Лиз Томфорд
Обманный бросок

© Теодоракис М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

За совершенство в несовершенстве

Плейлист

Love Оn the Run – Sons Of Zion 2:57

Drunk & l’m Drunk – Маrc Е. Bassy 3:56

Obsessed – Mariah Carey 4:04

You Got lt – Jamieboy & Myles Parrish 3:36

Lose Control – Teddy Swims 3:30

Bad Side – iyla 2:40

Home – Good Neighbours 2:37

Ms. Poli Sci – Paul Russell & Khary 2:08

Classic – МКТО 2:55

Trial Ву Fire – Маrc Е. Bassy feat. Bibi Bourelly 2:34

Seasons – VEDO 3:20

DFMU – Ella Mai 3:17

Must Ве Mine – Kiana Lede feat. Ant Clemons 2:31

MARS – Mario 3:48

Abracadabra, Pt. 2 – Wes Nelson 2:47

6 months – John К 3:37

Make Ме Wanna – VEDO 3:40

Naked – James Arthur 3:53

This City Remix – Sam Fischer feat. Anne-Marie 3:17

Comfortable – H.E.R. 4:15

Love Like This – Natasha Bedingfield 3:41

Пролог
Исайя

ТРИ ГОДА НАЗАД

Это худший день в году.

Худший день каждого года.

Обычно я провожу его, путешествуя с товарищами по команде на предсезонные сборы. Сейчас я должен быть в Канкуне или Майами и, захваченный атмосферой вечеринки, потягивать коктейль у бассейна.

Вот только в этом году я не у бассейна, не пьян и не развлекаюсь, а прячусь в женском туалете рядом с раздевалкой. Этот сезон начался слишком рано, и меня не может отвлечь даже первый бейсбольный матч.

Женский туалет безупречен и намного чище нашего. Бархатный диванчик и маленькие флакончики парфюма на стойке. Аккуратно сложенные полотенца для рук и мятные леденцы в стеклянной вазочке. Запах несравненно лучше, чем в мужском, и я надеюсь лишь на то, что парни не просекут, как здесь чертовски хорошо, потому что это мое тайное убежище, которым я пользуюсь последние шесть лет – с тех пор, как меня пригласили в команду «Воинов» на позицию шорт-стоп[1].

Среди персонала нет женщин, поэтому никто не пользуется этим туалетом – лишь я, если мне нужно побыть одному.

Можно сказать, что я в команде – та самая зажигалка. Слегка безрассудный и слишком задиристый. Готовый выставить себя на посмешище, лишь бы все вокруг улыбнулись. Поэтому начать сезон с нервного срыва или расплакаться, как девчонка, перед товарищами по команде – не в моем стиле.

В свои двадцать восемь я не стыжусь признаться: даже спустя столько лет мне нелегко пережить этот день. Когда мне было тринадцать, мой брат – всего на два года старше – сообщил ужасную новость: возвращаясь домой в грозу, наша мама на машине врезалась в дерево, и мы уже никогда ее не увидим…

Так что да: это, *****, худший день в году.

Я сижу на крышке унитаза в одной из кабинок, и мои коленки трясутся. Нужно привести себя в порядок. Я должен вернуться к образу весельчака Исайи Родеза, которому все по плечу. Который знает, как осчастливить всех вокруг. Которого все ожидают увидеть, когда я войду в раздевалку.

Мне нравится быть этим парнем. В девяноста процентах случаев я такой и есть. Еще в детстве я понял, что могу рассмешить брата, даже если он слишком напряжен, чтобы улыбаться. Я как будто нашел цель в жизни – делать окружающих счастливыми, поэтому скрываю свою печаль и слезы.

Я позволяю себе еще мгновение погрустить, прежде чем покину кабинку, ополосну лицо водой из-под крана и выйду из женского туалета.

Но как только я открываю дверь, снаружи раздаются голоса. Эта часть клуба обычно пустует, поэтому я останавливаюсь, узнав голос доктора Фредрика. Я прячусь – не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что я только что рыдал в одиночестве.

– Вы солгали в своем заявлении.

– Я не лгала, – слышу я ответ женщины.

Доктор Фредрик говорит тише, пытаясь сохранить этот разговор в секрете – только между ними, но я отчетливо слышу его слова:

– Вы ввели меня в заблуждение, и вам это известно.

– Кенни – это краткая версия Кеннеди.

Услышав это, я выглядываю из-за маленькой перегородки и вижу, что доктор Фредрик с раздражением смотрит на женщину.

Я не вижу, как она выглядит, – незнакомка стоит ко мне спиной, но, выпрямившись в полный рост, она едва достает доктору Фредрику до подбородка, а его не назовешь высоким. Ее волосы собраны в густой конский хвост, ниспадающий до середины спины. Я не в состоянии разобрать цвет, но могу сказать, что точно не блондинка и не брюнетка. Просто не знаю, как назвать этот цвет волос.

Доктор Фредрик оглядывается, желая убедиться, что они одни, поэтому я быстро прячусь за перегородку и продолжаю прислушиваться.

– Это место не для вас. Вам лучше отклонить это предложение о работе и найти что-то, более подходящее для… такой, как вы.

– Для такой, как я? Вы имеете в виду для женщины?

«Какого черта?»

Я никогда не испытывал особой приязни к доктору Фредрику. Он глава нашей медико-оздоровительной службы, главный врач команды. Все остальные врачи, диетологи и даже тренеры подчиняются ему. Но все уважение, которое я, возможно, и питал к этому парню, тут же улетучилось из-за его намеков.

На мгновение воцаряется молчание, как будто он прикидывает, что сказать, чтобы не навлечь на себя неприятности.

– Вакансия, на которую я искал сотрудника изначально, больше не актуальна. В отделе кадров мне сказали, что я не могу отменить предложение, но могу его изменить. На данный момент я хочу нанять спортивного тренера.

– Что? – спрашивает она, сдерживая нервный смешок. – Я дипломированный врач, и вы ожидаете, что я соглашусь работать тренером по легкой атлетике?

– Я вообще не ожидаю, что вы согласитесь.

– Доктор Фредрик, я специально переехала в Чикаго, чтобы получить эту работу. Вы видели мои рекомендации. Видели, какие я проходила стажировки. Вы наняли меня именно поэтому.

– У меня было другое представление о том, кого я нанимаю.

– Вы думали, что я мужчина.

– Я больше не собираюсь это обсуждать. Если вы хотите работать в «Воинах», можете стать младшим тренером по легкой атлетике. Именно эта должность вакантна.

Девушка колеблется, и я представляю, как расправляются ее плечи, когда она уверенно спрашивает:

– Когда я должна дать ответ?

– К концу дня.

– Отлично. Я сообщу вам о своем решении.

На мгновение воцаряется тишина, и как будто разговор окончен, но затем я слышу, как доктор Фредрик говорит:

– Мисс… Кей, если вы решите к нам присоединиться, я предупреждаю вас в первый и последний раз: если между вами и одним из игроков возникнет хотя бы намек на какие-нибудь глупости, вы будете уволены. Есть причина, по которой я не беру на работу женщин. Вы будете находиться рядом с ними в раздевалках, самолетах и отелях. Надеюсь, вы позаботитесь о том, чтобы не стать отвлекающим фактором.

«Есть причина, по которой я не беру на работу женщин». Чертов козел!

– Не сочтите за дерзость, доктор Фредрик, но последние два года я была одним из трех врачей, отвечавших за всю спортивную программу Университета Коннектикута. В моей биографии нет ничего, что заставило бы вас усомниться в моем профессионализме.

– То были дети, а это мужчины, – парирует он. – Думаю, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

Девушка кашляет, и я понимаю, что она действительно профессионал, потому что на ее месте я бы, наверное, прописал ему хук правой в челюсть. В этом смысле я немного импульсивен.

– Я отвечу вам к полудню, – говорит она, заканчивая разговор.

Вдалеке раздаются шаги, и с каждым шагом их звук становится громче: Фредрик направляется в мою сторону. Я не могу уйти, не попавшись на подслушивании, и, хотя я твердо намерен донести эту информацию до Монти, нашего полевого менеджера [2], я не собираюсь заранее посвящать в это доктора Фредрика. Поэтому на всякий случай снова ныряю в женский туалет до того момента, пока не удостоверюсь, что он уже далеко.

Я и так был не в восторге от нашего главного врача. Если хотите знать мое мнение, он подхалим, вечно заискивает перед парнями из команды, Но то, как он разговаривал с этой женщиной – будто он лучше ее, – вызывает у меня желание рассказать всем в «Воинах», какой он сексист.

– Сексистский кусок дерьма! – вторит моим мыслям женский голос совсем рядом.

Та незнакомка врывается в туалет, которым никто не пользуется, и я едва успеваю спрятаться за дверцей кабинки. Я не сажусь, а стою, как последний придурок, потому что понятия не имею, как оказался в такой ситуации.

Наблюдая за девушкой в дверной просвет, я вижу в зеркале ее отражение. Упершись руками в раковину, она низко опустила голову, и мне не видно лица.

Она смеется и спрашивает саму себя:

– Что это, черт возьми, было?

Затем делает глубокий вдох, наконец выпрямляется, в упор смотрит на себя в зеркало и… и мучительное, выворачивающее наизнанку горе, которое я испытывал сегодня, меркнет, потому что сейчас я совершенно сбит с толку.

Эта миниатюрная женщина с цветом волос, который я затрудняюсь определить, и интонацией в голосе, которая заставила бы яйца любого мужчины сжаться от страха, чертовски сногсшибательна.

Веснушки усеивают каждый сантиметр раскрасневшейся, сияющей кожи. Глаза, скорее всего, карие, поскольку очень похожи на мои. И губы… которые она поджала, чтобы не заплакать, потому что явно хочет злиться, а не рыдать.

Считайте это шестым чувством, но ее улыбка, не будь она спрятана за недовольством, зажгла бы во мне искру.

Девушка смотрит на свое отражение в зеркале, и на ее глаза набегают слезы.

– Нет, – умоляет она. – Не здесь. Возьми себя в руки, Кеннеди.

Кеннеди.

Сделав глубокий вдох, она качает головой.

– И перестань, мать твою, разговаривать сама с собой, чудачка.

И вот так в самый худший день в году я чувствую, как мои губы расплываются в улыбке.

Я напряженно наблюдаю, как она достает телефон и звонит кому-то по громкой связи, расхаживая по туалету. Наверное, мне следует объявить о своем присутствии. Не то чтобы это было вторжением в частную жизнь, но я понятия не имею, как объяснить сложившуюся ситуацию. «Привет! Я просто люблю посидеть в женском туалете. Не беспокойтесь за меня. Я быстренько помою руки. Вы не могли бы подвинуться? Я подслушал ваш разговор с нашим главным врачом. Если хотите, я могу сходить с вами в отдел кадров. И еще вы очень симпатичная».

– Привет! Как дела? – произносит мужской голос на другом конце провода. Я сразу же начинаю его ненавидеть.

– Ты сейчас можешь говорить? – спрашивает она. – Мне вроде как нужно выговориться.

– Прямо сейчас у нас командное фото, и я следующий. Ты в порядке?

Она на мгновение прикрывает глаза, собираясь с духом.

– Да, конечно. Просто хотела поздороваться со сводным братом.

Сводный брат. Запомним.

– Ну, привет. Я соскучился. Твой первый день проходит хорошо?

Она в упор смотрит на себя в зеркало и лжет:

– Все идет отлично.

– Ну и славно! Эй, мне пора идти: нужно фотографироваться. Набери меня позже, договоримся о встрече.

Она натягивает на лицо улыбку, которая даже мне, совершенно незнакомому человеку, кажется фальшивой.

– Договорились. – Кеннеди вешает трубку и опускает голову с тихим «черт».

Я ничего не знаю об этой девушке, но уверен, что ей нужен тот, кто заставит ее улыбнуться, а это – моя фишка. Еще я немного верю в судьбу, и, хотя сегодня – моя самая нелюбимая дата в календаре, я склонен в этот день находить смысл в происходящем.

Может быть, я должен был подслушать этот разговор.

Может быть, я застрял в женском туалете, потому что ей нужно хоть с кем-то поговорить.

Может быть, это моя мама направляет меня сегодня.

При этой мысли я закрываю глаза и начинаю говорить еще до того, как успеваю полностью все обдумать:

– Если тебе нужно обсудить с кем-то это предложение о работе, я готов помочь.

«Боже, как стремно звучит!»

Открыв глаза, я наблюдаю, как она шарит взглядом по зеркалу и находит отражение моих ног.

– Что ты делаешь в женском туалете?

– Меня выдал сорок шестой размер?

– Ты следишь за мной?

– Ну, технически я оказался здесь первым.

Она щурится, оглядывает дверь и смотрит мне в глаза через узкую щель.

– Ты будешь отвечать на мои вопросы или продолжишь задавать свои?

У меня вырывается смешок. Мне это нравится.

– Я прячусь в женском туалете, потому что у меня паршивый день. И, судя по тому, что я услышал, у тебя – тоже.

Ее плечи, которые были приподняты до ушей, опускаются на место.

– О…

Я распахиваю дверь, и вижу свою собеседницу с ног до головы. Черные легинсы облегают каждый сантиметр ее стройных ног. Рукава темно-серой олимпийки закатаны до локтей, на ногах – ослепительно чистые белые кроссовки. Предплечья и лодыжки усеяны веснушками, словно кто-то нарисовал их на ее светлой коже.

Девушка, с таким изяществом носящая спортивную форму. И симпатичная… Очень, очень симпатичная.

Чуть менее угрожающим тоном она спрашивает:

– Насколько много о моем паршивом дне ты услышал?

Подхожу к раковине и, облокотившись бедром о столешницу, смотрю в глаза своей собеседнице.

– Я слышал ваш разговор с доктором Фредриком в коридоре. А затем вернулся сюда, чтобы он меня не заметил.

– О… – Она кивает, отводя взгляд. – Значит, ты слышал все.

– Нам следует сообщить в отдел кадров. Или я могу поговорить с Монти – полевым менеджером. Он сможет передать владельцу команды…

– Нет. Нет, я не хочу ничего сообщать. Я не впервые сталкиваюсь с начальником-сексистом. В конце концов, я женщина, работающая в сфере спорта.

Я делаю паузу.

– Начальником? Так ты примешь это предложение о работе?

– Я не… – Она замирает, изучая взглядом все мое тело. Я возвышаюсь над ней: мой рост – сто девяносто три сантиметра, – но в повседневной одежде я выгляжу как обычный человек. – Кто ты такой?

И тут до меня доходит: она и понятия не имеет, что я – основной шорт-стоп команды, в которой она собирается работать. И я решаю использовать это в своих интересах.

– Сейчас я просто тот, с кем ты можешь поговорить. Ты сказала, тебе это нужно.

В ее глазах читается недоверие, она пытается меня оценить, но необходимость разобраться в своем затруднительном положении перевешивает любые подозрения.

– Я никак не могу найти работу в профессиональном спорте. – Ее признание на мгновение повисает в воздухе. – Неважно, что я окончила Колумбийский университет и была лучшей в группе. Не имеет значения, что врачи, у которых я проходила практику во время ординатуры, поют мне дифирамбы, когда к ним обращаются за рекомендациями. Не имеет значения, что я была самым молодым ведущим врачом одной из школ первого дивизиона, спортсмены выигрывали национальные чемпионаты. Нет, все это не имеет значения, потому что у меня есть две сиськи и вагина.

От ее прямоты у меня расширяются глаза.

– Боже мой… – Она морщится и прикрывает лицо правой рукой. – Не могу поверить, что говорю с незнакомцем про свои сиськи.

– Я был бы гораздо больше впечатлен, если бы ты сообщила, что их три.

Она смотрит на меня сквозь пальцы, и я изображаю свою самую озорную ухмылку. Девушка убирает руку, и на ее лице появляется робкая улыбка.

Робкая, да. Но тем не менее улыбка.

Я протягиваю ей руку для рукопожатия:

– Исайя.

Она отвечает мне тем же:

– Кеннеди.

– Что ж, Кеннеди, теперь, когда я больше не незнакомец, расскажи мне подробнее об этих твоих двух сиськах.

Она пытается сдержать улыбку, но та – на этот раз широкая и искренняя – так и рвется наружу.

– Ну я собираюсь носить их какое-то время.

– Конечно. – Я склоняю голову набок. – Мне показалось, тебя зовут Кенни?

Она хихикает. Этот красивый, но несколько застенчивый смех.

– Никто никогда не называл меня Кенни. Я решила использовать это имя, когда получила шесть отказов подряд, подписываясь как Кеннеди.

– Ну что ж, Кенни…

– Нет…

– Расскажи мне об этой вакансии.

Она тяжело вздыхает.

– Я пытаюсь устроиться на работу в сфере профессионального спорта с тех пор, как окончила ординатуру. Моя цель – когда-нибудь стать главным врачом команды, но пока мне не удается сделать даже первый шаг. Парни, с которыми я училась, с трудом закончили, а их рекомендации гораздо хуже, чем мои, но они получают работу, на которую я претендую. И когда мне предложили стать здесь заместителем главврача, я ухватилась за эту возможность. В прошлые выходные я собрала вещи и переехала в квартиру в центре Чикаго. Мы с Фредриком общались только по электронной почте, потому что он взял отпуск в межсезонье. В моих рекомендациях, должно быть, не упоминался тот факт, что я женщина. Я не уверена… Но когда я представилась ему сегодня утром, он сразу же отказался от своего предложения.

Итак, она симпатичная и очень умная. Понял.

– Когда доктор Фредрик сообщил начальнику отдела кадров, что произошла ошибка и такой вакансии нет, ему ответили, что по закону он должен нанять меня хоть на какую-то должность. Вряд ли отдел кадров в курсе, что его внезапное решение не брать в штат второго врача как-то связано с тем, что он случайно нанял женщину.

Слова так и сыплются из нее, и, кажется, она не может остановиться.

– А теперь мне предлагают работу спортивного тренера начального уровня! Не пойми меня неправильно: это отличная работа, но я не для того я потратила столько лет и стала дипломированным врачом спортивного профиля, чтобы обращаться к кому-то еще ради составления планов лечения, понимаешь? – Она оглядывает меня с головы до ног. – И какого черта я тебе все это рассказываю?

Я усмехаюсь. Она взволнована. Это так мило!

– Потому что я отличный слушатель.

На ее лице снова появляется застенчивая улыбка.

– Ну, как ты думаешь, что мне делать?

Она спрашивает меня? Разумеется, Кеннеди ничего обо мне не знает, потому что обычно я – последний, к кому обращаются за советом. Я тот, к кому приходят, чтобы повеселиться и круто провести время.

Мой брат Кай – серьезный человек, и, если бы он был здесь, а не играл в бейсбол со «Святыми Сиэтла», я бы спросил его, какой совет можно дать этой девушке. Он – мой главный советник, и я чертовски по нему скучаю.

Но его здесь нет, так что этот совет – за мной.

Лично я считаю, что ей следует подойти к доктору Фредрику и врезать ему по яйцам, но также мне очень нравится мысль о том, что она будет здесь работать. Мне нравится, что это веснушчатое лицо будет появляться на каждой моей игре.

С ней легко общаться, и худший день в году она сделала терпимым. Даже хорошим.

– А что тебе хочется сделать? – спрашиваю я, вместо того чтобы высказать свое мнение.

– Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

Я ухмыляюсь в ответ.

– Я хочу работать в сфере профессионального спорта, – прямо заявляет она. – Но такие вакансии встречаются редко, потому что для большинства специалистов это карьера на всю жизнь.

– Ты хочешь работать в профессиональном спорте, – повторяю я, чтобы она услышала.

Кеннеди согласно кивает.

– Я должна согласиться на эту работу. По крайней мере, я буду твердо стоять на своем. Но, боже, если даже доктор Фредрик так ужасно обращается с женщинами, то страшно представить, как ведут себя игроки команды…

Вот же черт!

Конечно, мы кучка идиотов, но никто из парней не проявляет такого неуважения.

– Я… – В горле стоит ком. – Я позабочусь о том, чтобы никто из парней в команде тебя не доставал.

Ее глаза сужаются – она в замешательстве, но на губах все та же очаровательная улыбка, и от этого у меня внутри все переворачивается.

– Кто ты такой?

– Две сиськи и короткая память, а, Кенни? Я уже говорил, как меня зовут.

– Ты работаешь в приемной или на…

– Мне нужно идти. – Я указываю на дверь. – Можно я тебя провожу?

Она смотрит на меня с подозрением, и все, что я могу – лишь улыбаться, как придурок, потому что эта умная девушка уделяет мне внимание.

Я не наивен и знаю: скоро она поймет, что я один из игроков. И если предупреждение доктора Фредрика для нее хоть что-то значит, то, едва узнав правду, она больше никогда не обратит на меня внимания. А пока что я воспользуюсь тем небольшим временем, что у меня осталось.

Я распахиваю перед ней дверь туалета, и Кенни, не пригибаясь, проходит прямо под моей рукой в коридор.

– Не вздумай никому рассказывать, – быстро говорит она.

– О чем?

– Если я соглашусь на эту работу, не вздумай рассказывать о том, что сказал доктор Фредрик, или о моей квалификации.

– Ты, наверное, первый из знакомых мне врачей, который не хочет, чтобы все знали об этом.

– Исайя, пожалуйста!

Эти два коротких слова заставляют меня замереть на месте. Мое имя – как она его произносит! Как звучит ее голос, когда она умоляет…

Я вглядываюсь в ее лицолицо: на нем написано отчаяние.

– Я ничего не скажу.

– А насчет того, что ты подслушал?

– Ты о том, что доктор Мудак – женоненавистник?

– Да.

– Нет, кое-что об этом я скажу. На самом деле, прямо сейчас.

Она останавливает меня, хватая за предплечье. Ее рука – бледная, усыпанная веснушками, – резко контрастирует с моей, загорелой, ведь я каждый день играю в бейсбол под открытым небом. Но прежде, чем я успеваю запомнить этот контраст, она мгновенно отстраняется.

– Если я собираюсь здесь работать, мне и так придется непросто. Я не могу начинать рабочие отношения с жалобы полевому менеджеру или владельцу команды. Я справлюсь с этим сама.

Она излучает независимость и решимость, и, хотя эта девушка, должно быть, не выше ста шестидесяти сантиметров, ее плечи гордо расправлены, что прибавляет ей роста.

Хорошо. Ей понадобится вся сила воли, чтобы работать с этим куском дерьма.

– Когда, – поправляю я. – Когда ты будешь здесь работать.

Она понимающе улыбается мне в ответ, и теперь мы оба храним секрет, известный только нам двоим.

– Ну, увидимся? – спрашивает она.

– О, я абсолютно уверен, что ты будешь часто меня видеть.

– Родез! – завернув за угол и увидев, что я стою перед женским туалетом, окликает меня Коди, наш первый бейсмен [3]. Он в форме, готов к командной фотосессии. – Вот ты где? Поторопись! Съемка начинается в пять, твоя форма – в шкафчике. Монти послал меня за тобой.

Сказав это, Коди удаляется в сторону клуба.

Я медленно поворачиваюсь к Кеннеди со своей самой невинной улыбкой. Ее и без того бледная кожа теперь кажется еще более бескровной.

– Ты игрок?

– Шорт-стоп, – подмигиваю я.

Ее поведение мгновенно меняется: от прежней улыбки не остается и следа. Я почти физически ощущаю, как воздух между нами становится ледяным. Кеннеди в шоке. Она смущена и слегка психует.

– Забудь этот разговор. – Кеннеди, не колеблясь, убегает прочь, и я уверен, что у нее в голове звучит предупреждение доктора Фредрика.

– Эй, Кенни! – кричу я, и она неохотно оборачивается. – Я ообещал позаботиться о том, чтобы другие парни не доставляли тебе хлопот, но ничего не говорил о себе. – Ее губы слегка приоткрываются, и я снова подмигиваю. – Увидимся, док!

– Где ты был? – спрашивает Трэвис, наш кетчер-новичок[4], пока я стягиваю футболку через голову и бросаю джинсы в свой шкафчик. Мне нужно переодеться в новую форму, как и остальным игрокам команды.

Его шкафчик слева от моего, а у Коди – справа.

– Я был занят.

В верхней части шкафчика, скрытая от посторонних глаз, прикреплена скотчем фотография: я, мама и брат – и я большим пальцем стираю с нее пыль, когда кладу часы на одну из полок.

– Ага, – смеется Коди, указывая на раздевалку. – Занят вот этим.

Оставшись в одних боксерах, я поворачиваюсь и вижу Кеннеди, которая разговаривает с доктором Фредриком. Я наблюдаю, как он сжимает челюсти и раздувает ноздри, и понимаю: в этот самый момент она сообщает ему, что берется за эту работу.

Трэвис тихонько присвистывает:

– Симпатичная!

– И умная, – добавляю я, но не рассказываю о том, что мне известно, потому что Кеннеди попросила не делать этого, а мне нравится, что я знаю о новом тренере по легкой атлетике то, о чем не в курсе никто другой. – Эй, а какого цвета, по-твоему, у нее волосы?

– Рыжие, – просто отвечает Трэвис.

– Да ладно тебе, Трэв! Я же тебе говорил: описывай точнее.

Коди мгновение изучает ее.

– Я бы назвал этот цвет оберн [5]. Смесь теплого рыжего и землисто-коричневого, но в них также есть немного меди.

– Как пенни [6]?

– Точно.

Вот почему я спрашиваю об этом у Коди: парень понимает, что для меня важны детали.

Не сводя с нее глаз, с другого конца комнаты я наблюдаю, как она находит меня взглядом в тот самый момент, когда доктор Фредрик что-то ей отвечает. Кеннеди внимательно смотрит на мои ступни и переходит к голым ногам, затем задерживается на боксерах и не спеша обводит взглядом обнаженную грудь. Но когда она поднимает взгляд к моему лицу, я улыбаюсь как можно более нахально, давая понять, что поймал ее взгляд.

Кеннеди мгновенно отводит глаза, и я не могу сдержать улыбку. Трэвис толкает меня в плечо.

– Итак, кто она?

В этот день, когда все кажется знамением, я без колебаний отвечаю:

– Моя будущая жена.

Парни разражаются хохотом, но я не отрываю взгляда от единственной во всем здании женщины.

Кеннеди заправляет выбившуюся прядь волос цвета оберн за ухо, и в этот момент я вижу его: кольцо с бриллиантом, которое невозможно не заметить, сверкает на безымянном пальце ее левой руки. Хотя почему-то до этого момента я его не замечал.

– Извини, чувак, – снова смеется Коди, кладя ладонь мне на плечо. – Похоже, кто-то тебя опередил.

И этот день снова становится худшим в году.

1
Исайя

НАШИ ДНИ

– А вот и мои ребята! – Я обнимаю за плечи Коди и Трэвиса, встречая их на этаже, где в нашем отеле расположено казино. – Куда направляемся?

– Как раз вовремя, Родез. – Трэвис, наш кетчер, высвобождается из-под моей руки. – Ты собираешься дольше, чем любой из моих знакомых, а твои носки все равно ни черта не парные.

Я смотрю на свои ноги: брюки доходят до самых щиколоток.

– Они мне подходят.

– В клубе «Цезарь Палас» нас уже ждет столик. – Коди жестом указывает в сторону улицы Стрип [7]. – Пошли.

Наш первый бейсмен стремительно удаляется, и остальная команда следует за ним по пятам, а я замыкаю группу.

Мы в Вегасе уже несколько дней, и это наша последняя ночь здесь. Каждый год перед началом сезона мы с ребятами отправляемся путешествие, чтобы сплотить команду. Обычно это жаркое или тропическое место – награда за то, что мы пережили чикагскую зиму, и, хотя в Лас-Вегасе в это время года не слишком жарко, нас подогревают душные клубы и алкоголь по завышенным ценам.

Не то чтобы нам приходилось беспокоиться о ценах на алкоголь или платить за многое другое. Пока мы здесь, нам, профессиональной бейсбольной команде, каждый вечер бронируют столики в клубах и дарят бесконечную выпивку.

Два года назад мой старший брат Кай перешел играть к «Воинам», и мы наконец-то оказались в одной команде. Его нет с нами в Вегасе – он решил остаться в Чикаго со своим сыном и будущей женой, но остальные ребята здесь, а мне нравится, помимо времяпрепровождения с семьей, потусоваться с друзьями и пропустить пару стаканчиков.

– Сегодня тот самый вечер? – Трэвис замедляет шаг, пристраиваясь рядом со мной в хвосте компании.

– Тот самый вечер для чего?

– Сегодня тот самый вечер, когда ты общаешься с кем-то еще, кроме товарищей по команде и клубу?

– На самом деле, не вижу в этом смысла. Это командная поездка. Я стараюсь подружиться с коллегами.

– Да, мы все в командной поездке, но ты – единственный из нас, кто обе ночи возвращался в отель один.

– Мне это неинтересно, – отвечаю я, небрежно пожимая плечами. – И это неправда. Лотнер, новичок из Орегона, тоже возвращался один. Парень сыграл по нулям.

– Кто ты, черт возьми, такой и что ты сделал с Исайей Родезом? Когда это было тебе неинтересно? И с каких пор ты перестал быть душой компании? В прошлом году в Майами нам пришлось пообещать полицейскому два билета, чтобы он тебя не арестовал. Ты принялся раздеваться догола прямо на Оушен драйв [8]!

– Мы были во Флориде. Там жарко! И я по-прежнему остаюсь душой компании. Просто, когда мы уходим из бара, я не продолжаю вечеринку.

Трэвис многозначительно косится на меня, давая понять, что точно знает причину. На самом деле, вся команда знает причину.

Есть только одна женщина, которая вызывает у меня интерес, и теперь, когда она больше не носит обручальное кольцо, подаренное другим мужчиной, я не вижу смысла проводить время с кем-то еще.

Товарищи по команде уговаривали меня отказаться от этой несбыточной мечты, потому что, по их мнению, ей никогда не суждено осуществиться. Они считают, что единственная женщина в нашей команде никогда не станет завязывать отношения с кем-то из нас, тем более со мной. Конечно, я доставал Кеннеди Кей больше всех в команде, но только потому, что пообещал ей: буду так делать. А я всегда выполняю свои обещания.

Когда мы добираемся до следующего отеля, очередь на входе в клуб кажется бесконечной. Люди жмутся друг к другу в попытке быстрее попасть внутрь, но, к счастью, Коди звонит по телефону и говорит, чтобы мы воспользовались черным ходом, минуя очередь.

Когда мы проходим мимо ожидающих посетителей, направляясь в противоположном направлении, чья-то рука хватает меня за бицепс.

– Эй, я тебя знаю! – произносит женский голос. – Ты играешь в бейсбол за Чикаго. Номер девятнадцать.

Я скольжу взглядом по схватившей меня руке и вижу светловолосую женщину с ярким макияжем.

– Это я.

Ее ладонь скользит по моей руке.

– Родез, верно?

– За Чикаго сейчас играют двое Родезов, но да, я Исайя. – Я протягиваю ей руку для рукопожатия, стараясь сделать это так, чтобы она больше не захотела ко мне прикасаться.

– Бриджит. Итак, что привело тебя в Вегас?

– Поездка для сплочения команды. – Я жестом обвожу стоящих вокруг меня парней.

Ее глаза сверкают, и она указывает на компанию девушек рядом с ней.

– Мы здесь отмечаем мой день рождения.

– Что ж, тогда с днем рождения тебя! – Я подмигиваю ей, потому что избавиться от старых привычек трудно, а я гребаный идиот, и теперь, судя по ее улыбке, она думает, что мне это интересно.

– У вас, ребята, забронирован столик? Мы бы с удовольствием к вам присоединились.

– У нас действительно есть столик. – Я стараюсь говорить как можно более разочарованным тоном, надеясь не обидеть ее. – Но сегодня у нас мужской вечер.

– Это определенно не мужской вечер, – слышу я голос Коди из-за спины.

– Ты же понимаешь, да? – продолжаю я, как будто никто его не слышит.

– Конечно. – Глаза Бриджит вспыхивают, и я думаю, что скорее от смущения, чем от разочарования.

– Но, – прерываю я ее размышления, – найди нас внутри, и я прослежу, чтобы бармен записал все ваши напитки на мой счет, ладно? Ведь мы не можем допустить, чтобы именинница сама платила за выпивку, верно?

Ее плечи расправляются, лицо снова выражает уверенность в себе.

– Нет, ни в коем случае не можем.

– Веселитесь, дамы! И с днем рождения, Бриджит!

Она кокетливо кивает.

– Спасибо, Исайя! Увидимся внутри.

Засунув руки в карманы, я иду к задней двери, как будто ничего не произошло. Потому что в этом нет ничего необычного.

– Во-первых, – говорит Коди, продолжая идти рядом, – как, черт возьми, ты умудряешься отказать так, чтобы после этого за тобой продолжали виться вьюном? Вот бы мне хоть чуть-чуть очарования Исайи Родеза.

Я усмехаюсь:

– Ты привлекаешь больше женщин, чем я.

– Кстати, она симпатичная.

– Так подойди к ней.

– Пожалуй.

– А во‐вторых, – перебивает Трэвис, – ты идиот. Пожалуйста, ради всего святого, оставь это! Коди, если ты не воспользуешься своим членом, он отвалится? А к Исайе вернется девственность?

– Не могу тебе сказать. Я частенько пользуюсь своим членом. – Коди останавливается как вкопанный. – Погодите. У Исайи целомудрие? Все еще? Это из-за Кеннеди?

– Отвалите оба!

Трэвис хмыкает:

– Исайя, ты должен забыть о ней. Прошло три года!

– Три года не прошло.

– Ты запал на эту девушку в тот самый день, когда она впервые вошла в клуб.

– Да, но я только восемь месяцев назад понял, что она свободна, так что фактически я в этой ситуации только восемь месяцев.

– Ого! – кивает Коди. – Трэв прав: ты идиот.

Я отвешиваю ему подзатыльник.

– Помнишь, вчера вечером, когда мы пропустили по паре стаканчиков, я сказал вам, что вы, ребята, мои лучшие друзья?

– И?

– Беру свои слова обратно. Вы оба, мать вашу, отстой!

Задняя дверь клуба открывается, и охранник кивает в сторону Коди, позволяя команде просочиться внутрь. Мы втроем замыкаем шествие.

– Мы просто заботимся о тебе. – Коди обнимает меня за плечи. – Ты годами флиртовал напропалую, и у тебя это неплохо получалось.

Я не флиртовал напропалую. Возможно, я бесстыдно заигрывал с этой девушкой последние три года, но все это было безнадежно: у нее был жених. А теперь… теперь его нет. И сейчас я абсолютно серьезен в своих намерениях, но она думает, что я до сих пор дурачусь.

Можете считать меня смешным. Можете считать меня суеверным, но в тот день три года назад, встретив ее, я почувствовал: это судьба. День, который я всегда считал худшим в году, в тот раз озарился ярким светом.

До этой даты на календаре осталось лишь несколько минут… За восемнадцать лет, прошедших с тех пор, как я потерял маму, я только однажды искренне улыбнулся в этот день – тем утром, когда Кеннеди Кей ворвалась в женский туалет, а затем – и в мою жизнь.

Я продолжаю идти вперед, следуя за своими товарищами в клуб, и мне приходится перекрикивать громкую музыку:

– Ребята, вы верите в судьбу?

– Ради всего святого, Родез, – Трэвис, глядя на меня, качает головой. – Ты действительно только что прокричал «Ребята, вы верите в судьбу?» посреди этого чертова ночного клуба? Ради всего святого, переспи уже с кем-нибудь!

Когда охранник закрывает за нами заднюю дверь, Коди не может удержаться от смеха.

– Я поверю в судьбу в тот момент, когда Кеннеди решит добровольно провести с тобой время.

Вмешивается Трэвис:

– Какое там «проводить время»? Я поверю в судьбу, если Кеннеди скажет ему хотя бы одно слово, не относящееся к работе.

Я делаю шаг назад и поворачиваюсь лицом к своим приятелям, продолжая следовать за остальными к нашему столику в этом переполненном клубе спиной вперед.

– Вы просто не верите в это. Но однажды во всем убедитесь. – Я широко развожу руми. – Так предначертано!

Не видя, я врезаюсь в кого-то стоящего сзади: наступаю ему на ногу. Спотыкаюсь, но сохраняю равновесие, и даже сквозь музыку слышу, как он тихо шипит от боли.

– Вот черт! – Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы схватить пострадавшего за плечи, не давая ему упасть. – Простите! Виноват. Я вас не заметил.

– Понятно.

Волосы женщины закрывают ее лицо. Растирая пострадавшую ногу, она подпрыгивает на высоком каблуке.

Эти волосы… Даже в темноте клуба я узнаю эти волосы. Я запомнил их оттенок: оберн, как объяснил мне Коди.

Кеннеди Кей Оберн – так теперь ее называю.

– Кенни?

Я замечаю, что ее тело мгновенно напрягается, карие глаза осторожно смотрят на меня.

– Исайя?

– Привет!

Ее потрясенное выражение лица не мешает мне блуждать по ней взглядом.

Боже, она выглядит сногсшибательно! Я редко вижу Кеннеди не в спортивной одежде – униформе персонала «Воинов»: поло и черных легинсах. Но сегодня вечером ее волосы распущены и уложены идеально, а усыпанные веснушками руки и ноги полностью обнажены: на ней короткое белоснежное платье и туфли на каблуке в тон. Она выглядит чертовски привлекательно. Ее наряд кажется дорогим и изысканным, сидящим по фигуре.

– Исайя…

– Да?

– Я спросила, что ты здесь делаешь.

Я вспоминаю о ноге, на которую только что наступил. Кеннеди все еще держится за нее, явно испытывая боль. Я собираюсь наклониться, но останавливаю себя, понимая, что разглядывать чью-то ногу в клубе чертовски странно, как бы сильно я ни был влюблен в ее владелицу.

– Как твоя нога? Я попрошу у бармена немного льда.

– Все в порядке. Удивительно, но она больше болит от высоких каблуков, чем от того, что на нее наступили девяносто килограммов мускулов.

На моих губах появляется ухмылка.

– Следишь за моим весом, да, Кен? Я знал, что ты от меня без ума.

– Не льсти себе, Родез. Это моя работа – знать твои физические параметры. Что ты здесь делаешь?

– Это наша предсезонная поездка для сближения команды, а также тренировок перед началом регулярного чемпионата и после весенних сборов. – Я указываю на своих товарищей, которых отводят в отгороженную канатом часть клуба. Коди и Трэвис машут ей с другого конца зала.

При слабом освещении трудно сказать наверняка, но Трэв недоверчиво качает головой, а Коди одними губами произносит: «Ты, должно быть, шутишь».

– О, – говорит Кеннеди, уяснив для себя ситуацию. – Да здесь вся команда!

– Вся, кроме Кая. Он дома с Максом и Миллер. – Указывая на наш столик, я добавляю: – Идем, потусуешься с нами!

– Похоже, это мужской вечер.

– Это определенно не мужской вечер, – усмехаюсь я.

Кеннеди оглядывается на наш столик, и в ее глазах светится тоска, как будто ей действительно хочется провести время с нами. Это совсем не похоже на немедленное «нет», которое я получаю всякий раз, когда приглашаю ее заняться чем-то вне работы.

– Я не могу. – Она указывает большим пальцем через плечо на группу девушек, одетых в белое, за исключением одной, облаченной в ослепительно блестящее серебряное платье. – Я здесь на девичнике.

Девушка в сверкающем серебряном наряде с символической вуалью и лентой на груди, на которой написано «Будущая миссис Дэнфорт», позирует для фото в окружении одетых в белое подруг. Позирует со всеми, кроме Кеннеди.

– Я как раз направлялась к бару, чтобы принести им еще шампанского, – продолжает она.

Вспышки стробоскопа дают достаточно света, чтобы можно было разглядеть бесконечную очередь желающих заказать напитки у бара.

– Девочки, у вас что, нет официантки? Тебе придется целый час стоять в этой очереди!

– На это я и рассчитывала.

Я в замешательстве щурюсь.

– Иди за наш столик. Я могу сделать заказ для тебя прямо там.

– Исайя, – вздыхает она, – ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Я работаю на команду.

– И ты единственный человек в штате, который считает, что тебе нельзя с нами тусоваться. Нет никаких правил, запрещающих нам дружить.

– Со мной все иначе, и тебе это известно.

Мне не хочется соглашаться, но я знаю, что она права. Нет, никто из парней в команде не изменит свое мнение о Кеннеди, если она пропустит с нами пару стаканчиков. Мы все равно будем считать, что она лучший тренер в штате, а я по-прежнему оставался бы единственным, кто в курсе, что причина – в ее слишком высокой квалификации.

У нее не было бы проблем, не работай она под руководством главного врача, который только и мечтает найти причину для ее увольнения. Даже если этой причиной станет выдуманная история из-за появившихся в интернете фото, где она проводит с нами время в Городе грехов.

Кеннеди, в отличие от любого из сотрудников-мужчин, должна прилагать все усилия, чтобы профессиональная граница была обозначена четко.

Народ теснится вокруг нас, проталкиваясь к танцполу, и Кеннеди прижимается ко мне, чтобы спастись от давки, укрыться от людей, столпившихся вокруг. Бросив взгляд на группу женщин, с которыми она здесь, Кеннеди делает шаг ко мне. Это самый странный поступок, который она когда-либо совершала.

Тот факт, что я – в кои-то веки! – не последний человек в этой комнате, с которым ей захотелось побыть рядом, одновременно удивляет и волнует.

– Кенни, ты в порядке?

– Да, просто здесь немного жарко…

– И поэтому ты пытаешься прижаться ко мне в ночном клубе? Если хочешь, мы можем пойти в мой номер. – Наклонившись, я шепчу: – Я большой любитель прижиматься после того, как…

– Пожалуйста, заткнись! – В ее голосе нет раздражения, и она даже не пытается отодвинуться от меня.

– Кен, с кем ты здесь?

Не оглядываясь на столик, она жестом указывает на высокую девушку в блестящем платье.

– Со своей сводной сестрой. Это ее девичник.

– И вы не ладите?

– Это сложный вопрос. – Кеннеди с трудом сглатывает. – Не мог бы ты побыть здесь со мной минутку-другую? Мне просто нужно передохнуть, прежде чем я к ним вернусь.

Это то, чего другие не замечают. Вот почему я не отказываюсь от своей влюбленности! Кеннеди со мной комфортно. Конечно, она может вести себя так, будто ненавидит меня. Возможно, я намеренно вывожу ее из себя, но в такие моменты, как этот, она обращается именно ко мне. После той встречи в туалете между нами установилось взаимопонимание. Может быть, потому что я в курсе ее секрета и держу его при себе. Не знаю. Но в глубине души Кеннеди мне доверяет.

Оглянувшись на наш столик, Коди жестом приглашает меня присоединиться, но, когда я смотрю на своего любимого тренера по атлетике, на то, как она прижимается ко мне, пока вокруг нас толпится народ, я больше не вижу перед собой той уверенной в себе женщины, к которой привык на работе. Она не в своей тарелке, и меня это бесит.

Я наклоняюсь к ее уху и делаю попытку, кажется, в тысячный раз за последние восемь месяцев:

– Хочешь, уйдем отсюда?

Ее большие карие глаза встречаются с моими:

– Да, пожалуйста.

Я совершенно уверен, что мое сердце пропустило удар. Я меньше всего ожидал, что этим вечером Кеннеди Кей согласится провести со мной время. Но уже за полночь, и худший день в году официально наступил, так что я расцениваю это как знак.

Ее сводная сестра и остальные девушки в белом теперь окружены целой вереницей официанток с бутылками шампанского. Бесконечные реки шампанского, подсвеченного бенгальскими огнями, танцы и аплодисменты в честь будущей невесты.

– Идем, – говорю я, кладу руку Кеннеди на поясницу и веду ее к двери.

Она слегка вздрагивает от прикосновения, но не выворачивается из-под моей ладони, позволяя проводить себя к выходу.

Как только мы оказываемся на улице, я открываю в телефоне чат с двумя моими лучшими друзьями и вижу сообщения:

Коди: Черт подери!

Трэвис: Не могу поверить, что наша Кеннеди здесь.

Я: МОЯ Кеннеди здесь. И мы уходим.

Трэвис: Надолго?

Я: Я не вернусь.

Коди: Черт возьми, заткнись!

Я: Увидимся завтра в аэропорту.

Коди: У меня такое чувство, что я оказался в альтернативной реальности. Это не может быть правдой!

Трэвис: Исайя, мать твою, Родез. А что случилось с мужской вечеринкой, на которой ты так настаивал?

Я: Это судьба.

2
Кеннеди

Если бы год назад вы сказали мне, я буду прогуливаться по Вегас-Стрип с Исайей Родезом, я бы предположила, что вы сошли с ума.

И если бы вы сказали мне, что я приеду в Вегас на девичник сводной сестры, я бы рассмеялась вам в лицо.

И если бы вы сказали, что мужчина, за которого она выходит замуж, – мой бывший жених, я бы позаботилась о том, чтобы вас поместили в психушку.

Ведь всю свою сознательную жизнь мы с Коннором Дэнфортом знали, что собираемся пожениться.

И мы со сводной сестрой никогда не были настолько близки, чтобы приглашать друг друга на такие личные мероприятия.

И я почти всегда терпеть не могу Исайю Родеза.

Но вот я здесь, и все эти три обстоятельства – моя нынешняя реальность.

Исайя закрывает за нами заднюю дверь клуба, и мы выходим на улицу. Грохот музыки становится тише, и паника, которую я испытываю, начинает ослабевать.

Какого черта я согласилась уйти с ним? Потому что отчаянно хотела выбраться оттуда, вот что. И хотя я никогда не признаю этого вслух, между мной и Исайей установилось взаимопонимание, о котором больше никто не догадывается.

Но этот парень беззаботен, дерзок, временами ведет себя по-детски, и это сводит меня с ума. Я для него – тип А [9], и, когда прохладный воздух Невады освежает мое лицо, а туман в голове рассеивается, я вспоминаю именно об этом.

– Я остановилась в паре кварталов отсюда. Пожалуй, на сегодня с меня достаточно. – Я поднимаю руку, чтобы подозвать ближайшее такси, но Исайя так же быстро ее опускает.

– Один стаканчик, Кен!

– Нет.

Он качает головой из стороны в сторону.

– Попробуй повторить свой предыдущий ответ. Мне гораздо больше нравится, когда ты смотришь на меня глазами олененка и шепчешь «пожалуйста».

– Хорошо. Пожалуйста, замолчи! Ты меня раздражаешь.

На его лице появляется улыбка.

– Кенни, хватит кокетничать.

– Я возвращаюсь в отель, – говорю я, направляясь в другую сторону, но из-за каблуков и того, что ноги Исайи гораздо длиннее моих, он обгоняет и с важным видом идет спиной вперед, так что мне приходится смотреть ему в лицо.

Не хочется признавать, но Исайя Родез довольно привлекателен. Я отметила это в свой первый рабочий день в «Воинах Города ветров», когда еще считала, что он – очаровательный незнакомец, готовый поговорить со мной о проблемах с трудоустройством, а не один из игроков команды.

Сегодня он во всем черном, вплоть до ботинок. Это странно. Я привыкла видеть Исайю в разноцветных нарядах, и цвета, как правило, не сочетаются.

Сегодня вечером его светло-каштановые волосы идеально уложены, но я уверена, что он просто провел по ним рукой. У парня красивые волосы, симпатичное лицо и отпадная фигура – и он это знает.

– Итак, что стряслось между вами – тобой и твоей сводной сестрой? – спрашивает он.

– Я слишком трезва, чтобы об этом говорить.

Он ухмыляется, и маленькая родинка под его правым глазом словно подчеркивает мелькнувшее во взгляде озорство.

– Это можно исправить!

Я останавливаюсь посреди Вегас-Стрип.

– Исайя, я замерзла, и мои ноги устали. Это были ужасные выходные! Все, чего я хочу, – забраться в постель и наутро улететь домой, в Чикаго.

– Выпьем по стаканчику, Кеннеди? Мы впервые встретились не на работе. Выпьем, и обещаю, что отвезу тебя обратно в отель.

Я никогда не пила с игроками. Я никогда не проводила с ними время вне работы, если не считать одной невинной вечеринки с ночевкой в доме брата Исайи в прошлом году, когда я слишком много выпила с девушкой Кая и не смогла бы доехать домой.

Исайя бесчисленное количество раз приглашал меня присоединиться, и я всегда отказывалась. Но сегодня… сегодня я чувствую отчаяние и тревогу. Впервые в жизни чувствую себя безрассудной.

Я вообще не должна была оказаться в этом городе на девичнике у девушки, которая выходит замуж за моего бывшего жениха. Так что пропади все пропадом! Один стаканчик не повредит.

– Ты угощаешь.

К нему возвращается дьявольская усмешка.

– С удовольствием! Но сначала… – Он осматривается. – Пойдем.

Исайя предлагает мне взять его под локоть, но вместо этого я скрещиваю руки на груди, пытаясь сохранить тепло. Он издает смешок, засовывает руки в карманы и жестом приглашает меня идти следом.

– Ты забыл о том, что мои ноги гудят? Родез, на мне десятисантиметровые каблуки!

– Я знаю. Теперь ты почти достаешь мне до груди.

– Забавно, – невозмутимо отвечаю я, ускоряя шаг, чтобы приноровиться к его темпу, когда мы переходим улицу. – Мой отель в той стороне. Тебе не кажется, что нам стоит двигаться в его направлении? А по пути заскочим куда-нибудь быстро выпить.

Исайя останавливается посреди улицы, и я едва не врезаюсь ему в спину. Он поворачивается ко мне лицом, не обращая внимания на загоревшийся зеленый свет и то, что машины ждут, когда мы тронемся с места.

– Кенни, мне нужно, чтобы ты расслабилась и плыла по течению. Я только что оставил своих товарищей по команде, и, не пойми меня неправильно, в восторге от того, что так вышло, но сегодня вечером мы поступим по-моему. И я не говорил, что мы просто по-быстрому выпьем.

Нам сигналит машина, но Исайя по-прежнему не двигается с места.

– Нам нужно идти.

– Мне – нет.

Я выдыхаю, и прядь волос падает мне на лицо.

– Я не умею плыть по течению.

– Знаю. Дай мне одну ночь, и я попробую тебя научить. Поверь, я знаю очень веселый способ.

Машина снова сигналит, на этот раз дольше.

– Я соглашалась лишь выпить по бокальчику.

– Но не говорила, как быстро мы должны его выпить. На самом деле это займет всю ночь.

– Ты можешь наконец уйти с дороги? Господи, нас сейчас задавят!

– Только если ты согласишься сделать все по-моему.

– Исайя…

– Кенни…

Машина снова сигналит, водитель объезжает нас и показывает средний палец.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Прошу, не мог бы ты уйти с дороги?

Исайя наконец делает шаг и переходит на другую сторону улицы.

– Какой у тебя размер обуви?

– Что?

– Размер обуви.

– Тридцать седьмой. А что?

Исайя резко сворачивает налево, придерживая для меня дверь в торговый центр, расположенный рядом с одним из отелей. Даже после полуночи магазины открыты, и в них полно народу.

Не сбавляя шага, Исайя заходит прямиком в Vans и находит отдел для женщин. Он снимает пару с полки.

– Тебе нравится красное, верно? Ты всегда носишь красную форму команды.

– Они не красные, а ярко-розовые.

– Правда? – Он склоняет голову набок, разглядывая кеды в своей руке, прежде чем вернуть их на полку. – Нравятся клетчатые? У Макса есть клетчатые кеды.

Макс – двухлетний племянник Исайи, которого он просто обожает.

– На самом деле я не…

– Нет, клетчатые – это не твое. – Он снова осматривает полки, прежде чем обратить внимание на пару высоких черных кед с одной белой полосой и на платформе. – Вот эти. Нравятся?

Не буду врать, они клевые. Предпочитаю нейтральную одежду и ношу униформу командных цветов – красного и ярко-синего. А платформа добавит мне роста. Рост сто шестьдесят сантиметров – совсем не плох, но создает определенные сложности, если работаешь с группой высоченных мужчин и постоянно чувствуешь, что твой босс смотрит на тебя сверху вниз. Метафорически, но все же.

– Нравятся.

Исайя протягивает их кассиру.

– Можно нам такие тридцать седьмого размера?

– Что ты делаешь?

– Покупаю тебе обувь. Твои ноги устали.

Я достаю из сумочки свою кредитную карту, но Исайя выхватывает ее и прячет в задний карман, не глядя ни на нее, ни на меня. Он продолжает разглядывать прилавок, берет пару носков с вешалки у кассы, а затем – джинсовую куртку и показывает ее мне, ожидая одобрения.

– Я в состоянии заплатить за свою обувь.

– Я же сказал, что угощу тебя выпивкой.

– Это не выпивка.

– Это ее часть. Это мой единственный шанс, и, если тебе все время будет некомфортно, ты больше никогда не захочешь выпить со мной. Я просто не могу упустить свой единственный шанс только потому, что ты замерзла и у тебя болят ноги.

– Исайя, никакой это не шанс. Мы просто выпьем.

Он игнорирует меня, пока кассир не возвращается с обувной коробкой в руках. Исайя протягивает ему свою кредитную карточку, оставляя мою в заднем кармане. Расплатившись за носки, кеды и джинсовую куртку, вручает их мне.

– Избавься от этих каблуков, Кенни, и давай выпьем.

Хрустальная люстра в центре зала переливается розовыми и пурпурными бликами, отражая цвет портьер, драпирующих стены. Кажется, что все это помещение и есть люстра, отсюда и название этого роскошного бара, расположенного в здании отеля «Космополитен».

Пробираясь сквозь толпу, я следую за Исайей: он ведет меня к бару и слегка отводит руку за спину на случай, если мне понадобится за нее схватиться, чтобы нас не разлучили, но я этого не делаю. Несмотря на то, что мне приходится протискиваться мимо людей, стараясь не отстать, я не склонна к случайным прикосновениям.

Когда мы добираемся до бара и находим два свободных стула, Исайя свободной рукой выдвигает один для меня. В другой руке он держит белые лабутены, которые я сменила на кеды.

– Один бокал, – напоминаю я, забираясь на стул.

– Как договорились.

Я устраиваюсь поудобнее, свешиваю ноги, не в силах дотянуться до перекладины, и Исайя, опустив взгляд, издает тихий смешок.

– Давно я говорила тебе, как сильно ты мне не нравишься?

– М-м-м, – мурлычет он. – Должен предупредить тебя, Кен: я люблю, когда ты злишься. Это меня заводит.

– Так вот почему ты не оставляешь меня в покое все эти годы? Наверное, мне надо было все это время вести себя мило.

– Тогда я бы, наверное, уже несколько раз сделал тебе предложение. Отлично. Я хочу сказать, я добьюсь тебя, чего бы это ни стоило.

Усаживаясь рядом, Исайя смотрит на мою левую руку: безымянный палец без кольца упирается в барную стойку.

Хотя я уже больше года не ношу свое старое обручальное кольцо, этот палец все еще кажется мне слишком легким. Пустым. Наверное, так бывает, когда в течение четырех лет каждый день носишь безвкусное кольцо с бриллиантом в восемь карат. Парень, сидящий на соседнем стуле с другой стороны, разражается пьяным смехом и заваливается мне на плечо. Только когда я отодвигаюсь от него, он осознает это и извиняется.

– Ой, прошу прощения! – От меня не ускользает, что его взгляд задерживается на моих обнаженных ногах.

Я поплотнее запахиваю новую джинсовую куртку и замечаю предупреждающий взгляд, которым награждает парня Исайя, заставляя его переключить внимание на своих друзей.

– Пусть держит свои глазенки при себе, – бормочет Исайя, просовывая между нами руку и за ножку стула придвигая меня как можно ближе к себе.

Я не могу удержаться от смеха.

– Как и ты?

Исайя откровенно разглядывает меня, но на этот раз я не чувствую необходимости прятать каждый сантиметр своего тела. Должно быть, из-за доверия, которое я испытываю к нему по необъяснимой причине.

Он дерзко улыбается:

– Не понимаю, о чем ты.

Я беру со стойки коктейльное меню.

– Что мы будем пить?

– Мы? Господи, Кенни, это же наше первое свидание! Я и не подозревал, что мы так быстро превратились в «мы».

– В какой момент вечера ты становишься менее несносным?

Он пожимает плечами, заглядывая в меню.

– Мне говорили, что примерно через три или четыре бокала. Ну, что ты будешь?

– Не знаю. Не то чтобы я любила выпить…

– Никогда? Даже в колледже?

– Там я была слишком занята подготовкой к экзаменам, чтобы блевать на общажных тусовках.

Еще я пыталась быть идеальной, но это история для другого дня.

В уголках его глаз собираются морщинки, на губах появляется легкая улыбка.

– Хочешь, я закажу тебе напиток?

– Ты что, собираешься заказать максимальную порцию самого отвратительного пойла, чтобы я пила его несколько часов, потому что мы договорились лишь на один бокал?

– Нет. Я собираюсь заказать обычный напиток, который, думаю, тебе понравится и если ты все еще захочешь вернуться в свой отель, на этом мы и закончим.

Я удивленно приподнимаю бровь:

– Уже сдаешься, Родез?

– Уверен, что ты захочешь провести со мной чуть больше времени, чем потребуется на один напиток.

– Ты такой самоуверенный!

– Уверенный в себе, – поправляет он.

Исайя Родез действительно уверен в себе. Он дурачится в своей раздражающе харизматичной манере и при этом не выглядит душнилой. Его расслабленность и лёгкость выходят за рамки того, что я считаю позволительным.

Но несколько лет, проведенных рядом с ним, напоминают мне о том, что также он безрассуден, а иногда и слишком легкомыслен. Сколько я его знаю, он – душа компании. Исайя не загадывает на будущее и не задумывается о последствиях своих действий. Своей свободой, легкостью и общительностью он, вероятно, обязан старшему брату, который всегда брал ответственность на себя.

Если честно, кроме этого, я мало что о нем знаю, но предположу, что Исайя Родез заставляет умных девушек совершать глупые поступки. Вот почему я никогда не поддавалась и даже не задумывалась о его многолетнем флирте и постоянных намеках на более близкое знакомство со мной. Он просто хочет того, что не может получить, и, если я когда-нибудь передумаю и уступлю, его азарт иссякнет.

– Как ты относишься к текиле? – интересуется Исайя.

– Она заставляет меня принимать неверные решения.

– Идеально. – На его лице снова появляется фирменная улыбка. Он поворачивается к бармену и заказывает два одинаковых напитка.

Обхватив стул, на котором я сижу, своими длинными ногами, Исайя держит мои туфли на каблуках на коленях и смотрит на меня.

– Когда ты собираешься поговорить с доктором Фредриком о повышении?

Я издаю удивленный смешок.

– Как долго ты ждал, чтобы спросить меня об этом?

Он смотрит на часы на своем запястье, и его челюсть почему-то дергается, когда понимает, что уже немного за полночь.

– Три года ровно.

– Три года?

– Мы познакомились в этот день три года назад, и каждый день с тех пор я хотел, чтобы ты заговорила с ним о повышении. Твоя квалификация слишком высока, Кенни, и я единственный, кто об этом знает. Ты бинтуешь лодыжки и собираешь пакеты со льдом, хотя на самом деле ты настоящий врач.

– Ты помнишь точную дату нашего знакомства?

Какого черта? Я знала, что Исайя слегка в меня влюблен, но всегда предполагала, что это просто их командная шутка. «Единственная женщина в штате? О, тогда я хочу с ней переспать». Ну, что-то в этом роде.

– Кеннеди, соберись! Сезон начинается на следующей неделе, и я думаю, тебе пора об этом заговорить. Черт, да я сам хочу сказать ему об этом! Фредрик распределяет тебе самые тяжелые смены и не дает серьезных поручений. Ты с этим смирилась?

Он помнит день нашего знакомства? Почему? Тогда не произошло ничего особенного, кроме того, что я получила работу. Работу, которую полюбила, хотя не чувствую, что полностью в ней самореализуюсь. Да, хуже моего начальника не сыщешь, но мне нравятся плюсы работы в профессиональном спорте. Путешествия. Болельщики. Воодушевление после окончания сезона.

– Я не собираюсь ничего говорить, и ты тоже.

– Кен…

– Я подала на повышение.

Он слегка отстраняется.

– Правда?

– Не в «Воинах», но да.

Когда бармен ставит перед нами напитки, Исайя закатывает свои карие глаза.

– Дай-ка угадаю. Тебя хочет нанять Атланта.

Мой сводный брат второй бейсмен в команде Атланты, и, хотя он – один из моих самых близких людей, Исайя и Дин выросли в одном городе и давно соперничают. Мы с Дином стали родственниками в старших классах и не были близки до колледжа, так что я не знала об истории их взаимоотношений, пока мой сводный брат не появился на Дне семьи в Чикаго в прошлом сезоне и они оба не связали воедино все факты.

– Нет, не Атланта. Сан-Франциско.

Исайя замирает, не донеся бокал до губ.

– Калифорния? Но это… на другом конце страны.

– Да. Но климат замечательный, и врач их команды уходит на пенсию после окончания сезона. Его помощник не хочет повышения, поэтому они ищут замену, и наставник, у которого я проходила стажировку, порекомендовал меня на эту должность.

С каждым словом волнение в моем голосе нарастает. Это работа мечты, к которой я готовилась все свои двадцать с лишним лет, и я – одна из трех оставшихся кандидатов на должность. В этом году мне просто необходимо закончить работу с «Воинами» на мажорной ноте, а когда придет время, успешно пройти собеседование, и работа мечты может стать моей.

– Калифорния, – повторяет Исайя, вглядываясь в мое лицо.

Я делаю большой глоток напитка, с энтузиазмом кивая при мысли о том, каким может быть следующий год, и чувствуя насколько хорош этот коктейль. Текила даже не чувствуется.

– Я стала бы первой женщиной – главным врачом в ГЛБ [10].

Исайя улыбается:

– Так и должно быть. Это потрясающе, Кенни! Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Я все еще пытаюсь убедить себя в этом.

– Но просто для ясности, – продолжает он: – мы не станем говорить доктору Фредрику о том, что он кусок дерьма и женоненавистник или что его взгляды на женщин в спорте, вероятно, являются причиной, по которой в прошлом году от него ушла жена?

У меня вырывается смешок. Большую часть времени, что я нахожусь рядом с Исайей, мне хочется смеяться, хотя обычно я себе такого не позволяю.

– Мы не скажем об этом, пока я не подпишу новый контракт и не окажусь за три тысячи километров отсюда.

Исайя обреченно вздыхает, откидываясь на спинку стула.

– Калифорния, да? Ты знала, что это мое самое нелюбимое место?

– И когда ты так решил?

– Примерно две минуты назад.

Он в несколько глотков приканчивает свой напиток и возвращает стакан на барную стойку.

– Я провожу тебя до отеля, как только ты будешь готова.

Что?

– И все? Ты покупаешь мне удобную обувь и теплую куртку, чтобы я выпила с тобой всего один напиток, на приготовление которого ушло больше времени, чем у тебя – на то, чтобы его выпить?

– Ты сказала, что мы выпьем только по одному.

– Может быть, я передумала.

Исайя удивленно поднимает брови и выпрямляется, потерпев поражение.

– Кенни, ты хочешь сказать, что не прочь остаться и выпить со мной еще по стаканчику?

Я никогда не была такой импульсивной, как он. Никогда не стирала грань между работой и развлечениями, но с Исайей мне комфортно. Это то чувство комфорта, о котором не рассказываю никому на работе. Может быть, все потому, что Исайя – единственный человек в Чикаго, который знает мой секрет. А теперь он единственный, с кем я могу поделиться своей потрясающей новостью. Может быть, все потому, что финишная черта так близка: мне остался один сезон до работы моей мечты. Так что да: может быть, я хочу немного развлечься. Может быть, я хочу отключить в себе перфекционизм и немного побыть безрассудной после этих адских выходных.

– Да. – Я допиваю остатки своего коктейля. – Я хочу выпить с тобой еще.

3
Исайя

Проклятие! Я понятия не имею, как сюда попал, выпив бог знает сколько с Кеннеди Кей. Покинув «Космо», мы обошли еще три бара. Или уже четыре?

Черт меня побери, я не помню!

Кеннеди выкинула свои туфли в мусорный бак на Вегас-Стрип, но я сразу же вытащил их оттуда. Протрезвев, она разозлится, что выбросила такую дорогую обувь.

Кенни выиграла сто баксов в лотерею «Пенни слотс». Мы оказались в караоке-баре, где не было ни одного человека моложе сорока. Я исполнил песню Мэрайи Кэри «Прикоснись ко мне», и мы ушли, как только пожилые женщины начали воспринимать текст буквально.

Я повел Кеннеди в стриптиз-клуб – она посещала его впервые, и быстро раздала все, что было у меня в кошельке. И вот мы, совершенно пьяные, стоим перед фонтанами у отеля «Белладжио».

Наверное.

Черт, если бы я знал, где мы! Но здесь музыка и огни. Легкий ветерок охлаждает мою пылающую кожу. Серьезно, я весь горю. У меня аллергия на текилу или я просто краснею, как чертов идиот, каждый раз, когда Кеннеди слегка облокачивается на меня или хватает за предплечье, чтобы удержаться на ногах?

Сегодня лучшая ночь в моей жизни.

– Что? – спрашивает Кеннеди, стоящая рядом со мной.

«Неужели я сказал это вслух?»

Черт побери!

– Я сказал, что сегодня – лучшая ночь в моей жизни.

Она закатывает свои красивые глазки, но это выглядит более драматично, чем обычно, потому что Кеннеди так же пьяна, как и я.

– Ты просто так говоришь.

– Вовсе нет. – Опираясь локтями на ограждение перед собой, я смотрю ей прямо в глаза. – Кеннеди, я к тебе неравнодушен.

– Это пройдет.

Ее остекленевшие глаза по-прежнему устремлены на воду перед нами.

– Я серьезно, Кен. Я серьезно влюблен.

– Влюбленность – это просто недостаток информации.

– Да, но я получаю информацию, и от этого ты нравишься мне только больше. Позволь узнать тебя получше! Я пытаюсь сделать это уже три года.

Ее внимание наконец переключается на меня, и она пристально, внимательно изучает мое лицо.

– Почему?

– Потому что ты мне нравишься.

– Тебе все нравятся.

Ох.

Она не ошибается. По крайней мере, делая выводы из того, что обо мне знает. Но Кеннеди не в курсе, что я не взглянул ни на одну другую женщину с того дня, как понял, что она перестала носить обручальное кольцо.

Так что нет, мне нравятся не все. Мне нравится она.

Кеннеди, должно быть, заметила, что задела меня, потому что поворачивается ко мне лицом.

– Хорошо, – слегка невнятно произносит она. – Что ты хочешь знать?

– Почему тебе было так неуютно на девичнике твоей сводной сестры?

Она снова закатывает глаза, и я не могу сдержать улыбку.

– Моя мать замужем за отцом Мэллори и Дина. Мэллори – моя сводная сестра, и ты знаешь Дина. Ты ненавидишь его. Но он – мой друг.

Да, она пьяна.

– Мама настояла, чтобы я была здесь. Понимаешь, из-за того, как это выглядит для семьи.

– Семья? Ты говоришь так, словно состоишь в мафии.

Кенни игнорирует меня.

– И Мэллори быстро выбрала мои последние свободные выходные перед началом бейсбольного сезона, чтобы мне пришлось согласиться.

– Ты на самом деле не хотела здесь быть…

– Она выходит замуж за моего бывшего жениха, и я совершенно уверена, что единственная причина, по которой она пригласила меня сюда в эти выходные, – чтобы еще раз позлорадствовать.

Должно быть, я гораздо более пьян, чем предполагал, потому что понимаю, что ослышался.

– Что ты сказала?

– Она выходит замуж за моего бывшего жениха. – Ее голос лишен интонаций. – Она познакомилась с этим парнем только потому, что я должна была выйти за него замуж и он всегда ходил со мной на общественные мероприятия. Ну, знаешь, тот парень…

Кеннеди опрокидывает в себя двойную порцию текилы, которую мы прихватили с собой из последнего бара.

– И ты… спокойно на это все соглашаешься?

Кеннеди поднимает уже пустой бокал.

– А что, похоже?

– Но… но как же твои родители? Они не могут смотреть на это сквозь пальцы.

– О, им нравится Коннор, – отмахивается она. – Он идеальный кандидат, чтобы возглавить семейный бизнес, и, поскольку я не смогла нажать на курок за все годы нашей помолвки, абослютно все довольны тем, что моя сводная сестра вмешалась и сделала это. Ну, кроме Дина! И же знаешь Дина. Ты ненавидишь его.

Это правда.

– Он единственный, кто высказал вслух, насколько все это ненормально.

Ладно, может быть, теперь я ненавижу Дина чуть меньше, чем тридцать секунд назад, но по-прежнему недолюбливаю его, и мы вынуждены видеться несколько раз в год, когда наша команда играет против Атланты.

Мой мозг затуманен текилой, и я понятия не имею, что сказать в этой дурацкой ситуации, поэтому единственное, что приходит мне в голову, – это:

– Тебе просто нужно выйти замуж раньше нее.

Кенни вздрагивает от смеха:

– Что?

– Выйди замуж раньше нее. Знаешь, постарайся утереть им нос, начав с этого. Держу пари, им такое не понравится. Особенно если учесть, что ты заставила как-его-там ждать несколько лет.

– У меня даже нет парня!

– Я сделал тебе предложение.

– Да, – смеется она. – Только теперь, очевидно, все, что мне нужно, – это муж.

Я не отрываю от нее взгляда.

Она на минуту замолкает, что-то обдумывая, прежде чем ее тон становится серьезным.

– Все еще предлагаешь?

– Ты пьяна.

– И ты тоже.

– А еще сошла с ума.

– Я думаю, ты тоже.

Я точно сошел с ума, потому что, глядя на ее легкую улыбку и ловя взгляд прекрасных карих глаз, в которых сияет озорство, я понимаю, что в этот момент сделаю практически все, о чем Кеннеди меня попросит.

4
Кеннеди

Не знаю, почему он так смотрит на меня.

С другой стороны, он всегда так на меня смотрит. У меня странное ощущение: будто кожа горит, но при этом мне холодно.

Думаю, мне нравится, когда Исайя смотрит на меня.

Эти туфли такие удобные!

– Ты же знаешь, я не могу тебе отказать, – говорит он.

– На это я и рассчитываю.

Слова звучат глупо. Язык будто действует сам по себе.

О чем он вообще говорит?

О, свадьба.

Я должна назначить дату свадьбы – так всегда говорила мама.

Моя мама. Она не очень-то милая.

Коннор тоже постоянно твердил, что мне нужно назначить дату свадьбы.

Но он не нравился мне настолько, чтобы я сделала это.

Но теперь я могу назначить дату.

Сегодня вечером.

Исайя хороший.

И еще он красивый.

Почему я не обращала на него внимания?

Потому что знала: из-за него у меня будут проблемы.

Я никогда не попадала в неприятности.

Я следую правилам.

Я была идеальной дочерью.

И к чему это привело?

Возможно, если бы я попала в беду, мои родители заметили бы меня.

Я хочу попасть в беду.

Хочу ходить на свидания.

Я не могу дождаться, когда начну ходить на свидания.

Впервые в своей жизни я оказалась на свидании, не думая о браке.

Брак…

Исайя качает головой.

Стоп, почему он начал кружиться?

– Утром ты меня возненавидишь.

– Не понимаю, чем это так сильно отличается от того, что я чувствую к тебе сейчас.

Я не испытываю к нему ненависти.

Ни капельки.

Исайя прикусывает нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку.

Наверное.

Честно говоря, в данный момент он – нечеткая фигура, которая помогает мне держаться прямо.

Я беру бокал из его рук и пью.

Это вода.

Наверное.

Вода в фонтанах красивая.

Исайя красивый.

Это просто соглашение.

Коннор, как и я, из богатой семьи.

Это было деловое соглашение.

У нас с Исайей – соглашение о мести.

Практически одно и то же.

Брак всегда был соглашением.

Я чувствую, что что-то говорю.

Я знаю, что Исайя отвечает.

Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, и маленькая родинка у его правого глаза теряется, когда он улыбается.

Мне хочется ее лизнуть.

Но язык сейчас не слушается меня, поэтому я просто протягиваю руку и касаюсь ее.

– Черт… – Я слышу, как он выдыхает, и в его голосе слышится капитуляция – это ясно мне даже сейчас.

Я беру его за руку.

У него большая ладонь.

Я работала над мышцами его рук, но никогда раньше не прикасалась к нему вне работы.

Я никогда ни к кому не прикасаюсь – только во время работы.

На самом деле никто никогда не прикасался ко мне.

Мне нравится рука Исайи.

И его улыбка.

Но я никогда не скажу ему об этом.

– Ты уверена? – Голос Исайи звучит где-то рядом.

Конечно, уверена: я никогда не скажу ему, что мне нравится его улыбка.

Воздух, обдувающий мои ноги, меняется.

Становится теплее.

Мои руки уже согрелись.

Исайя купил мне куртку.

Это так мило с его стороны!

Как же я раньше не догадывалась, что он такой милый?

И симпатичный.

У меня и не было возможности это понять.

Он так отличается от меня!

От того, какой я стала.

Он теплый.

Мне холодно.

Эта куртка теплая.

Ручка в моей руке тяжелая.

Я пишу в строке свое имя.

Три строчки, и все они двигаются.

– Кенни, ты уверена, что хочешь этого?

Мне нравится, когда он называет меня Кенни.

Я никогда не скажу ему этого.

– Под какую песню вы хотите войти?

Это другой голос. Не голос Исайи.

Войти? Выйти?

Исайя выходит под песню, когда готов к матчу.

Он действительно хорошо смотрится в своей форме.

Я никогда не скажу ему об этом.

Мэрайя Кэри.

Сегодня вечером Исайя пел песню Мэрайи Кэри.

Он был очень хорош.

– Obsessed.

Возможно, это я – одержимая. Почему я продолжаю о нем думать?

Исайя смеется.

Я смеюсь, потому что он смеется.

Мои новые кеды такие милые! Я смотрю на свои ноги, когда делаю один, а затем другой шаг по красной дорожке.

Исайя выглядит счастливым.

Я чувствую себя счастливой.

– Да.

Я действительно счастлива.

Моя голова отяжелела, и я прислонила ее к груди Исайи. Его рука на моей талии кажется тяжелой.

На улице снова холодно.

Я прижимаюсь к нему лицом. Солнце яркое.

Исайя яркий.

Желтый.

Держу пари, его любимый цвет – желтый.

Желтый – такое странное слово!

Вспышка фотоаппарата желтая.

– Я наконец-то женился на девушке, которой был одержим много лет.

Одержим – тоже странное слово.

Я одержима тем, какая мягкая эта подушка.

Мои новые кеды такие милые!

Исайя тоже такой милый.

Я никогда ему этого не скажу.

5
Исайя

Звонок, доносящийся с другого конца комнаты, ввинчивается прямо в раскалывающуюся голову. Это самый громкий звук, который я когда-либо слышал.

Кажется, это телефон. Не знаю, чей он, но лучше бы, черт возьми, его выключили, чтобы я мог поспать.

Но никто его не выключает. Он продолжает трезвонить, пока вызов наконец не переключается на автоответчик, но затем звонят опять, и все повторяется.

Кто-то рядом со мной ворчит, выражая раздражение, которое испытываю и я. Резко открываю глаза. Кто-то у меня под боком… В моей кровати.

Я медленно поворачиваюсь в ту сторону и вижу лежащую на животе женщину. Какого черта?

Нет, нет, нет. Сожаление скручивает меня изнутри.

Восемь месяцев ожидания…

Кеннеди.

Черт возьми! Я узнаю́ эти волосы, скрывающие лежащую рядом со мной женщину.

Кеннеди Кей Оберн.

Кеннеди в моей постели.

Когда телефон звонит снова, она рычит, закрывая уши ладонями, демонстрируя свою левую руку… и безымянный палец на левой руке.

Воспоминания о прошлой ночи всплывают в моей затуманенной памяти…

Она тянет меня в часовню.

Я спрашиваю ее бесчисленное количество раз, уверена ли она в том, что делает.

Она была уверена. Это то, чего она хотела.

Я услышал только слова о том, что Кеннеди хочет выйти за меня замуж.

Моим последним воспоминанием было то, что в этот раз худший день в году стал лучшим временем в моей жизни.

Я резко вдыхаю, осознавая это, потому что смутно помню, как надевал то кольцо ей на палец. Но я мог бы поклясться, что все произошедшее прошлой ночью было лишь сном.

– Что? – задыхаясь, спрашивает она и садится.

Какое-то время ее сонный взгляд блуждает по мне, прежде чем Кеннеди понимает, где находится.

– Исайя? – Она откидывает волосы с лица. Тушь расплылась у нее под глазами, а помада размазалась по щеке.

Я никогда не видел идеально ухоженную Кеннеди такой неопрятной. Она выглядит именно так, как я сам себя сейчас чувствую.

– Почему ты в моей комнате?

– В моей комнате, – поправляю я.

Кеннеди обводит взглядом гостиничный номер и понимает, что он – не ее. Затем ее взгляд падает на одежду, в которую она одета со вчерашнего вечера.

– Боже мой! – Она вскакивает с кровати, как будто та объята пламенем. – Боже мой… Неужели мы?.. Пожалуйста, скажи мне, что мы этого не делали.

– Чего не делали?

– Неужели мы… – Она отчаянно жестикулирует, прижимая другую руку ко лбу. – Разве мы, ну, ты понимаешь…

– Кенни, – произношу я ее имя, – мы оба взрослые люди. Ты можешь произнести слово «секс».

– Пожалуйста, скажи мне, что мы этого не делали!

Эти карие глаза умоляют меня сказать «нет», что, если честно, немного бьет по самолюбию.

– Судя по тому, что мы одеты, а я был слишком пьян, чтобы что-то предпринять, я готов поспорить на хорошие деньги, что нет, у нас не было секса.

Она выдыхает, с облегчением закрывая глаза. Еще один удар по самолюбию.

Продолжая сидеть на кровати, я поднимаю левую руку.

– Тем не менее мы поженились.

Она широко распахивает глаза.

– Что это, черт возьми, такое?

– То же самое, что и у тебя на руке.

Правой рукой она прикрывает рот, одновременно вытягивая левую для осмотра.

– Нет, мы этого не делали.

– Мы это сделали.

– Мы этого не делали!

– Как громко! Господи… – Я морщусь, проводя кончиками пальцев по вискам. – Если я правильно помню, где-то здесь есть подтверждающий документ. Но я тоже почти ничего не помню после фонтанов перед «Белладжио».

Она стоит там в джинсовой куртке и белом платье и качает головой. Ирония в том, что платье, которое она надела на девичник сводной сестры, теперь стало ее свадебным платьем.

Я мысленно смеюсь. Что, черт возьми, мы натворили?

Кеннеди осматривает мой гостиничный номер в лихорадочных поисках упомянутого документа, прежде чем находит его перевернутым и брошенным на пол, как будто это одно из меню навынос, которые подсовывают под дверь гостиничного номера, а не юридически связывающий нас документ.

– Боже мой… – выдыхает она, изучая наше свидетельство о браке. – Что, черт возьми, ты наделал?

«Стоп. Что?»

– Я?

– Да, ты! Как ты мог так поступить, Исайя?

Она что, издевается надо мной?

Я мгновенно вскакиваю с кровати.

– Это была твоя идея. Именно ты на этом настояла. Я спрашивал тебя бесчисленное количество раз, уверена ли ты.

Она качает головой, не веря.

– Я бы не стала… Я не могла совершить что-то настолько безрассудное. Это была твоя идея.

В этот момент с меня как будто слетают розовые очки.

Я никогда не злился на Кеннеди. Никогда не выражал неудовольствие по поводу того, что она говорила. Я никогда с ней не спорил. Но это… Она обвиняет меня в том, что произошло вчера вечером… Впервые за все время, что мы знакомы, я чертовски зол на нее.

– Не вешай это на меня, Кеннеди! Ты сама попросила меня так поступить.

– Нет, – недоверчиво смеется она. – Нет ни малейшего шанса, что из всех людей я попросила именно тебя на мне жениться.

– Ты умоляла меня об этом!

Ее глаза становятся безумными.

– Тогда ты должен был сказать мне «нет»!

– Когда это я мог сказать тебе «нет»?!

Ее челюсть напрягается, мы оба тяжело дышим от гнева.

– Сними это.

– Что?

– Кольцо. – Она указывает на кольцо на моей левой руке – то самое, которое дал нам священник в часовне. Оно такое дешевое, что кажется купленным в торговом автомате. – Сними это кольцо с пальца.

– Сними свое.

– Я же сказала: сначала ты.

– Ну, я и не собираюсь. – Я буквально никогда не отстаивал свою точку зрения перед этой девушкой, но, как я уже сказал, я зол.

– Хорошо. – Она снимает дешевое пластиковое колечко и засовывает его в карман джинсовой куртки оверсайз, которую я купил ей вчера вечером. – В любом случае оно ничего не значит.

– Ты права. Не значит. Для тебя это было просто идеальной местью за то, что произошло у вас с твоим бывшим. Что ж, не за что, Кен! Надеюсь, тебе будет приятно, когда ты ему об этом расскажешь.

Мы сильно напряжены, и проходит слишком много времени, прежде чем взгляд Кеннеди смягчается – в нем читается сожаление.

– А разве в часовнях Вегаса не должны отказывать пьяным?

Мне не нравится, когда другие расстраиваются. Я злюсь на Кеннеди всеми фибрами души, но мои инстинкты буквально умоляют сделать хоть что-нибудь, чтобы она почувствовала себя лучше. Я предпочел бы видеть ее улыбку, а не этот безнадежный, потерянный взгляд.

Я нахожу свой бумажник на прикроватной тумбочке. Из него исчезли все наличные, которые были у меня с собой прошлой ночью.

– Я совершенно уверен, что дал священнику пару сотен, чтобы он этого не сделал.

– Не могу поверить, что мы поженились…

– Милая история, которую мы сможем рассказывать внукам, а?

Она хватает с кровати подушку и швыряет мне в лицо, но я ловлю ее прежде, чем та успевает меня коснуться.

– В этом нет ничего милого. Это ошибка, сделанная по пьяни.

– Я предпочитаю термин «счастливый случай».

Кеннеди пронзает меня взглядом, словно кинжалом.

– Так не должно быть. Я наконец-то обрела свободу и… – Поникнув, она закрывает глаза и сокрушенно вздыхает. – Мы аннулируем это соглашение, как только вернемся в Чикаго.

При слове «Чикаго» ее карие глаза расширяются от беспокойства, изящные руки снова прикрывают рот.

– О боже мой… Я потеряю работу. – В ее голосе звучит отчаяние. – Я потеряю свою работу! Сан-Франциско никогда не примет меня на работу, если в моем послужном списке будет значиться увольнение. Что, черт возьми, мы наделали?

Ее глаза лихорадочно блестят, и я подхожу к ней, чтобы утешить, но как только я распахиваю руки для объятий, Кеннеди вздрагивает.

Проклятье!

Я держу свои руки при себе.

– Ты не потеряешь работу, Кенни. Мы оформим документы о расторжении брака, как только вернемся домой, и никто об этом не узнает.

– Как будто ты не собираешься бежать к Коди, Трэвису или Каю и рассказывать им об этом!

– О, этим троим я точно расскажу.

– Исайя Родез!

– Кеннеди Родез, – передразниваю я.

Она в отчаянии закрывает глаза и прижимает ладони ко лбу.

– В понедельник. Встретимся в офисе моего адвоката.

– У тебя есть адвокат?

– Боже мой… – Запрокинув голову, она обнажает красивую шею и издает стон, который отдается прямо у меня между ног.

Нет. Нет, потому что сейчас я на нее зол.

– У нас даже брачного контракта нет!

– Кен, перестань. Я знаю, что ты не собираешься посягать на мои деньги.

– Да, твои деньги – это не то, что я имею в виду.

Прежде чем я успеваю спросить ее, что, черт возьми, это значит, телефон снова начинает трезвонить.

Она подбегает и поднимает его с пола.

– Привет? Да. – Кеннеди оглядывает комнату, как будто все еще не может поверить в произошедшее. – Черт… Я уже иду. Дайте мне двадцать минут. – Закончив разговор, она складывает наше свидетельство о браке и прячет его в карман. – Я опоздаю на свой рейс домой, если не уеду сейчас. Мы разберемся с этим в понедельник.

Кеннеди снова лихорадочно оглядывает комнату в поисках своих вещей, но все, что было, на ней и надето. Кроме тех белых туфель на каблуках, которые я таскал с собой весь вечер. Она хватает их с комода, прежде чем снова посмотреть на кеды, которые я ей купил.

Ее голос звучит тихо:

– Спасибо, что сохранил их.

– Пожалуйста.

Взявшись за ручку двери, она уже почти выходит в коридор, прежде чем обернуться и посмотреть на меня умоляющими глазами.

– Исайя, я не могу потерять эту работу.

Работу, где с ней плохо обращаются. Работу, для которой у нее слишком высокая квалификация. Работу, которая приведет ее к мечте.

– Мы позаботимся об этом.

Она кивает и снова поворачивается, чтобы уйти.

– Эй, Кенни!

– Да?

– Сейчас я зол на тебя, но прошлой ночью оказалось, что мне с тобой весело.

Она пытается сдержать легкую улыбку.

– Да, насколько я помню, тусоваться с тобой было не так уж и противно.

– Боже! Остынь, Кен. Я понял: я тебе нравлюсь.

Она закатывает глаза, прежде чем закрыть за собой дверь, но я все равно говорю так, чтобы она услышала мой голос даже в коридоре:

– Значит ли это, что медовый месяц уже закончился?

– Ненавижу тебя!

– Увидимся дома, женушка!

6
Кеннеди

Миллер: Нам не хватало тебя на вечеринке в честь дня рождения Макса. Надеюсь, тебе уже лучше. Кроме того, я хочу тебе кое-что рассказать. Когда мы сможем увидеться?

Я: Все еще неважно себя чувствую. Может быть, в ближайшие выходные?

Миллер: Я не могу ждать так долго!

Я: Бейсбольный сезон начинается на следующей неделе. Разве ты не хочешь провести с Каем как можно больше времени, прежде чем мы отправимся в путь?

Миллер: Хочу ли я как можно чаще заниматься с Каем сексом, прежде чем вы отправитесь в путь? Да, ты права. Увидимся в эти выходные.

Я кладу свой телефон на кухонный стол рядом с дешевым пластиковым кольцом, на которое смотрю с тех пор, как вернулась в Чикаго.

Мне неловко врать Миллер, но я знаю, какие у нее потрясающие новости. Я в курсе, что в эти выходные она обручилась с братом Исайи Каем. Я просто не могла прийти на день рождения Макса и вести себя так, будто не связана юридическими узами с его дядей. Не могла перетягивать внимание с Миллер в важный для нее день. Смотреть на нее и лгать, скрывая тот факт, что формально она – моя будущая невестка. И я не смогу спокойно смотреть на нее сейчас, испытывая это неприятное ощущение в животе, пока не встречусь со своим адвокатом и не получу необходимые мне заверения в том, что этот фиктивный брак закончится так же быстро, как и начался.

Я познакомилась с Миллер в прошлом сезоне, когда она начала работать няней у нашего главного питчера – Кая Родеза. Отец Миллер Монти – полевой менеджер «Воинов», и впервые за время моей работы в клубе появилась другая женщина. Это приободрило меня, и я считаю Миллер первой настоящей подругой, появившейся у меня с тех пор, как я переехала в Чикаго три года назад.

До прошлого года все свое свободное время я тратила на поездки домой, в Нью-Йорк, чтобы и повидаться с Коннором, у которого всегда были какие-нибудь благотворительные мероприятия или общественные сборища, где я была нужна ему под рукой. Но Миллер сумела преодолеть мою замкнутость, и я очень благодарна ей за это.

Пентхаус, в котором я живу, – один из множества объектов инвестиционной недвижимости, принадлежащих моей семье. Когда я позволяю себе задуматься, это жилье кажется мне экстравагантным, вычурным и немного одиноким. Но это жилье еще и бесплатное, и кто я такая, чтобы жаловаться, когда моей нынешней зарплаты на многое не хватит?

Это еще одна моя цель – иметь возможность позволить себе, черт возьми, собственное жилье, собственную жизнь без привязки к фамилии Кей. С повышением по службе и новой должностью я смогу этого добиться.

Направляясь во вторую спальню, я роюсь в шкафу, которым никогда не пользуюсь. Деловая одежда, дизайнерские платья и туфли на высоких каблуках стоят дороже, чем некоторые люди платят за аренду. На полке для обуви, где обычно стоят мои белые лакированные лабутены, есть свободное место, но, вспомнив, как Исайя таскал их с собой по Вегасу, я не решаюсь убрать их обратно в шкаф. На данный момент я хочу избавиться от тех обрывочных воспоминаниях, которые остались у меня о той ночи.

Я надеваю черные туфли, втискивая ноги в узкий проем, а затем натягиваю блейзер верблюжьего цвета и черные зауженные брюки.

Я совершила набег на этот гардероб ради девичника Мэллори, но, кроме этого, не могу вспомнить, когда в последний раз надевала свою прежнюю одежду. Она предназначена для обязательных общественных мероприятий, будь то роскошный ужин в доме моих родителей или благотворительные балы, которые так любит устраивать моя мать, убеждая своих богатых друзей, что она заботится не только о себе, хотя мы все знаем: она устраивает их лишь для того, чтобы избежать уплаты налогов.

Однако мой адвокат работает на семью, и, если я появлюсь в своей повседневной спортивной форме, это вызовет у матери раздражение. Она и так сойдет с ума, узнав о том, что я натворила в выходные, но я бы предпочла найти решение до того, как она будет в курсе проблемы.

Я не вполне понимаю, почему для меня так важно их мнение. Так было всегда. Я получила лучшее образование, какое только могла. Стала врачом вместо того, чтобы оставить учебу раньше и выбрать другой путь в спортивной медицине. Согласилась выйти замуж за мужчину, которого не любила, потому что так велели родители.

Я едва знаю свою мать: росла в школе-интернате, а летом, когда жила дома, меня воспитывали няни. Мое присутствие требовалось на общественных мероприятиях, но в остальном мы жили совершенно раздельно.

То же самое касается и моих отношений с отцом, и, когда он умер, я даже не плакала на его похоронах. Это было бы все равно что плакать из-за смерти незнакомого человека.

Наверное, поэтому Коннор всегда называл меня холодной.

После этого мать вышла замуж за отца Дина. Он был деловым партнером моего отца, и с финансовой точки зрения логично, что они поженились.

Моя помолвка с Коннором тоже была ради бизнеса. Дин не собирался брать на себя управление семейным делом, поэтому я должна была выйти замуж за того, кто готов этим заняться.

Все ради бизнеса…

Однако мой брак с Исайей Родезом, безусловно, не бизнес-ход. И какой-то части меня, хоть я и знаю, что это было ошибкой, нравится этот маленький бунтарский поступок.

Да, нас с Коннором свели родители, но я потратила на него восемь лет своей жизни, и моя гордость была задета тем фактом, что он со мной порвал. Коннор во всеуслышание заявил, что в нашем разрыве виновата я. Меня не было рядом. Я жила в Чикаго, в то время как он и мои родители находились в Нью-Йорке. Я ездила в рабочие командировки и едва прикасалась к нему, когда мы были в одном городе. Список моих проблем гораздо длиннее, но это – то, о чем он упомянул во время нашего разрыва.

Однако теперь, когда у меня было время все обдумать, я наконец осознала, что больше не связана никакими семейными обязательствами. Я могу выйти замуж за того, за кого захочу, и могу ходить на свидания. Я буду обычной женщиной под тридцать.

Но сначала мне нужно решить досадный вопрос с расторжением брака.

На столе вибрирует телефон – на этот раз звонят с неизвестного чикагского номера. Семейный адвокат прилетает из Нью-Йорка, поэтому я предполагаю, что он работает в местном офисе.

– Пол? – спрашиваю я, едва ответив на звонок.

– Э-э-э… – мнется женщина на другом конце провода. – Нет, это Дениз. Ассистент мистера Ремингтона.

Мистер Ремингтон. Артур Ремингтон. Владелец «Воинов Города ветров».

– Он просит о встрече с вами.

Черт.

Я пытаюсь убедить себя, что все это не так уж плохо. Может быть, он назначает встречи всем своим сотрудникам перед началом сезона. Возможно, это не имеет никакого отношения к тому факту, что я нарушила политику компании, не только подружившись с одним из игроков, но и выйдя замуж за шорт-стоп.

Но нутром чую: я в полной заднице.

Я сглатываю.

– Хорошо. Я могу встретиться. Как насчет завтра?

– Он хочет встретиться с вами немедленно.

– Сегодня?

– Через час. Это будет встреча и с вами, и с мистером Родезом одновременно.

И вот оно!

Я уволена. Мне конец.

Но как, черт возьми, он узнал?

Ребята из команды, похоже, не из тех, кто любит поболтать, даже если Исайя и решил открыть свой рот и поделиться.

– Хорошо. Я буду.

– До скорой встречи, мисс Ке… – Дениз прочищает горло. – Миссис Родез.

Отключаясь, я думаю только о двух вещах: о том, что скоро останусь без работы, и о том, что больше никогда не хочу слышать, как кто-то называет меня «миссис Родез».

В служебных коридорах клуба «Воинов» пусто. Стук моих каблуков по мраморному полу – единственное, что звоном отдается в ушах, пока я иду навстречу своей судьбе. Не могу поверить, что после трех лет попыток смириться с сексистским бредом доктора Фредрика, после того, как я вкалывала и ждала, пока откроется вакансия где-нибудь еще в лиге, меня уволят, когда до финального собеседования на место моей мечты остаются считаные месяцы.

Я повела себя невероятно безответственно в эти выходные. Я никогда не поступаю опрометчиво или безрассудно. Но в конце коридора меня ждет мужчина, который идеально подходит под эти эпитеты.

– Черт, – выдыхает Исайя, встречая меня у кабинета Дениз. – Ты выглядишь… – Он присвистывает.

С другой стороны, он…

– Ты серьезно, Родез? У тебя даже носки разные! Ты не мог хотя бы попытаться выглядеть презентабельно, чтобы увидеть, как меня увольняют?

Опустив взгляд, он в замешательстве изучает свои носки, прежде чем снова обратить внимание на меня.

– Ты не должна сейчас грубить. Я все еще злюсь на тебя за то, что случилось тем утром. И тебя никто не уволит, Кенни.

– Не надо. – Я поднимаю руку, чтобы остановить его. – Не пытайся меня подбодрить. Мы оба знаем, что сейчас произойдет. Мы оба знаем, что один из нас потеряет работу, и, учитывая, что у тебя лучший показатель результативности в команде, я бы сделала обоснованное предположение и сказала, что это будешь не ты.

На его губах появляется раздражающая ухмылка.

– Следишь за моей статистикой, да?

– Исайя, это не смешно. У меня вот-вот отнимут все, ради чего я так долго трудилась. Ты можешь повзрослеть и хоть раз в жизни осознать, что у твоих действий есть последствия?

– О, вот и началось! – Он усмехается. – Мои действия? Я не заставлял тебя идти к алтарю и говорить «да». Насколько я помню, ты была чертовски взволнована перспективой сообщить сводной сестре и своему бывшему, что раньше них связала себя узами брака. Так что, Кеннеди, не смей сваливать все на меня!

Я знала, что это его разозлит. Может быть, поэтому я так и сказала. Исайя никогда на меня не злился. Не думаю, что он вообще на кого-нибудь злился. Приятно осознавать, что он может за себя постоять.

– У наших действий, – поправляюсь я. – И я перенесла нашу встречу с моим адвокатом на одиннадцать. Можем поехать прямо отсюда.

– Отлично. – Его голос звучит монотонно, разочарованно.

– Исайя, я не имела в виду, что ты был причиной…

– Все в порядке, Кеннеди. Как только все закончится, мы оформим документы о расторжении брака, и ты сможешь и дальше делать вид, что меня не существует. – Его челюсть напрягается. – Как, черт возьми, Ремингтон вообще узнал?

– Я подумала, может, ему сказал кто-то из команды.

– В курсе только Трэв и Коди, но они не стали бы доносить. И Кай, но он даже Миллер говорить не хотел.

Как, черт возьми, я смогу снова взглянуть в глаза этим троим? С Трэвисом и Коди я справлюсь, но Кай… боже, что он обо мне подумает?

Я всегда уважала Кая. Он заботился об Исайе, когда они были детьми. Заботился о своем сыне, когда Макса оставили у него на пороге. Он, вероятно, возненавидит меня за это… Исайя не только его младший брат, но и лучший друг.

Прежде чем я успеваю углубиться в размышления, дверь в кабинет Дениз открывается.

– Мистер Ремингтон готов вас принять.

Мы молча входим, и я задерживаю дыхание, когда Исайя выдвигает стул, чтобы усадить меня напротив владельца команды. Когда он садится рядом со мной, кислород все еще не поступает в мои легкие.

На стене тикают часы, и в тишине кабинета это единственный звук, который только усиливает давящее напряжение, заполняющее комнату.

Мистер Ремингтон сидит молча, сцепив пальцы под подбородком, и наблюдает за нами.

Часы своевременно отбивают свой ритм, действуя на мои хрупкие нервы.

Рабочий стол огромен и поражает своими размерами даже в гигантском кабинете с целой стеной окон, из которых открывается вид на один из самых знаменитых стадионов лиги стоимостью в миллион долларов. На другой стене висят афиши тех лет, когда «Воины» одерживали победы. На единственной фотографии в рамке Ремингтон запечатлен со своей покойной женой, сыном и невесткой, а также с единственной внучкой, которая, по слухам, вскоре унаследует семейное дело, став владелицей команды, если учесть, что Артуру Ремингтону за семьдесят и он уже вышел бы на пенсию, если бы у его сына имелось желание работать с командой.

– Я слышал, вы отлично провели время в Лас-Вегасе в эти выходные. – Такими были первые слова, сорвавшиеся с его губ.

Вот черт!

Мы с Исайей застываем на своих местах. Тиканье часов, кажется, становится громче.

– У меня есть старый друг, владелец «Чикаго трибюн» [11]. Мы с ним договорились: если появятся какие-либо новости, касающиеся моей команды или моей организации, он предупредит меня, прежде чем они попадут в печать. – Мистер Ремингтон поворачивает к нам экран компьютера, стоящего на его столе. – Это будет на первой полосе завтрашнего спортивного раздела.

Прямо здесь, на экране, мы видим цветную фотографию: я и Исайя запечатлены у маленькой часовни, где мы, пьяные, произнесли несколько клятв. Я в своем белом платье, джинсовой куртке и кедах. Он в черных брюках и черной рубашке, обнимает меня одной рукой, прижимая к себе, и победно вскидывает кулак, размахивая над головой моими белыми туфлями на высоком каблуке.

Я почти ничего не помню об этом моменте. Кажется, что случайный незнакомец сфотографировал нас на улице. Но несмотря на то, насколько подводит меня память, по тому, как я смотрю на Исайю, становится ясно, что я так же, как и он, счастлива.

Обеими руками я обнимаю его за пояс, моя щека покоится на его груди. Боже, я даже кокетливо согнула ножку, словно главная героиня какого-то романтического комикса!

На экране компьютера явственно видно, что он ни в чем не виноват. Я тоже этого хотела. Не было никакого принуждения. Никакого давления. Судя по всему, мое участие было абсолютно добровольным, а я – изрядно воодушевленной.

Большими буквами над статьей было написано: «ЧИКАГСКИЙ ШОРТ-СТОП ЖЕНИТСЯ В ЛАС-ВЕГАСЕ НА СВОЕЙ ДАВНЕЙ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ».

Я давлюсь собственной слюной.

Если бы я могла справиться с потрясением, то спросила бы, что, черт возьми, это значит, но мне не хватает кислорода, чтобы дышать. Все, что я могу делать, – лишь смотреть на экран компьютера, где в цвете изображена моя судьба.

В наступившей тишине я читаю слова, сказанные сидящим рядом со мной мужчины. Подзаголовок гласит: «Я НАКОНЕЦ ЖЕНИЛСЯ НА ДЕВУШКЕ, КОТОРОЙ БЫЛ ОДЕРЖИМ ДОЛГИЕ ГОДЫ».

Я смутно припоминаю, что Исайя говорил что-то такое, но совсем не это имел в виду. Он не любил меня все это время. Он просто был слегка влюблен в девушку, которую даже не знал, а теперь весь Чикаго станет думать, что у нас с ним были какие-то длительные тайные отношения.

Чья-то нога толкает меня под столом. Я поднимаю взгляд и вижу, что Исайя наблюдает за мной.

– Ты в порядке? – артикулирует он.

Я просто киваю в ответ и тут же замечаю, как в его глазах загорается огонек.

Он кашляет, выпрямляется, смотрит на мистера Ремингтона в упор и произносит:

– Не понимаю, в чем проблема.

Я чувствую, как мои глаза распахиваются от изумления, потому что, хотя я и знаю, что Исайя ведет себя как командный клоун, он далеко не дурак.

– Проблема в том, мистер Родез, что вы и мисс Кей явно нарушили кодекс поведения, принятый в организации. Случайные связи между игроками и персоналом не только противоречат правилам, но и являются причиной для увольнения.

Вот оно.

Все, ради чего я трудилась, вот-вот вылетит в трубу из-за одной пьяной ошибки.

– У меня нет выбора, – продолжает Ремингтон. – Вы оба подписали соглашение о том, что будете следовать нашему кодексу. Кеннеди, мне жаль, но я вынужден…

– Вы сказали, что повод для увольнения – случайные связи, – перебивает его Исайя. – Посмотрите на заголовок. Вы видите цитату. Я был влюблен в нее много лет. В этом нет ничего случайного.

«Что, черт возьми, он делает?»

Исайя берет меня за руку и сжимает ее достаточно крепко, чтобы скрыть мою рефлекторную дрожь.

– Извините, что мы не обратились к вам или в отдел кадров раньше, но Кеннеди и я уже довольно давно увлечены друг другом. Мы собирались тайно обвенчаться в Вегасе. В нашем браке нет ничего случайного и нет ничего, что противоречило бы командной политике, согласно которой муж и жена могут работать вместе. – Он переплетает свои пальцы с моими, и это действительно убеждает меня. – Кстати, помните Оскара Хендерсона, нашего прежнего кетчера? Его жена была фотографом команды. В нашей ситуации нет ничего отличного от их ситуации. Кеннеди – лучший тренер среди наших сотрудников, и вы не можете позволить ей уйти только потому, что она наконец-то избавила меня от страданий и позволила на ней жениться.

Я больше не единственная, кто сидит в этом кабинете в ошеломленном молчании. Артур Ремингтон тоже поражен. Его седые брови в замешательстве сходятся на переносице.

– Ты сделал это без брата? Не могу в такое поверить.

Исайя поводит плечом, как будто ответ на этот вопрос был готов у него уже несколько дней.

– Кеннеди – единственный ребенок. Было бы странно, если бы со мной рядом кто-то был, а с ней – нет.

– А ваши кольца? – Мистер Ремингтон смотрит на наши левые руки без колец. Я и не заметила, что Исайя тоже снял свое кольцо. – Где ваши кольца с фотографии?

– Нужно подогнать размеры, – не задумываясь, отвечает Исайя.

Я выдыхаю смешок и быстро скрываю его за кашлем, моля бога, чтобы зрение мистера Ремингтона оказалось недостаточно хорошим, чтобы он не понял, что на фотографии на экране его компьютера у нас обоих пластиковые обручальные кольца.

Исайя сжимает мою руку, и впервые с той ночи в Вегасе я чувствую, что мы оба замешаны в происходящем.

– Не совершайте ошибку, мистер Ремингтон. Кеннеди не только отлично справляется со своей работой – всей команде нравится, что она работает с нами. Ничего не изменилось. Единственная разница между сегодняшним и прошлым сезонами в том, что теперь я могу называть ее своей женой.

Как у него это получается? Он быстро соображает и на все готов дать ответ. Он настолько убедителен, что даже я почти что верю.

– Мисс Кей, это правда?

Нет, черт возьми, это неправда! На протяжении нескольких лет мужчина, который сидит рядом со мной, сводил меня с ума своей импульсивностью, делая все, что казалось забавным. Это сильно отличается от того, как мне было позволено жить.

Только сейчас его импульсивность спасает мою карьеру.

Пока владелец команды ожидает моего ответа, я могу думать лишь о должности, которая ждет меня в конце сезона. О том, как сильно я хочу доказать доктору Фредрику, что несколько лет назад он совершил ошибку, не позволив мне работать в полную силу только из-за моего пола. Я хочу доказать себе, что могу это сделать. Я хочу показать всем девушкам, которые хотят работать в спортивной сфере, что для нас здесь тоже есть место.

И это заставляет меня оторвать взгляд от колен и встретиться глазами с человеком, в руках которого сейчас мое будущее, все исправить.

– Теперь я миссис Родез. – Эти слова на вкус как кислота. – Да, это правда. То, что происходит между мной и Исайей, длится уже несколько лет.

Это не полная ложь. Эти слова можно понимать по-разному.

Например, как ситуацию, когда он откровенно пристает ко мне, а я его игнорирую.

Лицо мистера Ремингтона застывает. Он потрясен.

Будем ли мы нести ответственность, если из-за нашей лжи у семидесятишестилетнего мужчины остановится сердце? Надо бы сегодня уточнить у семейного адвоката, когда мы с ним встретимся.

– Ладно, – уступает мистер Ремингтон. – Ладно. Что ж, я думаю, можно с уверенностью сказать, что я не представлял себе такого исхода, когда сегодня утром эта статья попала мне на стол.

Исайя проводит по моей коже большим пальцем, и, пока мистер Ремингтон не обращает на это внимания, я убираю руку и кладу ее на свое колено.

– Однако существуют некоторые правила. На работе вы должны оставаться в профессиональных рамках. Когда находитесь на поле, вы спортсмен и тренер. Я понимаю, что вы проводите вместе много времени в дороге. Я не ожидаю, что вы будете держать свои руки при себе в течение десяти-четырнадцати дней кряду. – Он от души смеется. – Это долгий срок, особенно во время медового месяца. Итак, мы установим для вас то же правило, которое существовало для Хендерсонов, когда они работали на нас: в часы игры в бейсбол вы – тренер и спортсмен, а в свободное время можете быть мужем и женой.

Не будет никакой разницы в том, как мы с Исайей общаемся в бейсбольные и не бейсбольные часы дороге. А мистер Ремингтон не участвует во всех поездках команды из-за возраста, поэтому не заметит разницы.

– Если, – продолжает он, – не дай бог, что-то случится и вы больше не будете поддерживать отношения, я не представляю, получится ли у вас обоих сохранить эту работу. Не хочу на вас давить, но в этом случае я не вижу иного выхода, кроме как уволить одного из вас.

– Мы понимаем, сэр, – отвечает за нас Исайя, пока я все еще обдумываю эти слова.

Если наш план не сработает, кого-то уволят.

Меня уволят.

Но хочу ли я, чтобы он сработал? Сейчас я соображаю с трудом. Слишком многое происходит очень быстро.

– Хорошо. Что ж, спасибо, что пришли! Увидимся в клубе. Захватывающая неделя, да? Бейсбол возвращается, – заканчивает мистер Ремингтон, азартно ударяя кулаком по столу.

С этими словами мы оба одариваем его умиротворенными улыбками, на выходе так же улыбаемся Дениз, прежде чем закрыть дверь и остаться наедине в коридоре.

– Что, черт возьми, только что произошло? – только и могу произнести я.

Исайя кладет руку мне на спину – на совершенно почтительной высоте, чтобы увести меня, но я все равно отстраняюсь от неожиданного прикосновения.

– Прости. – Он быстро убирает руку. – Я думаю, нам следует поговорить об этом не в офисе.

Он отодвигается, давая мне пройти, и идет следом, пока мы не оказываемся достаточно далеко.

– Я не смогу, – признаюсь я и ему, и себе. – Не смогу притворяться, что эти выходные не были одной большой ошибкой по пьяни.

– Нет, ты сможешь, Кенни. Это всего на один сезон. Если мы доживем до плей-офф, то на семь месяцев.

– А что потом? Мы разведемся, и одного из нас уволят? И под одним из нас я подразумеваю себя.

– Ты получишь работу в Калифорнии. Расстояние не имеет значения. Мы разведемся по-дружески. Никому в офисе не будет до этого дела, если ты перейдешь в другую команду.

– А если я не получу работу? Останусь ли я здесь в следующем году?

Он закатывает глаза.

– Ты получишь эту работу, Кен.

Его голос звучит так ровно и так уверенно! Редко бывающий серьезным Исайя, как правило, становится очень серьезным, когда речь заходит о его вере в меня.

– Почему ты идешь на это? – спрашиваю я.

– А почему я должен притворяться, что моя свадьба с девушкой, в которую я давно влюблен, является законной? Зачем мне заставлять себя проводить с ней целый сезон, чтобы удостовериться, что в конце она получит работу своей мечты? Хм, сам не знаю, Кенни… Давай поразмыслим.

– Исайя, – смиренно вздыхаю я, потому что нет никаких причин, по которым он должен был так на меня запасть. За все эти годы я не сделала ничего, чтобы ему понравиться. – Ты меня даже не знаешь.

– Все поначалу незнакомы.

– И тебя не беспокоит, что я по большей части терпеть тебя не могу?

В его карих глазах появляется игривый блеск.

– Думаю, это нравится мне в тебе больше всего.

– Тебе нравится то, чего ты не можешь иметь, – поправляю я.

– Не-а. Мне просто нравится тебя раздражать. Твой взгляд становится таким убийственным! Это очень сексуально, Кен.

Я закатываю глаза.

– М-м-м, – стонет он. – И еще то, как ты закатываешь глаза.

– Пожалуйста, попытайся хоть раз в жизни быть серьезным. Если мы сделаем так, это будет значить, что я, по сути, использую тебя.

– Звучит ужасно! Пожалуйста, Кеннеди, используй меня, как хочешь.

– У меня не получится… – Я машу рукой между нами. – Не получится притворяться.

Я не смогу даже притвориться, что у нас законные отношения, не говоря о фальшивых!

Он пожимает плечами.

– Ты слышала Ремингтона. Мы должны вести себя как профессионалы, пока работаем здесь, и он больше не путешествует с командой. Он никогда не увидит нас в свободное от работы время.

Этот парень действительно все продумал. И он делает все это для меня. Исайя ничего не получает от этого соглашения.

Соглашение. Это просто еще одна договоренность. Я привыкла к договоренностям. Это немного облегчает восприятие его идеи.

– Ты только что сделал все это для меня. Но я думала, что ты злишься…

– Да. – Исайя проводит рукой по волосам, отчего вены на его предплечье напрягаются. – Однако я не хочу, чтобы ты потеряла работу.

– Ты женился по договоренности, понимаешь? Однажды тебе придется сказать другим женщинам, что фактически ты разведен.

Он смотрит мне в глаза.

– Меня не волнуют другие женщины. Уже давно не волнуют.

Это ни в малейшей степени не соответствует действительности. За те годы, что я его знаю, у Исайи Родеза было много женщин, которые были достаточно хороши, чтобы его взволновать.

Я выпрямляюсь, скрестив руки на груди. Какая-то часть меня хочет обнять его за то, что он для меня сделал, а другая – отговорить нас обоих от этого безумия.

Но нам не обязательно притворяться влюбленными. Нам не нужно устраивать шоу. Мы должны оставаться профессионалами. Возможно, нам придется приехать на одной машине, чтобы соблюсти приличия, но в остальном не придется ничего изображать. Возможно, это сработает.

– Кеннеди, – говорит Исайя, привлекая мое внимание. – Мне нужно, чтобы ты расслабилась и увидела в этом светлую сторону. Мы просто сохранили твою работу. Ничего не должно измениться, кроме того, что ты будешь носить кольцо на этом пальце. – Он указывает на мою левую руку. – Оно все еще при тебе?

Я прикусываю губу.

– Может быть.

– Извини, я не расслышал.

Я свирепо смотрю на него:

– Да. Кольцо все еще у меня.

Исайя ухмыляется.

– У тебя просто не дошли руки его выбросить.

– Так и есть.

– Эти кольца выглядят так, словно их купили в торговом автомате. – Он издает смешок. – Я уверен, что так оно и есть. Постараюсь найти для тебя что-нибудь другое.

– Подожди. – Я поднимаю руку, чтобы его остановить. – Я еще не давала согласия. Нам нужно все обдумать. Тебе нужно все обдумать.

– Меня все устраивает.

– Исайя, я серьезно! Если мы сделаем это… Ты ведь понимаешь, что это значит, верно? У нас с тобой нет никаких отношений. Это деловое соглашение, которое закончится через шесть или семь месяцев.

– Деловое соглашение, – повторяет Исайя, как попугай. – Кто сказал, что романтика умерла?

– Мне нужно время, чтобы все обдумать.

– Что ж, пока ты принимаешь решение, я постараюсь купить тебе кольцо.

– Исайя…

– Не волнуйся. Тебе понравится.

Я приподнимаю бровь.

– Как самоуверенно с твоей стороны!

– Моя самоуверенность тут ни при чем. Я просто рассказываю тебе, как все будет. Я позволяю тебе вести себя по-детски во многих отношениях, но только не в этом.

Он поднимает руки и, вытянув указательные пальцы, дотягивается ими до моего лица, подносит их к моим губам. Каждый палец приподнимает уголок моего рта, заставляя меня одновременно нахмуриться и расплыться в улыбке.

– Улыбнись, Кенни. Мы только что сохранили твою работу.

Исайя заставляет меня улыбнуться, и, судя по его ответной улыбке, очень доволен тем, как глупо мы выглядим.

Он поразительно красив, когда улыбается, но, с другой стороны, Исайя Родез улыбается всегда, даже если ему не хочется.

Затем он огибает меня и направляется к выходу, но перед тем, как уйти, поворачивается, прижимаясь грудью к моей спине. Я ощущаю, как властно он нависает надо мной. Чувствую жар его тела.

Дыхание Исайи щекочет затылок, и каждый нерв в моем теле оживает, включая те, что между ног – хоть я и не была уверена, что они так умеют.

– Просто подумай об этом как об одной большой игре. – Он наклоняется к моему уху и низким и проникновенным голосом шепчет: – Давай, жена, подыграй мне!

7
Исайя

– Исайя, что, черт возьми, ты натворил? – ругается Миллер на кухне дома, где они с братом живут. Моя будущая невестка во многом похожа на меня, поэтому, когда Кай сказал, что именно мне придется сообщить ей эту новость, я не ожидал такой реакции.

Я надеялся, что она скажет «Отлично» или «Спасибо, что женился на моей подруге: теперь мы с ней родня».

Пожалуй, тут я промахнулся.

– Как ты мог так поступить с Кеннеди? Она только что закончила отношения. Ей нужно было время. Побыть одной.

– Почему все обвиняют меня? Может быть, это Кеннеди умоляла меня на ней жениться.

На мгновение воцаряется тишина, прежде чем Кай и Миллер разражаются смехом.

– Да пошли вы на хрен, ребята.

– Следи за языком, – сквозь смех поправляет брат.

Мой взгляд устремляется на кухню: мой двухлетний племянник Макс сидит на столе и улыбается мне, держа в руках наполовину вылизанный венчик, которым пользовалась его мама.

– Извини, Максик. Не произноси это слово. Это нехорошее слово.

– Зая! – Он бешено машет венчиком, и по кухне разлетается смесь для шоколадного торта.

Эван Зандерс, защитник чикагской команды НХЛ «Рапторс», сидит на диване рядом с Каем, держа на коленях свою дочь. Теперь, когда он тоже стал отцом, они с женой проводят больше времени у моего брата, позволяя Максу и Тейлор развлекать друг друга.

– Кеннеди? – спрашивает он. – Девушка, о которой ты говорил на каждом семейном ужине?

– Единственная и неповторимая, – отвечает за меня Кай.

– Молодец, чувак!

– Зи, не поощряй его.

– Почему нет? Стиви познакомилась с ней прошлым летом и решила, что она великолепна.

– Она великолепна, – одновременно произносим мы с Миллер.

Она бросает на меня взгляд.

– Это не значит, что они должны притворяться, будто их отношения настоящие.

Зандерс пожимает плечами.

– У Райана и Инди же получилось!

– Ладно, Букашечка. – Миллер поднимает Макса со стола. – Я думаю, вам с папой пора пойти и вразумить твоего дядю.

– Миллер, не сердись на меня, – умоляю я. – Я согласился на это только ради того, чтобы она могла сохранить свою работу. Разве я не замечательный парень?

Она смеется.

– Черт возьми, ты одержим этой девушкой. Это важно и для тебя, и для нее.

В моей голове всплывает фрагмент нашей свадебной песни. Я до сих пор помню, какой чертовски забавной была Кеннеди, пока я смотрел, как она с полной уверенностью идет к алтарю под песню Мэрайи Кэри «Одержимая».

– Перестань улыбаться собственным мыслям. – Миллер хлопает меня по руке, держа сына на бедре. – Ты тут на седьмом небе от счастья, а моя подруга, наверное, одна и сходит с ума. Мне нужно зайти к ней в гости.

– Кеннеди не одна, и ее нет дома. Она встречается со своим адвокатом, чтобы составить брачный контракт. Или постбрачный контракт. Как это, черт возьми, называется после того, как люди связывают себя узами брака?

– Разве ты не должен быть там? – спрашивает брат с дивана в гостиной. – Это нужно для того, чтобы защитить твои активы.

– Очевидно, это нужно для того, чтобы защитить ее.

Кай щурится в замешательстве.

– Она родственница Дина Картрайта, – напоминаю я о сводном брате Кеннеди. – В их семье всегда были деньги.

Это еще одна из причин, почему я терпеть не мог этого придурка. Пока мы с Каем с трудом сводили концы с концами, пытаясь придумать способ закончить среднюю школу так, чтобы никто не догадался, что мы остались одни, Дин каждый раз, когда мы играли против его команды, приезжал на поле за рулем новенького автомобиля и в самой современной и дорогой бейсбольной экипировке.

Если добавить к этому тот факт, что он – абсолютный зануда и переспал со всеми девушками, которые у меня когда-либо были, неудивительно, что я считал сводного брата Кеннеди своим давним соперником.

– Пойдем поболтаем на улице? – спрашиваю я брата.

Все трое обращают внимание на мой на редкость серьезный тон, и только Макс просто улыбается.

– Ты тоже хочешь выйти на улицу, Букашечка? – Я забираю его у своей будущей невестки.

– Да. Выйти.

В эти выходные маленькому человечку исполнилось два года, и его словарный запас медленно, но верно пополняется.

– Ты уже говорил с моим отцом? Он наверняка захочет сначала услышать об этом от тебя.

Вопрос Миллер заставляет меня задуматься.

Эммет Монтгомери, отец Миллер, – не только полевой менеджер, который, по сути, является нашим главным тренером, но и самый близкий мне человек, который, помимо Кая, заменил мне отца. Он заботится обо мне, и я отвечаю ему тем же. Вот так мы общаемся. Со стороны это, может быть, и не заметно, но мы с Монти очень любим друг друга.

– Позвоню ему завтра, – обещаю я.

Держа Макса на руках, я вслед за старшим братом выхожу на улицу и усаживаю племянника поиграть на траве. Мы присоединяемся к нему, – садимся, вытянув ноги, и Кай протягивает мне пиво. Я даже не заметил, когда он успел достать его из холодильника.

– У меня такое чувство, что нам обоим это понадобится. – Он чокается со мной своей бутылкой.

– Думаешь, я влип?

– В каком смысле? В том, что женился или остался в браке?

– Предложил продолжить это ради работы Кеннеди.

Кай делает глоток.

– Я думаю, у тебя все сложится само собой. Так всегда было. Это все беспечность и твоя чертова ухмылка, благодаря которым ты получаешь все, чего хочешь.

Мой временами сварливый брат прячет полуулыбку за бутылкой, делая еще один глоток.

Он прав. Когда мы были моложе и, оставшись вдвоем, пытались закончить старшую школу, колледж и, в конце концов, попасть в Главную лигу, я видел, как тяжело все давалось Каю. Жизнь обрушилась на него гораздо быстрее, чем следовало бы для любого пятнадцатилетнего подростка, и необходимость заботиться не только о себе, но и обо мне была очевидным бременем.

Поэтому, когда ему нужна была поддержка, я научился его смешить.

Когда у нас оставалось денег только на одно блюдо, я уговаривал официантку добавить еще немного картошки фри бесплатно.

Когда нам не хватило денег на проезд, я подружился с водителем автобуса, который работал на маршруте, и он подвозил нас бесплатно.

Может, я и не самый ответственный брат, но знаю, как использовать свои сильные стороны в своих интересах. Я нравлюсь людям и умею заставить других улыбаться. Так что да, иногда я шучу, но при этом сохраняю позитивное отношение к жизни, и все всегда получается само собой.

– Я, эм… – В горле пересохло. – Я надеялся, что смогу взять у тебя мамино кольцо.

– Исайя.

– Что? Для Миллер тебе оно не нужно.

– Нет, но… – Он не сводит глаз со своего сына, который бегает по траве перед нами. – Послушай, ты знаешь, я хранил мамино обручальное кольцо для тебя, но надеялся, что ты отдашь его кому-нибудь, с кем ты собираешься прожить всю свою жизнь. Не для того… что сделали вы с Кеннеди.

– Просто поверь мне, ладно?

– Исайя, – вздыхает он. – Послушай, брат. Если ты будешь обращаться с Кеннеди так, будто она твоя настоящая жена, это не заставит ее волшебным образом в тебя влюбиться.

– Есть вещи, которых вы не знаете. Все, что вы, ребята, видите, – это то, что я выгляжу как гребаный идиот, ухлестывающий за этой девушкой, но, когда мы с ней наедине, все иначе. Я не знаю, как это объяснить, но нутром чую, что все иначе.

Взгляд Кая смягчается.

– Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. С тобой такое уже случалось, и мне не кажется, что эта ситуация отличается. Я не думаю, что Кеннеди воспринимает происходящее так же, как ты. Я твой брат и хочу тебя защитить.

Теоретически я понимаю его беспокойство. Возможно, для Кеннеди этот брак временный, но я слышал, что у меня есть шесть долгих месяцев, чтобы влюбить в себя свою жену.

Кай тихо посмеивается, разряжая обстановку.

– Черт подери, поверить не могу, что ты уговорил Кеннеди выйти за тебя замуж в субботу вечером! Это то, о чем я говорил: все работает в твою пользу. Девушка, по которой ты тосковал долгие годы, случайно появляется в Вегасе и выходит за тебя замуж. – Он качает головой. – Что это, черт возьми, за везение в Вегасе?

Я тоже улыбаюсь.

– Ну, фактически это было в воскресенье утром.

Он перестает смеяться.

– В воскресенье?

– Мы поженились в воскресенье.

– Ох…

Кай делает еще один глоток, и мы наблюдаем, как Макс выдергивает из земли одуванчики и пытается на них дуть – примерно так же, как он пытался задуть свечи на своем праздничном торте. Он сдается и, пошатываясь, направляется ко мне, протягивая руку, чтобы я ему помог.

Усадив племянника к себе на колени, я обнимаю его и дую вместе с ним, позволяя ему поверить, что он сам заставил эти белые пушинки летать вокруг нас.

– Я знаю, что не должен напоминать тебе о воскресной дате, – говорит Кай.

– День рождения Макса.

– Ну, и это тоже.

– Нет. – Я кашляю. – Тебе не обязательно напоминать. – Целуя племянника в макушку, устраиваю его поудобнее. – Просто удивительно, что Макс родился в тот же день, когда мы потеряли маму, да? Это почти как если бы она прислала его сюда для нас.

– Да, – вздыхает Кай. – Я тоже об этом думал.

– Я познакомился с Кеннеди в тот же день три года назад. Не знаю, говорил ли я тебе об этом.

– Нет, не говорил.

– И так вышло, что я женился на ней в тот же день.

Брат понимающе улыбается. Я уверен в своей жене точно так же, как верю в то, что Макс послан нам свыше.

– Хорошо, – соглашается Кай. – Я отдам тебе мамино кольцо.

Освещение в моей квартире выключено, но здесь все равно светло из-за всполохов молний за окном.

Я взрослый мужчина, мне тридцать один год, но я по-прежнему ненавижу грозу.

Включаю телевизор, чтобы отвлечься, но это не помогает. Мне неспокойно, нервы на пределе.

Очередная вспышка молнии озаряет ночное небо, и я мгновенно вскакиваю на ноги, меряю шагами гостиную и отправляю сообщение брату.

Я: Ты в порядке? Ты дома?

Кай: Все хорошо. Я дома. Как ты?

Я: Я в норме. Миллер и Макс дома?

Кай: Они здесь.

Я: Хорошо. Никуда не езди.

Кай: Ты же знаешь, я не поеду. Люблю тебя.

Я тут же отправляю сообщения Трэвису и Коди, проверяя, как дела, хотя они понятия не имеют, почему я это делаю. Коди спрашивает, не хочу ли я прийти к нему на ужин и посмотреть игру «Дьяволов Чикаго» по телевизору, но он живет достаточно далеко, и мне пришлось бы ехать на машине, а этому не бывать.

Затем я пишу Монти.

Я: Ты дома?

Монти: А кто спрашивает?

Я: Я.

Монти: Если я скажу «да», ты заявишься без приглашения и напомнишь мне, что скоро мы станем родственниками, потому что твой брат и моя дочь собираются пожениться?

Я: По сути, теперь я твой зять. Здорово, правда?

Монти: Не совсем так. И кроме того, я слышал, что ты теперь тоже чей-то зять.

Я: Ты уже слышал?

Монти: Весь клуб знает об этом!

Я: Я собирался тебе рассказать…

Монти: Нам нужно поговорить об этом как можно скорее, парень.

Я: Я знаю. Мы поговорим. Так ты дома?

Монти: Да.

Я: Хорошо. Увидимся на поле.

Возможно, это не вполне разумно, но когда я не могу избавиться от навязчивых мыслей, то проверяю, все ли в порядке у тех, кто мне дорог.

С тех пор, как я познакомился с Кеннеди, мне всегда хотелось ее проведать, если возникало подобное беспокойство, но я отговаривал себя, помня, что она не обязана общаться со мной вне работы.

Но теперь… теперь обязана по закону.

Я все еще расстроен тем, что она пыталась свалить вину за все на меня, но мои чувства к ней не изменились.

Я: Привет, Кенни. Ты дома?

Я расхаживаю из угла в угол, ожидая ответа, но минуты проходят, а его все нет. На моем экране даже не мелькают серые точки.

Очередной раскат грома, кажется, сотрясает здание, заставляя меня нервничать.

Я: Кен, пожалуйста, ответь.

Она молчит.

Я: Если ты не ответишь, я стану называть тебя миссис Родез перед всей командой.

Ответ приходит мгновенно.

Кенни: Даже не вздумай.

Я: А вот и моя женушка!

Кенни: Отвратительно.

Я: Ты дома?

Кеннеди снова не отвечает, поэтому я ей звоню.

– Что?

– Ты дома?

– Какое тебе дело?

– Просто ответь на чертов вопрос, Кеннеди. Ты дома?

– Да, я дома.

– А ты никуда не собираешься сегодня вечером?

– Нет.

– Ладно, хорошо.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто хотел знать.

Она вздыхает так, словно я ей порядком надоел, а ведь она замужем за мной меньше сорока восьми часов.

– Ты меня утомляешь, Родез.

Мне приходится прикусить губу, чтобы сдержать улыбку.

– Мне известны и другие способы утомлять. Просто дай знать, когда тебе захочется хорошенько выспаться, и мы сможем скрепить наш брак, Кен.

Она хохочет, и ее смех звучит так свободно и непринужденно, что я позволяю себе широко улыбнуться, слушая его.

– Так что ты решила? – спрашиваю я.

Технически я ничего не получаю от нашего соглашения. Мы делаем это ради нее, но я все равно отчаянно хочу, чтобы Кеннеди согласилась. Если она согласится, я как минимум смогу проводить с ней время, и это все, чего я хочу.

На том конце провода повисает тяжелая пауза.

– Это совсем не то, чего я хочу.

Черт. Сразу к делу.

– Я… – поправляется Кеннеди, – я хочу иметь выбор. Не как с прошлой помолвкой.

Что?

– У меня никогда не было возможности ходить на свидания ради удовольствия, и я с нетерпением этого ждала, теперь я…

– …замужем, – заканчиваю я за нее.

– Да. Я замужем.

– Мне очень жаль.

Я все еще раздражен, что она винит в этом меня, и теперь почти готов извиниться.

– Это моя вина, – признается Кеннеди. – Я втянула тебя в эту историю, а теперь ты пытаешься все спасти. Я просто… Исайя, у нас с тобой никогда не будет ничего, кроме этого соглашения.

– И почему ты так в этом уверена?

Потому что я на сто процентов убежден, что она ошибается.

– Мы слишком разные, и, если ты надеешься на что-то, кроме окончания брака, я не хочу соглашаться. Наше соглашение – всего на шесть месяцев. Когда закончится сезон, у меня начнется жизнь, которую я с нетерпением ждала.

Возможно, если бы я не был таким безнадежным романтиком, ее упорство ранило бы меня сильнее, но я слышу лишь слова «шесть месяцев».

У меня есть полгода, чтобы изменить ее мнение о себе.

– О какой жизни ты мечтаешь? – спрашиваю я. Мне интересно, чем это отличается от того, как она жила до нашей ночи в Лас-Вегасе?

Кеннеди смеется, но как-то грустно.

– Нормальной.

– А что для тебя нормально, Кенни?

– Ты решишь, что я странная.

– Возможно, мне будет полезно найти у тебя пару отрицательных качеств: я так тобой одержим, что пока не заметил ни одного.

Кеннеди снова смеется, и я вдруг осознаю, что нечасто слышу ее смех. Придется над этим поработать!

– Нормальная жизнь – это когда я встречаюсь, с кем хочу. Могу познакомиться в баре. Или пойти с парнем на ужин, где не нужно соблюдать строгий дресс-код. Когда я не выхожу замуж по пьяни из мести, а моя помолвка не является сделкой.

Что?

– Расскажи о последнем поподробнее.

– Может быть, в другой раз. – Она вздыхает. – В общем… я согласна. Эгоистично, но я этого хочу.

– Что ж, это хорошо, потому что я уже купил тебе кольцо.

– О, как быстро! Наверное, мне тоже следует купить тебе кольцо, да?

– Это будет справедливо.

– У тебя есть предпочтения?

– А мужчины носят бриллианты?

– Ты хочешь кольцо с бриллиантом?

– Я хочу, чтобы оно было чертовски экстравагантным. Ты хотела утонченности, поэтому потратимся на меня.

Кенни снова хихикает в трубку, что странно. Она никогда так свободно не смеялась. Никогда не была такой откровенной и честной.

– Кеннеди Кей, ты что, пьяна?

– Немного.

Я прижимаю телефон к уху и откидываюсь на спинку кровати, подложив одну руку под голову. Прежняя тревога больше не давит мне на грудь.

– Я думал, ты не очень-то любишь выпить.

– Так и есть.

– Ты что, уже пьешь из-за меня?

– О, ты удивишься.

– И что ты пьешь?

Вопрос звучит похоже на «Что на тебе надето?», и это мне тоже хотелось бы узнать.

– Текилу.

Я улыбаюсь.

– Опасно. Я слышал, что люди, которые пьют текилу, совершают ошибки по пьяни.

– А я слышала, что эти ошибки называют счастливыми случаями.

Я закатываю глаза в полной уверенности, что она слышит улыбку в моем голосе.

– Исайя?

– Да?

– Ты все еще злишься на меня?

Я обдумываю ответ.

– Мне трудно злиться, ведь только что ты согласилась стать моей женой.

– Злость – это нормально. Можешь злиться на меня, если тебе это нужно. Ты не обязан постоянно прятаться за улыбкой.

Я делаю паузу, чувствуя, что разговор зашел слишком далеко, но пытаюсь за шуткой скрыть свое слабое место.

– Ты наконец заметила мою улыбку, Кенни?

– Угу. Я заметила, что ты улыбаешься, даже когда не хочешь этого. Например, мне. Сегодня я задела твои чувства, но вместо того, чтобы оставить меня разбираться со всем в одиночку, ты помог мне сохранить работу и убедился, что я улыбаюсь, прежде чем уйти.

Я и не подозревал, что она это заметила. Не думал, что кто-то вообще обращает на это внимание.

– Ты можешь на меня злиться, – продолжает Кеннеди. – Это не изменит моих чувств к тебе.

«Ты можешь на меня злиться. Это не изменит моих чувств к тебе».

Я откашливаюсь.

– Значит, ты продолжишь меня ненавидеть?

– Именно. – Я слышу, как она сглатывает. – Исайя?

– Да.

– Почему ты не воспользовался ситуацией в ту ночь в Вегасе?

Господи!

– Кенни, ты пьяна.

– Я хочу, чтобы ты ответил.

Вся кровь в моем теле приливает к горлу от вопроса Кеннеди Кей о том, почему я ее не тронул.

– Под словами «воспользоваться ситуацией» ты имеешь в виду что-то помимо женитьбы?

– Да. Помимо женитьбы.

– Ты хочешь, чтобы я что-то предпринял?

– Не знаю. Мне просто интересно, почему ты этого не сделал.

– Что ж, – выдыхаю я. – Я был так же пьян, как и ты, вот и все. К тому же, я думаю, моя мама встала бы из могилы и забрала бы меня с собой, если бы я хоть раз прикоснулся к женщине, которая пьяна. Но даже несмотря на то, что я потратил столько времени, пытаясь привлечь твое внимание, я не стану ничего предпринимать, пока не буду уверен, что ты тоже этого хочешь.

Повисает тяжелое молчание.

– Кенни, ты хотела моего внимания в тот вечер?

Она усмехается в трубку.

– Спокойной ночи, Исайя.

Кеннеди отключается как раз в тот момент, когда небо озаряет очередная вспышка молнии.

И только тогда я понимаю, что на какое-то время забыл о грозе.

8
Кеннеди

Исайя: Встретимся в женском туалете.

Я: Почему именно там?

Исайя: Там мы познакомились. Я романтик.

Я: Тебе пора перестать пользоваться моим туалетом.

Исайя: Но там намного чище, чем у нас.

Я не удивлюсь, если, зайдя в уборную, обнаружу, что Исайя стоит там, опершись бедром о раковину, и отправляет в рот мятные леденцы. В конце концов, за эти годы я заставала его здесь несколько раз.

Он слишком занят, изучая все прелести женского туалета, чтобы обнаружить мое присутствие, но, возможно, впервые за время работы я наконец замечаю его.

Бейсболка надвинута задом наперед, но из-под нее все равно выбиваются идеальные волосы.

Он высокий. Безбожно высокий.

И еще его одежда: брюки цвета хаки идеально облегают мускулистые бедра, а поверх белоснежной футболки надета оливково-зеленая куртка-бомбер, подчеркивающая мышцы на груди. У него белоснежные кроссовки и укороченные носки – невозможно определить, правильно ли он подобрал пару в этот раз.

– Привет!

Исайя замечает меня у двери дарит мне свою фирменную улыбку. У него во рту полно мятных конфет.

– Привет, женушка!

– Я уже жалею, что согласилась.

Исайя игнорирует мои слова.

– Стадион уже заполняется, хотя игра начнется только через пару часов.

Ожидаемо! Сегодня первый матч сезона – против Миннесоты, и болельщикам не терпится вернуться на трибуны.

Исайя окидывает взглядом мой наряд: велосипедки, кроссовки и поло «Воинов». Мои волосы собраны в конский хвост, а щеки горят, потому что последние три часа таскала коробки с медицинскими тейпами и другими расходными материалами.

На самом деле, эта неделя вымотала меня. Не было дня, чтобы я пришла на поле позже семи утра, а ушла до захода солнца. И я подозреваю, почему доктор Фредрик решил на этой неделе поручить мне дела всего медицинского персонала.

– Давно ты здесь? – спрашивает Исайя, и вокруг его глаз собираются морщинки, но не от улыбки, а из-за беспокойства.

– С утра. Доктор Фредрик решил, что День открытия – идеально подходит для того, чтобы я провела инвентаризацию медицинских принадлежностей. Я пришла сюда в шесть.

– Разве у вас нет стажеров для таких задач?

– Есть.

Его осеняет понимание, и обычно беспечный Исайя выглядит раздраженным.

– Ты поела?

– Я в порядке.

– Ты ела, Кеннеди?

– Я потом перекушу в столовой.

Он смотрит на меня так, словно не верит, а затем вторгается в мое личное пространство. Не знаю почему, но я не отстраняюсь, не вздрагиваю и не ежусь. Я не возражаю, если он вторгнется в мое личное пространство и прикоснется ко мне.

Странно.

Но Исайя этого не делает. Он просто протягивает руку и запирает дверь от посторонних.

– У меня кое-что для тебя есть. – Он лезет в карман. – Не такое броское, как то, что было у тебя в прошлый раз.

– Я ненавидела то кольцо.

На его губах появляется озорная улыбка.

– Я тоже.

Исайя держит между указательным и большим пальцами изящное кольцо.

– Ого, – слышу я свой голос. – Красивое.

Взяв кольцо из его рук, я любуюсь, как камень переливается на свету. Он потрясающего фиолетового цвета. Кажется, что это аметист. Маленькие бриллианты образуют вокруг него ореол, а шинка сделана из патинированного золота.

Очевидно, у этого кольца есть история, какой не бывает у новых украшений. Похоже, это кольцо носили, лелеяли и любили.

– Скрестим пальцы, чтобы оно подошло, – вставляет Исайя. – У моей мамы тоже были маленькие руки.

Стоп. Что?

Я перевожу взгляд на Исайю и понимаю, что он наблюдает за мной.

– У твоей мамы?

От такого вопроса этот самоуверенный мужчина краснеет.

– Это ее обручальное кольцо.

Я физически ощущаю, как кровь отливает от моего лица, когда сжимаю пальцами кольцо его матери.

Я не могу его носить! Не сейчас, когда наш брак – это просто сделка. Возможно, я никогда не пойму, как можно ценить родительские вещи, но братья Родез обожали свою маму.

Я знаю немногое, но Исайе было всего тринадцать, а Каю – пятнадцать, когда их мать трагически погибла. Миллер упоминала, что Кай рассказывал о своей маме с большим чувством. А прошлой осенью в журнале «Еда и вино» вышла статья о Миллер, где упоминалось, что она назвала десерт в честь этой женщины, хотя они и не были знакомы.

Исайя говорит о матери мало. С другой стороны, он избегает серьезных тем. Я догадываюсь, что он скучает по ней так же, как и его брат.

– Я не могу его надеть.

– Думаешь, не подойдет?

– Это кольцо твоей мамы, Исайя. Его следует сохранить для кого-нибудь другого. Того, кто тебе дорог.

– Но мне дорога ты.

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

Он смотрит мне в глаза, не отступая, но и я не сдаюсь.

– Пожалуйста, – продолжаю я, протягивая ему кольцо, чтобы он забрал его. – Я не хочу оскорбить память твоей мамы, надевая ее кольцо, потому что я замужем за ее сыном только из-за делового соглашения. Я надену другое.

После долгих секунд молчания Исайя наконец забирает у меня кольцо.

– Это единственная вещь мамы, которую я хотел взять себе после ее смерти, – говорит он, вертя его между пальцами. – Не знаю почему. Наверное, тогда я просто плохо соображал. Мне следовало бы сохранить что-нибудь из ее одежды или любимых книг, но я выбрал это кольцо, потому что помню, как красиво оно смотрелось на ее коже. Я всегда мечтал подарить его девушке, на которой женюсь. И пусть наш брак заключен по расчету, Кеннеди, ты и есть та девушка, на которой я женился.

Исайя берет меня за руку, и я даже не вздрагиваю, когда он проводит подушечкой большого пальца по моему безымянному.

– Так что, пожалуйста, ради меня, просто надень его, хорошо?

Его умоляющий тон заставляет меня согласиться, и Исайя, не дожидаясь ответа, надевает кольцо мне на палец.

Оно подходит идеально.

Исайя обводит его большим пальцем.

– Но если ты его потеряешь, я с тобой разведусь.

Я ничего не могу с собой поделать и хохочу.

Я несколько лет запрещала себе смеяться в присутствии этого мужчины, и теперь мне приятно поддаться такому порыву.

Я смягчаюсь, и мой тон становится нежнее:

– Я позабочусь об этом. Ради тебя.

– Уверен, ты справишься.

– И я верну тебе это кольцо, как только все закончится.

На это Исайя не отвечает.

– Это тебе, – продолжаю я, доставая из кармана и протягивая на раскрытой ладони черное металлическое кольцо и его силиконовый аналог. – Это не бриллианты, но…

– Может, тебе лучше встать на одно колено или что-то в этом роде?

Я бросаю на Исайю строгий взгляд.

– Забирай эти чертовы кольца, пока я не передумала!

Его улыбка становится шире.

– Ты купила запасное силиконовое кольцо, чтобы я мог носить его во время игр?

К моим щекам прилила кровь. И правда: зачем я это сделала?

Наверное, потому, что Исайя похож на того, кто будет надевать силиконовое кольцо на время игр, поскольку не сможет носить металлическое. И я – его якобы жена – об этом знала.

– Тебе не обязательно надевать его на время игры, если это неудобно. Просто я подумала, что это могло бы подкрепить нашу легенду, учитывая что Ремингтон присутствует на домашних матчах.

Исайя надевает силиконовое кольцо на безымянный палец левой руки.

– Я как раз собирался сделать там татуировку с твоим именем, потому что не могу носить кольцо во время игры, но сойдет так. – Он отпирает дверь, придерживает ее и говорит: – Вам лучше вернуться к работе, док.

Выходя, я посмеиваюсь, думая о татуировке, и тут до меня доходит: я не вполне уверена, что он пошутил.

Держа Кая за руку, я разминаю его мышцы, уделяя особое внимание той, что приводит большой палец кисти: она, как правило, напрягается в начале подачи, если не проработать ее перед выходом на поле. Прижимаю большим пальцем, снимая напряжение.

Я расслабляю мышцы между его пальцами, затем переворачиваю его руку ладонью вверх и большим пальцем прохожусь по отводящей. Мои пальцы проводят линию вдоль сухожилий и гладят кожу.

У него большие руки и развитая мускулатура, приобретенная за годы тренировок, где он оттачивал умение контролировать траекторию бейсбольного мяча. На ощупь они как у Исайи.

В моем сознании всплывает воспоминание о нашей ночи в Вегасе. Я помню, как непринужденно держала его за руку, а текила помогала мне не задумываться.

Хотела бы я всегда так спокойно относиться к прикосновениям! Но тот физический контакт был совершенно иным, чем здесь, в тренажерном зале.

Я начала работать в области спортивной медицины еще на первом курсе. Дин был игроком бейсбольной команды нашего университета, и я помню, как увидела его в тренажерном зале после одной из игр.

Врачи и тренеры команды работали со спортсменами, используя различные виды послематчевой терапии и помогая расслабиться с помощью растяжки. Я помню, как легко медицинский персонал прикасался к спортсменам.

Тогда сама мысль о прикосновении к кому-то была для меня чуждой, и я оказалась одновременно шокирована и заинтригована тем фактом, что существует профессия, позволяющая использовать свое тело для исцеления чужого.

Никто и никогда не касался меня по-настоящему. Я не могу припомнить, чтобы меня обнимали в детстве. Никто никогда не держал меня за руку и не прижимался ко мне. В то время я не знала, что это ненормально, но как только поступила в колледж, то поняла: со мной что-то не так. Все мое тело напрягалось, когда новые университетские друзья пытались обнять меня в знак приветствия.

В следующем семестре я начала стажироваться в бейсбольной команде Дина и сменила специальность на медицинскую. Я влюбилась в науку! Удивительно, но человеческий организм способен разрушаться и восстанавливаться. Можно сделать свое тело крепче, чтобы избежать травм.

Я научилась использовать свои руки для исцеления другого человека. И хотя физический контакт, не связанный с медициной, все еще кажется мне неестественным, я работаю над этим.

– Ты собираешься посмотреть мне в глаза или…

Я продолжаю разминать руку Кая, пока он сидит на массажном столе.

– Нет, если можно.

Он усмехается.

– Ты меня ненавидишь? – спрашиваю я.

– Черт возьми, Кеннеди! Никогда не думал, что ты настолько склонна драматизировать.

Я отпускаю его руку и наконец поднимаю взгляд. Да, поднимаю, хотя он сидит, а я стою, потому что братья Родез невероятно высокие.

– Теперь ты изменил свое мнение обо мне?

– Конечно, нет.

– Я, по сути, использую твоего брата.

– Он, кажется, не возражает. Я почти уверен, что он вызвался бы в добровольцы, если бы имел такую возможность.

Я никогда не пойму так называемой влюбленности Исайи. Если бы он знал обо мне хоть что-то, его чувства бы давно испарились. Коннору предложили управлять компанией моей семьи. Все, что ему нужно было для этого сделать, – быть со мной, и он не справился.

Кай говорит тихо, чтобы слышали только мы.

– Однако если ты причинишь ему боль, у нас будет совсем другой разговор.

– Он не должен пострадать. В этом нет ничего личного. Это просто сделка. И ее срок истекает через шесть месяцев.

Кай касается кольца своей матери на моем пальце.

– Я не уверен, что он воспринимает это именно так.

Меня это тоже беспокоит. Это кольцо кажется слишком серьезным для того, что мы затеяли.

На массажный стол рядом с Каем шлепается одноразовая тарелка с домашним сэндвичем.

– Ешь, – говорит Исайя, обращаясь ко мне.

Я поднимаю взгляд на другого чересчур высокого Родеза.

– Я же сказала, что все в порядке…

– Съешь сэндвич, Кенни! Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь в обморок. – Он поворачивается к брату. – Она здесь весь день и не прекращает работать! Не позволяй ей продолжать разминку, пока она не поест.

Исайя уходит, строго наказав мне съесть этот сэндвич, и Кай хохочет.

Здесь есть столовая, и, похожи, именно там он его и добыл. Я тоже могу туда сходить, просто у меня пока не было такой возможности: когда у моих коллег бывают перерывы, я не позволяю себе останавливаться.

Доктор Фредрик, возможно, никогда не захочет меня повысить, но, когда к нему обратятся за рекомендацией, не сможет сказать, что я не самый трудолюбивый работник в его отделе.

Я снова беру Кая за руку, чтобы закончить разминку перед игрой, но он убирает ее, придвигая ко мне тарелку.

– Ты слышала. Я не собираюсь быть причиной обморока своей невестки.

– Не называй меня так!

Его озорная ухмылка очень похожа на улыбку его брата.

– Объявляю общий сбор! – кричит Монти на весь тренажерный зал. – Владелец нашей команды мистер Ремингтон хотел бы кое-что сказать.

Я сразу же замечаю на другом конце зала Исайю. Он тоже смотрит на меня, жестом показывая, что что-то не так.

– Я вас не задержу надолго, – говорит Артур Ремингтон, поднимая руку. – Хочу пожелать вам удачи. Я с нетерпением жду очередного успешного сезона. Это мой сорок второй год в качестве владельца «Воинов Города ветров», и я горжусь командой, собравшейся в этом зале. Но прежде, чем этот бейсбольный год начнется официально, я хотел бы объявить, что это мой последний сезон.

Мы с Исайей снова переглядываемся.

– В следующем году нашу семейную команду возглавит моя внучка Риз. – Он протягивает руку, указывая на женщину, которая, видимо, и есть его внучка.

Она очень красива. На вид лет тридцати пяти. Короткие светлые волосы, стройная фигура, и одета с иголочки. Сногсшибательная во всех смыслах этого слова. Но что более важно – она женщина. Женщина собирается возглавить всю эту организацию! Еще одна женщина в сфере, где заправляют мужчины.

В глубине души я понимаю, что хотела бы быть здесь в следующем году, чтобы это увидеть.

– Я буду скучать по ежедневным встречам с каждым из вас и по этому полю, но мне не терпится передать в руки своей любимой внучки наследие нашей семьи.

Зал дружно аплодирует, а Риз просто поднимает руку в знак приветствия.

– В этом сезоне вы будете видеться с ней гораздо чаще, чем со мной. В ходе подготовки к вступлению в должность Риз будет замещать меня там, где я не смогу присутствовать. Это касается как домашних, так и выездных игр. Она будет путешествовать с вами весь сезон и отчитываться передо мной, так что относитесь к ней так же, как относились бы ко мне.

Стоп.

Путешествовать с нами?

Я снова нахожу глазами Исайю, ожидая увидеть ужас на его лице – такой же, как у меня, но он просто стоит, засунув руки в карманы, и на его лице ехидная ухмылка.

Он не хуже меня понимает, что теперь одного заявления о том, что мы женаты, будет недостаточно. Теперь мы постоянно будем под наблюдением, и придется притворяться.

9
Исайя

Кеннеди уплетает приготовленный мной сэндвич, и, глядя на это, я мгновенно возбуждаюсь. И еще сильнее – от тихого стона, который вырывается у нее во время перекуса: Кенни думает, что никто не видит, как она жует в углу тренажерного зала.

Кеннеди всегда усердно трудилась – это одна из ее черт, которыми я восхищаюсь больше всего, – но на этой неделе ее темп был другим. Может быть, потому, что она была рада вернуться к работе, но я нутром чую, что Кеннеди трудится больше обычного из-за того, что доктор Фредрик усложняет ее жизнь больше обычного.

Конечно, я не хочу, чтобы она увольнялась, но понимаю, что все станет намного проще, если ее возьмут на работу в Сан-Франциско. Там она станет начальником сама себе, и другие сотрудники будут ей подчиняться.

Я выхожу из помещения клуба. Нещадно палит солнце, и я испытываю невероятные ощущения – так здорово снова оказаться в этой форме и на этом поле. Погода напоминает мне о бейсболе. Мне посчастливилось посвятить свою жизнь любимой игре. А еще круто то, что я играю в бейсбол в одной команде с братом. Как на моем месте можно не стремиться идти на работу?

Добавьте к этому тот факт, что, находясь здесь, я могу видеться с потрясающей рыжеволосой девушкой, на которой женился.

Я сижу на скамейке запасных и роюсь в своем ящике в поисках перчаток и шлема, когда слышу ее имя.

– Кеннеди, сегодня твоя задача – следить, чтобы у игроков не было обезвоживания.

Мое внимание переключается на доктора Фредрика, потому что, черт возьми, как он может говорить Кеннеди – женщине, которая образованна не хуже, чем он, и претендует на позицию главврача в другой команде, – что во время сегодняшней игры она будет выполнять приносить игрокам воду? Более того, для этого у нас есть восемнадцатилетний стажер. Он, наверное, описался бы от радости, если бы смог наполнять водой наши бутылки.

– Поняла, – откликается Кеннеди, не показывая своего разочарования.

– Сандерсон, – он поворачивается к другому нашему тренеру, мужчине, – мы с тобой будем работать на скамейке запасных, а ты, Уилл, – это второй врач, которого он нанял в этом сезоне после того, как не повысил Кеннеди, – ты работаешь и в раздевалке, и в буллпене [12].

– Почему?

Этот вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю сдержаться. Фредрик в замешательстве поворачивается в мою сторону.

– Что?

– Почему Кеннеди занимается водой?

– Исайя, – тихо упрекает она.

Я пропускаю ее слова мимо ушей.

– Уилл работает в двух зонах, которые находятся на противоположных концах поля, а Кеннеди наполняет бутылки водой. Почему?

– Исайя, остановись. – Голос Кеннеди звучит умоляюще.

Фредрик скрещивает руки на груди.

– Потому что я так решил. Тебя не устраивает то, какую работу сегодня выполняет твоя жена?

Он произносит слово «жена» самым унизительным образом, как будто она моя собственность, а не человек.

Я делаю шаг к нему.

– Да, меня это не устраивает. Или ты хочешь, чтобы я объяснил всем присутствующим, почему считаю нелепым, что именно она наполняет водой наши бутылки?

– Исайя, прекрати. Пожалуйста!

Нашего главного врача осеняет. Он понимает: я в курсе, что квалификация Кеннеди намного превышает требования к должности, на которую он ее взял.

– Вообще-то я бы тоже хотела знать почему, – присоединяется к разговору Риз Ремингтон. Я даже не заметил, что она здесь. – Если у вас есть четыре участка, которые требуют обслуживания, и четыре медицинских работника, почему они распределены неравномерно?

Наверное, Кеннеди в ярости, потому что я привлекаю к ней внимание будущей владелицы команды, но трудно оставаться профессионалом после того, как в течение нескольких лет к тебе относятся так, как к ней. И очевидно, что этот сезон будет для Кенни хуже, чем предыдущие.

А все потому, что она вышла замуж за меня – игрока. Доктор Фредрик наказывает ее за это. Я в этом уверен.

– Это отличная мысль, миссис…

– Риз, – поправляет она.

– Риз, – повторяет Фредрик, и я не могу объяснить, какое удовлетворение испытываю, зная, что со следующего года его начальником будет женщина. – Итак, Кеннеди, ты будешь работать в буллпене, а Уилл – в раздевалке. Я поручу новому стажеру позаботиться о воде.

– Ну что ж, теперь все в порядке, не так ли? – натянуто улыбается Риз.

– Это была отличная идея, миссис… Риз.

Приятно осознавать, что подхалимство доктора Фредрика распространяется не только на игроков, но и на высшее руководство.

Риз бросает долгий взгляд на меня, затем – на Кеннеди, прежде чем покинуть зону скамейки запасных и уйти, как я предполагаю, в апартаменты владельца команды.

Как только она оказывается вне пределов слышимости, Фредрик сжимает челюсти. Он зол, но не посмеет отчитать игрока, особенно перед игрой. Нет, вместо этого он снова сосредотачивает свое внимание на Кеннеди.

– Позже мы обсудим, что значит оставлять личную жизнь дома.

Черт бы все это побрал! Она не сделала и не сказала ничего плохого. Это я вызвал его на разговор.

После этого все расходятся. Кеннеди остается поблизости, но не смотрит мне в глаза.

– Никогда больше так не делай!

– Кен…

– Достаточно того, что я единственная женщина, которую он когда-либо нанимал, и, по его мнению, я переспала с игроком. Я не какая-то жалкая девчонка, которой нужен муж, чтобы ее защищать. Просто… Исайя, позволь мне делать мою работу.

Кеннеди покидает тренажерный зал, направляясь в буллпен, и я не увижу ее до конца дня.

Я ее понимаю, правда. Но она пахала весь день – фактически всю неделю, и я не смог удержаться. Вмешался, как чертов дикарь. Но еще она назвала меня своим мужем.

– Девятнадцатый, – называет мой номер Монти.

Я предполагаю, что так он велит мне выйти на разминку, поэтому хватаю перчатку и бегу мимо него по ступенькам, ведущим на поле, но Монти ловит меня за руку, останавливая.

– Я собираюсь тебя кое во что посвятить. – Он озирается и понижает голос. – Фредрик – придурок, мы все это знаем, и он зол, что Ремингтон сохранил Кеннеди в штате после того, как вы поженились в Вегасе. Он хотел, чтобы ее уволили.

– Ну, это объясняет, почему он заставлял ее работать сверхурочно на этой неделе.

– Я знаю, тебе может казаться, что это не так, но ваша женитьба лишь усложнила ее жизнь. Кеннеди пытается сделать карьеру, но вместо того, чтобы стать опытным тренером, попала в ситуацию, когда коллеги будут воспринимать ее только как жену игрока. Это несправедливо, но такова реальность. Лучшее, что ты можешь для нее сделать, – это позволить ей заниматься своим делом, пока она здесь, на поле. Ты пытаешься ее спасти, но делаешь только хуже.

Черт возьми! Монти прав. И меня это бесит.

– Она большая девочка и справится с этим. Но если когда-нибудь ты почувствуешь, что пора вмешаться, то придешь ко мне, хорошо? Мне не нужно, чтобы кто-то из команды сцепился с главным врачом.

Я киваю.

– Теперь она злится на меня. Я думал, что помогаю…

Монти слегка улыбается.

– Семейная жизнь – это весело, правда? – Он кладет ладони мне на затылок. – А теперь иди на пробежку. И, может быть, она тебя простит.

– Ей на это плевать.

– Что ж, пробеги несколько кругов, и, может быть, я прощу тебя за то, что ты так облажался, что женился. Клянусь богом: тебе, Каю и Миллер лучше было бы приютить меня на старости лет за стресс, который вы трое устраиваете мне все эти годы.

– О, Монти! – восклицаю я, обнимая его за плечи. – Хочешь состариться вместе со мной?

– Тащи свою задницу на поле, Родез.

10
Кеннеди

Дин: Похоже, наши родители выбрались в город по делам, и мы собираемся поужинать завтра вечером после игры.

Я: Звучит ужасно. Желаю повеселиться!

Дин: Под «мы» я подразумеваю тебя и меня. Ты в Атланте. Ты же не бросишь меня с ними наедине?

Я: Ты мне ничего не говорил, так что продолжу притворяться, будто я не в курсе.

Дин: Тогда я обязательно напомню твоей маме, чтобы она тебе позвонила.

Я: Не смей!

Дин: Значит, увидимся там. Кроме того, мне нужно, чтобы ты сообщила о своем замужестве. Может быть, мой отец хоть раз не станет зацикливаться на том, как он разочарован тем, что я решил зарабатывать на жизнь игрой и не возглавил семейный бизнес.

Я: О да. Он так разочарован тем, что его сын играет в Главной лиге! А Мэллори будет на этом семейном ужине?

Дин: Не понимаю, зачем ей здесь быть. Отец в городе, заключает какую-то инвестиционную сделку.

Я: Я подумаю.

Дин: Увидимся завтра на поле! И не надейся избежать серьезного разговора о твоем ужасном вкусе в отношении мужчин.

Я: Заткнись!

Дин: Сначала Коннор, а теперь Исайя Родез? Богом клянусь, Кеннеди, я чуть не прыгнул в самолет, чтобы надрать ему задницу, когда ты сказала мне, что вы поженились по пьяни!

Я: Ты знаешь, что Коннора я не выбирала.

Дин: Исайю выбирала?

Стоя в конце очереди, я жду, пока игроки и тренеры разберут ключи от своих номеров со столика у стойки регистрации. Учитывая, каким большим составом мы путешествуем, регистрация была бы сущим кошмаром, если бы не координаторы, которые держат наготове ключи от номеров, ожидая, когда наши автобусы подъедут к отелю.

Толпа впереди редеет, и подходит моя очередь. На столе, заваленном ключ-картами, я ищу бумажный конверт со своей фамилией. Осталось всего несколько номеров, но моего среди них нет.

Я озираюсь, пытаясь найти кого-нибудь из координаторов и сообщить, что они забыли забронировать номер, но вижу только Исайю: он стоит в вестибюле, прислонившись к колонне, с понимающей улыбкой на губах. Он единственный игрок, который еще здесь. Все остальные разошлись по но-мерам.

Со дня открытия прошла неделя, и наши рабочие взаимоотношения наладились. Он больше не срывался на моем боссе. На самом деле, его поведение диаметрально изменилось. Теперь он стал слишком профессионален. За последнее время ни разу публично не заигрывал со мной так, как заигрывал предыдущие три года. Я немного скучаю по этим моментам.

Я подкатываю к нему свой чемодан.

– Мой ключ потеря…

Исайя показывает мне ключ от номера с четко напечатанной на бирке надписью «И. Родез и К. Родез».

– Лучше бы под «К. Родез» подразумевался твой брат, потому что я ни за что на свете не стану делить с тобой номер.

– Попробуй угадать еще раз.

– Нет, – слышу я свой голос.

Исайя посмеивается.

– Я люблю обниматься, Кен. Ты храпишь? Надеюсь, что нет. С другой стороны, я, скорее всего, обниму тебя так крепко, что ты все равно не сможешь дышать.

Мои глаза сужаются.

– По-твоему это романтично? Ты только что сказал, что собираешься меня задушить.

– Но с любовью! Я собираюсь задушить тебя с любовью.

Я недоверчиво качаю головой. Я вышла замуж за этого парня. Да, по пьяни, но все же.

– Мы не будем жить в одном номере. Больше никто не живет вдвоем в одном номере.

– Больше никто не женат.

Я лихорадочно оглядываю вестибюль в поисках Глена – главного координатора по поездкам: он беседует с Риз.

Я хватаю свой чемодан, собираясь со всем разобраться.

– Я бронирую для команды отели, как только появляется расписание, – объясняет он ей. – Обычно они заполнены, но в этом году нам повезло… – Глеб замечает, что я жду, желая с ним поговорить. – О, привет, Кеннеди! Я как раз говорил Риз, как нам повезло, что в этом сезоне вы с Исайей будете жить в одном номере. Благодаря этому я смог уступить ей твой номер в отеле.

Проклятье!

– О. – Мой голос звучит слишком высоко, слишком натянуто. – Это… прекрасно. Я просто хотела убедиться, что мы с Исайей можем жить в одном номере. – Пожалуйста, скажи «нет». – Я не уверена насчет правил команды…

– Мой дедушка дал добро, – перебивает Риз.

Потрясающе.

– Что ж, это так… заботливо с его стороны.

Глен усмехается.

– Вы – молодожены. Даже если бы я забронировал для вас два отдельных номера, вы все равно оказались бы в одном. Учитывая, как долго вы, ребята, таились, вы могли бы сэкономить нам кучу денег, просто живя все это время в одном номере.

Риз и Глен хором смеются. Рада, что хоть кому-то это кажется забавным!

Мои щеки болят от фальшивой улыбки.

– Вероятно, так и есть. Что ж, я очень рада, что все получилось.

– Я тоже. – Глен жестом указывает на стойку регистрации. – Когда я узнал, что в этом году Риз собирается путешествовать с нами, свободных номеров уже не было.

Конечно, свободных номеров не было…

Когда я снова пересекаю вестибюль, чтобы встретиться с Исайей, он понимающе ухмыляется. Его улыбка раздражает. Он поднимает ключ-карту и вертит ее в пальцах, но я выхватываю ее.

– Когда злорадствуешь, ты уже не такой милый.

– Но в остальное время я исключительно милый. Понял.

Он радостно забирает у меня багаж и катит оба чемодана к лифту. И даже не оборачивается на меня, бросая:

– Кстати, красивые кеды! У того, кто их выбирал, отличный вкус.

Мои щеки вспыхивают, когда я смотрю на свои кеды на платформе, которые правильней называть моей свадебной обувью, – их выбрал Исайя.

– Злорадствуешь?

Он заразительно смеется, слегка запрокидывая голову и обнажая красивую мощную шею.

Как неудобно, что мой временный муж оказался таким привлекательным!

Здесь только одна кровать.

Естественно, здесь только одна кровать!

Обычно в комнате проживает один человек, поэтому вторая кровать не нужна.

Дивана тоже нет – только примостившееся в углу неудобное на вид кресло.

Я не могу спать с ним в одной постели.

Спать в одной постели – это интимно. У нас с Коннором такого никогда не случалось, но, похоже, при нормальных обстоятельствах именно так и должно было быть.

Мне хочется протестовать. Отпустить какую-нибудь колкость и заставить Исайю считать, что я его терпеть не могу, вместо того чтобы признаться, что я чувствую себя уязвимой, чувствую дискомфорт.

Но мы оказались в этой ситуации из-за меня, так что я смиряюсь.

– С какой стороны ты ляжешь?

Оглянувшись через плечо в ожидании ответа, я вижу, что он пристально наблюдает за мной.

– Я лягу на полу.

– Исайя…

– Мне все равно.

– Завтра у тебя игра. Ты не можешь спать на полу. Моя прямая обязанность – следить за тем, чтобы твое тело было готово к игре.

На его лицо очень вовремя возвращается ухмылка.

– О, детка, уж поверь мне: мое тело готово к игре.

– Исайя! – Я пытаюсь говорить сурово, но в моей интонации слышится улыбка: – Заткнись.

Он улыбается в ответ, как будто знает, что, увидев эту кровать, я погрузилась в свои мысли и мне нужно отвлечься.

– На полу лягу я.

– Я не позволю тебе спать на полу. Все в порядке, Кенни. – Стащив с кровати подушку, он бросает ее между матрасом и стеной.

– Мы могли бы попросить раскладушку.

– Думаешь, нам стоит заказать в номер раскладушку, хотя вся команда живет на этом этаже? А вдруг персонал или Риз увидят это и решат, что у нас семейные проблемы? Нет, спасибо, я обойдусь.

– Кого волнует, что они подумают про наш брак? Может быть, это поможет объяснить всем ситуацию через несколько месяцев, когда мы расстанемся.

Его улыбка меркнет.

– У нас еще много времени до того, как мы начнем развивать этот сюжет.

В кармане Исайи звякает телефон. Достав его, он читает сообщение, прежде чем сказать:

– Трэв и Коди хотят, чтобы я выпил с ними пива.

– Хорошо. Повеселись!

– Пожалуй, я откажусь.

– Почему бы тебе не пойти? Все лучше, чем торчать в этом крошечном номере.

– Пожалуй, – говорит он. – У меня ведь нет других планов, верно?

Исайя смотрит на меня так, словно просит сказать ему, чтобы он остался, или поделиться планами на вечер.

Я храню молчание.

Приняв решение, он отводит руку за спину и одним быстрым движением стягивает рубашку. Бросает кепку на тумбочку и снимает ботинки.

– Что ты делаешь? – не веря своим глазам, спрашиваю я.

– Переодеваюсь. Не могу же я идти в форме!

– Здесь есть ванная комната.

Он смотрит на дверь, а, затем на меня, поддерживая зрительный контакт, пока расстегивает ремень.

– Точно.

– Исайя.

– Да?

Его штаны падают на пол, и мне больше нечего сказать.

Да, я видела его тело, но как медик. Я никогда не смотрела на него и не прикасалась к нему иначе. Сейчас же я смотрю определенно не в медицинских целях. Одетый только в боксеры Исайя приседает и роется в своем чемодане. Он сильный и подтянутый. Я это знаю, но никогда не обращала на это внимание.

У него мощная и рельефная спина, мышцы завораживающе двигаются, пока он копается в своих вещах. В его чемодане царит хаос, но я не обращаю на это внимания. Когда Исайя проводит рукой по своим непослушным волосам, убирая их с лица, я вижу, как красиво проступают вены на его руках.

– Ничего такого, чего вы не видели бы раньше, док. – Исайе даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что я на него пялюсь.

Я все равно отвожу взгляд. Вернее, пытаюсь, но тут он встает, и я вижу, как распрямляются его мощные ноги, когда он поднимается с корточек. Мускулистые бедра – результат многих лет игры в роли шорт-стоп в положении на корточках.

А трусы-боксеры достаточно обтягивающие, чтобы стало понятно, почему этот мужчина так популярен.

Когда я вновь смотрю на это красивое лицо, родинка у его глаза прячется из-за улыбки. Исайя с понимающей ухмылкой натягивает другие брюки, и я наконец нахожу в себе силы отвести взгляд и заняться распаковкой вещей.

Сначала я беру ежедневник, потому что мне нужно заполнить расписание на этот месяц. Затем достаю ноутбук, где меня ждет научная статья о восстановлении мышц после травм – мне не терпится ее прочитать. Также я кладу на прикроватную тумбочку свой ежедневный кроссворд из «Таймс», чтобы разгадать его до конца. Открыв для себя это хобби, я не пропустила ни одного дня, но во время полета так и не решила сегодняшнюю головоломку. Эти несколько дел займут меня, пока Исайя будет гулять с друзьями.

Затем я открываю свой чемодан.

– Кенни, – смеется Исайя у меня за спиной, заглядывая внутрь. – А я и не знал, что ты перфекционистка.

Перфекционистка.

Тип А.

Холодная.

Всего лишь несколько терминов, которыми меня описывали.

«Ты такая холодная, Кеннеди, – сказал тогда Коннор. – Самая бесчувственная женщина из всех, кого я встречал. Ни один мужчина не захочет быть с той, кто вздрагивает каждый раз, когда к ней приближаешься».

– Конечно, ты перфекционистка. – Исайя кладет подбородок мне на плечо. – Потому что ты чертовски идеальна!

– Раздражаешь! – Я отмахиваюсь от него, унося в ванную свою сумку с туалетными принадлежностями.

– Я попрошу дополнительные одеяла! – кричит Исайя.

Опустошив косметичку, я раскладываю все свои средства на полочке в том порядке, в котором буду их использовать. И вдруг я замечаю, что у меня нет зубной щетки.

Я выглядываю из ванной и вижу, что Исайя разговаривает по телефону.

– Можешь спросить, есть ли у них зубная щетка? Я забыла свою.

– Ладно, отлично, – говорит он в трубку. – А у вас там не найдется лишней зубной щетки? Моя лучшая половинка забыла свою.

При словах «лучшая половинка» он подмигивает мне.

– Ох. Ладно, а в продаже? – Он кивает. – На выходе. Аптека на углу. Идеально! Так и сделаем. Большое спасибо, Полли! Я надеюсь, что ты тоже отлично проведешь вечер. Не переутомляйся.

Флирт.

Исайя вешает трубку.

– Бесплатные щетки закончились, а в магазине их не продают. Неподалеку есть аптека, и я узнал, как тук нейда пройти.

– У Полли?

Его губы кривятся в ухмылке.

– Ревнуешь?

Он хватает первую попавшуюся рубашку и натягивает ее, а затем и кепку – разумеется, задом наперед. И мое тело еще раз напоминает о том, чего оно желает, на что способно и что ему совсем не противен мой муж, пусть и выбранный спьяну.

– Готова? – Исайя сует ключ от номера в задний карман брюк.

– Готова к чему?

– Идти за покупками.

На моем лице написано недоумение.

– Ты собирался на встречу с Трэвисом и Коди.

– Я хотел пойти с ними только потому, что у меня не было других планов. А теперь они появились, так что идем.

– Сходить в аптеку – это не план.

– Для меня – план. – Исайя придерживает для меня дверь. – Давай, Кенни, займемся семейными делами.

Стоя бок о бок, мы с Исайей изучаем стенд с зубными щетками.

Не знаю, почему я не схватила первую попавшуюся, чтобы мы могли уйти. Я растеряна и совершенно сбита с толку: рядом со мной стоит гигантский бейсболист, которого я знала только как дамского угодника. Но вместо того, чтобы провести выходной со своими друзьями, он пошел со мной за средствами для гигиены полости рта.

Наконец Исайя протягивает руку, чтобы взять одну из щеток.

– Вот, – говорит он, вручая ее мне. – Красная. Ты ведь любишь красный цвет, верно?

– Это оранжевый.

– О. – Его щеки слегка розовеют. – Виноват.

Забрав у меня зубную щетку, он вешает ее обратно и сразу же убирает руки в карманы, как будто испытывает неловкость.

Так же было в Вегасе, когда он схватил пару туфель, которые были не красными, как он думал, а розовыми.

Я не прошу объяснений, но Исайя все же решает их дать.

– Этот цвет очень похож на твои волосы, а Трэв как-то сказал мне, что они рыжие. Я знаю, что это не просто рыжий цвет – это оберн. Кеннеди Кей Оберн.

Трэвису пришлось сказать ему, что у меня рыжие волосы?

Одежда, которая не сочетается по цвету… Он ошибается, подбирая цвета. Ему пришлось спросить о цвете моих волос…

– Исайя, ты дальтоник?

Он смущенно улыбается…

– Да.

Как я могла не знать об этом? Неужели я пропустила что-то в его медицинской карте?

Теперь многое становится понятным. Он неправильно подбирает носки. Его одежда не сочетается по цветам. Меня пронзает чувство вины: я нагрубила, сказав, что он одевается так, словно ему все равно. На самом деле он просто не понимает, когда вещи не подходят друг к другу!

– Не то чтобы я видел мир черно-белым, – продолжает Исайя. – Это называется протанопия [13]. У меня проблемы с восприятием красного цвета. Я вижу его как зеленый. По крайней мере, так мне говорят.

Конечно, я знаю, что такое протанопия, дальтонизм. Это означает, что у Исайи отсутствуют или повреждены длинноволновые колбочки, из-за чего он не может различать оттенки красного. Оранжевые и теплые коричневые тона также кажутся ему оттенками зеленого или синего.

– Ты запомнил цвет моих волос?

– Да, – сдержанно улыбается он. Я никогда не слышала, чтобы этот самоуверенный шорт-стоп был так смущен. – В тот день, когда мы познакомились в туалете, я не смог определить цвет твоих волос. По большей части я отличаю только блондинок и брюнеток, поэтому и спросил Коди, какого цвета твои волосы, и он сказал, что это оберн. Кеннеди Кей Оберн. – Его взгляд скользит по моим волосам, и он нежно накручивает прядь на палец. – Никто больше не может быть Кеннеди Кей Оберн.

Это вовсе не так, но я солгу, если скажу, что от этих слов мое якобы холодное сердце не потеплело.

Подняв глаза, я наблюдаю за этим мужчиной, который слишком много улыбается и помнит цвет моих волос. Он совсем не такой, как я ожидала.

Его рука скользит от кончиков моих волос к локтю. Я невольно вздрагиваю, но только потому, что его прикосновение теплое, и это неожиданно, а не из-за того, что мне не понравилось. Тем не менее он мгновенно убирает руку.

– Прости.

Отлично.

Он, как и Коннор, быстро поймет, что со мной что-то сильно не так.

Мои щеки пылают, и я перевожу взгляд на стенд с зубными щетками, надеясь скрыть румянец.

– Кенни, можно тебя кое о чем спросить?

Нет.

– Мне нравится мягкая щетина. Видишь те, что с мягкой щетиной?

– Кеннеди.

Я осторожно встречаюсь с ним взглядом. Его лицо выражает крайнюю степень беспокойства.

В конце концов он поймет, что, хотя мне почти тридцать, физические прикосновения иногда кажутся неприятными. Он думает, что я ему нравлюсь, но это скоро пройдет. Так будет лучше. Его представления о той, на ком он женился, развеются, как только Исайя узнает, какая я на самом деле.

– Могу я тебя кое о чем спросить? – повторяет он.

– Можешь.

Исайя говорит очень осторожно:

– Кто-нибудь прикасался к тебе так, как тебе не нравилось?

– Нет, – быстро успокаиваю я его. – Нет, дело не в этом.

– Я просто не хочу, чтобы ты чувствовала дискомфорт, но иногда мне кажется, что ты испытываешь его из-за меня.

Может, стоит расставить все точки над i? Будет гораздо лучше, если он избавится от чувств, которые, как ему кажется, Исайя ко мне испытывает.

Я быстро переключаю все внимание на него в надежде запомнить этот блеск в глазах, прежде чем он исчезнет навсегда.

– Дело не в том, что ко мне прикасались так, как мне не нравилось. Дело в том, что ко мне вообще никогда по-настоящему не прикасались.

У меня покраснели щеки? Они стали такими горячими.

– Не понимаю.

– Я, эм… – Сухость в горле мешает говорить. – Кажется, впервые меня обняли в колледже.

Его карие глаза расширяются. Ну, началось! Это должно очень быстро развеять чувства, которые он испытывает.

– Меня воспитывали совсем не так, как тебя. Я провела детство в одиночестве, изолированная от всего мира. Меня растили няни, а когда я подросла, отправили в школу-интернат. Знаю, это душещипательная история ребенка из богатой семьи. – Я неловко усмехаюсь. – Я видела родителей только на праздниках и общественных мероприятиях. Пока не стала старше, я не осознавала, что объятия и прикосновения – это обычное дело. Знаю, это странно, и я сама странная, но я работаю над этим. Когда ты прикасаешься ко мне, это просто непривычно.

И вот, стоя в аптеке в центре Атланты, я наблюдаю за тем, как исчезает влюбленность Исайи Родеза. Он ничего не говорит, просто изучает мое лицо, а потом наконец спрашивает:

– Ты хочешь, чтобы к тебе прикасались?

Я моргаю. Он точно хотел сказать именно это? Не «теперь понятно, почему ты такая фригидная сучка»?

Хочу ли я, чтобы ко мне прикоснулись? Меня никогда не спрашивали об этом. Я отвечаю шепотом:

– Да.

– Я?

– Да.

Исайя слегка, но искренне улыбается:

– Хорошо.

Он тут же поворачивается к стенду с зубными щетками, как будто только что не узнал, что я ненормальная.

– Те, что с мягкой щетиной, здесь. – Он указывает на правый верхний угол.

И это все? Весь разговор?

– Какой твой любимый цвет?

Да, кажется, об этом и шла речь.

– Мне нравятся нейтральные тона. Черный. Белый. Бежевый.

– Я не собираюсь покупать тебе бежевую зубную щетку. Ты видишь все цвета спектра и выбираешь бежевый? Ну же, Кенни!

Я рассматриваю щетки, и на моем лице появляется улыбка.

– Может быть, фиолетовая? – Приподнимаясь на цыпочки, я пытаюсь достать фиолетовую зубную щетку со второго ряда сверху.

Я не могу дотянуться туда даже в своих кедах на платформе, и Исайя слегка нависает надо мной, чтобы ее взять. Я замечаю, что он старается не касаться меня ни одной частью своего тела. Пожалуй, такое мне не нравится.

– Эта? – спрашивает он, указывая на щетку, к которой я тянулась.

– Да.

Исайя снимает ее с полки.

– Ты не различаешь и фиолетовый?

– Да, я думал, это синий.

Его взгляд прикован к моей левой руке, но Исайя не прикасается к ней.

– Это, – говорит он, имея в виду кольцо своей мамы. – Оно ведь фиолетовое, верно? Я всегда считал, что оно фиолетовое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шорт-стоп в бейсболе – игрок обороняющейся команды, находящийся между второй и третьей базами. Позиция шорт-стоп считается одной из наиболее важных оборонительных позиций на поле, а также одной из самых сложных ввиду фактического выполнения двойной работы – шорт-стоп страхует сразу две базы.

Вернуться

2

Полевой менеджер (обычно именуемый кратко: «менеджер») в бейсболе – главный тренер, который отвечает за контроль и принятие окончательных решений по всем аспектам стратегии работы команды, отбору состава, обучению и тренировкам. Полевые менеджеры, как правило, не участвуют в решениях о персонале вне поля или в долгосрочном планировании деятельности клуба, эти обязанности выполняет генеральный менеджер.

Вернуться

3

Первый бейсмен – игрок бейсбольной команды, ответственный за обороту первой базы. Выполняет роль отбивающего, когда команда находится в атаке.

Вернуться

4

Кетчер – игрок обороняющейся команды, который принимает мяч, поданный питчером.

Вернуться

5

Оберн – каштаново-рыжий цвет с медным оттенком.

Вернуться

6

Пенни – теплый землистый оттенок, напоминающий цвет осенних листьев.

Вернуться

7

Стрип (Лас-Вегас-Стрип) – длинный участок бульвара Лас-Вегас с отелями-казино, магазинами, простыми и элитными ресторанами и площадками для мероприятий, где устраивают концерты, комедийные шоу и цирковые представления. Кроме того, на территории района находятся танцующие фонтаны и колесо обозрения Хай Роллер.

Вернуться

8

Оушен-драйв – главная улица в районе Саус-Бич города Майами-Бич, штат Флорида.

Вернуться

9

Тип А в психологии – поведенческая модель, которая описывает амбициозных перфекционистов, стремящихся к успеху в любых обстоятельствах.

Вернуться

10

ГЛБ – Главная лига бейсбола.

Вернуться

11

Популярная газета Чикаго и американского Среднего Запада.

Вернуться

12

Буллпен – зона, где запасные питчеры разминаются перед тем, как вступить в игру.

Вернуться

13

Протанопия – отсутствие восприятия красного цвета. Красный заменяется различными оттенками темно-зеленого и темно-коричневого, зеленый – светло-серым, желтый – светло-коричневым, остальные цвета имеют незначительные изменения.

Вернуться