Артур Вальтер
Шёпот клёнов

Пролог. Город в тумане

Петербург не умеет быть просто декорацией. Он упрямо просачивается сквозь окна, словно туман, пробирается под воротник, комкает волосы и украдкой тоскует вместе с тобой. В такие ночи даже асфальт кажется живым – блестит под жёлтым светом фонарей, отражает силуэты прохожих и хранит следы чужих шагов.

Эльвира шла быстро, аккуратно переступая через лужи. В руках – тонкая книга в ярком переплёте, чужая вещь, оказавшаяся у неё почти случайно. Кафе на Рубинштейна уже закрылось, музыка стихла, последние посетители растворились в ночи. Кто-то забыл зонтик, кто-то – куртку на спинке стула. Эльвира машинально надела первую попавшуюся, не глядя на размер.

Дома, стягивая чужую одежду, она нащупала в кармане сложенную вдвое записку. Развернула при свете настольной лампы.

«От прошлого себе» – аккуратным почерком, чернилами.

Она задержала взгляд на окне, вслушиваясь в шелест клёнов. За стеклом качались ветви старого клёна, листья шуршали, словно переговаривались между собой о чём-то важном и тайном. Где-то внизу скрипнула калитка, прошлёпали по мокрым ступенькам чьи-то ноги, хлопнула дверь подъезда.

– Кто же ты теперь? – тихо спросила она своё отражение в тёмном стекле.

Отражение промолчало, но город ответил – гулом последнего трамвая, который уносил кого-то в сторону Васильевского острова, шелестом страниц, которые кто-то читал в соседней квартире, и тихим дыханием ночи, полной незаконченных историй.

Эльвира открыла книгу на первой странице. Там, аккуратными буквами, стоял автограф: «Эле. Помнишь тот день у Невы? Надеюсь, ты всё-таки научилась отвечать на письма. М.»

Она не помнила ни дня у Невы, ни того, кто мог подписаться буквой «М». Но что-то внутри, в самой глубине памяти, дрогнуло, словно струна, по которой провели смычком.

За окном Петербург продолжал своё ночное существование – неспешное, задумчивое, полное скрытых смыслов. И в этот вечер город перестал быть просто городом. Он стал соучастником истории, которая только начиналась.

Эльвира закрыла книгу, но записку спрятала в ящик письменного стола, рядом с другими вещами, которые когда-то что-то значили. Завтра, решила она, завтра попытается разобраться. А пока – сон, и пусть во сне город расскажет ей то, что забыла память.

Ночь обняла старые дома своими туманными руками, и где-то в переулках зазвонили часы – медленно, протяжно, словно отсчитывая время до начала новой главы.

Глава 1. Книга, которой не было

Утро в Петербурге всегда начинается не сразу – даже когда часы давно пробили семь, город остаётся погружённым в полутень и сиреневый дым раннего тумана. Эльвира лежала в кровати, обхватив колени, и слушала, как где-то за стеной пискнул трамвай, словно птица в клетке. Сквозь приоткрытую дверь в комнату плыл едва различимый запах дрожжевого теста из булочной на углу и успокаивающее постукивание дождя по разбитому стеклу окна. Её сознание вертелось между сном и бодрствованием, заполняясь остатками вчерашней находки.

Книга лежала на подоконнике, притягивая взгляд своей выцветшей обложкой. Яркая бирюзовая бумага, на которой чёрными чернилами отблескивала надпись: «Воспоминания о том, чего не было». Ни автора, ни издательства – ничто не выдавало происхождение этой книги, и тем больше она завораживала Эльвиру. Она выкинула на диван куртку, которую надела в кафе на Рубинштейна, и подошла к окну. Свету по-прежнему не хватало осмысленности, и первый взгляд на книгу был похож на взгляд в прошлое, которого никогда не было её прошлым. Эльвира до сих пор не поняла, зачем книга перебралась из кафе в её квартиру.

Она провела пальцем по переплёту, и в это мгновение вспомнилась фраза мальчика-Льва, с которым столкнулась позавчера во дворе: «Вещи сами выбирают, у кого остаться». Эльвира улыбнулась и аккуратно открыла книгу – шелест её страниц был похож на детский шёпот. На первой странице, чуть выше середины блока, кто-то написал:

“Эле, помнишь тот день у Невы? Надеюсь, ты научилась отвечать на письма. М.”

Она закрыла глаза, пытаясь разглядеть знакомый почерк, но память оставалась глухой. Невка, Петропавловская крепость, Казанский мост, стрелка Васильевского… Какой же из этих дней запечатлела записка, и кто такая М.? Неизвестность сжимала сердце и возбуждала тайный трепет: книга, будто бы посланная из прошлого, уже начинала жить дальше её собственной биографии.

Перекинув покрывало через плечи, Эльвира спустилась по скрипучим ступеням в прихожую. Вытянутая до пят телесная тень мелькнула на стене, когда она открыла старый деревянный шкаф и вытащила оттуда коробку с письмами и открытками. Разрезанные детские фотографии, пожелтевшие конверты, рисунки карандашом – всё это собрание она хранила с тех пор, как умер отец, но никогда не перечитывала. Сегодняшняя книга застучала пальцами, требуя места среди этих реликвий.

На журнальном столике стояла кружка с остывшим кофе, и Эльвира поставила на неё книгу, словно богиню на алтарь. Осколок отражённого света заиграл на синей обложке, привлекая взгляд своей недоступной глубиной. Она села на колени перед столиком и медленно впустила книгу в своё пространство. Книги редко врели на её ладонях, они просто плыли сквозь время – но эта казалась тёплой, как сердце друга, которое ещё не успело остыть.

Вдруг послышался тихий стук в дверь. Это был Лев – подросток, чей дом находился напротив подъезда, и чьи визиты Эльвира давно уже воспринимала как нечто неизбежное. Она открыла дверь, вытянувшись в акустическом ритуале «утреннее приветствие». Лев стоял с банкой, полной старых открыток и вырезок из газет, его сонное лицо смотрело на неё усталыми глазами, в которых плавали призраки ночных грёз.

– Доброе утро, – пробормотал он и сделал шаг вперёд, словно опасаясь, что она не пустит.

– Доброе, – ответила Эльвира, пропуская его в квартиру. – Ты опять рано сегодня.

– Я не мог уснуть, – сказал он, убирая банку на пол. – И нашёл это… – Лев указал на пакетик с вырезками. – Я думал, ты можешь узнать что-то по этим открыткам.

– Да, да, – кивнула Эльвира, перебрала пару карточек. – Ленинград… Казанка… Школьные мемуары… Но всё это не моё. Это чьи-то воспоминания.

– А может, они твои, но ты просто их забыла.

Она взглянула на Льва и улыбнулась – не грустно, а так, чтобы мальчику стало легче.

– Забыла? Почему я должна что-то забывать?

– Потому что так проще, – без задней мысли произнёс он и сел на край дивана. – Иногда я думаю, что моя память – это просто банк данных, который я не могу контролировать. Она сама решает, что хранить, а что удалять. У тебя такое бывает?

– Редко, – призналась Эльвира. – Но это чувство странное. Когда вдруг замечаешь, что не помнишь что-то очень важное.

Они помолчали. Вдруг Лев бросил:

– Слышала, парень из кафе вчера говорил, что в туманные дни даже пешке кажется, будто она королева?

– Слышала, – улыбнулась она, не задавая вопросов. – Символичная партия. Он всегда так говорит.

– Может, мы все фигуры в чьей-то партии?

Эльвира посмотрела на мальчика. Его серьёзность в полудетском лице казалась ей трогательной и пугающей одновременно. Она резко поднялась и сделала несколько шагов к шкафу, откуда вытащила шахматную доску.

– Покажи мне, кем ты хочешь быть, – сказала она и установила фигуры в «стандартную» позицию. – Пешкой? Королём? – Она указала на одну белую пешку. – А ты, пожалуй, будешь мне первой жертвой в этой партии.

Лев задумчиво смотрел, как Эльвира ходила пешкой вперёд, оставляя за собой крохотный след из дерева на скрипучей доске. Её ход был плавным и решительным.

– Интересно, – сказал он наконец. – А ты кем будешь?

Она поставила ладью на соседнюю клетку, чуть склонила голову и ответила:

– Той, кто пишет правила.

Мальчик улыбнулся, и в его глазах, кажется, зажглась искра понимания. Эльвира вернулась к столу, схватила книгу и задумчиво перевернула страницу. Шахматы показались ей теперь не просто игрой, а прообразом жизни, где каждая фигура имеет свою судьбу, отчаянно сопротивляясь чужим ходам.

После ухода Льва она спустилась во двор, где дождь уже переставал шуметь. Снова мелькнула мысль о куртке, приглашении с чужой запиской и о том, что книга, которой не было, обрела своё тело в её руках. Она шла от подъезда к метро, держа книгу под мышкой, и всякий прохожий, посматривающий на неё, казался носителем собственной запоздалой тайны.

За углом заброшенной стены, покрытой граффити, вдруг появилась фигура владельца кафе – высокий худой мужчина с редкой бородкой и проницательными серыми глазами. В одной руке он держал термос, в другой – шахматную сумку.

– Будет дождь, – сказал он, когда Эльвира подошла ближе. – Но у меня есть кофе. Хотите?

– Хотела бы, – ответила она и протянула книгу. – Думаю, вам стоит прочитать это.

– Мне? – Он осторожно взял книгу и открыл обложку. – «Воспоминания о том, чего не было»… Интригует.

– Интригует и пугает, – прошептала она. – Потому что я не знаю, кому эта книга принадлежит и чем она занимается в моих руках.

Он медленно посмотрел на неё, словно разгадывая тайный код:

– Иногда вещи сами выбирают, у кого остаться.

Эльвира внимательно посмотрела ему в глаза и задалась вопросом, куда приведёт её это странное знакомство. Шахматы, книга, куртка, записка – всё это плелось в один узел, который предстояло развязать.

– Покажете, как ходите дальше? – тихо спросила она.

– Конечно, – кивнул он и установил доску на разваливающемся парапете заброшенного здания.

Этим вечером город перестал быть просто городом. Он стал полем, на котором Эльвира сделала первый ход – и теперь правила игры узнавала она сама.

Глава 2. Письма и отражения

Утро заканчивалось медленно, будто весь город не был уверен, что стоит просыпаться. Серая дымка за окном казалась продолжением сна, и лишь редкие заросли мха на старых кирпичах напоминали, что здесь существует нечто вечное. Эльвира села у стола, держа в руках тёплую кружку кофе. На подоконнике лежала книга – та самая с загадочным автографом «М.». Её обложка светилась приглушённым бирюзовым, и взгляд каждый раз натыкался на выцветшие буквы заголовка: «Воспоминания о том, чего не было».

Она открыла ноутбук и нажала значок почтового клиента. На экране мелькали сотни непрочитанных писем, но Эльвиру интересовали лишь два: новое сообщение от издательства и старая переписка с Ларой. В последнем диалоге Лара упоминала вечеринку у Жени году в 2019-м – там, по её словам, кто-то потерял безумно красивую кружевную салфетку, вот только цвет её никак не запоминался. Вдруг мысль скользнула по краю сознания: а если в книге и в салфетке есть нечто общее? Она открыла новый черновик и начала набирать:

«Привет, Лар, это я. Помнишь вечеринку у Жени? У меня оказалась книга с твоей подписью, и я не могу понять, как она попала ко мне…»

Но в тот же момент экран словно расплавился от усталости, и пальцы сами дрогнули над клавишами. «Нет», – подумала Эльвира, и письмо растворилось в воздухе, не успев родиться.

В зеркало за спиной мелькал её профиль: светлые пряди вырывались из небрежного узла, а на лице читалась лёгкая усталость и тревога. Ещё вчера она не знала, что одна находка может так глубоко потревожить. Вздохнув, Эльвира нажала кнопку «Закрыть» и ввела пароль от рабочего почтового ящика.

Там, среди резюме и рекомендаций, значилось письмо от Анны Петровны из издательства «Логос». Эльвира читала его уже третий раз: «Нам нравится ваш перевод Нового романа Люси Кларк. Готовы обсудить новую задачу…» В низком тоне она прочла про коммерческие условия, сроки и условия правок. Всё это звучало, как рутина, но сегодня она чувствовала, что настоящий вызов ждёт её гораздо ближе, чем любая оговорённая гонораром оплата.

Раздался долгий сигнал мобильного – экран светился словом «Мать». При слове «мать» Эльвира невольно съёжилась. Она знала этот ритуал: тяжёлые разговоры, договорённости о сделках, обещания, которые не исполнялись.

– Алло? – голос её был спокоен, но на конце провода уже слышался сдержанный грохот разочарования.

– Ты опять забыла документы, – сказала мать, и в её голосе дрожала боль, застывшая в годах одиночества.

– Я собиралась заехать сегодня, как только разберусь с утренними делами, – мягко ответила Эльвира, чувствуя, как по венам растекается знакомая раздражающая пустота.

– Не тяни, я не вечна, – голос дрогнул, и из слов выплеснулась обида, словно тяжёлый груз.

Она сжала телефон так, что под ногтями заиграл белый свет.

– Хорошо, – сказала Эльвира, – заеду после обеда.

Молчание растянулось на несколько секунд, но Эльвира не знала, что ещё можно сказать матери, с которой они давно перестали говорить по-настоящему. Они обменивались словами, но ни одно из них не касалось сердца.

После звонка она закрыла ноутбук, поставила кружку в раковину и направилась к шкафу. В коридоре пятнистый свет проникал через мутное стекло фонаря, и каждый шаг отдавался эхом. Она надела пальто, взяла сумку и книгу под мышку. Сегодня ей нужно было выйти за пределы привычного маршрута.

Во дворе, на сырой брусчатке, уже стоял Лев, мальчик-сосед с пятого этажа. Он держал в руках аккуратно перевязанную коробку, и его глаза блестели любопытством:

– Привет, – сказал он просто. – Принёс тебе кое-что.

Он поднёс коробку ближе. Эльвира опустила сумку и заглянула внутрь: старые письма на пергаменте, давно пожелтевшие. В одном письме аккуратным женским почерком было написано: «…жаль, что ты больше не говоришь со мной».

– Откуда это? – спросила Эльвира.

– Нашёл на чердаке, – ответил Лев. – У бабушки моей подруги, Нины. Её семья уехала, а всё, что осталось, скоро отдадут на макулатуру. Я хотел спасти хоть эти письма. Думаю, они могут тебе что-то сказать.

Эльвира взяла один конверт, развернула и медленно прочитала: «…иногда я смотрю на тебя и думаю, какого цвета твоя душа». Слова резали сердце, словно ледяной нож.

– Это из 1970-х, – добавил Лев. – Я не в курсе, но слова кажутся важными.

Она убрала письмо в книгу, которую носила в сумке. Те две истории – таинственная записка в ней и старые письма в коробке – накладывались друг на друга, создавая перекрёстную тень: чьи-то воспоминания, ускользающие сквозь время.

В это время небо уже потемнело, а с крыши полились первые капли вечернего дождя. Эльвира и Лев шагали к каменному мосту, где внизу плескалась Невка. Она держала раскрытую книгу перед собой, словно оберег, а он – коробку с письмами.

– Знаешь, – сказал Лев тихо, когда они остановились у парапета, – иногда письма важнее, чем разговор лицом к лицу. Они позволяют говорить то, что не скажешь вслух.

Эльвира посмотрела вниз, на медленную реку, и вспомнила свою первую записку: «От прошлого себе». Ветер смял страницы, и на мгновение ей показалось, что кто-то шепчет из глубины города: «Ты ещё не готова».

Она подняла голову и встретилась взглядом со Львом. Его лицо плакало в отблесках фонаря, а в глазах стояла готовность понять. Эльвира крепче сжала книгу в руках и тихо сказала:

– Я готова начинать разговор.

И в этот момент весь Петербург, промозглый и молчаливый, как всегда слушал, как Эльвира впервые вслух отвечает прошлому – не своему и не чужому, а тому, что всегда ждало, чтобы его вновь услышали.

Глава 3. Блуждание по городу

Дождь начался неожиданно, словно Петербург решил смыть с себя все накопившиеся за ночь сны. Эльвира вышла из дома на рассвете, когда улицы ещё были пусты, а воздух пах мокрым асфальтом и чем-то неуловимо печальным. Книга с загадочной запиской лежала в сумке, завёрнутая в старый серый шарф – она боялась, что дождевые струи размоют чернила её тайны. В такие моменты город был особенно откровенным: туманные силуэты фонарей, влажные липкие отражения на брусчатке, дальний гул трамвая, словно призыв остановиться и прислушаться.

На углу Рубинштейна забился уличный музыкант – седой мужчина с потрёпанной гитарой, на которой не хватало двух струн. Он играл медленную, почти бесслёзную мелодию, а капли дождя добавляли ритма, простукивая корпус инструмента. Этот звук был странно родным, напоминал о том, как в детстве Эльвира сидела на кухне отчего дома, слушая, как мама бьёт ложкой по чашке, отчаянно заглушая тревожащий мир.

– Красивая мелодия, – сказала Эльвира, прикрывая книгу от дождя и останавливаясь рядом.

Музыкант не прерывал игры, но скользнул взглядом по её мокрым сапогам и поднял глаза, будто впервые заметив, что рядом кто-то стоит.

– Это не мелодия, – ответил он, не задерживая ни ноты, – просто звуки. Мелодия – когда кто-то слушает.

– А сейчас кто-то слушает? – спросила она, чувствуя, как ритм дождя и ритм музыки накладываются друг на друга.

– Сейчас кто-то останавливается. Это разные вещи, поверьте, – усмехнулся музыкант и на мгновение притих, словно пытаясь расслышать что-то ещё.

Эльвира положила в футляр гитариста небольшую купюру, и он кивнул ей благодарно, продолжая играть прежний мотив. Она оглянулась: город плывёт мимо, как старая киноплёнка, без лишних комментариев. Самое важное происходило между звуками, между каплями, между её собственными мыслями.

Шагая дальше, Эльвира мысленно прокручивала в памяти разговор с мальчиком-Лёвкой о девушке из его воображения. Несколько дней назад он рассказал ей о том, как помнит несуществующую подругу, о которой никто больше не помнил, и как однажды ты любишь того, кто есть лишь плод твоей фантазии. Её тогда удивило это откровение: выдуманная любовь может быть такой же сильной, как настоящая. Сегодня она решила вернуться к этой мысли.

По дороге к Казанскому мосту дождь немного стих, и город казался ещё более смиренным. Вдруг из тумана показался старик в потёртом пальто и бескозырке, прикрывавшей лоб. Он шёл рядом и бормотал что-то под нос, словно давно забыл, какая пора года за окном.

– Девушка, а вы не видели мою дочь? – обратился он неожиданно, когда они достигли середины моста. Его голос хрипел, но не был злым.

– Какая она? – спросила Эльвира, хотя понимала, что вопрос звучит странно.

– Красивая и грустная, – сказал старик, окинув взглядом воду под мостом. – Всегда грустная, как этот город.

Он замолчал и уставился на невидимый горизонт, а Эльвира вспомнила, как однажды она ругалась со своей лучшей подругой Машей: это был вечер выпускного в универе, они сидели на парапете у Финляндского вокзала, выпивали шампанское, и Маша возмущённо требовала свободы.

– Я не хочу жить по правилам! – кричала тогда Маша, всплеснув руками так, что шампанское вылилось на брусчатку.

– А что такое свобода? – спросила Эльвира, с перепугу вытянувшись в полный рост.

– Свобода – когда ты сама выбираешь, куда идти, когда можешь забыть прошлое и стать кем угодно!

– Но если ты станешь кем-то другим, ты же потеряешь себя!

– Так потерять лучше, чем всю жизнь оставаться заложницей чужих ожиданий!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.