он после долгого молчания.

Луций закашлялся и настороженно уставился на Орхо.

– Что?

– У нас на Севере есть традиция, – Орхо закинул руки за голову и потянулся, – хан должен избрать себе двух соколов. Эти двое будут его ближайшими советниками всю жизнь. Они клянутся всегда действовать в его интересах и получают право оспаривать его решения, не страшась его гнева. В народе соколами называют просто вот таких друзей. Слышал сказку о соколином хане?

– Расскажи.

Орхо откинулся на ступеньках, оперся на локти и уставился в небо.

Жил на свете один человек, и видел он, что люди вокруг него страдают от злого хана. Он забирает их добычу, отнимает их жен и шлет мужчин на войну. Пришел он однажды к вещему камню и обратился к духам: «Дайте мне силу, и я стану мудрым и милосердным правителем». Послушали его духи, даровали ему двух соколов и сказали: «Станут они крыльями твоими и не погнушаются клевать тебя».

Быстры были их крылья, остры когти и клювы. Левый сокол нес его слово, правый – разил его врагов.

И стал человек ханом. Чествовали его люди и устроили ему великий праздник. Увидел он на празднике прекрасную девушку, которая была обещана другому, и разум его помутился. Сказал он: «Я хан, отдайте мне ее». И тут левый сокол набросился на него и выклевал ему глаз.

И начал хан кричать от боли, но подошел к нему мудрец. Тот сказал: «Не сердись на своего сокола, великий хан. Он лишь следит за тем, чтобы твое сердце оставалось чистым, а разум – ясным».

Понял хан свои ошибки, смирился и правил мудро.

Однажды в землях хана появился злой колдун, который уводил детей в темные леса, и никто не мог с ним справиться. Решил хан сам отправиться на борьбу с колдуном. Десять дней сражался он с врагом, десять ран нанес ему колдун, и все же победил его хан.

Он освободил детей и вернулся с ними. Народ встретил его с радостью и устроил большой пир. И увидел он на пиру девушку – еще более красивую, чем первая. Сказал хан: «Десять ран нанес мне колдун, и я спас ваших детей. Отдайте мне ее».

Но как только девушка приблизилась, правый сокол набросился на него и выклевал ему второй глаз.

Закричал хан от боли и понял, что потерял зрение навсегда. В этот момент к нему подошел старый мудрец и сказал: «Ты вновь поддался искушению и забыл, зачем стал правителем».

Осознал слепой хан истину, и сердце его очистилось от гордыни и жадности. И стал тот хан великим правителем, а соколы были верны ему до конца дней, напоминая о справедливости. А после смерти он сам обратился соколом и уже тысячу лет кружит в небесах, зорко высматривая и карая бесчестных людей.

Луций внимательно смотрел на кочевника, пока тот говорил. Вслушивался в низкий голос, наблюдал за тем, как лунный свет смягчал резкие черты его лица. Он никогда до этого не видел такого цвета глаз, как у него. Почти у всех северян они были зеленые, но глаза Орхо были неправдоподобно насыщенного цвета хвои. Когда сказка кончилась, Луций задумчиво помахал заячьей косточкой.

– Любопытно. – Он бросил на Орхо еще один изучающий взгляд, потом тряхнул головой, будто отгоняя наваждение. – Талию я бы в соколы не взял. Она же мне на самом деле глаз выбьет.

– А кого взял бы?

– Не знаю, Центо с Арвиной?

– Плохой хан, – Орхо мягко щелкнул его по лбу, – они же с тобой не спорят, и ты их не слушаешь. Хан, который берет себе таких соколов. – либо дурак, либо тиран, либо и то и другое.

– Пожалуй, – помедлив, согласился Луций, – тогда тебя.

– Я тоже с тобой не спорю и ничего тебе не советую. – Орхо взял из рук Луция кувшин и, не сводя с него взгляда, сделал несколько глотков.

– Так начни, – усмехнулся Луций.

– Как скажешь… хозяин, – Орхо поднялся и рывком потянул Луция за собой, – идем домой. Тебе завтра еще работать.

– Уже поздно отказаться от своих слов? – Луций посмотрел на Орхо снизу вверх. – Потому что, если нет, я бы взял их обратно.

– У твоих слов не так много власти, как тебе бы хотелось.

Не зная, как расценить последнее замечание Орхо, Луций отряхнул тунику и повел Орхо через узкий лаз между домами обратно в Патрицианские кварталы. Луций украдкой наблюдал за кочевником, перешучиваясь с ним и вслушиваясь в его голос.

Луций знал эту сказку. Хотел услышать ее снова. То, что Луций не сделал бы Талию своим соколом, он решил, еще когда ему было десять. Тогда он сказал, что хочет, чтобы кормилица Илма была его соколом. Она тоже посмеялась и сказала, что из него вышел бы дурной хан. Это была хорошая сказка.

Хорошая талорская сказка.

5
Достойный курган

– Дядя?

Тиберий поднял взгляд и широко улыбнулся.

– Мм? О, заходи!

– Я не отвлекаю тебя?

Дядя махнул рукой рабыне, веля разлить по чашам вино, и поглядел на стоящего в дверях Луция с добродушным любопытством.

– Отвлекаешь, но мне это в радость.

Луций неуверенно вошел в таблинум. Звук его шагов разносился по огромному пустому помещению сердитым эхом. Здесь не было никакой мебели – один только пустой стол с жесткими скамьями и трипод с двумя кувшинами и темными мисочками без узоров. Возле него дежурила рабыня с прямой спиной и пустым взглядом. В сравнении с этой комнатой склеп бы показался оживленной таверной.

Тиберий принял из рук рабыни чаши с рубиново-алым вином и неловко пролил пару капель на столешницу. Женщина убрала их мгновенно, и Луцию показалось, что дядя взглянул на нее с легкой досадой. Неудивительно. Луцию здесь было некомфортно, а кипящий энергией Тиберий Авитус часами сидел в этом выхолощенном лимбе. Луций знал, зачем он это делает. Но понять как, до конца не мог.

Он уселся перед дядей и упер локти в стол, думая, с какой бы стороны подобраться к разговору.

– Я хотел задать тебе несколько вопросов о сновидениях.

– Это же чудесно! – оживился Тиберий. – Я все ждал, когда ты спросишь. Тебе уже что-то снилось?

Луций потер Тавро Сновидений на загривке – маленькое, в четверть ладони – и уклончиво ответил:

– Я почти ничего не запомнил.

Техника Тавро Сновидений принадлежала семье Авитусов и передавалась наследникам. Нынешний глава семьи занимал пост верховного Сновидца. По идее, тавро должно было достаться Публию, но тот категорически отказался от него много лет назад. Луцию Тиберий тавро просто подарил. Он надеялся, что тот пойдет по его стопам, и сначала Луций был в восторге от картин, которые рисовало его воображение: всего одна печать, никаких заклинаний и ты можешь предсказывать будущее!

Позже ему стало понятно, почему учеников у дяди всего четверо. Сновидцев было мало, и Сенат сдувал с них пылинки не просто так.

Это была хаотичная, капризная и непредсказуемая, как само будущее, техника. Она дарила пророческие сны. Вот только они, как и обычные, были отрывочными, сумбурными и состояли из запутанного клубка образов, которые вылетали из головы, стоило открыть глаза. Стать сновидцем значило посвятить всю свою жизнь этому процессу. Очищать голову от лишних мыслей. Учиться видеть сны на определенную тему. Запоминать их в деталях. Кропотливо расшифровывать, вести дневники, выстраивать общую картину. Какая там Печать Перемещения, даже сраный Гнев Богов, которым владел от силы десяток магов, был проще.

Луций уже давно наплевал на это тавро. Иногда ему что-то снилось. Иногда он даже запоминал сны. Узнал, что Лар Кальвин наблюет в фонтан на Марсовом форуме, за пару недель до этого знаменательного события. Пользы немерено.

Однако недавно ему впервые приснилось что-то важное.

– О чем видел сон? – В глазах Тиберия блеснула лукавая хитринка. – Ладно, не говори. У юности свои тайны. Если ты хочешь увидеть сон на какую-то тему, она должна быть единственным, что занимает твои мысли в течение всего дня. Например, если это связано с девушкой, думай о ней, вспоминай ее лицо, поговори с ней, если есть возможность, а перед сном представляй ее себе и думай о том, что тебя беспокоит.

Луций нетерпеливо побарабанил пальцами по столешнице.

– А как запомнить то, что мне снится?

– Ну… – дядя изобразил руками неопределенный жест, пытаясь подобрать слова, – ты должен просыпаться очень медленно, тогда ты успеешь схватиться за сон. Один из моих учеников использует раба: он играет на кифаре, сначала медленно и тихо, потом громче. Я справляюсь сам. Понимаешь?

– Нет, – честно ответил Луций.

Тиберий вздохнул.

– Это практика, мой мальчик. Со временем ты научишься. Записывай свои сны все что помнишь, возвращайся к ним. Иногда на это нужна не одна ночь. А иногда… – голос дяди дрогнул, – знаешь, я ведь не видел смерть твоего отца во сне. Когда против него выдвинули обвинения, я каждую ночь пытался увидеть его будущее, но когда просыпался, помнил только… горе. Самое сложное – не увидеть будущее, самое сложное – это его не испугаться. А я испугался. – Тиберий умолк, некоторое время разглядывал блики света в чаше вина, а потом печально улыбнулся и продолжил: – Последние двадцать лет я вижу сны только о войне. Научиться сновидению о посторонних людях сложно, но зато эти сны я не забываю. Потому что, между нами говоря, они меня мало волнуют.

– А то, что ты видел во сне, может… измениться? – осторожно поинтересовался Луций.

Это был главный вопрос, который его волновал.

– О, об этом мои предки написали не один трактат, – Тиберий почесал подбородок, – если коротко, мы никогда не знаем, какие наши действия приближают будущее, а какие – берегут нас от него. Чтобы повлиять на будущее, нужно увидеть абсолютно все. Это может занять десятки ночей и требует полной концентрации. Иногда месяцы.

– Месяцы?!

– Конечно. За что, по-твоему, меня терпят?

Луций выдавил из себя улыбку, отставил вино и поднялся.

– Ладно, я попробую. Не буду занимать твое время.

– Эй, – окликнул его дядя, – надеюсь, тебе не снилось ничего дурного?

– Нет.

Луций ответил быстро. Он не был до конца уверен, лжет он или нет. Тиберий хитро посмотрел на него.

– И кто эта красавица?

Луций смущенно потупил взгляд.

– Дядя!

– Ну ладно-ладно, иди. – Тиберий рассмеялся, провожая его взглядом.

Луций оставил дядю пребывать в его иллюзиях. Человек всегда больше верит собственным выводам. Это самая удобная форма лжи. Красавица так красавица. Направляясь в свой дом, Луций сердито пыхтел. Месяц! Он не готов был тратить на эти проклятые сновидения еще месяц. Луцию что-то снилось постоянно: иногда он просыпался от щемящего чувства потери, в другой раз его переполняло жгучее счастье, и он совершенно не помнил, что вызывало эти эмоции. Из нескольких ночей бесплодных попыток увидеть что-то стоящее он выхватил всего один внятный образ. Именно им он намеревался заняться.

Орхо сидел у входа в дом Луция, вытянув ноги, и грыз яблоко.

– Сегодня мы поедем за город, – сказал Луций.

– Далеко? – оживился Орхо.

– Нет, это в паре часов езды от города. Найди мне одежду попроще, – приказал Луций и направился в дом.

Он сел перед зеркалом. Поискал глазами коготь – тот выглядывал из-под груды бумаги острым концом. Луций осторожно извлек его из-под завала и надел на указательный палец. Наследство отца наконец стало ему впору. Пластины обхватывали палец и приятно холодили кожу. Луций быстро и аккуратно начертил в воздухе символы печати, произнес свое любимое заклинание и щелкнул по зависшему в воздухе узору. Символы рассеялись и золотистой пылью покрыли его лицо, шею и руки.

Луций откинулся на спинку кресла, наслаждаясь тем, как менялось его отражение в зеркале.

Медовые волосы начали стремительно темнеть и в итоге приобрели каштановый оттенок. Холодная оливковая кожа на глазах светлела и розовела. По-детски припухли губы, смягчились линии скул, а цвет глаз, обычно напоминающий прозрачный глубинный лед, сменился на темно-карий, брови сделались темнее и гуще. Луций удовлетворенно кивнул самому себе: на него смотрел простоватый симпатичный паренек с добродушным лицом. Хоть сейчас за прилавок фруктами торговать.

– Ну как тебе? – Луций повернулся к Орхо, залихватски откинул со лба темные кудри и улыбнулся. Он сам создал эту печать и гордился своим детищем.

Орхо окинул Луция оценивающим взглядом, и оценка его была невысокой.

– Было лучше, – Орхо протянул ему одежду, – к чему такая скрытность? Мы опять по подворотням?

– Нет, в лес. – Луций стянул волосы шнуром. От равнодушия Орхо стало как-то досадно. – Просто не хочу, чтобы кто попало знал, куда я хожу. Жди снаружи, я переоденусь.

Орхо вышел. Луций натянул на себя новую тунику и поморщился. Грубая шерсть кололась, деревянная обувь на ногах сковывала движение ног. Луций принял решение остаться в своих чудесных мягких сандалиях. Ну кто их будет разглядывать?

– Идем. – Он вышел и уже привычным движением вытянул руку, чтобы отодвинуть Орхо на положенное расстояние, но уперся ладонью в жесткие мышцы.

– Раз ты в таком виде, я пойду рядом, – Орхо накрыл его ладонь своей, – ты не возражаешь?

– Я… – Луций на мгновение замешкался, – если хочешь, иди.

* * *

Вынырнув из череды переулков на широкую торговую улицу Верхнего города, Луций позволил себе лишь на секунду остановиться. Вдохнуть запах свежих пирожков из лавки. Вспомнить, что позавтракал он лишь парой абрикосов. Подумать о том, насколько все-таки безрассудна его затея. Он хотел посмотреть на Орхо украдкой, но поймал его взгляд. Пристальный, изучающий, чуть щекотный. Орхо улыбнулся ему.

Луций решил, что все обойдется.

Кивнув самому себе, он нырнул в толпу. Нетерпение жгло крапивой. Тревога, любопытство, сомнения и застарелое горе спутались в голове в тугой комок. Луция потряхивало, и он ускорял шаг, врезаясь в прохожих. Дорогу ему, разумеется, никто не уступал – без горловой брони, в серой одежде и с неприметной простецкой мордашкой он получал только грубую брань.

Луций впечатался в жирного грузчика, и тот, не удержав свою поклажу, едва не бросился на него с кулаками. Орхо отвел его рукой и взглянул на мужика так, что тот мгновенно отступил.

– Лес никуда не денется, хозяин, – шепнул Луцию Орхо.

Дальше он шел чуть спокойнее. Чтобы не пялиться на Орхо, он рассеянно блуждал взглядом по цветастому многообразию лавок с тканями и побрякушками, резным дверям домов, разноцветным фрескам, украшавшим дома, и аккуратным вывескам.

– Цены выросли, – пробормотал он, задумчиво разглядывая одну из табличек.

– Что?

– Цены у целителя выросли, – уточнил Луций, – значит, скорее всего, их в этом районе стало меньше. Младшие продолжают пропадать.

– Младшие маги занимаются целительством?

– Да, и много чем еще. – Луций нахмурился.

После смерти Квинта Корвина Младшие маги не перестали исчезать. Луций слышал пересуды в курии и мрачные сплетни в Лотии. Вполне возможно, несчастный Квинт и не был к этому причастен. Луцием вновь овладели мучительные подозрения. Он тряхнул головой и запустил пальцы в волосы. Ему хотелось, чтобы Квинт Корвин оказался повинен в пропаже магов. Это бы имело смысл. Это казалось верным. Но что, если у сенатора были веские причины, чтобы напасть на Орхо той ночью?

Луций нервно выдохнул, сдержал азартную ухмылку. Всего пара часов пути, и – Луций очень на это надеялся – вопросов станет меньше.

– Кто вообще эти Младшие? – прервал его размышления Орхо. – Чем они отличаются от… таких, как ты?

– Младшие – ублюдки таких, как я. Патрициев. – Луций пожал плечами. – Они и их потомки могут наследовать талант к Искусству. От законнорожденных они ничем не отличаются, просто их не допускают к стратегическим или слишком сильным заклинаниям.

Орхо скептически поднял бровь.

– То есть вы умеете менять внешность, увеличивать урожай, защищаться от болезней и старения и еще невесть что, но не можете избежать рождения ребенка?

– Можем. Просто не все маги щепетильны в таких вопросах. К тому же чем больше Младших магов, тем лучше. На них вся Республика держится. Бывает и так, что… – Луций ехидно улыбнулся, – плебейская семья побогаче может заплатить магу, чтобы тот провел время с их дочерью. – Луций проследил, как удивление на лице Орхо сменяется неприязнью, и продолжил: – Это выгодно. Младшие маги получают гражданство, даже если рождены от рабов. Они хорошо зарабатывают. Пусть не каждый рождается магом, но все равно это неплохая ставка.

– Самая странная проституция, о которой я слышал, – пробормотал Орхо.

– О, поговори с Талией, услышишь и не такое. Она, кстати, тоже из Младшей Ветви, ее мать приехала с Севера. Говорят, какой-то патриций откупился от нее, чтобы жена не узнала о ребенке. На эти деньги она открыла Лотию. – Луций рассмеялся, глядя на то, как Орхо насупился. – Да что ты так смотришь? Как будто у вас там, в диких землях, высокие нравы.

– Да нет, все то же самое. Просто мы меньше… – Он пытался подобрать слово.

– Выпендриваетесь?

– Именно.

– Хочу сплетен с твоей родины, – ухмыльнулся Луций, – развлеки меня.

Орхо стал рассказывать ему историю о девушке, которую мать обещала сразу двум женихам. Луций не особо следил за событиями, ему просто нравился его голос. Орхо говорил тихо, как будто не считал нужным напрягать горло, но его низкий, с вибрирующей хрипотцой тембр отчетливо выделялся из уличного шума. Он тянул гласные, закругляя их горлом, и смягчал некоторые буквы, из-за чего его речь казалась неспешной и даже томной. Такой говор всегда усыплял Луция.

– …а тот дед оказался ее папашей, и вот тут взбесились все. Ты меня вообще слушаешь?

– Ты даже не представляешь, как внимательно. Подожди минутку.

Луций нырнул в небольшую лавку, чтобы купить вина. Вернувшись, он довольно потряс амфорой перед Орхо.

– Вот теперь продолжай.

Они приближались к невидимой границе Верхних и Средних улиц. Конечно, никаких опознавательных знаков здесь не было. Просто под ногами стало попадаться все больше мусора, ям и навозных куч. Выше гужевой транспорт не приветствовался – все носили рабы. Здесь же приходилось уступать дорогу груженым телегам, запряженным волами, и шарахаться от разгуливающих прямо по улице коз.

Луций морщился от вони. Обычно он бывал здесь вечерами и пьяным. Наслаждался духом веселой бедности – паршивым, но крепким вином, жирной едой со всех концов Республики, яростными боями в ямах и пошлятиной, которой были разрисованы стены. Днем же веселье спало – бодрствовала одна лишь бедность.

Наконец Луций добрался до конюшен. Здесь такие, как он, могли арендовать лошадь, чтобы выехать за город.

– Выбирай любую, – флегматично бросил он Орхо, оперевшись на столб, наблюдая за тем, как у того заблестели глаза.

– Насколько хозяин щедр? – Орхо испытующе прищурился, расплываясь в улыбке. – Можно и газарского рысака?

– Да, – ответил Луций, хотя понятия не имел, что это значит.

Орхо остановил свой выбор на гнедом жеребце с горделивым крупом. Залог за него был равен стоимости раба… Для себя же Луций попросил оседлать любую покладистую кобылу.

Через час они выехали из города через Марсовы ворота.

Луций не любил лошадей, но пешком они бы шли до захода солнца. Лошади плохо пахли и вели себя непредсказуемо. Ездить верхом его учил дядя – сам не большой мастер в этом деле. Только благодаря советам Илмы он научился сносно держаться в седле. Конь плелся рысцой, а Луций сидел на нем, вцепившись в поводья так, что побелели костяшки. Орхо держался рядом, и Луций кожей чувствовал его недовольство. Кочевник словно наконец оказался на своем месте. Его лицо приобрело новое, еще незнакомое Луцию выражение. Лихое, жадное. Он правил одной рукой, и его конь, как будто чувствуя настроение седока, все время рвался ускориться. Устав смотреть на то, как Орхо вырывается вперед и нетерпеливо елозит в седле, дожидаясь его, Луций дал ему отмашку.

– Впереди слева будет небольшая роща. Развлекайся.

Орхо только этого и ждал. Он хищно улыбнулся, и его конь рванул с места безумным галопом. Луций проследил взглядом за тем, как кочевник понесся вперед, привстав в седле и пригнувшись к гриве. Ветер почти мгновенно растрепал небрежно завязанные шнурком волосы, и они развевались в потоках воздуха рваным черным пламенем. Чем дальше они ехали, тем больше Луция сжимала то ли странная скорбь, то ли чувство вины. Он смотрел на маячащий впереди пролесок и вспоминал уроки кормилицы. Держать поясницу. Сводить ноги. Чувствовать темп и подстраиваться под него. Наверное, Илме тоже не хватало верховой езды.

Орхо подъехал к Луцию, когда тот уже неловко спешивался у опушки. Луций передал ему поводья и, ничего не говоря, углубился в лес.

Он знал здесь каждую ветку. Вот камень, об который он запнулся и сорвал ноготь, когда в слезах ночью искал закрытую от чужих глаз поляну. Вот осколки старой амфоры, которую он швырнул в странное дерево со сморщенной корой, похожей на старческое лицо. Огромная коряга, об которую он зацепился и порвал тунику. Спустя несколько минут он наткнулся на маленький холмик посреди прогалины, поросший травой.

– Здравствуй, Илма, – тихо произнес Луций, опустившись рядом с ним на колени.

Слова царапали горло. Он уже больше года не говорил на этом непривычном для эдесца наречии и почти забыл, как произносить округлые гортанные звуки. Илме нравилось, когда Луций переходил с языка Эдеса на язык ее родины. А Луцию нравилось понимать ее ворчание и песни.

Но она уже давно ему не отвечала.

– Я попал в неприятности, – пробормотал он. – Ты говорила, что, если я ошибусь, я должен сделать так, чтобы у ошибки появился смысл. Мне нужна твоя помощь, чтобы… в общем, я привел кое-кого.

– Кто здесь похоронен? – Голос Орхо прозвучал за спиной Луция.

– Моя кормилица. – Луций ломано выговаривал слова на чужом языке. – Она была талоркой. Приехала в Эдес вместе с моим отцом. Она вырастила меня.

Они помолчали. А потом земля перед Луцием пришла в движение.

С тихим гулом она задрожала, вздыбилась вокруг могильного холма, как будто кто-то огромными невидимыми ручищами собрал дерн, мелкие корешки и камни. Земля легла поверх холмика высокой горой.

– Как давно ты понял?

– Сразу. После сказки о соколином хане убедился окончательно.

– Ты слышал ее от кормилицы, и этого хватило, чтобы меня не сдать?

– Я любил ее.

– Она достойна хорошего кургана.

Орхо говорил на родном языке гладко и мелодично.

Два дня назад он впервые смог запомнить что-то из своих сбивчивых снов – вид огромного кургана на месте могилы Илмы. Тогда Луций решил пойти навстречу пророчеству. И ставка сыграла. Орхо раскрыл себя.

* * *

Талорец с тоской посмотрел на привязанных лошадей. Его гнедой щипал траву и бил длинным хвостом по лоснящимся бокам. Луций шел за Орхо к опушке. Ему было неловко, будто он обманом вынудил его признать опасную правду. И все же это было лучше, чем спрашивать напрямую. Их разговор казался мучительно незавершенным, и тишина давила на Луция грузом неясной пока ответственности.

– Так она твоя настоящая мать? – внезапно спросил Орхо.

– Что?! Нет!

Внезапное возмущение мгновенно вырвало Луция из терзаний.

– Жаль. Будь ты талорцем, ты бы лучше держался в седле. – Орхо подошел к коню, достал из седельной сумки вино, уселся под деревом, скрестив ноги, и приглашающе похлопал рукой по земле.

Луций был благодарен ему за то, что тот нарушил молчание первым. Все это время он с таким упоением обдумывал загадку происхождения Орхо, что не оставил себе времени осознать, что она означала для них обоих. Орхо был талорцем и жил под его крышей. Означало это, что они в полной заднице.

– Я законнорожденный. И дядя говорил, что я на мать похож. Уж он как-нибудь сына своей сестры бы узнал. Она погибла вместе с отцом, – буркнул Луций, усаживаясь рядом с Орхо.

– Мне жаль.

Луций вяло отмахнулся. Он почти не помнил родителей. Они погибли, когда он еще ходить не научился. Дядя стал ему как отец, а Илма заменила мать. Поэтому Луций никогда не чувствовал себя сиротой. Только все остальные не упускали случая напомнить ему, чей он сын.

Снова повисло неловкое молчание. Снова Орхо разрушил его:

– Твой талорский ужасен, тебе не хватает практики.

– О, а твой эдесский неподражаем. Настолько, что я узнал твой акцент.

– Я, по крайней мере, не делаю ошибок.

– Зато врешь как дышишь. Ты сказал, что ты из Истреда.

– Я действительно оттуда, я там жил последние годы.

– Ты талорский диверсант?

– Готовлю диверсию, пока яблоки тебе чищу.

– Я серьезно. – Луций хмуро смотрел на Орхо. Его голос чуть дрожал.

– Нет, Эдера. Клянусь взглядом пяти Великих Духов, я не замышляю никакого зла против вашей Республики. – Голос Орхо звучал ровно, но все же печально. – Что ты намерен делать теперь?

Луций отвернулся.

Столкнувшись с талорцем, любой гражданин Эдеса обязан заявить об этом магистратам – за это можно получить две сотни денариев. А вот за сокрытие его приговорят к казни. Талорцев не так-то просто вычислить, у них нет внешних отличий от других кочевых племен. Обычно их выдавала магия, если они неосторожно использовали ее при свидетелях. По характерному акценту их могли узнать лишь те, кто часто его слышал.

Секрет Илмы Луций хранил до самой ее смерти. Да и после Орхо стал единственным, кому он его доверил.

– Мой отец был послом в Орде, – Луций немигающим взглядом смотрел перед собой, – он жил среди талорцев три года. Илма рассказывала, что он спас ее от мужа-насильника. Она решила ему служить. Отец доложил Сенату, что Орда хочет дипломатических отношений, с ней можно наладить торговлю, что племена осядут и станут буфером между Мертвой Землей на севере и Республикой. Илма говорила, хан и правда собирался… – он вздохнул, – в общем, Сенату надо было на кого-то повесить всех собак, и отца обвинили в предательстве интересов Республики. А за две ночи до суда был пожар. Все разбежались, – Луций горько усмехнулся и рассеянно поднял горсть земли, – все, кого он привез. Илма вытащила меня из огня. А про отца сказали, что самоубийство равносильно признанию вины.

Орхо молчал. Он откупорил вино и не глядя протянул Луцию.

– Дядя не верил. Он обожал отца. Всегда говорил мне не спорить с другими, но помнить, что отец был хорошим человеком. Про Илму он ничего не знал, оставил ее со мной. Она говорила, я просто не переставал реветь, если меня у нее забирали. – Луций снова замолк, но потом вдруг резко повернулся к Орхо и на одном дыхании произнес: – Отвечая на твой вопрос, я не намерен сдавать тебя магистратам. Жизнь прожил, скрывая одного талорца, скрою и другого, судьба у меня такая. Считай, наследство от папаши.

Он отсалютовал Орхо бутылью и сделал большой глоток. Вино оставило на языке вязкую пленку.

– Твой отец… – Орхо помедлил и поморщился, прежде чем продолжить, – был прав. Прошлый каган, Лайхо, хотел союза. Но он умер. А новый – больной ублюдок.

– Приятно слышать. Жаль, Сенату этого уже не объяснишь.

– Кому ты что должен объяснять, Эдера? – улыбнулся Орхо.

Луций усмехнулся. Ему нравилось, что Орхо зовет его Эдерой. Из его уст фамилия отца не звучала как оскорбление.

Орхо откинулся на локте, вытянул ноги и с явным удовольствием провел рукой по влажной траве. Мелкие росинки поднялись в воздух и собрались в большую каплю. Орхо держал ее над ладонью, совершая пальцами скупые движения. Из пузырька вытянулись четыре ноги, голова и хвост, и он застыл ледяной фигуркой, отдаленно напоминающей лошадь. Орхо довольно улыбнулся и протянул ее Луцию. Тот рассеянно взял подарок. Стихийная магия очаровывала.

– Скульптор из тебя никудышный. – Луций опустил голову, рассматривая фигурку. Она быстро таяла от тепла рук. – Она мне тоже делала такие.

– Я знаю.

– Откуда?

– Такие всем детям делают. У меня детей нет, поэтому я не мастер.

Луций замолк. Он крутил в пальцах фигурку, вода прохладными каплями стекала к запястьям. В его голове мучительно стучала незаконченная мысль. С чего все началось? Как рядом с ним появился этот кочевник?

– Орхо, – Луций напряженно сжал фигурку в ладони, – ты использовал магию в Эдесе?

– По мелочи.

– Это мог кто-то видеть? Где ты жил? Соседи?

– Я с тобой уже почти месяц, Эдера, если бы меня кто-то хотел сдать, я бы уже давно…

– Нет! – Луций вдруг подскочил и неловко оперся на ствол дерева, поросший мхом, перепачкал руку, но даже не обратил на это внимания. Он смотрел на Орхо, широко распахнув глаза и улыбаясь. – Что, если тебя уже кто-то сдал?

– Не понял твоего восторга, но продолжай.

– Корвин! Младшие маги! Я не мог понять, какого хрена ты ему дался! А ты ему дался, потому что ты маг. Все сходится! – воскликнул Луций, зарываясь грязными пальцами в волосы, и принялся взволнованно ходить вдоль кромки леса. Лошади опасливо покосились на него и отступили на пару шагов. – Корвин стал сенатором в этом году, его протолкнули братья. Но до этого он был эдилом и, если кто-то сказал ему о тебе… – Луций запнулся о ноги Орхо, потерял равновесие и рухнул на землю. Не обращая внимания на свое положение, он продолжил: – Кто мог тебя выдать?

Орхо рассеянно протянул Луцию руку и помог усесться. В отличие от Луция, думал он молча, сосредоточенно перебирая пальцами. Это продолжалось несколько мучительно долгих мгновений.

– Ерлан, у которого я жил. Он мог видеть, или его жена. Подозреваю, что сам Ерлан мертв, потому что за мной не пришла толпа легионеров. На меня напали ночью, со спины. И такого свидетеля, как Ерлан, я бы в живых не оставил. Хорошо бы узнать, пропадали ли другие талорцы в городе похожим образом, – наконец задумчиво выдал Орхо.

– Прекрасно! – завелся Луций и придвинулся ближе к Орхо. – Как мы это узнаем?

– Есть община на Нижних улицах. Когда я ехал в Эдес, мне сказали обратиться к ним, если будет нужно, но я посмотрел, где они живут, и решил, что в их помощи не нуждаюсь, – Орхо поморщился, – я схожу к ним.

– Мы сходим, – отрезал Луций.

– Это настоящая помойка. Ты заблюешь свидетелей.

– Переживут.

– Ладно, пойдем завтра.

– Сегодня.

– Помыться не хочешь?

– Так я выгляжу в самый раз для Нижних улиц. – Луций вытащил из волос запутавшуюся ветку.

– Ладно, – Орхо сдался, – когда пропадет эта рожа? – Он неприязненно ткнул пальцем в измененное лицо Луция, все еще большеглазое, светлое и пухлое.

6
Не убивай меня, пожалуйста

Луция распирало от ощущения всемогущества и интеллектуального превосходства. Сначала он раскусил Орхо, изящно подтвердив гипотезу. А теперь еще и нащупал ниточку, которая вела его к разгадке обстоятельств гибели Квинта Корвина. Кончики его пальцев возбужденно дрожали, а ведь ему предстояло голыми руками, без когтя, нарисовать несколько печатей, перед тем как пойти в общину талорцев.

Луций попытался сосредоточиться, но голова гудела. Он стремительно просчитывал варианты развития событий: что может пойти не так и как этого избежать. При всей любви к приключениям в городе Луций редко совался на Нижние улицы. Он поднял голову и взглянул на солнце. К тому моменту, как они доберутся до Эдеса, уже наступит ночь. Пусть самого Луция защищает тавро и сброд Нижнего города для него не опаснее мошкары, у Орхо такой защиты нет. Конечно, талорец способен защитить себя собственной магией, но применять ее на глазах у горожан опасно.

Луций выдохнул, уселся поудобнее, прикрыл глаза и воссоздал в памяти защитную печать. Впервые он был рад тому, что потратил время на изучение боевых заклинаний. Сила, Щит, Сеть, Барьер, Паутина, Улей, Мор – эти техники был обязан знать каждый патриций. Луций не смог сдержать усмешки. Какая ирония – для защиты талорца он собирался применить заклинания, которые учил для войны с талорской Ордой.

Пальцы не слушались, линии выходили грубыми. Он давно не практиковал Печать Щита. Это была почти та же самая техника, что использовалась для его Второго Тавро, но легче. Дважды витиеватый орнамент рассеивался в воздухе искристой пылью, Луций встряхивал кисти и начинал заново. Орхо внимательно наблюдал за его попытками, пока ему это не наскучило. Когда он наконец перестал буравить Луция взглядом и отошел к лошадям, процесс пошел бодрее.

Наконец завершенный узор завис в воздухе.

– Malamikoj rompos dentojn kaj ungegojn al vi, – отчетливо произнес Луций. Печать блеснула в лучах закатного солнца, уплотнилась, словно обретая материальность. Луций щелкнул по ней пальцами. Раздался тонкий звон, и орнамент поплыл по воздуху к Орхо. Коснувшись шеи, он растаял с легким трепетом, впитываясь в кожу и оставив после себя едва заметное мерцание.

Орхо вздрогнул.

– Что это?

– Это чтобы ты не умер, – пробормотал Луций. Он уже занялся следующим заклинанием. Печать Сети он рисовал гораздо ловчее.

– Спасибо, – Орхо растерянно потер место, на котором остался золотистый отблеск, – ты…

– Найди мне небольшой камень и не отвлекай, – перебил его Луций и раздраженно смахнул кривую линию, – два камня.

К тому моменту, как Орхо вернулся с парой гладких камешков, перед Луцием уже зависли два тонких круговых орнамента. Он щелкнул по ним ногтями и поместил заготовки на гальку.

– Все, мы готовы.

– Что с этим делать? – Орхо взял камень из его рук и рассмотрел печать. Она легла на поверхность едва заметной резьбой. – Просто швырнуть в кого-то?

– Швырнуть недостаточно, – фыркнул Луций, – нужно еще не сломать себе язык, пока выговариваешь заклинание.

Луций поднялся с земли, отряхнул одежду и, размяв затекшее запястье, подошел к лошадям. Он ни за что бы не признался в этом Орхо, но всякий раз, стоило ему почуять запах конского пота, он испытывал смесь страха и отвращения. Сейчас же, устав от долгой дороги и вконец измотав себя заклинаниями, он с трудом скрывал раздражение. Напустив на себя небрежный вид, Луций самонадеянно попытался прыжком залезть на свою кобылу, и та нервно дернулась так, что он скатился с ее бока и едва не упал.

– Ты зачем ее лягнул? – Орхо подхватил его за бедра и помог забраться в седло. – Чем она перед тобой провинилась?

– Не люблю лошадей, – буркнул Луций.

Орхо провел ладонью по колену Луция, прижал его к ребрам кобылы.

– Ты разводишь коленки, как хмельная девица, а ноги должны быть развернуты внутрь, – его рука оказалась на пояснице Луция, – не выгибайся, ты себе не помогаешь. Спину прямо. Вперед, – он тронул кобылу, и она двинулась вперед медленным шагом, пока Орхо шел рядом и продолжал придерживать Луция, – доверяй ей. Что ж тебя так мотает…

Ладонь Орхо была настолько горячей, что Луций чувствовал ее через два слоя туники. От этого ощущения колени сжимались сами собой, и правила верховой езды здесь были ни при чем.

Еще и щеки залило жаром.

– В отличие от тебя, я не вырос в седле, – процедил он, сверля взглядом спутанную гриву кобылы.

– Я научу тебя ездить верхом, хочешь ты этого или нет. – Орхо убрал руки, напоследок щекотно проведя пальцами вдоль позвоночника. Он одним движением забрался на своего гнедого и движением бедер отправил его вперед, даже не касаясь поводьев. – Языку я тебя тоже научу, – добавил он на талорском и одарил Луция нахальной улыбкой.

– Ты все еще мой раб, – хмыкнул Луций, – будешь дерзить, заставлю учить труды Гермесианакта, как тебе такое?

– А тебе самому как?

– Гермесианакт? Худшее, что со мной случалось.

* * *

Они вернулись в город уже затемно.

Сентябрьские ночи принесли с собой влажный прохладный ветер. Он напоминал о том, что зима не за горами. Луция это скорее радовало. Находиться на Нижних улицах во время душной летней жары было просто невозможно из-за разъедающей легкие вони, а ночная прохлада дарила какую-никакую свежесть. Городских рабов, которые мыли улицы, присылали сюда только перед большими праздниками. В ближайшее время ничего похожего не намечалось, и Нижний город привычно гнил.

Здесь жили переселенцы и беженцы – преимущественно северяне, которые ехали в Эдес в поисках безопасности и работы. Еды в городе хватало – благодаря магам Республике никогда не угрожал голод. Поля и сады исправно благословлялись, хлеб был дешев. Этого было достаточно, чтобы люди терпели все остальное. Ветхие инсулы, отделенные друг от друга проходами, в которых едва могли разойтись два идущих навстречу друг другу человека, регулярно горели и обваливались, а в развалины на место погибших жильцов заезжали новые.

Община талорцев обитала у Консуловых ворот. Сам Орхо до встречи с Луцием жил на Средних улицах. Он снимал комнату у Ерлана – пропойцы, жене которого в наследство достался длительный контракт на целый этаж в одной из более-менее крепких инсул с кабаком и собственным фонтаном во дворе. По меркам Нижнего города – вполне роскошно.

Луций с трудом сдерживал рвотные позывы и мысленно благодарил свою кобылку за то, что ему не пришлось идти по липкой жиже, покрывающей мостовую. Орхо сосредоточенно рассматривал двери домов, пока не остановился у одной из них. На ней, как и на остальных, было накарябано множество надписей на разных языках Севера. Что именно привлекло Орхо в этой двери, Луций так и не понял, но тот уверенно соскочил с коня. Грязь под его ногами противно чавкнула.

– Жди здесь.

– Исключено, – отрезал Луций и слез с лошади.

Во-первых, ему было интересно посмотреть на талорцев. Во-вторых, оставаться на улице в одиночестве было страшно. Нижний город был погружен в темноту. Все добропорядочные жители, скорее всего, давно сидели по домам, а с теми, кто оставался на улицах, Луцию знакомиться не хотелось. Убить его не могли, магического оружия местные отродясь не видели, но избить и ограбить – запросто. Тавро не защищало Луция от боли, а боль он не любил.

Орхо постучал в дверь.

– Какого хера? – где-то в глубине обветшалого дома раздался хриплый голос, потом Луций расслышал шаркающие шаги и, спустя какое-то время, кто-то прохрипел прямо у двери: – Че надо?

– Я от Милоша, – сказал Орхо.

Послышался глухой грохот – с двери снимали деревянный засов. На улицу выглянул высокий мужчина с когда-то красивым, но постаревшим и измученным лицом. Он с подозрением осмотрел Орхо и перевел взгляд на Луция.

– Что за хмырь? – спросил он на талорском.

– Батя твой хмырь, – огрызнулся Луций. Тоже на талорском: быстро и скомканно, чтобы не выдать свой говор.

– Он со мной. Выведи кого-то присмотреть за лошадьми, – велел Орхо. Старик кивнул, неразборчиво окликнул кого-то, и на улицу вышел мальчишка лет десяти.

– Следи, – бросил он мелкому и перевел взгляд на непрошеных гостей, – заходите.

За дверью показалось бедное и обшарпанное, но на удивление чистое помещение. Луций успел заметить, как исчезают за подъемом лестницы полы линялого халата, и слышал приглушенные голоса на втором этаже. Однако здесь стоял просто невыносимый запах извести, от которого у Луция сразу разболелась голова. Судя по всему, талорцы зарабатывали на жизнь дублением кожи и, скорее всего, использовали магию – окна были плотно заколочены.

Старик, который встретил их, рухнул в кресло и хмуро уставился на Орхо.

– Как звать?

– Орхо.

Глава общины резко встал.

– Я Иалак, – он отступил на шаг, – не думал встретить тебя в Эдесе. И верно, каган не станет искать тебя здесь.

Луций замер. Нет, он, наверное, ослышался. С чего бы Великому Хану искать Орхо? Луций украдкой покосился на талорца, надеясь что-то понять по его реакции. Но тот только неприязненно поморщился.

– Сколько талорцев пропало в городе за последние месяцы? – В его голосе сквозили пренебрежение и… угроза? Луций не верил своим ушам: где этот дикарь набрался таких властных интонаций?

Иалак сглотнул.

– Я слышал, что пропала девчонка лет шести, – он рассеянно почесал затылок, – и Байлис, из новичков, приехал в прошлом году.

– Казнили?

– Нет, о казнях мы бы услышали. Эти просто исчезли.

– Кто такие? Могли себя раскрыть?

– Девчонке было всего шесть. Мамаша-дура отпускала ее одну, а дети… ну, ты знаешь, они не контролируют себя, их часто хватают. Байлис пил как не в себя. Словом, я бы не удивился, если бы их казнили, но могли и просто в переулке кончить.

– Когда это произошло?

– Девка исчезла в прошлом месяце. Байлис… – Иалак почесал нос, – недели полторы назад…

Орхо нахмурился и некоторое время молчал.

– Стихии не использовать даже в доме, – наконец сказал он сухо, – с чужаками оборвать контакты. Детей не выпускать.

– Есть пара человек, но они из йордов…

– Убить, – оборвал его Орхо, – вас не сдавали, потому что боялись. Казнь публична, легко понять, кто донес, и отомстить. Если талорцев начали забирать втихую, все изменилось. Я бы тоже решил, что они пропали, если бы сам не оказался в такой ситуации.

– Эти двое мертвы? – Иалак с тоской огляделся. Менять привычный уклад ему явно не хотелось. – И кто посмел на тебя напасть?

Луций, который все это время стоял рядом с Орхо в полнейшем недоумении, незаметно коснулся его бедра – посвящать старика в подробности не стоило.

– Поменьше болтай. – Орхо развернулся и, не прощаясь, пошел к выходу.

– Я никому не скажу, что видел тебя, – успел сказать Иалак, прежде чем они скрылись за дверью.

Оказавшись на улице, Луций незаметно посмотрел на Орхо. Лицо его оставалось непроницаемым и казалось совсем незнакомым. Он махнул пареньку, которого отрядили смотреть за лошадьми. Тот погладил коня по равнодушной морде и с неохотой передал поводья. Послышался грохот массивного засова. Мальчишка скрылся в доме.

Орхо вскочил на гнедого. Погруженный в свои мысли, он даже не взглянул на Луция. Тот осторожно забрался в седло, приложив все усилия к тому, чтобы не привлекать талорца к этой задаче.

Они молча двинулись по темной улице. Копыта лошадей ритмично чавкали уличной грязью. Луций монотонно покачивался в седле и думал. Старик общался с Орхо так, будто тот был… да одни боги знают, кем он мог быть. Луций пожалел, что ничего не знает о внутренней политике Орды. Старик не лебезил перед Орхо – Север не просит покорности, так? Но требует подчинения. Иалак подчинялся. Луций сверлил взглядом прямую спину Орхо. Мало того что ему на голову свалился талорец – так не абы какой. Эта мысль тревожила, вызывала странное беспокойство. Впрочем, из разговора было понятно главное – Орхо точно не был шпионом Орды, раз с ханом они были не в ладах. Последние сомнения Луция на этот счет рассеялись. На их месте уже сгущались новые.

Они доехали до конюшен, ни разу не прервав молчания. Орхо растолкал сонного конюха и вернул лошадей. Луций остался ждать у входа. Он извлек из поясной сумки камень с Печатью Сети и задумчиво покрутил в пальцах. Все обошлось, защита не понадобилась.

– Ты чего притих? – Орхо вышел из стойла и ссыпал в ладонь Луция пригоршню монет – залог, который вернули за лошадей. Он снова выглядел как тот человек, которого Луций успел узнать за эту неделю. Расслабленный, даже чуть вальяжный, с мягким внимательным взглядом. Он лениво потянулся, сцепив руки над головой, и зевнул, как сытый кот. Заразительно. Прикрыв рот ладонью, Луций поморщился и подтянул к лицу ворот своей туники. Запах был непередаваемый.

– Мне придется отмываться неделю, – он вздохнул, – много ваших в городе? Зачем они вообще здесь?

– Немного. Иалак с семьей жил здесь еще до войны. Байлис, о котором он говорил, скорее всего, был шпионом. Вернее, дурачком, который возомнил себя шпионом и решил, что найдет здесь что-то, за что каган его наградит.

– А ты?

– Я уже говорил… – В голосе Орхо послышалось раздражение.

– Да-да, я понял, ты не диверсант и не шпион. Ты бежал от кагана?

– Я ни от кого не бежал. – Раздражение в его голосе сменилось стальным холодом, а глаза на мгновение сверкнули злобой, но в следующий момент он вздохнул и устало прочесал пальцами волосы. – Я есть хочу. Идем. Еще успеем купить неплохие лепешки.

– Лепешки? – скептично уточнил Луций.

Талорец пожал плечами и улыбнулся.

– Хозяин не любит лепешки?

Луций недоуменно покачал головой. Орхо жонглировал своими образами с невероятной скоростью. Полчаса назад он велел убить случайных свидетелей, а сейчас называл Луция хозяином и предлагал лепешки. И в обеих этих ролях был чудо каким… органичным.

– Да нет, лепешки меня устраивают.

Орхо удовлетворенно кивнул и повел его незнакомыми переулками. На крупных улицах Среднего города золотыми светлячками рассыпались редкие Печати Света, но в подворотнях было так же темно, как в трущобах, из которых они выбрались. Впрочем, пахло здесь лучше – пьяно и сытно. Таверна, куда привел Луция талорец, находилась в одном из таких переулков. Луций заглянул в окно. Внутри громыхал нестройный хор хриплых голосов, в котором смутно угадывалась похабная солдатская баллада. Раньше Луцию нравились такие места, но после ночи убийства Квинта Корвина он к ним несколько охладел.

– Перехватим что-нибудь тут.

– Что ты тут собрался перехватить? Нож под ребро? – скривился Луций.

– Не привередничай, мы ничего не ели весь день. Тут не так уж плохо, – усмехнулся Орхо.

Не успел он толкнуть дверь, как она сама распахнулась им навстречу. Из таверны прямо на Орхо вывалился низенький мужчина с длинными редкими волосами и окосевший от алкоголя. Несло от него так, будто его мариновали в дешевом пойле. Он споткнулся об собственные ноги, выругался, поднял стеклянный взгляд на Орхо и вдруг сделался белым, как кандидатская тога.

– Ты?! – выдохнул он.

– О, Ерлан, – Орхо посмотрел на пропойцу сверху вниз, – жив еще?

На лице его читалась не злость, а чуть преувеличенная радость. Если бы кто-то посмотрел так на Луция, он бы дал деру, не заботясь ни о репутации, ни о последствиях. Ерлан принял такое же решение. Он вмиг протрезвел, юркнул под руку Орхо и с неожиданной прытью рванул прочь по улице.

Орхо мягко, танцующим движением шагнул вперед, шоркнув носком по земле, и Ерлан, не пробежав и сотни футов, запнулся о выбитый из земли камень и полетел носом в землю. Орхо лениво поднял руку. Луций метнулся к нему и с размаху ударил по запястью.

– Не смей, идиот!

Талорец опешил, а Луций, не теряя времени, развернулся и метнул в растянувшегося на земле Ерлана заготовленную Печать Сети.

– La roko kolapsu kaj enterigu la malamikojn sub sia pezo kliniĝu antaŭ la forto. – Он сам удивился тому, насколько спокойно звучал его голос, когда он произносил заклинание. Печать расцвела над Ерланом.

Эта печать имела также другое название – «печать валуна, который придавит тебя к земле». Просто Печать Сети короче. И прямо сейчас на Ерлана – отброса, сдавшего Орхо комнату, а после выдавшего его властям, – давило с пять талантов невидимого веса. Он попытался подняться, но бессильно рухнул, прижатый к земле.

Луций присел рядом с печатью.

– Расскажи-ка мне, кому именно ты донес на нашего общего друга?

– Я ничего не…

– Pli forta, – тихо произнес Луций. Давление на мужчину увеличилось. Он взвыл. – Ты не понял вопроса. Кому ты донес?

– Мне нужно кормить семью, я просто…

Его лицо постепенно приобретало оттенок спелой сливы.

– Pli forta. Кому?

– Патрицию! Доложил лично патрицию! Я поступил как гражданин…

– Ты поступил абсолютно верно, – кивнул Луций, – как он выглядел, тот патриций?

– Не знаю! Как патриций. – Ерлан закашлялся, и на его губах появились капли крови. – Глаза золотые, тога дорогая, отпустите!

– Pli forta.

Ерлана с хрустом вжало в землю. Он уже не выл – тихо хрипел, не в силах втянуть воздух.

– Pli forta.

Луций, не моргая, смотрел, как лицо умирающего человека меняет цвет. В голове мелькнула дурацкая мысль, что оно и правда похоже на сливу, которая за секунды сменила несколько сортов: от розовато-желтой до фиолетово-черной.

– Pli forta.

Ерлан затих. Луций щелкнул пальцами, и печать развеялась. В горле пересохло, а в голове было удивительно пусто. Ни одной мысли.

Из оцепенения его вырвало осторожное, почти ласковое касание.

– Он мог рассказать кому-то еще, его нельзя было отпускать, – Луций слышал свой спокойный голос как будто со стороны, – тело можно оставить, ничего страшного. Какой-то маг убил плебея. Никто в этом разбираться не будет. Корвин не убил осведомителя. Либо он оказался тупее, чем я думал, либо планировал покончить с ним после того, как разберется с тобой, и просто не успел.

– Посмотри на меня. – Орхо взял Луция за плечи и развернул к себе. Луций рассеянно разглядывал его лицо и не мог понять, что за выражение на нем было.

– Я не хочу лепешки.

– Не хочешь, – кивнул Орхо, – идем отсюда.

Он взял Луция за руку, согревая отчего-то заледеневшие пальцы, и повел его в сторону освещенных людных улиц. Луций безучастно рассматривал поддатых прохожих вокруг. Он с трудом возвращался в свой собственный разум, постепенно вытесняя окутавший его густой туман.

– Ты убивал людей?

– Приходилось.

– Это всегда так… – Как описать свои чувства, Луций не придумал. Он никого прежде не убивал своими руками. Квинта убил Марк, Луций всего лишь умудрился вляпаться в это. В тот раз ему было страшно. Сейчас страшно не было. Было как-то иначе.

– Не всегда, – Орхо помедлил, – ты не должен привыкать к этому, Эдера. Это моя работа. – Он сделал акцент на слове «моя».

Луция вдруг обожгло запоздалое возмущение. Он рывком вынырнул из вязкой пустоты, выдернул руку из ладони Орхо и сердито уставился на него.

– Не смей использовать магию, кретин! Тебе жить надоело?

Орхо удивленно вскинул бровь, но, подумав, кивнул.

– Дай мне саблю.

– Вы деретесь на саблях? Я думал, вы… – Луций изобразил то, как он представлял себе огненную магию: широко махнул рукой и пальцами сымитировал всполохи пламени.

Орхо расхохотался.

– Все это работает лучше, если у тебя в руках раскаленное лезвие.

– Никакой тебе сабли, – хмуро отрезал Луций, – кинжалом обойдешься.

– Мне хватит.

Луций изучающе посмотрел на Орхо. Ему и правда хватило бы. Вдруг все, что случилось за этот день, сложилось в голове Луция в простой вывод: Орхо опасен.

Он ведь сам перед дядей решил выдать его за бойца, но только сейчас впервые отчетливо понял, что Орхо и в самом деле был им. У него была ленивая грация хищника, обманчиво расслабленного, всегда готового напасть. То, как с ним говорил Иалак. То, как легко он отдал приказ убить всех, кто мог раскрыть талорцев. Как естественно он двигался, намереваясь прикончить Ерлана.

Орхо опасен. Совсем иначе, чем Марк Центо. Тот выглядел внушительным и мощным. Луций все еще помнил звук, с которым в его пальцах сломалась шея Квинта Корвина. Хрустнула, как хлебная палочка. Орхо же был ненамного выше Луция и не особо его крупнее. Подвижный и гибкий, как само пламя. И все это время Луций грелся у этого пламени, даже не осознавая, с какой легкостью оно могло бы сжечь его дотла.

– Орхо?

– М-м?

– Не убивай меня, пожалуйста.

Орхо уставился на Луция изумленно и с обидой.

– Ты боишься меня?

– Я просто попросил. – Луций примирительно поднял руки. Ему не хотелось объяснять, как он к этому пришел. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Он тряхнул головой и задорно улыбнулся. – А знаешь, есть идея. Пойдем в одно чудесное место.

– Опять?

– Тебе понравится.

7
Праздное любопытство

Тишина в термах нарушалась только звонкой дробью падающих с потолка капель воды. Луций угадал – купальня в Лотии, небольшая и не особо роскошная, сегодня пустовала. На стенах и колоннах из невзрачного светлого камня дрожали водяные блики. По центру располагался всего один бассейн с горячей водой, а никаких парных и массажных комнат не было вовсе. Ведро с губками, мыло, скребки да стопка чистой ткани. Здесь обычно мылись работники и работницы заведения. Госпожа Клио поддерживала чистоту и не хотела демонстрировать свой товар бесплатно в публичных банях.

Разумеется, им было нельзя здесь находиться. Но Луций знал Лотию как свои пять пальцев. От публичных залов и внутренних покоев до тайных ходов и скрытых коридоров внутри стен. Он знал, как именно госпожа Клио следит за гостями, как попасть в комнаты Талии, где хранятся запасы вина и еды. Мальчишкой Луций часто пробирался в Лотию. Госпожа Клио – которую на самом деле звали Сайна – ловила его и гнала палками, но беззлобно. За почти пятнадцать лет она смирилась с дружбой Луция и Талии. Сайна когда-то попала в Эдес благодаря его отцу и относилась к Луцию с сентиментальной симпатией, которая вообще была не свойственна этой жестокой женщине.

Луций запер дверь в купальню и принялся чертить печати. Печать Тайны – чтобы их не услышали. Печать Света – помещение наполнилось теплыми золотистыми отблесками. Печать Тепла – вода в бассейне подернулась мелкой рябью. От ее поверхности начал подниматься белесый пар. Последнее было лишним, вода постоянно очищалась и согревалась заклинаниями, вырезанными на трубах, но Луцию хотелось продемонстрировать все таланты разом. Талорцу, а в первую очередь себе. Восстановить призрачный баланс сил.

Он бы и иллюзий наворотил, но слишком устал.

– Я же сказал, тебе понравится. – Закончив последние символы печати и произнеся заклинание, он надменно посмотрел на Орхо. – Кроме того, в таком виде мне не стоит возвращаться домой, я пахну как скотина и выгляжу как свинопас. – Луций пальцами расчесал свалявшиеся темные волосы и поморщился.

– Отлично, – Орхо слегка улыбался, глядя на поднимающийся от воды пар, в котором блестели искры света, – устал смотреть на эту рожу.

– Далась тебе моя рожа, – огрызнулся Луций и принялся раздеваться.

Стащив обувь, он с горестным вздохом отшвырнул ее в сторону: после леса и Нижних улиц кальцеи годились только на выброс, а по стерильным улицам Верхнего города можно пройтись и босиком.

Луций медленно погрузился в воду, горячую настолько, что сначала она обожгла кожу. Он немного подобрался, но через мгновение его окутал расслабляющий жар, который разнежил усталые мышцы и растворил ноющую боль. Луций с головой погрузился в воду и вслепую начертил у себя на щеке магический символ. Вода размывала и скрадывала мягкое покалывание. Заклинание, изменившее его внешность, растаяло за несколько секунд. Луций обожал свою Печать Лиц, но еще больше он любил этот момент освобождения от стягивающей кожу маски. Вместо кудрей Луций уже ощущал под пальцами привычные густые пряди. Там, где только что были пухлые щеки, прощупывались его собственные острые скулы.

Луций поднялся и рывком вдохнул. После горячей воды воздух казался прохладным и свежим. За спиной раздался плеск, и по поверхности бассейна прокатилась упругая волна. Орхо вынырнул, резким движением откинул длинные волосы назад и забрызгал каплями Луция.

Вода скрывала его по пояс, и Луций невольно уставился на жилистый крепкий торс. Его покрывали шрамы. Очень много шрамов. Вызывающе бледных на фоне смуглой, как скорлупа грецкого ореха, кожи. Больше всего в глаза бросался огромный ожог – он обхватывал ребра и талию. Тонкая светлая кожа выглядела как застывшая кипящая вода.

– Кто это тебя так? – Луций едва сдержался, чтобы не протянуть руку к блестящей поверхности шрама.

– С братом подрался.

– Он выжил?

– К сожалению. Тот еще мудак, – усмехнулся Орхо.

Луций сел на низкую скамью, погрузившись в воду по грудь. Орхо опустился рядом. Он расслабленно раскинул руки, опираясь на край бассейна, и посмотрел на Луция пристально, чуть прищурившись, как будто оценивал, и от этого взгляда хотелось нырнуть в воду по самую макушку.

– Так гораздо лучше.

Луций не мог понять, как он раньше не замечал этого. Для того чтобы так смотреть, так двигаться, нужно быть уверенным в своем праве на это. Наивно было ожидать, что этот человек сможет изображать его раба. Сам Тит Корвин лучше подошел бы на эту роль. Луций проигнорировал пробежавшую по коже дрожь и не отвел глаз.

– Почему Иалак тебя слушается?

– Потому что я сильнее.

– Почему он узнал твое имя?

– Обо мне многие слышали.

– Почему…

– Эдера, – оборвал его Орхо, – не надо.

– Не тебе решать, что мне надо. Я имею право знать, кто живет со мной под одной крышей.

– Я просто твой раб. Стираю твои вещи и готовлю еду. Отлично готовлю. – Он щелкнул пальцами по воде, и Луция окатило теплой волной. – Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда. Иначе не остался бы со мной наедине в лесу в двух милях от города, где тебя бы никто никогда не нашел.

Луций знал. Знал он и то, что Орхо мог без особых сложностей сварить его заживо в этом самом бассейне. Мог – но не сделает этого. У этого знания не было разумных оснований, но это было столь же очевидно, как то, что солнце завтра встанет на востоке.

– Ты можешь устроить мне столько проблем одним своим существованием.

– Хочешь, чтобы я ушел?

– Нет, – выпалил Луций прежде, чем успел обдумать вопрос.

– Отлично, – Орхо прикрыл глаза, – потому что я бы в любом случае остался.

– Зачем это тебе?

– Я тебе должен. Этот долг важнее всего.

– Раб не должен скрывать ничего от хозяина.

– Хороший раб предугадывает желания хозяина, – Орхо упер подбородок в ладонь, взглянул на Луция с нескрываемым ехидством, – а хозяин любит загадки. Но сейчас у тебя есть другая, так ведь?

Луций тряхнул головой и сердито покосился на Орхо. Ну и прах с ним и его тайнами. Ими и правда можно заняться позже. А вот чем занималось семейство Корвинов, Луция интересовало гораздо больше.

Луций подтянулся на локтях и сел на бортик бассейна спиной к талорцу. Он смочил губку в ароматной мыльной воде и принялся отмывать распаренную кожу.

– Этот несчастный, как там его…

– Ерлан?

– Да, – Луций старательно растер грязные от земли ладони, – Ерлан сдал тебя Корвину. Но последнего талорца община потеряла недавно, и Младшие продолжают пропадать, значит, Корвин не один…

– Ты смешиваешь факты с предположениями. – Луций услышал тихий плеск воды. Орхо сел рядом и перекинул через плечо мокрые волосы, хлестнув ими по лопаткам Луция. – Мы знаем, что Корвин пытался похитить меня и, возможно, перед этим он похитил девчонку. Про его связь с Младшими ничего не известно.

Луций поморщился. Ему хотелось верить, что Квинт Корвин был причастен к исчезновению магов. Логику своих рассуждений он строил на этом предположении, и замечание Орхо – до отвратительного разумное – злило. Связь семьи Корвинов с похищениями эдесских граждан – это большой скандал, а пропажа талорцев с Нижних улиц – едва ли серьезная проблема.

– Хорошо, ты прав, – Луций вздохнул и постарался унять фантазию, – мы знаем, что сенатор вместо того, чтобы официально казнить на форуме, напал на тебя в темном переулке и пытался похитить. Мы знаем, что похожим образом исчезли два талорца. Это может быть совпадением, но маловероятно.

– Согласен. Тебя интересует, кто продолжил его начинание. Если сенатор занялся этим лично, а не выслал наемников, для него это было очень деликатное дело. Так?

– Так. – Луций отмыл испачканные в земле ладони и неловко запустил руку за спину, чтобы протереть лопатки. Орхо перехватил губку чтобы помочь ему, но Луций отобрал ее назад. Ладно раб, пусть и странный. Но от мысли, что его будет мыть какой-то опальный вождь, генерал, хан, или как там у них на Севере это называется, Луцию становилось неловко. – Я бы сказал, семейное дело. Ни за что не поверю, что такой олух, как Квинт Корвин, занимался похищением людей без ведома старшего брата. Но Тит вряд ли занимался этим лично. Гай Корвин – командующий армии, находится на Рубеже. – Луций задумался. Марк говорил, что не всех талорцев казнят на месте, их увозят, и это тоже наводит на подозрения. – А здесь…

Договорить он не успел – Орхо прижал ладонь к его рту и склонился к нему так близко, что капли воды на его щеках коснулись уха Луция и стекли теплыми дорожками по шее.

– За дверью кто-то есть.

Луций вздрогнул. На двери была Печать Тайны, услышать их не могли. Прислушиваясь, он не различил ни шагов, ни голосов.

– Нет там… – начал мычать Луций.

В дверь постучали.

Он кожей ощутил перемену, которая произошла в талорце за считаные мгновения. Его лицо разгладилось, взгляд сделался цепким и сосредоточенным. Орхо прислушивался к тому, что происходило за дверью, сгруппировавшись, как степной кот: пружинистый, настороженный, хищный.

Луций осторожно коснулся его руки и убрал ее с лица.

– Хватит трупов на сегодня. Я разберусь.

Луций выбрался из воды и наскоро натянул тунику. Отсыревшая шерсть раздражала распаренную кожу. В дверь продолжали барабанить с завидным усердием. Орхо оделся раньше Луция и замер, прислонившись к колонне. Только по тому, как он сжимал челюсти, можно было заметить волнение.

Луций подошел к двери и привел в порядок лицо. Он предпочел выражение легкого раздражения, свойственное человеку, которого оторвали от дел. Если ты делаешь что-то не так, сделай вид, что так и планировал.

Он провел по двери рукой, снимая печать, и распахнул ее.

– Ни на секунду не сомневалась, что это ты. Ладно, ты шаришься здесь ночами, но кто тебе, собаке, разрешал запираться?

Талия влетела в купальню и раздраженно уставилась на него. С перепачканными босыми ногами и в грязной короткой тунике. Ее длинные светлые волосы были стянуты в неаккуратный пучок, а на лице блестели капли пота.

Луций выдохнул.

– Где ты так извозилась? – недоуменно спросил Луций, разглядывая ее.

– Тренировалась.

– Посреди ночи?

– Да, посреди ночи. Еще вопросы? О, раб… – Она уставилась на Орхо. Тот, поняв, что угроза миновала, расслабился и теперь отжимал мокрые волосы. Он приветственно махнул ей рукой. Талия снова перевела на Луция взгляд, полный скепсиса. – Это бордель. Здесь есть комнаты. По такому случаю для тебя бесплатно.

– Я не… – сконфузился было Луций, но быстро собрался. – Мы выезжали за город, вернулись поздно. Я не думал, что кому-то еще придет в голову мыться тут после полуночи.

– Он извалялся в грязи. Совершенно не умеет ездить верхом, – пояснил Орхо, поднял с пола испорченную обувь Луция и встал рядом с ним.

Талия цокнула языком и покачала головой.

– Плохой наездник, значит?

– Ужасный.

– Еще шутки будут? – проворчал Луций, чувствуя, как горят кончики ушей.

Талия прыснула.

– О боги, ладно. Выметайтесь отсюда.

Они вышли во внутренний двор и выскользнули оттуда через знакомый лаз между домами. Пронизывающий ночной ветер приятно холодил разгоряченную кожу только первые несколько минут. Вскоре Луций начал ежиться. Орхо шел рядом.

– Эдера?

– Мм?

– Зачем ты полез в это дело с Корвинами?

– Сам же сказал, я люблю загадки.

– Но выбрал ты именно эту.

Луций вздохнул.

Если бы ему давали по денарию каждый раз, когда он слышал вопрос «зачем ты в это полез?». – он бы уже накопил на собственное поместье. Зачем он полез в старый храм за городом, когда ему было восемь? Хотел понять, откуда берется магия. Зачем сбегал на пепелище, оставшееся от сгоревшего поместья его семьи? Искал доказательства, что отец невиновен. Зачем сунулся на Мертвые Земли, когда дядя привез его на южную границу? Хотел изучить. Стоило ему столкнуться с какой-то загадкой, она становилась навязчивой идеей.

Худшее, что угрожало ему раньше. – побои за то, что влез куда-то без разрешения. Сейчас ставки стали сильно выше.

– Если Корвины в этом замешаны и я найду доказательства, я смогу выстроить обвинение против них, и это станет самым громким делом за последнее десятилетие, – он говорил медленно, словно убеждая самого себя, – или я смогу выстроить карьеру, зная об их секретах. Полезно иметь рычаги давления.

Орхо посмотрел на него насмешливо.

– Не успокоишься, пока не разберешься? – помолчав, спросил он.

– Нет.

– Тогда не лезь никуда без меня.

– Всю жизнь как-то справлялся. – Луций пнул босой ногой мелкий камешек, и тот весело поскакал по мостовой. – Ладно. Должен же быть толк от тебя.

– И еще, хозяин, – Орхо наклонился к нему и убрал с лица влажные волосы, – не смей меня бояться.

8
Змеиные речи

Волосы казненных напоминали паклю. Серые, иссушенные солнцем, они покачивались на ветру, иногда скрывая высохшие лица. Луций скривился и сжал губы. Трупы уже давно не пахли, словно рассыпались на глазах, и ему казалось, что их прах оседает на губах. Он не мог отвести взгляд и перестать представлять себе их лица. Думал только о том, были ли эти люди при жизни похожи на Орхо? С кожей, отливающей темной медью, ленивым сытым прищуром и заразительным смехом. От этих мыслей становилось совсем не по себе.

Поежившись, Луций украдкой обернулся. Орхо стоял за его спиной, рассеянно поглаживая навершие заткнутого за пояс кинжала. После стычки в Средних улицах он покопался в своем наследстве и нашел для талорца неприметный торбенитовый клинок – простой, без богатой инкрустации, он отличался только каменным лезвием глубокого, густого зеленого цвета. Отец привез этот кинжал с западных гор и всегда предпочитал его другому оружию. Хотя на клинке не было усиливающих печатей, проклятый камень мог ранить мага, даже если на нем было защитное тавро. Редкая и полезная вещица.

Орхо улыбнулся одними глазами, словно прочитал мысли Луция. Его волосы, тяжелые и гладкие, под лучами утреннего солнца приобретали глубокий фиолетовый оттенок, как у ягод черной смородины. Луций заставил себя снова посмотреть на казненных. Их было всего трое, и они висели на крестах больше месяца. По безглазым останкам их лиц с впалыми щеками и иссушенной кожей было сложно понять, мужчины это были или женщины. Труп слева казался мельче и изящнее остальных. Возможно, это была девушка. Или мальчик-подросток.

Новых казней так и не случилось. Сначала Луций ждал объявлений о публичной расправе. Потом подумал, что их могли поднять на столбы без лишних церемоний. Луций с Орхо стали наведываться на площадь регулярно. И каждый раз их встречали лишь эти три одиноких креста. Куда делись остальные семнадцать талорцев, которым Тит Корвин сулил такую же участь?

Луций потер лоб, сдерживая зевок. Никогда, даже во времена самой отчаянной юности, он не проводил в кабаках Верхнего города столько времени, как за последнюю неделю. Каждый вечер он изменял внешность, и они с Орхо исследовали симпатичные таверны, в которых любили собираться маги Младшей Ветви. Пьяные сплетни – лучший источник информации.

Всякий раз Луций присоединялся к самой шумной компании, представлялся целителем из союзного государства и травил байки, угощал новых знакомых вином, а когда разговор заходил об исчезновениях, аккуратно задавал вопросы: чем занимались пропавшие маги? Где они бывали? Чьими клиентами были?

Последний вопрос был самым важным. Сложная иерархия патрон-клиентских отношений пронизывала республиканское общество сверху донизу. Каждый гражданин, который занимал положение чуть выше помойной крысы, имел патрона – человека чуть более богатого и влиятельного, который обеспечивал ему покровительство в обмен на службу. На вершине этой пирамиды находились четыре семьи: Корвины, Овикула, Брассы, Цеттины – самые влиятельные люди Эдеса. Как Луций и ожидал, все пропавшие были связаны именно с семейством Корвинов. А значит, они были причастны. Теоретически. Истребление Корвинами собственной вертикали власти выглядело абсурдно. Ни очевидных мотивов, ни неопровержимых улик у Луция не было.

Единственный прорыв в расследовании случился, когда Луций и Орхо побывали в доме одного из пропавших. Их привел туда пьяный брат жертвы. По его словам, маг исчез прямо из своей спальни. Осмотревшись, Луций сразу вспомнил снисходительную уверенность, с которой Тит Корвин объяснял исчезновения талорской диверсией. Однако, глядя на нетронутое помещение, Луций лишь утвердился в мысли, что за преступлениями стоял эдесский маг, владеющий Печатью Перемещения – двери в доме ремесленника остались целы. Более того, по словам брата, двери оставались запертыми изнутри до тех пор, пока он сам их не вскрыл. В маленькой аккуратной спальне не было ни крови, ни следов применения разрушительной магии стихий. Если бы на Младшего мага напал талорец, в комнате непременно остались бы свидетельства обрушившегося на жертву урагана, потопа, пожара или чего похлеще. Мысли Луция невольно возвращались к злополучному Квинту Корвину. Бедолага исчез уже после его смерти. И это страшно злило.

Чем больше Луций узнавал, тем меньше понимал, что происходит. Информации было много, однако она не давала ответов. Он строил одну теорию за другой и по кругу возвращался к Корвинам, но без домыслов связать благородное семейство с похищениями не получалось. Если бы Луций собственными глазами не видел, как сенатор чертил Печать Перемещения с бесчувственным телом Орхо на руках, он сам ни за что бы не поверил в его причастность.

Ворох странных, вроде бы не связанных друг с другом событий не давал покоя. Вот и сейчас Луций чуть свет притащил своего ручного талорца на площадь, чтобы в очередной раз увидеть лишь три креста с останками погибших. Ни одной из семнадцати обещанных казней не случилось.

– Нужно узнать, куда их увезли, – Луций рассеянно потер шею, – может, их распределили по разным городам? Три – для Эдеса, три – для Савротаны и дальше. Показательные казни повсюду, чтобы люди помнили о войне и видели, что не зря платят налог на армию. Как думаешь?

Орхо молчал. Луций нетерпеливо посмотрел на него, но тот только поднял бровь, напоминая про внешний вид. Луций раздраженно одернул плащ. Каждый день, меняя внешность, он избавлял их обоих от необходимости играть роли хозяина и раба. Сегодня же он был собой – Луцием Авитусом Эдерионом, молодым патрицием с прекрасным породистым лицом. На нем была белоснежная плотная туника, лазурный шерстяной плащ, заколотый серебряной фибулой изящной работы с узором в виде плюща. Но отчего-то именно сейчас племянник сенатора, брат будущего консула и помощник претора чувствовал себя лжецом, напялившим чужую шкуру.

В таком виде вести разговоры с рабом посреди людной площади не подобало. Хорошо хоть, Орхо об этом помнил.

Луций оглянулся. До того как прийти на площадь, они с Орхо успели побывать в курии, чтобы Публию не бросилось в глаза, что младший братец забросил дела. Там Луций мельком услышал, что уже начался сезон подготовки новобранцев. Выдающиеся трибуны уже два дня как лично дрессировали молодую поросль на потеху горожанам. Луций подумал, что Марк Центо не упустит случая оставить бюрократию и заняться любимым делом. А значит, сейчас он, скорее всего, находится на тренировочном полигоне.

Луций давно не видел друга. Со дня небольшого приключения, которое закончилось сломанной шеей сенатора, их общение как-то не ладилось. С того момента, как Луций выяснил, что Орхо – талорец, он вообще старался не пересекаться с Марком. У того были личные счеты с талорцами: он похоронил брата и дядю, погибших на войне, которую начала Орда. Но сейчас, разглядывая казненных, Луций понимал, что только Марка можно расспросить о судьбе остальных пленных. Ради этого можно было и придержать свое мнение. Тем более Луций понял, что и правда соскучился по другу.

Легионерские кварталы находились как раз неподалеку. Луций коснулся локтя Орхо, подавая ему сигнал следовать за ним.

Кресты отбрасывали длинные черные тени. Только перешагнув контур мертвой головы, он смог полноценно вдохнуть.

* * *

Близость тренировочного полигона ощущалась во всем. Луций угадывал ее по вычищенным до блеска широким улицам, алеющим знаменам, по надменным взглядам боевых магов и солдат, которые были повсюду. Им словно доплачивали за косые усмешки, чтобы каждый взрослый мужчина, который не удостоился военной карьеры, в квартале легионеров чувствовал себя ничтожным.

Еще пять лет назад в этом районе располагались бойцовые ямы. Консул Нума Брасс принял решение снести их, чтобы построить образцовые казармы и тренировочный лагерь прямо в городе. Его замысел был прост – пусть вместо босяцких драк в грязи жители приходят посмотреть на спарринги военных. Их мастерство напомнит горожанам, куда идут бесконечные налоги и сборы, повысит престиж армии и привлечет новобранцев. План сработал. Толпы мальчишек, разинув рты, глазели на солдатские общежития, разглядывали отполированную песком и пемзой броню, липли к ограждениям тренировочных арен и следили за спаррингами. Пройдет лет семь, и эти детишки с энтузиазмом побегут вносить свои имена в списки новобранцев.

Орхо вышел вперед и проложил Луцию путь через толпу у ограждения. Он вклинился в стайку мелюзги, и дети разбежались от него, как шакалята от льва. Луций увидел Марка Центо издалека – он муштровал солдат.

Луций невольно улыбнулся. Марк стоял перед легионерами недвижный, словно титан из легенд, суровый, как гнев небес. Даже на Луция это производило некоторое впечатление, солдаты же вытягивались по струнке и ловили каждое его слово. Для них Марк был если не богом, то как минимум сыном богов.

При том, что внешне Марк Центо был огромным и сильным, как зубр, Луций знал его робким и вспыльчивым. Сам же Луций Эдера внешне казался хрупким. Однако по своей природе он был гибкой ивовой веткой – злой, хлесткой и абсолютно бесстрашной.

– Хаосу мы противопоставляем порядок. – Голос Марка гремел так, что его речь можно было услышать на самом Рубеже. Он стоял перед шеренгой солдат, заложив руки за спину и высоко подняв подбородок. Багряный плащ небрежно скользил по мраморно-белой коже. – Ордынцы грубы и безыскусны, как и их магия. Ваша сила – в дисциплине и единстве. Но это не снимает ответственности с каждого из вас. Напротив. – Марк скользнул брезгливым взглядом по одному из легионеров. Тот съежился, нарушая идеальный строй. – Вы не можете прятаться за спинами товарищей и рассчитывать, что они справятся лучше. Каждый из вас должен быть способен победить талорца один на один.

Луций расслышал смешок за плечом и обернулся. Орхо смотрел на Марка, а в его глазах плескалось задорное ехидство. Похоже, он был готов выйти на полигон прямо сейчас, чтобы Центо продемонстрировал, как именно он собирается побеждать талорца в поединке. Луций, хоть и привык верить в непобедимую мощь Марка, не был уверен, кто выживет в этом спарринге. И совершенно точно не хотел проверять. Луций бросил на Орхо укоризненный взгляд и выразительно округлил глаза, но тот лишь приблизился, задиристо склонив голову набок.

– Ты. – Луций вздрогнул и резко повернулся, словно Марк обращался к нему. Но тот шагнул вперед и с размаху ударил затупленным мечом одного из солдат в колено так, что тот упал. – Тренируй ноги, тебя легко сбить. – Марк перешел к следующей жертве. – Бери утяжеленный меч и отрабатывай удары с ним. А ты, – обратился он к следующему, тому самому, который сгорбился под его взглядом, – если ты так трясешься даже на тренировке, выметайся из армии торговать рыбой, задницей, или чем ты раньше занимался. – Кончиком меча он ткнул его в грудь и вытолкнул из ряда. Солдат упал на спину.

Луций не сдержал злорадной усмешки. Годами он отбивался от Марка, отказываясь идти в боевые маги, и теперь наслаждался, глядя на кошмар, которого избежал. В армии от тебя требовали подчинения, дисциплины и субординации – трех вещей, которые Луций ненавидел всем сердцем.

– Свободны, – спустя несколько минут муштры наконец гаркнул Марк, и легионеры повалили в сторону терм.

Все это время Луций вальяжно опирался локтями на ограждение и ждал, когда Центо обратит на него внимание. Наконец они пересеклись взглядами, и лицо Марка озарила мягкая улыбка.

Когда Марк подошел, Луций потянулся через забор и стряхнул песчаную пыль с его плеча.

– Салве, трибун. Совсем запугал детишек.

– Я еще даже не начинал, – Марк усмехнулся и мельком посмотрел на Орхо, – меня они должны бояться больше, чем Орды. Пришел добровольцем? Обещаю, с тобой буду добрее. – Он приблизился к Луцию и растрепал ему волосы.

– Ты всем своим новобранцам так говоришь? – Луций придал своему голосу бессовестно похабные интонации и лукаво поднял бровь. Но в этот раз Марка пронять не удалось. В нем было слишком много боевого задора.

– Ты не все, – рассмеялся он, – залезай, потренируемся, как раньше.

– Раньше ты был не таким огромным, – проворчал Луций, но легко перебрался через забор и отстегнул лазурный плащ. Мальчишеский азарт Марка был заразительным. – Меч и щит?

– Меч и щит, – радостно кивнул Марк, – меч затупленный. Посмотрим, что ты можешь.

Таким счастливым Луций не видел его уже давно.

Луций передал плащ Орхо. Тот подарил ему хмурый взгляд: ему не нравилась эта идея, и Марк ему тоже не нравился. Отдавая плащ, Луций легко коснулся руки талорца и улыбнулся уголками губ – «здесь мне ничего не угрожает, выдохни». Тот нахмурился и неохотно кивнул.

Луций двинулся к центру широкой площадки, где на скамье лежало снаряжение. Он взял тренировочный гладиус и придирчиво выбрал круглый кулачный щит, окованный металлическими пластинами. На вид он был самым легким из представленных вариантов, но все равно неприятно оттягивал руку. Марк уже ждал его – он скинул броню, оставшись в одной тунике, и легко держал на весу огромный скутум, прямоугольный изогнутый щит, который закрывал его от плеч до коленей. Взглянув на выбор Луция, он изумленно поднял бровь.

– Уверен?

– Я уверен, что вот этим, – Луций кончиком меча указал на его щит, – я могу только накрыться, если лягу.

Он обошел Марка так, чтобы солнце светило тому в лицо, и встал в боевую стойку. Она чуть отличалась от типичной, принятой в эдесской армии, – он отводил ногу назад и чуть сильнее пригибался к земле. Профессиональным бойцом Луций не был, но тренировался в своей жизни достаточно, чтобы знать свои сильные и слабые стороны. Легионером он был бы отвратительным. Ему не хватало массы и силы, чтобы выдерживать натиск в строю. Зато он был проворным и находчивым, что делало его неплохим соперником в спарринге.

Марк возвышался перед ним горой.

– Начали, – улыбнулся он.

Луций сорвался с места мгновенно, по-кошачьи пригнулся к земле и резко сократил между ними дистанцию. Он обогнул Марка слева, двигаясь так, чтобы тот не мог ударить его мечом из-за собственного щита, и попытался полоснуть по колену. Однако Марк развернулся, оттолкнул Луция щитом так, что тот едва не потерял равновесие. В его руках и щит был оружием. Марк направил удар в ключицу. Луций размашисто отвел его и отскочил на шаг. Несмотря на то что лезвие чиркнуло по щиту, запястье вспыхнуло болью. Центо был несоизмеримо сильнее, рука Луция едва ли выдержала бы прямой удар.

Он отступил.

– Мы тут не в догонялки играем. – Центо двинулся на Луция, замахнулся мечом и, когда тот приготовился парировать удар, резко толкнул его, сбивая с ног.

– Ты умер. – Марк демонстративно махнул мечом в дюйме от горла Луция и отошел, давая ему возможность подняться.

Луций с раздражением отбросил щит. Толку от него было немного, он только оттягивал руку и замедлял. Он оперся ладонью на землю, переводя дыхание. В кожу впилось что-то острое. Луций усмехнулся. Он незаметно подхватил камень, вскочил на ноги и бросился на Марка. Пригнулся, скрылся в слепой зоне за его щитом и швырнул поверх него свой нехитрый снаряд. Центо опешил всего лишь на мгновение – достаточно, чтобы Луций скользнул за его защиту. Ему пришлось прижаться к нему всем телом, чтобы собственный щит помешал Марку нанести удар. Луций полоснул Центо по ребрам мечом, вывернулся, отскочил и победно улыбнулся.

– Ты умер, – едва успел произнести он, и в этот момент его снова отшвырнуло, как куклу. Удар щита пришелся прямо в голову. Перед глазами вспыхнуло алым. И все же он собрался и успел отвести несколько рубящих атак, шаг за шагом отступая назад.

– Я ранен. – Марк даже не запыхался. Голос звучал так ровно, как будто они не сражались, а распивали вино. – Нужно было колоть, а не резать.

Луций с удовольствием объяснил бы ему, что гладиус оказался слишком длинным для колющего удара на такой близкой дистанции, но был слишком занят уклонением. Легкие жгло, сил становилось все меньше. Он пригнулся и умудрился-таки размашисто ударить Марка по щиколотке.

Если бы мечи были острыми, это был бы хороший удар, но сейчас Луций получил за него эфесом в голову и пинок под ребра, упал и бессильно растянулся на земле, тяжело дыша.

Марк присел рядом с ним на корточки. На лицо Луция легла его тень.

– Видишь, я был вежливым, – довольно улыбнулся он, протягивая Луцию руку.

Тот предпочел полежать.

– Я дважды тебя ударил.

– А я не спорю. В реальном бою после удара в ребра я бы не смог удерживать щит, а после второго не мог бы стоять. Ты молодец. Если опустить тот факт, что я убил бы тебя первым. – Марк все-таки схватил его за руку и заставил подняться на ноги. – Тебе нужно есть побольше и учиться нормально стоять на земле. Твои танцы увлекательны, но в строю совершенно бесполезны.

– Как хорошо, что в строю ноги моей не будет. – Луций растер руку, в которой держал щит. От непривычного веса и нескольких ударов ноющая боль распространялась от тыльной стороны ладони по всему предплечью. – Ну вот зачем я тебе здесь? Меня вышвырнут отсюда в первую неделю. Я нарушу с десяток ваших правил, а тебе придется за меня краснеть.

– Тебя вышвырнут в первый же день, – вздохнул Марк, – но рано или поздно ты же повзрослеешь? Ты отличный маг, Луций. Хороший тактик, быстро ориентируешься в ситуации. Этот финт с камнем был отличным. Если бы хоть кто-то из моих легионеров догадался такое выкинуть, я бы сделал его центурионом. И все твои таланты прокисают в работе с документами. Тебе же самому скучно.

– Не переживай, я найду, чем себя развлечь.

– Это пугает больше всего.

Луций как мог отряхнул тунику от пыли и поморщился, растирая виски.

– Рука у тебя тяжелая.

– Сейчас, – Марк быстрыми отточенными движениями начертил в воздухе простую Печать Исцеления, – forigu la doloron kaj ne ploru plu. – Она прохладным касанием легла на лоб Луция, и звенящая навязчивая боль стихла.

– Хочу умыться. – Луций рассеянно поискал глазами Орхо. Тот опирался на ограждение и сверлил их взглядом. Луцию показалось, что древесина под его пальцами почернела.

Марк махнул в сторону небольшой ротонды.

– Там фонтан.

– Отлично, буду пользоваться твоим положением.

Луций подал сигнал Орхо и двинулся в направлении беседки. Тот проследовал за ним вдоль забора. Луций с расстояния десяти шагов видел, как двигаются желваки на его скулах. Недовольство Орхо было материальным, заволакивало пространство, как плотный дым. Что его так взбесило, Луций не до конца понимал. Его кольнула обида. Неужели Орхо считает его настолько беспомощным? Думает, что Луций не выдержит простейшего спарринга?

Он фыркнул своим же мыслям и отвернулся. Марк поморщился.

– Ты так и не завел себе нормального раба?

– Чем тебе этот не нравится? Раб как раб.

Луций постарался, чтобы его голос прозвучал равнодушно, а глаза не закатились совсем уж явно. Ну разумеется, избежать этой темы Марк не мог.

– Он непокорен, – Центо смерил Орхо долгим оценивающим взглядом, – раб, который не знает своего места, хуже дикой собаки.

– Он красивый, – пропел Луций, бросив на талорца нарочито нежный взгляд, – и не кусается.

Марк насупился. Луций подумал, что военные все-таки имеют удивительную чуйку на иерархию. По движениям, осанке или запаху они безошибочно вычисляют, кто привык подчиняться, а кто – приказывать. И прямо сейчас инстинкты Марка наверняка кричали о том, что с «рабом» Луция что-то очень сильно не так. Они не затихли бы, даже используй Луций Орхо в качестве табуретки.

Ротонда находилась за территорией полигона в тени раскидистого дерева. Она не охранялась, но вокруг не было ни души. Сам ее вид – лаконичные строгие линии, белоснежный мрамор и гордые рубиновые знамена – указывал на то, что это пространство предназначено для отдыха высоких военных чинов. Плебея, будь то уличный мальчишка или рядовой солдат, должно было бросать в дрожь от одной мысли осквернить отполированный пол с выгравированной блестящей золотой печатью, которая поддерживала в беседке комфортную прохладу летом и тепло зимой.

Луций сразу направился к фонтану. Он тщательно умыл лицо, провел мокрыми ладонями по волосам, чтобы убрать осевшую на них пыль, вымыл руки до локтей. Он не глядя взял у Орхо плащ, завернулся в него, прикрыв испачканную тунику, и расслабленно опустился на скамью. Только когда Марк начал умываться, Луций позволил себе пересечься с Орхо взглядом – тот хмурился. Луций сделал выразительное движение бровями в сторону столика с вином – «веди себя как послушный раб». Орхо поджал губы, но кивнул. Он разлил вино по чашам и встал в шаге от Луция.

– Что нового на Рубеже? Всех победили? – скучающим тоном спросил Луций у Марка. – Кстати, а где обещанные семнадцать трупов талорцев? Те, что на площади, скоро разлетятся прахом.

– Без понятия. Передо мной не отчитываются. Я трибун, а не служитель Харона. – Марк встряхнул руки, убрал темные кудри, прилипшие к мокрому лицу, и сел рядом с Луцием. – А на фронте ничего хорошего, – вздохнул он, принимая из рук Луция чашу, – у нас дефицит провизии. До этого года мы жили на запасах прошлых лет, но они иссякают, а Мертвая Земля расползлась так, что новые будут скудными.

– Эдес столкнется с голодом? – удивился Луций. – Такого еще не бывало.

– Не в ближайшие несколько лет, но мы к этому идем. А вот армия на Рубеже столкнется с ним гораздо раньше. Сенат боится голода в городе больше, чем голода на передовой. Идиоты, – выплюнул Марк сквозь зубы и отхлебнул вино. – Так еще те крохи, которые нам выдают, пропадают. Кстати, ты сделал то, о чем я тебя просил?

– Времени не было, прости, – Луций состроил страдальческое лицо загруженного делами человека, хотя на самом деле просто напрочь забыл об этом, – постараюсь в ближайшие дни. Сенат можно понять. Проблемы с продовольствием в городе приведут к беспорядкам, а беспорядки ведут к проблемам с налогами, а проблемы с налогами… – Луций покрутил пальцами, показывая растущий клубок проблем, и, наконец, раскрыл ладонь, – ведут к проблемам в армии. Безвыходная ситуация.

– Выход есть. Просто никто не хочет брать на себя ответственность за жесткие решения. Я надеюсь, план Тита Корвина сработает и Орда прорвет Рубеж под Виледом. Тогда твой брат сможет надавить на Сенат и заставить их начать наступление.

Луций не стал скрывать скепсис:

– Голодные легионы только в наступление и вести.

– Они сыты, но ненадолго. У нас есть год, два в лучшем случае. Нужно уничтожить талорцев и захватить земли Орды.

– Думаю, Орда рассуждает так же.

– Ты не представляешь, как мне насрать, о чем думают эти животные. – Центо холодно посмотрел на Луция и одним глотком допил вино. – Еще, – бросил он Орхо.

Тот с каменным лицом наполнил чашу. Луций мысленно поблагодарил богов за его выдержку. Даже у него неприятно кольнуло в груди. Что чувствовал талорец, он мог только представить.

– Я имел в виду, что Орда не отступит, – Луций пригубил вино и пожал плечами, – с чего вы решили, что наступление будет успешным?

– У нас просто нет выбора. Сенат должен это понять, наконец. – Марк повысил голос, явно задетый сомнениями Луция, но выдохнул и продолжил спокойнее: – Гай Корвин возвращается в город. Два Корвина лучше, чем один. Может, это что-то изменит.

– Гай… когда он возвращается? – Луций подался вперед. Из всего семейства Корвинов Гай казался самым порядочным и прямодушным. Любимец народа, безупречный солдат, талантливый полководец. Луций не раз мельком видел его в особняке Авитусов, хоть и не общался лично. Тот был дружен с Публием.

– Гай? В начале октября, – ответил Марк и тут же резко напрягся. Не стоило Луцию выдавать свой интерес. Центо понизил голос и жестко процедил: – Не смей лезть к нему. Я не хочу слышать от тебя даже упоминания этой фамилии.

По лицу Центо было понятно: он уже сам пожалел, что заговорил об этом.

– Немного сложно избежать упоминания Корвинов, когда говоришь о Сенате и армии. – Луций откинулся на перила ротонды.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – отрезал Марк, – оставь свои игры для тех, кто знает тебя хуже, чем я. Не лезь к Корвинам.

– Не будешь же ты отрицать, что Квинт Корвин ничего не делал без одобрения старших братьев. – Луций со звоном поставил чашу на мраморную скамью. – Ты говоришь мне «не лезть» так, как будто с этим есть кому разобраться, но сам не спешишь. Ты прячешь голову в песок и меня заставляешь.

– Я не хочу, чтобы мы этих голов лишились! – Марк вскочил на ноги, навис над Луцием и попытался схватить его за плечо.

Орхо перехватил его руку.

Марк застыл и перевел взгляд на его пальцы. Под хваткой кожа резко побелела, а потом начала синеть, обещая яркие синяки. Во взгляде трибуна вспыхнуло омерзение, как будто его коснулся прокаженный.

Лицо Орхо не выражало ничего.

Виски Луция сковало холодом. Его воображение моментально нарисовало серию картин. Обугленный труп Марка Центо. Привязанный к кресту труп казненного Орхо. Луцию рассекают тавро и выжигают гортань.

– Отпустить, – хрипло произнес он.

Орхо разжал пальцы. Он сделал шаг назад и застыл с непроницаемым лицом.

– Я говорил, этот раб не знает свого места, – в голосе Центо клокотало отвращение. Он выпрямился. На бледной коже запястья уже проступали следы.

Марк развернулся и наотмашь ударил Орхо по лицу.

Луций услышал звонкий хлопок. Звон упавшей на пол чаши. Собственное сердце, глухо стучащее в ушах. Он сам не понял, как оказался перед Орхо, заслоняя от Марка. Злоба на лице друга сменилась недоумением. Луция же захватила холодная неуправляемая ярость. Она изморозью бежала по венам, разгоняясь с каждым ударом сердца. Распрямила его плечи, подняла подбородок, презрительно скривила губы.

– Ты забываешься, трибун, – он едва узнал собственный надменный голос, шипящий как ледяной ветер, – не помню, чтобы позволял тебе прикасаться ко мне или к моим вещам. Мы не на полигоне, чтобы ты хватал меня, как торгаш на рынке.

Марк посерел и отступил на шаг.

Пусть Луций и не был так хорош в драке, у него было свое оружие. У всех свои слабости, свое прошлое и свои болевые точки, и слова попадают в них лучше ножей. Например, намек на торговца тканями, который был дедом гордого и честолюбивого Марка Центо. Луций чувствовал себя змеей, которая вцепилась в быка и выпустила яд. Стоило остановиться. Но змея вонзила клыки глубже.

– Возможно, нужно больше поколений, чтобы вытравить плебейские привычки.

Центо окаменел. Развернувшись, чтобы уйти, Луций увидел лицо Орхо. Рассеченная нижняя губа блестела капельками крови. Они проступили сильнее и скатились по подбородку. Он улыбался.

* * *

За яростью всегда приходят сомнения. Они наполняли Луция колючим стыдом и сожалениями, с каждым шагом толчками вытесняя ядовитую злобу. Луций сам не понимал, что на него нашло, но, прокручивая в голове ситуацию, каждый раз ощущал новую волну негодования. Марк Центо действительно перешел черту, которую Луций внутри себя осознал не так давно. Покинув квартал легионеров, он свернул в переулок и, забыв о предосторожностях, пихнул Орхо в бок и усадил на сваленные в кучу деревянные ящики. Он взял пальцами его подбородок и осмотрел лицо.

– Не двигайся, сейчас – Луций начал рисовать Печать Исцеления, но Орхо перехватил его руку. Аккуратно, кончиками пальцев. Едва начатые символы разлетелись в воздухе весело искрящейся пылью.

– Посмотри на меня. – Он улыбнулся, отчего едва схватившаяся рана на губе снова закровоточила. – Меня не первый раз бьют. К вечеру заживет.

– Да тут и месяца не хватит. Удар у Центо тяжелый, а он не сдерживался. – Луций пальцем стер с подбородка Орхо кровь.

– Эдера, тебе не надо было…

– Еще ты мне расскажи, что мне надо делать, а что нет. – Луций отвел взгляд и вздохнул, пытаясь успокоиться.

От вида лица Орхо затихшая злость снова начинала вскипать.

– Тебе нужны кинжалы или кистень.

– Что? – Луций рассеянно поднял бровь.

– Твое оружие, – пояснил Орхо, – тебе нет смысла сражаться мечом, ты быстрый и легко работаешь на близкой дистанции. Ты не смог развернуть меч в удобное положение, – он вытащил из-за пояса свой кинжал и ловко прокрутил его в ладони в обратный хват, – вот так. Щит тебе не нужен вовсе. Это ты и сам понял, он слишком тяжелый. Идея с камнем была хороша. Если бы это был кистень, удар был бы сильнее.

Луций взял из его рук кинжал. Он действительно был намного удобнее меча, но Луций привык считать его вспомогательным оружием на случай, если нет ничего лучше.

– Кистеней в армии нет.

– Тебя в армии тоже нет.

Луций усмехнулся и кивнул, разглядывая, как пляшут блики полуденного солнца на зеленом лезвии клинка.

– Зачем ты к нему полез? – запоздало возмутился он и бросил на Орхо сердитый взгляд. – Он ничего бы мне не сделал!

– Он оборзел, – отрезал Орхо.

Луций открыл было рот, чтобы выдать гневную отповедь, но осекся. А он сам что устроил? Марк ведь и Орхо бы ничего не сделал. Вызверился, да, но не убил бы чужого раба.

Орхо некоторое время молчал, всматриваясь в лицо Луция, и наконец негромко сказал:

– Спасибо, что вступился.

– Было глупо, – сконфуженно буркнул Луций.

Он машинально убрал новую каплю крови с лица Орхо. Тот охотно поднял подбородок.

– Было красиво, – улыбнулся он. – У тебя будут проблемы?

Луций сжал губы и отвел взгляд. Марк Центо был его другом. Одним из самых близких друзей. Он всегда был вспыльчивым, несдержанным, а военная карьера сделала его жестоким и амбициозным. Он закрывал глаза на дела Корвинов, цеплялся за свое положение, считал нормальными неприемлемые для Луция вещи, он… повзрослел? Как он сам это называл.

И все же Луцию хотелось верить, что Марк не причинит ему вреда. Даже если никогда с ним больше не заговорит.

9
Кровь Тала

Луч солнца скользнул по блестящей поверхности медной чаши и озорной искоркой отскочил в глаза Луция. Он вздрогнул и поднял голову. На поверхности вина в чаше плавала мертвая оса. Сколько она уже там – одним богам ведомо. Стол Луция был завален пергаментами. От бесконечных отчетов об урожае из Котии, Лирака, Сиазона, Мильвии, Марции и других провинций рябило в глазах. Он мучился с этими списками уже три дня. Публий попросил сравнить показатели за последние годы. Брат явно готовил почву для обращения Гая Корвина к Сенату. Тот будет требовать поставки провизии для армии и, скорее всего, заговорит о наступлении на земли Орды, а ужасающие цифры станут аргументом в пользу военных.

Чем больше Луций погружался в данные, тем отчетливее понимал, что Эдес действительно находился на пороге больших перемен. Снижение импорта на четверть за семь лет – это катастрофа. Благополучие Республики держалось на изобилии земель. Маги благословляли посевы, и никогда прежде Эдес не знал голода. За это люди уважали магов и подчинялись им. Если Мертвая Земля уничтожит поля и пастбища и эпоха изобилия кончится, народ сочтет патрициев не более чем кучкой зарвавшихся деспотов, и тогда их не спасут никакие тавро и печати. Луций сопоставлял данные, отслеживал динамику и все больше убеждался в том, что скоро Республика на своей шкуре узнает, что такое голодные бунты.

Луций закинул руку за спину, чтобы растянуть затекшие мышцы, и кожей почувствовал, что Орхо поднял на него глаза. Его взгляд перышком проскользнул по позвоночнику, потревожил волоски на загривке, заставил поежиться и обернуться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.