Димитрио Коса
Антология Ужаса 3

Танец Марионеток

Сумрак сгущался над долиной, когда потрепанный универсал, груженный домашним скарбом, въехал на территорию старого поместья. За рулём сидел Джордж, мужчина средних лет с усталым взглядом и впалыми щеками, словно высеченными временем из серого камня. Рядом с ним, на переднем сиденье, с тревогой вглядывалась в надвигающиеся сумерки Оливия, его жена, женщина с мягкими чертами лица, но с читаемой в глазах решимостью. На заднем сиденье, среди вороха плюшевых игрушек и картонных коробок, восьмилетний Гарольд, их сын, с любопытством разглядывал мрачные деревья, обступившие дорогу, словно стражи, охраняющие мрачную тайну.

“Добро пожаловать в наш новый дом”, – пробормотал Джордж, скорее себе, чем кому-либо. Его голос звучал глухо и неуверенно, словно он и сам не верил в то, что говорил.

Оливия крепче сжала его руку, пытаясь вселить в него уверенность. “Всё будет хорошо, Джордж. Мы начнем всё с чистого листа. Этот дом – наш шанс на новую жизнь”.

Но эти слова звучали натянуто, как фальшивая нота в траурной мелодии. Все трое знали, что переезд в этот забытый богом особняк – не просто смена места жительства, а отчаянная попытка убежать от прошлого, от боли и потерь, которые преследовали их словно неумолимая тень.

Поместье унаследованное Джорджем от дальней родственницы, пользовалось дурной славой. Местные жители обходили его стороной, перешептываясь о призраках, несчастных случаях и проклятии, тяготеющем над этим местом. Но для Джорджа и Оливии это был единственный шанс. Они были на грани разорения, их жизнь катилась в пропасть, и им нужен был новый старт, пусть даже в этом зловещем, забытом месте.

Универсал, тяжело вздыхая, преодолел последние метры пути и остановился перед массивными коваными воротами, увитыми плющом. Ворота были распахнуты настежь, словно приглашая их войти в этот мир тьмы и запустения.

Джордж вышел из машины и с трудом открыл одну из створок ворот. Петли заскрипели жалобно и протяжно, словно протестуя против их вторжения.

Оливия вышла из машины и огляделась. Особняк предстал перед ними во всей своей мрачной красе. Огромное, трехэтажное здание, построенное в готическом стиле, возвышалось над ними, словно мрачный исполин. Стены, сложенные из серого камня, были покрыты мхом и лишайниками. Высокие стрельчатые окна зияли черными провалами, словно пустые глазницы. Крыша, обвалившаяся в нескольких местах, придавала зданию вид старого, больного зверя, доживающего свои последние дни.

Гарольд вылез из машины и встал рядом с матерью. Он с любопытством разглядывал особняк, не проявляя ни малейшего страха. “Здесь жутковато, но интересно”, – сказал он, сжимая в руке своего любимого плюшевого мишку.

Оливия улыбнулась ему и обняла его за плечи. “Всё будет хорошо, милый. Мы сделаем этот дом уютным и счастливым местом”.

Джордж, закончив открывать ворота, вернулся к машине и сел за руль. “Поехали”, – сказал он, заводя двигатель.

Универсал медленно поехал по длинной, заросшей травой подъездной дорожке, направляясь к особняку.

Внутри особняка царила сырость и холод. Пыль толстым слоем покрывала мебель и полы, создавая ощущение, что здесь никто не жил уже много лет.

Джордж, Оливия и Гарольд принялись за уборку, пытаясь хоть как-то привести дом в порядок. Они открывали окна, проветривая комнаты, выметали пыль и грязь, распаковывали вещи.

День прошел в трудах, но к вечеру они смогли сделать пригодными для жилья несколько комнат на первом этаже. Они развели огонь в камине, создавая подобие уюта в огромном, холодном зале.

Гарольд, уставший от уборки, бродил по дому, исследуя его закоулки. Он открывал двери, заглядывал в комнаты, разглядывал старинные картины и предметы мебели.

В одной из комнат он нашел старый, пыльный сундук. Любопытство взяло верх, и он попытался его открыть. Сундук поддался с трудом, издав жалобный скрип.

Внутри сундука лежали старые игрушки: деревянные солдатики, плюшевые звери, фарфоровые куклы. Гарольд с интересом начал их рассматривать.

Вдруг, его взгляд упал на одну из кукол. Это была марионетка, сделанная из дерева и раскрашенная яркими красками.

Гарольд взял марионетку в руки и начал ее рассматривать. У куклы было лицо, вырезанное из дерева, с большими, выразительными глазами и улыбкой. На ней был надет старый, потрепанный костюмчик, сшитый из лоскутков ткани.

Гарольд никогда раньше не видел таких марионеток. Она была совсем не похожа на те игрушки, с которыми он играл раньше.

Он решил показать марионетку отцу. Он выбежал из комнаты и направился в зал, где Джордж и Оливия занимались распаковкой вещей.

“Папа, посмотри, что я нашел!” – закричал Гарольд, подбегая к отцу.

Джордж отложил коробку и повернулся к сыну. Он увидел марионетку в руках Гарольда и замер. Его глаза расширились от удивления.

“Где ты ее взял?” – спросил он, дрожащим голосом.

“В той комнате, в сундуке”, – ответил Гарольд. “Тебе нравится?”

Джордж молча взял марионетку из рук Гарольда и начал ее рассматривать. Его взгляд был прикован к ее лицу. В его глазах читались воспоминания, печаль и какая-то странная, необъяснимая тоска.

Джордж держал марионетку в руках, словно драгоценную реликвию, словно осколок давно ушедшего времени, вернувшийся к нему из небытия. Он долго молчал, погруженный в пучину воспоминаний, словно ныряя в глубокое озеро своего прошлого, в надежде отыскать там что-то очень важное, что-то давно забытое.

Оливия, обеспокоенная его молчанием, подошла ближе и заглянула ему в лицо. “Джордж, что с тобой? Ты в порядке?” – спросила она, касаясь его плеча.

Джордж вздрогнул, словно очнулся от глубокого сна. Он посмотрел на Оливию и слабо улыбнулся. “Всё хорошо, дорогая. Просто… эта кукла напомнила мне о моём детстве”.

Он снова посмотрел на марионетку и провел пальцем по её деревянному лицу. “Когда я был маленьким, у меня тоже была марионетка. Точно такая же. Я назвал ее Стивен”.

Гарольд с любопытством посмотрел на отца. “У тебя была такая же кукла, как эта? Правда?”

Джордж кивнул. “Да, сынок. Стивен был моим лучшим другом. Мы с ним играли каждый день. Он был самым верным и преданным другом на свете”.

“А что с ним стало?” – спросила Оливия.

Джордж нахмурился. “Он… он пропал. Однажды я оставил его на улице, а когда вернулся, его уже не было. Я очень переживал из-за этого. Мне было очень грустно”.

Оливия обняла Джорджа за плечи. “Мне очень жаль, дорогой. Но теперь у тебя есть новая кукла. Она может заменить тебе утраченного Стивена”.

Джордж посмотрел на Оливию и улыбнулся. “Ты права, дорогая.”

Он снова посмотрел на марионетку. Она действительно напоминала ему Стивена. У нее было такое же лицо, такие же большие, выразительные глаза, такая же улыбка.

“Как ты думаешь, Гарольд, – сказал Джордж, – если мы назовем эту куклу Стивеном, она станет моим новым другом?”

Гарольд засмеялся. “Конечно, папа! Я уверен, что Стивен будет твоим лучшим другом!”

Джордж улыбнулся и погладил Гарольда по голове. “Спасибо, сынок. Ты всегда умеешь меня поддержать”.

С этого момента марионетка получила имя Стивен. Джордж начал проводить с ней много времени. Он сажал ее рядом с собой во время обеда, разговаривал с ней, рассказывал ей о своих проблемах.

Оливия сначала не обращала на это внимания. Она думала, что это просто безобидное увлечение, которое поможет Джорджу справиться со стрессом и забыть о прошлом.

Но со временем она начала замечать, что Джордж слишком заигрался с куклой. Он стал одержим ею, словно Стивен был не просто игрушкой, а живым существом.

Оливия начала беспокоиться. Она чувствовала, что что-то не так, что Стивен оказывает на Джорджа какое-то странное влияние.

Однажды вечером, когда Джордж сидел в кресле и разговаривал со Стивеном, Оливия решила поговорить с ним.

“Джордж, – сказала она, – мне кажется, что ты слишком увлекся этой куклой. Ты проводишь с ней больше времени, чем со мной и с Гарольдом”.

Джордж посмотрел на Оливию и нахмурился. “Что ты имеешь в виду?”

“Я имею в виду, что ты должен проводить больше времени с нами, а не с этой куклой. Она не заменит тебе семью, Джордж”.

Джордж рассмеялся. “Ты ревнуешь меня к Стивену? Это смешно, Оливия!”

“Я не ревную, – ответила Оливия. – Я просто беспокоюсь о тебе. Ты стал совсем другим. Ты стал каким-то странным и отстраненным”.

Джордж встал с кресла и подошел к Оливии. Он посмотрел ей в глаза и сказал: “Ты просто не понимаешь, Оливия. Стивен – мой друг. Он понимает меня лучше, чем кто-либо другой. Он всегда меня поддерживает и никогда не осуждает”.

“Но он же просто кукла, Джордж! Он не может быть твоим другом!”

“Ты ошибаешься, Оливия. Стивен – больше, чем просто кукла. Он – часть меня.”

С этими словами Джордж вышел из комнаты, оставив Оливию в полном недоумении. Она чувствовала, что она теряет Джорджа, что он уходит от нее в какой-то другой мир, где есть только он и его кукла Стивен.

В последующие дни одержимость Джорджа марионеткой только усиливалась. То, что начиналось как безобидная ностальгия, переросло в нездоровую фиксацию. Он повсюду носил Стивена с собой, словно тень, привязанную к нему невидимыми нитями. Стивен стал продолжением его руки, его голоса, его самого.

Он часами сидел в кресле-качалке, погруженный в беседу со Стивеном, вернее, в монолог, где он сам говорил за двоих, искусно меняя голос и интонации, создавая иллюзию живого общения. Его навыки чревовещания, пылившиеся в глубинах памяти, проснулись и расцвели с новой силой, создавая жутковатый эффект. Казалось, что кукла действительно обладает разумом и волей, что она слушает, понимает и отвечает Джорджу.

Гарольд, поначалу восхищенный новой игрушкой отца, теперь смотрел на Стивена с опаской и недоверием. Он чувствовал, что кукла отнимает у него отца, что Стивен стал для Джорджа важнее, чем он сам. Он старался избегать комнаты, где Джордж разговаривал со Стивеном, чувствуя, как холодный страх сковывает его маленькое сердечко.

Оливия, видя, как Джордж постепенно теряет связь с реальностью, пыталась его вразумить, но все ее попытки были тщетны. Джордж глух к ее словам, словно зомби, подчиненный чужой воле.

Однажды она попыталась спрятать Стивена, надеясь, что это заставит Джорджа одуматься. Но реакция Джорджа была яростной. Он перевернул весь дом вверх дном, ища куклу, кричал, ругался и обвинял Оливию в предательстве. Его лицо исказилось от гнева, в глазах горел безумный огонь.

Оливия испугалась не на шутку. Она поняла, что Джордж перешел черту, что он больше не контролирует себя. Она вернула Стивена на место, с ужасом наблюдая, как Джордж успокаивается и вновь обретает подобие нормальности, как только кукла оказывается в его руках.

После этого инцидента Оливия перестала спорить с Джорджем. Она поняла, что бороться с его одержимостью бессмысленно. Ей оставалось только наблюдать.

Она начала искать информацию о марионетках, о связанных с ними мифах и легендах. Она читала книги, искала ответы в интернете.

Она узнала, что марионетки всегда ассоциировались с тайной, магией и подчинением. В некоторых культурах они использовались в ритуальных целях, для общения с духами и управления волей других людей.

Эта информация напугала Оливию еще больше. Она стала подозревать, что Стивен – не просто кукла, а что-то большее, что он обладает какой-то таинственной силой, которая влияет на Джорджа.

Оливия чувствовала себя бессильной и одинокой. Она понимала, что ей предстоит бороться с этой проблемой в одиночку.

Тревога Оливии росла с каждым днем, подобно зловещему сорняку, заполоняющему плодородную почву. Она наблюдала, как Джордж все глубже погружается в мир иллюзий, сотканный из его больной фантазии и тёмного влияния Стивена.

Изменения в Джордже проявлялись не только в его поведении, но и в его голосе. Поначалу, когда он говорил за Стивена, это было простое подражание детскому голосу, забавное развлечение. Но со временем его голос становился все более чужим, зловещим, словно Стивен говорил сам, используя тело Джорджа как инструмент.

Оливия часто ловила себя на том, что вздрагивает, слыша, как Стивен произносит какие-то гадости или оскорбления. Это был не голос ее Джорджа, это был голос чего-то другого, чуждого и враждебного.

Однажды за ужином, когда Джордж, как обычно, кормил Стивена, Оливия не выдержала.

“Джордж, пожалуйста, прекрати это, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие. – Это выглядит… ненормально”.

Джордж посмотрел на нее, и в его глазах мелькнул странный, недобрый огонек. “Что ненормально? Я просто кормлю своего друга”.

Он поднес ложку с едой ко рту Стивена и, имитируя его голос, произнес: “Спасибо, Джордж! Ты такой заботливый!”

Гарольд смотрел на происходящее с ужасом. Ему было противно и страшно. Он потерял аппетит и перестал есть.

“Джордж, хватит!” – повысила голос Оливия. – “Ты пугаешь Гарольда! И меня тоже!”

Джордж отложил ложку и посмотрел на Оливию с презрением. “Ты просто завидуешь, Оливия, – сказал он голосом Стивена. – Ты завидуешь тому, что у меня есть такой замечательный друг, как Стивен, а у тебя нет никого”.

Оливия почувствовала, как ее лицо покраснело от гнева. “Как ты можешь так говорить? У меня есть ты и Гарольд!”

“Ха! – произнес Стивен голосом Джорджа. – Ты думаешь, что я счастлив с тобой и с этим бестолковым мальчишкой, который даже не похож на меня? Ты ошибаешься!”

Оливия была ошеломлена. Она никогда не слышала от Джорджа ничего подобного. Это были слова, полные ненависти и презрения, слова, которые ранили ее в самое сердце.

“Джордж, это не ты говоришь, – прошептала она. – Это Стивен говорит за тебя”.

Стивен и Джордж рассмеялись, и этот смех был еще более зловещим, чем его слова.

Он встал из-за стола, держа Стивена в руке, и направился к двери. “Я ухожу. Мне надоело слушать твои упреки и жалобы! Я хочу побыть наедине со своим другом!”

С этими словами Джордж вышел из комнаты, оставив Оливию и Гарольда в полном смятении. Они смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

После того злополучного ужина атмосфера в доме сгустилась до предела. Напряжение висело в воздухе, подобно наэлектризованной буре, готовой разразиться в любой момент.

Странности в поведении Джорджа множились с каждым днем, но самой ощутимой была стена, выросшая между ним и Оливией. Он словно отдалился в свой собственный мир, где Стивен был единственным собеседником. Взгляд его стал холодным, слова – колючими.

Но хуже всего было то, что в их разговорах поселились тени сомнений.

Стивен начал говорить Джорджу об Оливии. Не прямо, а намеками. О её поздних возвращениях, о её таинственных улыбках, о том, как тщательно она собирается, когда уходит из дома. Он говорил, что она стала другой, что она что-то скрывает.

Оливия отрицала все. Она уверяла Джорджа в своей любви и верности. Она объясняла задержки на работе возросшей загрузкой, уверяла, что все ее мысли только о нем и Гарольде. Но в её голосе появилась натянутость, что-то, что выдавало внутреннее напряжение. Возможно, это была просто усталость от всего происходящего, а возможно…

Для Гарольда все происходящее было непонятным и пугающим. Он видел, как отец смотрит на мать с подозрением, слышал обрывки ссор, полных намеков и недосказанности. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что в их доме поселилась тревога, которую он не мог объяснить.

Однажды Оливия не вернулась домой.

Время тянулось мучительно медленно. Джордж, подстрекаемый Стивеном, метался по дому, как зверь в клетке. Он то проклинал Оливию, то умолял ее вернуться. Он представлял худшее: аварию, ограбление… или что-то гораздо более страшное.

Гарольд сидел в своей комнате, вжавшись в кровать, и боялся пошевелиться. Он слышал шаги отца, его приглушенные крики, его бормотание. Он не знал, что происходит, но чувствовал, что случилось что-то ужасное.

Оливия вернулась только под утро. Уставшая, она вошла в дом, стараясь не шуметь. Она надеялась, что Джордж спит, что ей удастся избежать объяснений.

Но он ждал ее. Он сидел в кресле в гостиной, в полумраке, держа Стивена в руке. В его глазах был только ледяной гнев.

“Где ты была?” – прохрипел Стивен.

Оливия сняла обувь и прошла в свою комнату не ответив Джорджу. Весь день они не общались, избегая друг друга.

Следующий день начался как обычно, хотя и омраченный привычной тревогой. Оливия, стараясь не подавать виду, приготовила завтрак, надеясь собрать семью за столом и хоть на короткое время вернуть подобие прежней жизни. Гарольд, как всегда молчаливый и испуганный, сидел за столом, ковыряясь вилкой в тарелке. Джорджа всё не было.

“Гарольд, позови отца к завтраку, пожалуйста”, – попросила Оливия, стараясь улыбнуться.

Гарольд послушно встал и направился к комнате отца. Через несколько минут он вернулся, бледный как смерть.

“Он… он не выходит, мама. Он говорит, что Стивен его кормит”, – прошептал Гарольд, дрожащим голосом.

Оливия вздохнула, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. Она встала из-за стола и решительно направилась к комнате Джорджа.

Она постучала в дверь. “Джордж, это я, Оливия. Открой, пожалуйста”.

В ответ послышался голос Стивена, едкий и насмешливый: “Что тебе нужно, старая карга? Джордж занят, он ест”.

“Джордж, открой дверь! Ты должен есть со своей семьей!” – настаивала Оливия.

“Семья? – Стивен расхохотался. – Ты думаешь, что ты его семья? Ты просто обуза! Он хочет быть только со мной, со своим настоящим другом!”

Оливия не выдержала и с силой толкнула дверь. Она была заперта.

“Джордж, если ты меня слышишь, открой дверь! Это важно!” – крикнула Оливия.

Через несколько секунд дверь открылась. На пороге стоял Джордж, изможденный и бледный, с куклой Стивеном на руке. Он выглядел, как марионетка, дергающаяся по чужой воле.

“Что тебе нужно?” – спросил Стивен.

“Ты должен есть с нами, Джордж. Ты должен заботиться о Гарольде и обо мне”, – ответила Оливия, стараясь смотреть ему прямо в глаза.

“Я тебе ничего не должен! – рявкнул Стивен. – Пошли Джордж, будешь меня кормить!”

Он прошел мимо Оливии и направился к столу. Гарольд вжался в стул, боясь даже поднять глаза на отца.

Джордж сел за стол и начал кормить Стивена, поднося ложку с едой ко рту куклы. Еда падала на стол, пачкала кукольный костюмчик, но Джордж не обращал на это внимания.

Оливия смотрела на происходящее с ужасом и отвращением. Она чувствовала, что это переходит все границы, что она больше не может этого выносить.

“Джордж, это безумие! – крикнула она, теряя самообладание. – Ты должен остановиться! Ты разрушаешь свою жизнь!”

Джордж посмотрел на нее и ухмыльнулся. “Жизнь? – произнес он голосом Стивена. – У меня нет жизни, у меня есть только Стивен! И он делает меня счастливым!”

Он повернулся к Гарольду и произнес: “А ты, сопляк, почему не ешь? Ты что, тоже завидуешь, что Джордж кормит меня, а не тебя?”

Гарольд заплакал и выбежал из комнаты.

Оливия, не в силах больше выносить это зрелище, схватила Стивена за руку и попыталась сорвать его с руки Джорджа.

Но Джордж, с неожиданной силой, схватил ее за руку и сжал ее горло так, что у нее потемнело в глазах.

“Не трогай Стивена! – прорычал он голосом Стивена. – Он мой! И я никому его не отдам!”

Он оттолкнул Оливию и, продолжая кормить Стивена, далее произнес: “Уходи, старая карга! Ты мне больше не нужна! Я хочу быть только со своим другом!”

Оливия, униженная и оскорбленная, выбежала из комнаты, чувствуя, что теряет последние остатки надежды. Она понимала, что Стивен полностью поработил разум Джорджа, что она больше не может достучаться до его сердца. Она стояла перед невидимой стеной, которую не могла разрушить. Отчаяние и бессилие переполняли её.

Дни шли, превращаясь в сплошную полосу мрака и безысходности. Джордж, полностью поглощенный влиянием Стивена, жил в своем собственном мире, где кукла была его единственным компаньоном, его богом и повелителем. Он перестал общаться с внешним миром, не выходил из дома, не отвечал на телефонные звонки и сообщения. Он существовал лишь для того, чтобы служить Стивену, выполняя все его прихоти и желания.

Оливия и Гарольд жили в постоянном страхе, стараясь не привлекать внимания Джорджа и не вызывать его гнев. Они передвигались по дому на цыпочках, разговаривали шепотом и старались не попадаться ему на глаза.

Однажды вечером Оливия, собравшись с духом, решила попытаться поговорить с Джорджем, надеясь пробудить в нем хоть какие-то остатки человечности. Она подошла к его комнате и тихо постучала в дверь.

“Джордж, это я, Оливия. Можно войти?” – спросила она, стараясь говорить мягко и ласково.

В ответ послышался голос Стивена, едкий и насмешливый: “Чего тебе нужно, змея подколодная? Джордж занят, он не хочет тебя видеть”.

“Джордж, пожалуйста, я хочу с тобой поговорить, – настаивала Оливия. – Это очень важно”.

Через несколько секунд дверь открылась. На пороге стоял Джордж, изможденный и бледный, с куклой Стивеном на руке. Его глаза были пустыми и безжизненными, словно в них погас огонь жизни.

“Что тебе нужно?” – спросил Джордж, голосом Стивена.

“Я хочу поговорить с тобой, Джордж, – ответила Оливия, стараясь смотреть ему прямо в глаза. – Я хочу понять, что с тобой происходит”.

Стивен расхохотался. “Ха! Ты хочешь понять? Ты никогда не поймешь! Ты слишком глупая и ограниченная, чтобы понять истинную сущность вещей! Ты просто ходячий биологический инстинкт, марионетка животной воли!”

“Джордж, это не ты говоришь, – прошептала Оливия. – Это Стивен говорит за тебя”.

Джордж, словно очнувшись от транса, посмотрел на Оливию растерянным взглядом. На мгновение в его глазах мелькнул проблеск прежнего Джорджа, доброго и любящего.

“Оливия…” – прошептал он, с трудом разжимая губы.

Но Стивен не позволил ему закончить фразу. Он дернул рукой Джорджа, словно кукловод, и произнес: “Заткнись, Джордж! Не слушай ее! Она хочет тебя обмануть!”

Глаза Джорджа снова стали пустыми и безжизненными. Он посмотрел на Оливию с презрением и произнес: “Ты мне надоела, Оливия. Ты меня раздражаешь. Я больше не хочу тебя видеть”.

“Джордж, как ты можешь так говорить? – воскликнула Оливия, чувствуя, как ее сердце разрывается на части. – Я же твоя жена! Я тебя люблю!”

“Любовь? – рассмеялся Стивен. – Любовь – это ложь! Любовь – это слабость! Я презираю любовь!”

Стивен приблизился к лицу Оливии и прошептал: “Ты старая, некрасивая и глупая. Ты больше не привлекаешь меня. Я бы давно тебя бросил, если бы не Гарольд. Но и он мне надоел. Он такой же бестолковый, как и ты”.

Оливия почувствовала, как ее лицо покраснело от гнева и обиды. Она не могла поверить, что слышит эти слова от человека, которого любила.

“Ты лжешь! – закричала она. – Ты не можешь так думать! Ты же Джордж! Ты добрый и любящий человек!”

“Джорджа больше нет, – ответил Стивен. – Есть только я. И я ненавижу тебя”.

С этими словами он захлопнул дверь перед лицом Оливии, оставив ее в полном отчаянии.

После жуткого разговора у двери, жизнь в особняке превратилась в настоящий кошмар для Гарольда. Он стал главной мишенью Стивена, который изливал на него поток унижений и оскорблений.

Если раньше Стивен ограничивался лишь презрительными замечаниями в адрес Гарольда, то теперь он перешел к открытой травле. Он высмеивал его внешность, его умственные способности, его интересы. Стивен говорил, что Гарольд – бестолковый, ленивый и ни на что не годный ребенок, который только позорит своего отца.

Джордж, послушно повторяя слова Стивена, постоянно придирался к Гарольду по пустякам, наказывал его за малейшую провинность и лишал его всех радостей жизни. Он запрещал ему играть, смотреть телевизор, читать книги и общаться с друзьями. Он заставлял его часами стоять в углу, повторяя унизительные фразы, придуманные Стивеном.

Гарольд страдал молча, глотая слезы и стараясь не показывать своего страха и обиды.

Оливия, видя страдания своего сына, пыталась его защитить, но все ее попытки были тщетны. Стивен, сквозь безразличный взгляд Джорджа, лишь огрызался на нее, обвиняя ее в попустительстве и в том, что она балует Гарольда. Стивен говорил, что Гарольда нужно воспитывать в строгости, что ему нужно показать, кто в доме хозяин.

Как-то за ужином, когда Гарольд случайно пролил сок на скатерть, Стивен разразился гневной тирадой.

“Смотрите на него! – заорал Стивен, через голосовые связки Джорджа. – Какое же ты ничтожество! Ты даже сок не можешь нормально налить! Ты позоришь меня!”

Гарольд заплакал и бросился из-за стола.

“Куда ты пошел, трус? – крикнул Стивен, все еще через Джорджа, ему вслед. – Вернись сюда! Ты должен убрать за собой!”

Оливия встала на защиту Гарольда. “Оставь его в покое, Джордж! Он же ребенок!”

“Ребенок? – презрительно усмехнулся Стивен, используя лицо Джорджа для выражения сарказма. – Он не ребенок, он просто глупый и бестолковый паразит! Он мне противен!”

Он посмотрел на Гарольда, который стоял в дверях, весь в слезах, и произнес: “Знаешь, Гарольд, я никогда не хотел иметь детей. Ты был ошибкой, может даже и не моей. Твоя мать заставила меня тебя зачать, угрожая уйти от меня. Я никогда тебя не любил и никогда не полюблю”.

Эти слова поразили Гарольда, словно удар молнии. Он смотрел на отца, на его лицо, искаженное ненавистью, не веря своим ушам. Он всегда мечтал о том, чтобы отец любил его, гордился им. Но теперь он узнал, что отец ненавидит его, что он был нежеланным ребенком, обузой, которая мешает ему жить.

Гарольд развернулся и убежал в свою комнату, закрыв дверь на замок. Он забился под одеяло и заплакал навзрыд. Он чувствовал себя самым несчастным ребенком на свете.

Оливия, в свою очередь, была в шоке от жестокости и злобы, которые источал Стивен. Она видела, как он калечит душу ее сына, как он лишает его надежды и веры в себя.

Она понимала, что должна что-то сделать, чтобы спасти Гарольда, чтобы защитить его от этого чудовища.

С каждой минутой, с каждым часом, Стивен все сильнее опутывал сознание Джорджа своими невидимыми нитями. Джордж превратился в послушную марионетку, безвольно исполняющую все приказы куклы, полностью оторванную от реальности и от своей семьи.

Он проводил дни и ночи в своей комнате, разговаривая со Стивеном. Он перестал спать, перестал есть нормальную еду, он питался лишь остатками, которые Стивен “разрешал” ему съесть. Он превратился в тень самого себя, в бледную и изможденную копию прежнего Джорджа.

Оливия и Гарольд жили в постоянном страхе и напряжении, стараясь избегать комнаты Джорджа и не попадаться ему на глаза. Они питались в своей комнате, мылись украдкой и старались не шуметь, чтобы не вызвать гнев Стивена.

Оливия чувствовала, что она теряет контроль над ситуацией, что она больше не может защитить Гарольда. Она понимала, что им нужно бежать, нужно уехать из этого проклятого особняка, пока не стало слишком поздно.

Но она не могла решиться на этот шаг. Она боялась оставить Джорджа одного, боялась, что с ним случится что-то ужасное. Она все еще надеялась, что сможет вернуть его, что сможет спасти его от влияния Стивена.

Однажды вечером Оливия, набравшись смелости, решила попытаться поговорить с Гарольдом, обсудить с ним ситуацию и принять какое-то решение.

Она постучала в его комнату и тихо вошла. Гарольд сидел на кровати, обняв своего плюшевого мишку, и смотрел в окно. Он выглядел очень грустным и подавленным.

“Гарольд, милый, как ты?” – спросила Оливия, садясь рядом с ним.

Гарольд пожал плечами. “Нормально, мама”.

“Гарольд, я знаю, что тебе тяжело, что ты боишься, – сказала Оливия, обнимая его за плечи. – Но мы должны что-то сделать. Мы не можем так больше жить”.

Гарольд заплакал. “Я боюсь, мама. Я боюсь папы”.

“Я знаю, милый, – сказала Оливия, целуя его в лоб. – Но мы должны быть сильными. Мы должны держаться вместе. Я обещаю тебе, что я защищу тебя”.

“Мы должны уехать отсюда, мама, – прошептал Гарольд.

Оливия задумалась. Она понимала, что Гарольд прав, что им нужно бежать. Но она все еще не могла решиться оставить Джорджа.

“Я знаю, милый, – сказала она. – Но я не могу оставить папу одного. Он болен, он нуждается в нашей помощи”.

“Он больше не папа, – сказал Гарольд. – Он стал другим человеком. Он стал злым и жестоким. Он нас ненавидит”.

Оливия заплакала. Она понимала, что Гарольд прав, что Джордж больше не принадлежит себе, что он стал марионеткой в руках Стивена.

“Я знаю, милый, – сказала она. – Но я все равно люблю его. Я не могу его бросить”.

Оливия обняла Гарольда крепче и пообещала ему, что найдет способ спасти их, что она не позволит Стивену причинить им вред.

Над особняком нависла мертвая тишина. Тишина, которая была хуже любого шума, тишина, пропитанная страхом. Внутри дома, в комнате Джорджа, царил сумрак. Тусклый свет луны, пробиваясь сквозь запыленные окна, едва освещал помещение, создавая причудливые тени, танцующие на стенах.

Джордж сидел в кресле. Стивен, казалось, сиял в полумраке, его глаза, вырезанные из темного стекла, отражали лунный свет и светились зловещим блеском.

Оливия, уставшая от бессонных ночей и постоянного напряжения, пришла в себя рано утром, не выспавшись. Она попыталась найти в себе силы приготовить завтрак, но ее руки дрожали, а в голове царила пустота.

Она взглянула на часы – было уже почти восемь. Джордж обычно просыпался рано, но сегодня его комната была подозрительно тихой. Обеспокоенная, Оливия решилась проверить, что там происходит.

Она осторожно подошла к двери комнаты Джорджа и тихо постучала. Ответа не последовало. Она постучала еще раз, но и на этот раз тишина осталась ей ответом.

Осторожно приоткрыв дверь, Оливия заглянула внутрь. Комната была погружена в полумрак, и в первые мгновения она ничего не увидела. Затем, ее глаза привыкли к темноте, и она различила силуэт Джорджа, сидящего в кресле.

“Джордж?” – позвала Оливия. Голос ее дрожал.

Ответа не последовало. Джордж сидел неподвижно, словно статуя. В его глазах не было жизни.

Оливия сделала шаг вперед и осторожно коснулась его плеча. Джордж вздрогнул и медленно повернул голову. Его глаза были пустыми и безумными. Он смотрел на Оливию, но казалось, что он ее не видит.

“Что случилось, Джордж? Ты в порядке?” – спросила Оливия, пытаясь скрыть свой страх.

И в этот момент, из уст Джорджа, но голосом Стивена, послышался шепот.

“Она вернулась, Джордж… Она снова с ним… Она предала тебя…”

Оливия похолодела. Кто “она”? С кем “с ним”? О ком говорит Стивен?

Шепот усилился, становясь все более настойчивым и зловещим. Стивен начал нашептывать что-то о предательстве, об измене. Он говорил, что Оливия – лживая змея, что она играет двойную игру, что она никогда не любила Джорджа.

Оливия, с трудом сдерживая слезы, попыталась заговорить, но Стивен не дал ей этого сделать. Он продолжал нашептывать свои ядовитые слова, отравляя разум Джорджа, вселяя в него ненависть и гнев.

Оливия поняла, что что-то ужасное должно произойти, что Стивен намерен совершить что-то страшное. Она попыталась вырвать куклу из рук Джорджа, но Джордж, словно проснувшись от транса, схватил ее за руку и отбросил в сторону.

“Оставь меня! – закричал он, голосом Стивена. – Не мешай! Я должен это сделать!”

Оливия поняла, что ей нужно бежать, нужно спасаться от этого безумия. Она повернулась и бросилась из комнаты, надеясь успеть выбраться из этого проклятого дома.

Оливия бежала по коридору. Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица. Она слышала позади себя, что Джордж, под влиянием Стивена, преследует ее.

Добравшись до комнаты Гарольда, она ворвалась внутрь и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Гарольд, проснувшись от шума, сидел на кровати, сжимая в руках своего плюшевого мишку, и смотрел на мать испуганными глазами.

“Мама, что случилось?” – прошептал он.

“Гарольд, нам нужно бежать, – сказала Оливия, задыхаясь.

Гарольд вскочил с кровати и обнял Оливию. “Я знаю, мама. Я давно тебе говорил это”.

Оливия, обняв Гарольда, повела его к окну. Она надеялась, что они смогут выбраться из дома через окно и убежать в лес.

Но в этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Джордж, с куклой Стивеном на руке. В его глазах горел безумный огонь.

“Куда вы собрались, мои дорогие?” – произнес Стивен, голосом полным сарказма и злобы. – Вы думаете, что сможете убежать от меня? Вы ошибаетесь!”

Оливия заслонила Гарольда собой.

“Оставь нас в покое, Джордж! – крикнула она. – Это не ты, это Стивен говорит за тебя! Проснись, опомнись!”

Стивен рассмеялся. “Джорджа больше нет, Оливия! Есть только Стивен! И я хочу, чтобы вы умерли!”

В руке у него блеснул кухонный нож.

Гарольд закричал от ужаса. Оливия попыталась отвлечь внимание Джорджа, оттолкнув его в сторону. Но Джордж, с неожиданной силой, схватил ее за руку и отбросил к стене.

Оливия ударилась головой о стену и потеряла сознание.

Гарольд, увидев, что мать лежит без сознания, бросился на Джорджа, пытаясь его остановить. Но Джордж отшвырнул его в сторону, как тряпичную куклу.

Гарольд упал на пол.

Стивен, подошёл к Оливии, поднял нож и вонзил его в горло.

В комнате воцарилась зловещая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Джорджа. Оливия лежала на полу без движения, в луже собственной крови. Гарольд, увидев смерть матери, закричал от ужаса и бросился к ней.

Стивен холодным и безжалостным голосом произнес: “Теперь твоя очередь, сопляк”.

Он замахнулся ножом на Гарольда, который, застыв от страха, не мог даже пошевелиться. Но в последний момент что-то сломалось в сознании Джорджа. На мгновение в его глазах мелькнул проблеск разума, проблеск сожаления.

“Нет… не надо…” – прошептал он слабым голосом, но Стивен тут же подавил его волю.

“Не смей мне перечить, Джордж! – прорычал Стивен. – Ты должен закончить начатое! Убей его!”

И, подчиняясь воле куклы, Джордж нанес удар. Гарольд вскрикнул и упал на тело матери. Стивен выдернул нож и бросил его на пол.

“Теперь все кончено, Джордж, – произнес Стивен, голосом полным удовлетворения. – Мы свободны. Мы можем делать все, что захотим”.

Джордж стоял над телами Оливии и Гарольда, словно в трансе. Он смотрел на них, но казалось, что ничего не видит. Его глаза были пустыми и безжизненными.

Затем он медленно опустился на колени рядом с телами и начал плакать. Сначала тихо, а затем все громче и громче. Его плач перешел в истерический рык.

“Что я наделал? – кричал он. – Что я наделал?”

Стивен усмехаясь, прошептал: “Не переживай, Джордж. Все хорошо. Мы сделали то, что должны были сделать”.

Джордж замолчал. Он больше не плакал. Он просто сидел на коленях рядом с телами Оливии и Гарольда, словно окаменевший. Его глаза были пустыми, его разум поглотила тьма.

Утро пришло, но не принесло облегчения. Солнце, пробиваясь сквозь запыленные окна, лишь освещало ужасную картину, царящую в комнате. Тела Оливии и Гарольда лежали на полу, залитые кровью.

Джордж, словно очнувшись от кошмарного сна, взглянул на мертвые тела жены и сына. В его памяти начали всплывать обрывки вчерашних событий, словно кадры из страшного фильма. Он вспомнил нож в своей руке, крики Оливии и Гарольда, кровь…

Ужас и отчаяние захлестнули его с головой. Он понял, что совершил непоправимое, что он убил свою семью, что он стал чудовищем.

Слезы градом покатились по его щекам. Он ползком добрался до тел Оливии и Гарольда и начал их обнимать, шепча слова прощения.

“Простите меня… Простите меня…” – повторял он снова и снова.

Он чувствовал себя виноватым, омерзительным, недостойным жизни. Он понимал, что не заслуживает прощения, что ему нет места в этом мире.

Он поднял взгляд и увидел в углу комнаты веревку.

И в этот момент в его голове возникла мысль. Единственная мысль, которая могла принести ему облегчение.

Он встал на ноги и подошел к веревке. Он завязал петлю и надел ее на шею.

Перед тем, как сделать последний шаг, он еще раз взглянул на тела Оливии и Гарольда.

“Я люблю вас… Я надеюсь, вы сможете меня простить…” – прошептал он, и шагнул в пустоту.

Тело Джорджа повисло в воздухе, раскачиваясь из стороны в сторону. В комнате воцарилась тишина. На этот раз тишина была окончательной.

Печатная Машинка

Леонард Эйвери, когда-то восходящая звезда литературного Олимпа, теперь напоминал скорее угасшую комету, застрявшую в гравитационном колодце унылого однообразия. Его квартира, прежде полная жизни и творческого хаоса, превратилась в подобие склепа, где тишину нарушали лишь редкие вздохи старого паркета и монотонный гул уличного трафика, доносившийся из-за неплотно закрытых окон.

Дни Лео тянулись бесконечной чередой ритуалов, призванных хоть как-то заполнить зияющую пустоту внутри. Утренний кофе, крепкий и горький, служил не столько для пробуждения, сколько для отсрочки неизбежного столкновения с реальностью. Бесцельное блуждание по сети, чтение новостей, комментариев, чужих успехов, только усиливало чувство собственной никчемности. Попытки писать, как правило, заканчивались провалом. Слова, прежде послушно складывавшиеся в изящные фразы и захватывающие истории, теперь отказывались подчиняться, оставаясь бессмысленным набором букв, осколками разбитых надежд.

Его первый роман, “Эхо Города”, стал сенсацией. Критики наперебой восхваляли его талант, называя его “голосом поколения”, “новым Фицджеральдом”, “надеждой американской литературы”. Книга разошлась огромным тиражом, была переведена на десятки языков, удостоена престижных наград. Лео купался в лучах славы, давал интервью, ездил на фестивали, общался с известными писателями и интеллектуалами.

Но успех оказался тяжелым бременем. Лео чувствовал, что от него ждут чего-то большего, чего-то гениального. Каждый новый проект начинался с мучительного сравнения с “Эхом Города”, с боязни не оправдать ожиданий, разочаровать своих поклонников. Страх парализовал его творческую волю, превращая процесс написания в мучительную пытку.

Он забросил начатые романы, рассказы, пьесы. Он перестал читать, смотреть фильмы, слушать музыку. Он отгородился от мира, погрузившись в пучину самокопания и уныния.

Его апартаменты, расположенные в старом кирпичном доме в богемном районе города, когда-то были его гордостью. Высокие потолки, огромные окна, пропускающие много света, антикварная мебель, собранная с любовью, создавали атмосферу уюта и вдохновения. Теперь же все это казалось ему насмешкой. Солнечный свет высвечивал пыль на полках и морщины на его лице. Антикварная мебель напоминала о прошлом, о его былом успехе, который уже никогда не повторится.

Лео сидел за своим старым дубовым столом, уставясь в чистый лист бумаги, лежащий перед ним. Он пытался придумать хотя бы одно слово, хотя бы одну фразу, которая могла бы стать началом новой истории. Но в голове была пустота.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула. Его взгляд упал на книжную полку, заставленную томами классической литературы. Он увидел знакомые названия, имена, обложки. Он вспомнил, как мечтал оказаться в одном ряду с этими великими писателями, как хотел оставить свой след в истории литературы.

Теперь он понимал, что это была всего лишь иллюзия. Что его талант – это мимолетная вспышка, которая уже погасла. Что он никогда не сможет повторить свой успех, что он обречен на вечное забвение.

Эта мысль была невыносимой. Лео почувствовал, как в его глазах собираются слезы. Он встал из-за стола и подошел к окну.

На улице шел дождь. Серые капли стекали по стеклу, размывая очертания домов и людей. Город казался угрюмым и безжизненным.

Лео почувствовал себя частью этого города, частью этого серого и безжизненного мира. Он почувствовал себя лишним, ненужным, забытым.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он попытался собраться с мыслями, найти в себе силы продолжать бороться. Но все было тщетно.

Пустота внутри него была слишком велика. Она поглощала его, лишая надежды и веры в себя.

Лео открыл глаза и посмотрел на свое отражение в стекле. Он увидел в нем усталого, измученного человека, потерявшего смысл жизни.

Он понял, что больше не может так жить. Что ему нужно что-то менять, что-то делать, чтобы вырваться из этого замкнутого круга.

Он решил пойти на прогулку. Может быть, свежий воздух и смена обстановки помогут ему хоть немного отвлечься от своих мрачных мыслей.

Он надел пальто, взял зонт и вышел на улицу. Он не знал, куда идет, что ищет. Он просто шел, позволяя дождю омывать его лицо и уносить с собой его печаль.

Дождь, монотонно барабанивший по тротуару, казался Лео верным спутником в его угрюмом настроении. Он шел, не разбирая дороги, погруженный в свои мысли, словно сомнамбула. Улицы, обычно полные жизни и движения, казались пустынными и безликими под серым пологом неба.

В какой-то момент Лео заметил, что оказался в незнакомом районе города. Узкие улочки, вымощенные брусчаткой, старинные дома с выцветшими фасадами, покосившиеся вывески над входами, создавали атмосферу заброшенности и таинственности. Здесь время словно замедлило свой ход, оставив на всем отпечаток прошлого.

Заинтересовавшись, Лео продолжил свою прогулку, углубляясь в этот лабиринт узких улочек. Он набрел на небольшой антикварный магазин, затерявшийся среди других старых зданий. Витрина магазина, запыленная и тусклая, была заставлена различными предметами старины: старинными книгами, граммофонами, фарфоровыми куклами, пожелтевшими фотографиями, словно свидетелями давно ушедших эпох.

Что-то привлекло внимание Лео в этом магазине. Может быть, это была атмосфера таинственности, может быть, надежда найти что-то, что поможет ему вырваться из творческого кризиса. Он решил зайти внутрь.

Звон колокольчика над дверью возвестил о его приходе. В магазине было темно и тихо. Запах пыли, старого дерева и нафталина пропитал воздух. За прилавком, заваленным различными предметами старины, сидел старик с длинной седой бородой и внимательными глазами, вглядывавшийся в книгу.

“Добро пожаловать,” – произнес старик тихим голосом, оторвавшись от чтения. “Ищете что-нибудь особенное?”

“Просто смотрю,” – ответил Лео, чувствуя себя немного неловко.

Он начал бродить по магазину, рассматривая выставленные предметы. Здесь было все, что только можно представить: старинные часы, показывающие разное время, сломанные музыкальные шкатулки, потускневшие зеркала, отражающие призрачные образы, старые письма, перевязанные лентами, хранящие тайны давно ушедших лет.

Лео чувствовал, что попал в другой мир, в мир прошлого, мир воспоминаний. Ему казалось, что предметы старины разговаривают с ним, рассказывают свои истории, делятся своими секретами.

В одном из углов магазина, заваленном старыми газетами и журналами, Лео заметил старинную печатную машинку. Она стояла на покосившемся столике, покрытая толстым слоем пыли.

Печатная машинка была модели “Corona Special”, производства начала XX века. Ее элегантный дизайн, сочетающий в себе простоту и изящество, сразу привлек внимание Лео. Черные клавиши, с белыми буквами, потертые от времени, словно хранили память о бесчисленных историях, напечатанных на ней. Металлический корпус, покрытый патиной, свидетельствовал о ее долгой и насыщенной жизни.

Лео подошел к машинке и осторожно смахнул с нее пыль. Он прикоснулся к клавишам, ощущая под пальцами гладкую поверхность металла. Он почувствовал странное тепло, исходившее от машинки.

“Интересная вещица,” – произнес старик, подойдя к Лео. “Старая “Corona Special”. Говорят, на ней много известных писателей печатали свои первые романы.”

“Она в рабочем состоянии?” – спросил Лео, чувствуя, как в нем просыпается интерес.

“Практически,” – ответил старик. “Нужно немного почистить, смазать. Но в целом, она в отличном состоянии. Я ее недавно нашел на чердаке у своей бабушки.”

Лео задумался. Он никогда раньше не писал на печатной машинке. Он привык к компьютеру, к удобному интерфейсу, к возможности редактировать текст. Но в этой старинной машинке было что-то особенное, что-то, что притягивало его, что внушало ему надежду.

“Сколько она стоит?” – спросил Лео.

Старик назвал цену, которая показалась Лео вполне разумной.

“Я беру ее,” – сказал Лео, приняв решение.

Старик улыбнулся и принялся заворачивать машинку в старую газету.

“Надеюсь, она принесет вам удачу. Говорят, у этой машинки есть своя история. Она приносит вдохновение тем, кто умеет ее слушать.”

Лео поблагодарил старика, заплатил деньги и вышел из магазина. Дождь все еще шел, но теперь Лео не чувствовал себя таким угрюмым. В его руках была надежда, маленькая и хрупкая, но все же надежда.

Квартира встретила Лео все той же гнетущей тишиной, которую он оставил за собой несколько часов назад. Однако, теперь, в сумраке, проникающем сквозь дождливое стекло, она казалась ему чуть менее враждебной. Возможно, причиной тому был старинный сверток, который он бережно держал в руках, словно священный артефакт.

Лео поставил машинку на свой рабочий стол, освободив ей место среди разбросанных бумаг и опустевших чашек из-под кофе. Он тщательно распаковал ее, осторожно снимая слои старой газеты, словно археолог, извлекающий из земли ценную находку.

Перед ним предстала “Corona Special” во всей своей красе. Лео тщательно протер ее мягкой тряпкой, удаляя остатки пыли и паутины. Он с любопытством рассматривал каждую деталь, ощупывая металлический корпус, рассматривая клавиши, приводя в движение каретку.

Он почувствовал себя немного глупо, словно ребенок, получивший новую игрушку. Но, несмотря на это, он испытывал неподдельный восторг. Ему не терпелось попробовать машинку в деле, почувствовать под пальцами стук клавиш, увидеть, как буквы отпечатываются на бумаге.

Он достал из ящика стола пачку чистой бумаги и вставил один лист в машинку. Сделав глубокий вдох, он начал печатать.

“Зима в городе всегда была долгой и суровой…”

Пальцы неуверенно скользили по клавишам. Лео давно не пользовался печатной машинкой, и ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к ее особенностям. Каждая клавиша требовала определенного усилия, каждый удар отдавался звонким эхом в тишине комнаты.

Он продолжал печатать, стараясь не обращать внимания на свои неуклюжие движения. Он описывал зимний город, его серые улицы, заснеженные крыши, одинокие фигуры людей, спешащих по своим делам.

Он старался передать атмосферу тоски и безысходности, которая царила в его душе. Он писал о своем творческом кризисе, о своей потере вдохновения, о своем страхе перед будущим.

Через несколько часов Лео закончил первую страницу. Он вынул ее из машинки и внимательно прочитал.

Текст показался ему сырым и невыразительным. Он чувствовал, что ему не удалось передать свои чувства и эмоции. Но, несмотря на это, в написанном тексте было что-то особенное, что-то, что тронуло его. Может быть, это была атмосфера старины, может быть, сам процесс написания на печатной машинке, который казался ему более интимным и личным, чем работа на компьютере.

Лео решил продолжить. Он вставил новый лист бумаги в машинку и начал печатать дальше.

Он описывал свою квартиру, свой рабочий стол, свою старую печатную машинку. Он писал о запахе пыли и старого дерева, о тишине, которая царила в комнате.

В какой-то момент он почувствовал жажду. Он описал в тексте, как ему захотелось выпить стакан холодной воды.

“Мне бы сейчас стакан холодной воды,” – напечатал он.

Он вынул лист бумаги из машинки и отложил его в сторону. Затем он встал из-за стола и направился на кухню.

Когда он вернулся с кухни со стаканом воды, он заметил что-то странное. На его столе, рядом с печатной машинкой, лежал разбитый стакан.

Лео был в замешательстве. Он не помнил, чтобы он разбивал стакан. Он был уверен, что ничего подобного не происходило.

Он осмотрел комнату, но не нашел никаких следов борьбы или посторонних. Он не мог понять, как разбитый стакан мог появиться на его столе.

Он решил, что это какая-то случайность, совпадение. Может быть, он забыл, что разбил стакан раньше, и просто не помнит об этом.

Он собрал осколки и выбросил их в мусорное ведро. Затем он вернулся к столу и продолжил писать.

Он старался не думать о разбитом стакане, но эта мысль не давала ему покоя. Ему казалось, что что-то не так, что происходит что-то странное.

Он продолжал печатать, пытаясь отвлечься от своих мрачных мыслей. Он писал о своем страхе, о своей неуверенности, о своей потере веры в себя.

Он писал о том, что ему нужно чудо, что ему нужно что-то, что поможет ему вернуть свое вдохновение, вернуть свою любовь к литературе.

“Мне нужно чудо,” – напечатал он. “Мне нужно что-то, что поможет мне снова поверить в себя.”

Он вынул лист бумаги из машинки и отложил его в сторону. Затем он посмотрел на часы. Было уже поздно. Он решил, что пора ложиться спать.

Он выключил свет и направился в спальню. Он лег в кровать и закрыл глаза. Но сон не приходил.

Его мучили мысли о разбитом стакане, о своих страхах, о своей неуверенности. Ему казалось, что что-то не дает ему покоя, что что-то преследует его.

В конце концов, ему удалось заснуть. Но сон его был беспокойным и тревожным. Ему снились странные сны, в которых он видел разбитые стаканы, старинные печатные машинки и темные фигуры, преследующие его. Он проснулся в холодном поту, чувствуя себя разбитым и уставшим.

Утренний свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, казался Лео не благословением, а жестоким напоминанием о реальности. Он проснулся с тяжелой головой и ощущением надвигающейся тревоги. Ночной кошмар, переплетенный с воспоминаниями о вчерашнем дне, оставил на нем неизгладимый отпечаток.

Он встал с кровати и подошел к окну. Дождь прекратился, и город предстал перед ним в новом свете. Но даже яркое солнце не могло рассеять ту темную тень, которая поселилась в его душе.

Он вспомнил о разбитом стакане, о своих страхах, о своей неуверенности. Он вспомнил о старинной печатной машинке, о ее загадочной силе.

Он решил, что нужно разобраться в происходящем. Он решил проверить, действительно ли машинка обладает какими-то сверхъестественными способностями.

Он позавтракал, выпил кофе и сел за свой рабочий стол. Он достал из ящика стола чистый лист бумаги и вставил его в машинку.

Он задумался, что написать. Он хотел проверить, может ли он использовать машинку для улучшения своей жизни. Он хотел получить какое-то подтверждение ее силы.

Он вспомнил о своих финансовых проблемах. Он давно не получал гонораров за свои книги, и его сбережения постепенно иссякали.

Он решил написать о том, что он нашел крупную сумму денег.

“Сегодня я нашел в своем доме крупную сумму денег,” – напечатал он. “Я нашел их в старой коробке, спрятанной на чердаке.”

Он вынул лист бумаги из машинки и отложил его в сторону. Затем он встал из-за стола и направился на чердак.

Он поднялся по скрипучей лестнице и вошел в пыльное помещение. На чердаке было темно и душно. Запах старого дерева, пыли и нафталина пропитал воздух.

Лео огляделся. На чердаке было много старых вещей: сломанная мебель, старые книги, коробки с фотографиями, словно свидетелями давно ушедших времен.

Он начал искать старую коробку. Он перерыл все углы чердака, заглядывал под мебель, просматривал содержимое коробок.

Через несколько часов он нашел то, что искал. В самом дальнем углу чердака, под грудой старой одежды, он обнаружил старую деревянную коробку, покрытую толстым слоем пыли.

Лео открыл коробку. Внутри лежали старые письма, фотографии и несколько банкнот.

Лео взял в руки банкноты и с удивлением обнаружил, что это крупная сумма денег. Это было больше, чем он ожидал.

Он пересчитал деньги и был потрясен. Этой суммы хватило бы, чтобы решить его финансовые проблемы на долгое время.

Он был в восторге. Машинка действительно работала! Она действительно могла влиять на реальность!

Но затем он обратил внимание на фотографии, лежащие в коробке. Это были фотографии его деда, который умер несколько лет назад.

Лео вспомнил, что коробка принадлежала его деду. Он вспомнил, что дед всегда был очень бережливым и часто прятал деньги в укромных местах.

Лео почувствовал себя неловко. Деньги, которые он нашел, принадлежали его деду. Он не имел права их тратить.

Он решил, что должен вернуть деньги родственникам деда. Он связался со своей тетей, которая была ближайшей родственницей его деда, и рассказал ей о своей находке.

Тетя была очень рада. Она сказала, что ее семья давно ищет эти деньги, что они очень нужны им.

Лео отдал деньги тете. Он почувствовал облегчение. Он поступил правильно.

Но вместе с облегчением пришло и разочарование. Машинка действительно работала, но ее сила была искажена. Она исполнила его желание, но сделала это не так, как он ожидал.

Он хотел решить свои финансовые проблемы, но получил деньги, принадлежавшие его деду. Он хотел получить выгоду, но получил моральную дилемму.

Лео начал понимать, что игра с силой машинки – это опасное занятие. Что каждое желание, высказанное им, может иметь непредсказуемые и неприятные последствия.

Он решил быть более осторожным. Он решил использовать машинку только в крайнем случае, когда ему действительно будет нужна помощь.

Он сел за свой рабочий стол и достал из ящика стола чистый лист бумаги. Он задумался, что написать.

Он вспомнил о своей давней мечте – встретиться со своей любимой актрисой, Анджелиной Деверо. Он всегда восхищался ее талантом, ее красотой, ее харизмой.

Он решил написать о том, что он встретился с Анджелиной Деверо.

“Сегодня я встретил свою любимую актрису, Анджелину Деверо,” – напечатал он. “Мы случайно столкнулись в парке и провели вместе несколько часов. Она оказалась очень интересной и приятной в общении.”

Он вынул лист бумаги из машинки и отложил его в сторону. Затем он вышел из квартиры и направился в парк.

Он бродил по парку несколько часов, но так и не встретил Анджелину Деверо. Он уже начал разочаровываться, когда вдруг увидел знакомую фигуру, сидящую на скамейке.

Это была Анджелина Деверо!

Лео был в шоке. Он не мог поверить своим глазам. Его мечта сбылась!

Он подошел к скамейке и робко поздоровался с Анджелиной Деверо.

“Здравствуйте,” – сказал он. “Я ваш большой поклонник. Я всегда восхищался вашим талантом.”

Анджелина Деверо посмотрела на него с любопытством.

“Здравствуйте,” – ответила она. “Очень приятно это слышать.”

Лео сел рядом с ней на скамейку. Они начали разговаривать. Анджелина Деверо оказалась очень простой и открытой в общении. Она рассказывала о своей карьере, о своих планах, о своей жизни.

Лео был в восторге. Он провел с Анджелиной Деверо несколько часов, которые показались ему мгновением.

Когда пришло время прощаться, Анджелина Деверо предложила Лео обменяться телефонами.

Лео был счастлив. Он не мог поверить, что ему так повезло.

Он вернулся домой и стал ждать звонка от Анджелины Деверо. Но звонка не было.

Лео начал нервничать. Он не понимал, почему Анджелина Деверо не звонит ему.

На следующий день он решил позвонить ей сам. Но ее телефон был выключен.

Лео был в отчаянии. Ему казалось, что все рушится.

Через несколько дней к нему в квартиру постучались. Лео открыл дверь и увидел на пороге Анджелину Деверо.

Но это была не та Анджелина Деверо, которую он видел в парке. Эта Анджелина Деверо была какой-то другой. Ее глаза были пустыми и холодными, ее лицо искажено гримасой ненависти.

Она ворвалась в квартиру, крича и ругаясь. Она начала ломать мебель, бить посуду, разбрасывать вещи.

Лео был в ужасе. Он не понимал, что происходит.

Анджелина Деверо набросилась на него с кулаками. Она била его, царапала, кусала.

Лео пытался защищаться, но она была слишком сильна. Она повалила его на пол и начала душить.

Лео почувствовал, что задыхается. Он видел, как его жизнь проносится перед глазами.

В последний момент Анджелина Деверо отпустила его. Она встала с него и начала смеяться.

“Ты думал, что все так просто?” – сказала она. “Ты думал, что можешь просто написать, и я стану твоей?”

Лео посмотрел на нее с ужасом. Он понял, что она сумасшедшая.

Анджелина Деверо достала из кармана нож и пошла на Лео.

Лео попытался убежать, но она схватила его за ногу и повалила на пол. Она занесла нож над его головой.

Лео зажмурился, ожидая смерти.

Вдруг раздался звонок в дверь. Анджелина Деверо вздрогнула и остановилась. Она посмотрела на Лео с ненавистью и выбежала из квартиры.

Лео лежал на полу, тяжело дыша. Он был жив. Ему снова повезло.

Он медленно поднялся на ноги и подошел к открытой двери.

“Здравствуйте,” – сказал один из полицейских. “Мы получили вызов от соседей. Они слышали крики и шум из вашей квартиры. Все в порядке?”

Лео рассказал полицейским о том, что произошло. Он рассказал о своей встрече с Анджелиной Деверо, о ее странном поведении, о ее нападении.

Полицейские внимательно выслушали Лео. Они сказали, что Анджелина Деверо давно находится под наблюдением полиции. Она страдает психическим расстройством и представляет опасность для окружающих.

Полицейские пообещали Лео, что примут все необходимые меры для его защиты. Они сказали, что будут следить за Анджелиной Деверо и не допустят, чтобы она снова приблизилась к нему.

Лео поблагодарил полицейских и закрыл дверь. Он был в шоке. Он не мог поверить в то, что с ним произошло.

Он снова столкнулся с тем, что сила машинки искажает реальность, превращая его мечты в кошмары. Он решил, что больше не будет использовать машинку для личных целей. Он понял, что это слишком опасно.

Он сел за свой рабочий стол и посмотрел на старинную печатную машинку. Он чувствовал к ней смесь страха и восхищения. Он понимал, что машинка обладает огромной силой, но эта сила не подконтрольна ему.

Шок от столкновения с безумной Анджелиной Деверо отрезвил Лео, но не остановил его. Страх и осознание опасности смешивались в нем с болезненным любопытством и какой-то извращенной жаждой власти. Он пообещал себе больше не использовать машинку для личной выгоды, но искушение было слишком велико.

Вместо того, чтобы уничтожить или спрятать опасный артефакт, Лео принялся экспериментировать, пытаясь установить правила игры, найти способы контролировать или хотя бы предвидеть последствия. Он рассуждал: если полностью отказаться от использования машинки он не может, то стоит попробовать понять, как она работает, и ограничить зону ее влияния.

На сей раз он решил сменить стратегию. Он решил не загадывать конкретные желания, а писать более общие, абстрактные вещи. Он хотел увидеть, как машинка интерпретирует его слова, какие сюрпризы она ему преподнесет.

Он решил начать с погоды.

“Сегодня будет солнечный день,” – напечатал он.

Он вынул лист бумаги из машинки и посмотрел в окно. Небо было затянуто серыми тучами. Он усмехнулся. Похоже, машинка не работала. Или, по крайней мере, не работала так, как он ожидал.

Он решил подождать.

Через несколько часов небо действительно прояснилось. Солнце выглянуло из-за туч и залило город своим теплым светом.

Лео был удивлен. Но он решил, что это может быть простым совпадением.

Он продолжил эксперимент. Он решил написать о том, что в городе произойдет какое-то интересное событие.

“Сегодня в городе произойдет что-то интересное,” – напечатал он.

Он вынул лист бумаги из машинки и стал ждать.

Через несколько часов он узнал из новостей, что в городском музее открылась новая выставка современного искусства.

Лео решил посетить эту выставку. Он хотел посмотреть, что именно машинка посчитала интересным событием.

Выставка оказалась очень странной и необычной. На ней были представлены работы молодых художников, выполненные в самых разных стилях и техниках.

Некоторые работы вызывали у Лео восхищение, другие – отвращение, третьи – полное недоумение.

Он бродил по залам музея, пытаясь понять смысл этих произведений искусства. Он чувствовал, что художники хотели выразить что-то важное, но он не мог понять, что именно.

В одном из залов он увидел картину, которая привлекла его внимание. На ней был изображен человек, сидящий за печатной машинкой. Лицо человека было скрыто в тени, но Лео почувствовал, что знает его.

Он подошел ближе к картине и внимательно ее рассмотрел. Вдруг он заметил, что на печатной машинке напечатано его имя.

Лео был в ужасе. Он понял, что картина рассказывает о нем. Она показывает его будущее, его судьбу.

Он попытался отвернуться от картины, но не мог. Она словно притягивала его к себе, завораживала его.

Он стоял перед картиной, как завороженный, пока к нему не подошел охранник музея.

“Сэр, с вами все в порядке?” – спросил охранник. “Вы стоите здесь уже очень долго.”

Лео вздрогнул и оторвался от картины. Он поблагодарил охранника и покинул музей.

Он вышел на улицу и глубоко вздохнул. Он чувствовал себя опустошенным и измученным.

Он начал понимать, что машинка не просто исполняет его желания, она создает новую реальность, в которой он играет определенную роль. Он становится частью истории, которую пишет машинка.

Но эта история не всегда бывает приятной. Она может быть страшной, жестокой, безумной.

Он задумался о том, стоит ли продолжать играть с огнем. Стоит ли ему рисковать своей жизнью и своей реальностью ради удовлетворения своего любопытства?

Он не знал ответа. Он был в замешательстве.

Он понимал, что машинка – это не просто игрушка, а мощное оружие, которое может принести как пользу, так и вред. Он должен научиться контролировать это оружие, иначе оно уничтожит его.

Но как это сделать? Как понять, как работает машинка? Как предвидеть ее действия?

Он не знал. Но он был готов учиться. Он был готов рисковать. Он был готов бороться за свою жизнь и за свою реальность. Потому что он понимал, что от его действий зависит не только его судьба, но и судьба всего мира.

Решив продолжить эксперименты, Лео на этот раз решил написать что-то совсем нейтральное, лишенное каких-либо эмоциональных оттенков и личных желаний.

“На улице поют птицы,” – напечатал он.

Он посмотрел в окно. Действительно, на ветвях деревьев сидели птицы и весело щебетали. Но что-то было не так. Их пение звучало слишком громко, слишком навязчиво. Казалось, что они поют только для него, что они пытаются что-то ему сказать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.