Пётр Аркуша
Вольные мореходы. Книга первая: Медный щит

Пролог

Нелен, хранитель ночи и ночных светил смотрел на нее с небес, и его холодное божественное сердце таяло. Очень долго он не решался спуститься к ней. Но однажды все же пролетел под серой дымкой облака, скользнул по нетронутому снегу и змеистым паром, почти невидном в темноте ночи, приблизился к ее жилищу. Он стал клубами медленно затекать внутрь, чуть приподнимая медвежью шкуру, закрывавшую вход. Она спала.

Поленья давно прогорели, и в очаге дотлевали последние угли. Он быстро возник в человеческом облике, и провел над углями рукой. Вспыхнул огонь.

Она проснулась, испуганно посмотрела на незнакомца большими черными глазами и молча поползла к стене. Он улыбнулся и взмахнул своей когтистой рукой перед ее лицом. Она закрыла глаза и без сил повалилась на подстилку. Он посмотрел на нее своими яркими зелеными глазами и шепотом приказал:

– Будь моей.

Она вытянула руки и на коленях пошла к нему…

У нее родился сын. Она назвала его Кану – меченый богами. Левый глаз дитя был зеленый, как у кота, и светился во тьме, а правый был черный, как уголь.

Шли годы, Кану взрослел. Жители деревни принимали его за демона и редко общались с ним. Мать раздобыла ему лук и стрелы, чтобы Кану научился охотиться. Добытые рога и шкуры он менял в деревне на утварь и одежду…

Однажды вернувшись с охоты, Кану нашел свою мать на снегу рядом с хижиной, всю в крови. Кругом валялись камни, а снег был плотно примят множеством ног. Она была еще жива. Ослабевшими руками она сняла с шеи амулет в виде серебряного круга, который ей подарил Нелен, и надела на сына.

Кану сжег хижину вместе с телом матери, а потом три дня в одиночестве бродил по горам. Через три дня он вернулся в деревню и превратил ее в пепелище, не пощадив никого…

I. Разграбление торговой галеры

Галера «Удача» рассекала упругим носом воды Пустынного моря. Почему это море назвали Пустынным, никто уже не помнил – имя прижилось издревле. Теперь его волны бороздили все, у кого было на чем плавать. Здесь процветали и рыбная ловля, и торговля, и пиратство.

Галера была без каких-либо флагов или символов, которые могли бы указать на ее принадлежность к одной из прибрежных стран, но большой коричневый парус наводил на определенные мысли. На веслах под жаркими лучами солнца сгибались полуобнаженные мужчины – крепкие и здоровые, ничуть не похожие на рабов. Да это и не были рабы – они называли себя вольными мореходами.

В первом ряду крепко налегал на весло рослый воин, на его спине лежал засаленный хвост черных волос, а все тело было иссечено давними порезами и рубцами. Левый глаз мужчины был закрыт кружком черной ткани, что придавало лицу довольно мрачное выражение.

Над галерой летели глухие удары барабанного ритма. Не быстрые – люди были измождены с самого утра, а под полуденным солнцем работа вовсе превращалась в пытку.

– Эх, почему капитан не хочет посадить рабов! – пробурчал бритый налысо парень, сидевший рядом с одноглазым.

– Молчи, – грубо оборвал его одноглазый. – Капитан знает, что делает. Рабы не будут грести так, как ты, и могут поднять бунт при первом же случае. Кроме того – их надо кормить. Ты согласен кормить вонючих нахлебников из своей доли?

– Иногда можно и покормить, – хрипло заметил парень. – Это каторга какая-то!

– Делай, как все, или мы тебя ссадим на берег. Думаю, любое государство обрадуется тебе! Ты, по-моему, попал в немилость всех правителей ойкумены, да и не ойкумены тоже, – ответил одноглазый, и на соседних скамьях довольно заржали.

– Ты, Кану, помощник капитана, тебе живется вольготнее, да и доля твоя выше.

– И гребу я посильнее… – добавил Кану, опять вызвав смех у гребцов на соседних скамьях. – Не нравится – уходи, Нер. Мы никого не неволим, мы – мореходы, и нам нет земного закона. Мы сами – закон, но наш закон не имеет права нарушать никто, если уж ступил на борт этого корабля.

Нер стиснул зубы и налег на весла, чтобы унять злость.

– Корабль! Вижу корабль! – неожиданно возопил с мачты впередсмотрящий.

– Чей? – спросил Кану.

– Царства Снезен.

– Какой?

– Торговый!

– Быстрее ритм! – заорал Кану, продолжая грести. – Где капитан? Капитан где? Где Лектиэл? Куда подевался этот сукин сын? В какой стороне корабль? – спросил он впередсмотрящего, задрав голову.

– Право по курсу!

– Право по курсу! – крикнул Кану кормчему, оставил весло и бросился к фальшборту. На горизонте крупным пятном виднелась пузатая торговая галера. Красный флаг, еле различимый в дымке, скрывавшей дальние предметы, указывал на царство Снезен. – Левый борт, суши весла! Ритм вдвое!

Барабанщик быстрее заколотил по сухой коже, и под веслами споро закипели волны.

– Левый борт! Весла на воду! – опять приказал Кану, следя за пенными отворотами, которые, как плугом, отбрасывали лопасти. Галера приближалась. Она быстро росла, становясь все ближе и доступнее, а в Кану клокотало желание битвы – то самое желание, которое, порой, бывает для мужчины дороже желания обладать женщиной. Когда галера выросла до таких размеров, что можно было различить курчавую голову капитана, Кану повернулся и крикнул:

– Трое – в кубрик за оружием и абордажными крюками! – с лавок мгновенно сорвались трое гребцов, и, грохоча сандалиями по деревянному настилу палубы, устремились выполнять приказание. Кану облизнул губы и глубоко вдохнул пропитанный солью морской воздух. Галера была совсем близко, она отчаянно пыталась ускользнуть от легкого и быстрого преследователя. Над волнами летел бешеный ритм барабана и слышался яростный хлест кнута, обминавшего спины рабов. В это время на палубе «Удачи» показался капитан Лектиэл. Он огладил бороду и, взглянув на торговую галеру, спросил:

– Кто приказал нагнать?

– Я! – отозвался Кану. Капитан одобрительно кивнул. В это время на палубу, звеня, посыпались вынесенное из кубрика оружие и доспехи.

– Облачитесь! – рявкнул Кану и вырвал из груды меч, щит и панцирь из тяжелых пластин. Мореходы с грохотом бросили весла и стали быстро разбирать оружие. «Удача» почти не замедлила своего хода, продолжая упорно скользить, рассекая волны. На галере царства Снезен яростно мелькал кнут и слышалась неразборчивая речь, скорее всего – брань. Шипели волнами весла, выгадывая последние десятки локтей, но всем было ясно, что корабль обречен.

– Крюки! – заорал Кану, и тотчас же в белое, обожженное солнцем небо взвились хвосты веревок. Несколько крючьев упали в воду, но большинство зацепились за фальшборт, один даже замотался вокруг мачты. К веревкам, выхватив мечи, бросились воины, охранявшие груз. Галеры столкнулись. Раздался треск ломаемых весел и отчаянные крики рабов, прижатых рукоятями к скамьям.

– На абордаж! – прохрипел Кану и первый прыгнул на борт галеры, обрушивая меч на голову ставшему ему на пути воину. С яростными криками вольные мореходы ринулись вслед за Кану. На палубу полилась кровь, а к небесам взлетели предсмертные крики. Кану сражался в первых рядах, вертясь, как мельничная лопасть, и поражая всех, кто пытался к нему подступиться. Сверкнул клинок – и оскаленная голова покатилась ему под ноги. Обратным движением Кану разрубил чью-то грудь, и вогнал оружие в живот нападавшему сзади. Его черный глаз полыхал жаждой крови, а движения были точны и стремительны, словно Кану ничуть не устал после изнурительной гребли.

На него набросились еще двое, блестя кривобокими саблями. Он вспорол горло одному так, что тот, блюя кровью на палубу, упал к ногам Кану. Затем одноглазый мореход отбил несколько ударов второго противника и, со звоном смяв своим громадным мечом золотистый панцирь, разрубил его тело от плеча до середины груди. Воин удивленно покачнулся, и, выронив оружие, грохнулся на палубу. Кану резко развернулся и выбросил щит навстречу солнцу. Сильно ударил топор, щит содрогнулся, и в это время мореход, изогнувшись, всадил меч из-под щита в живот нападавшего. Сталь смяла кольчугу, словно это была ткань, из разверзшейся плоти на доски хлынула кровь, противник-бородач захрипел и упал на колени. Резким движением Кану отсек ему голову и побежал в каюту капитана.

По всему кораблю вольные мореходы добивали выживших матросов. Палуба почернела от крови, на досках распростерлись трупы в самых невероятных позах, с выпученными глазами и оскаленными ртами. Кану задержался на миг, холодно окинул взглядом эту картину, и, распахнув дверь, ворвался в каюту. Тяжело дыша, кто-то набросился на него из темноты. Кинжал скользнул по пластинкам доспехов, Кану отбросил щит и, схватив напавшего за руку, смял ее так, что тот со вскриком выронил оружие. Затем мореход рванул незнакомца к себе и приставил меч к его горлу. Яростно вращая глазами и конвульсивно качая подбородком, на морехода косился старик.

– Ты кто? – спросил Кану.

– Гестед.

– Кто ты? Провидец? Колдун? Торговец? – прохрипел мореход.

– Я… я плыл…

– Дурак! – Кану швырнул Гестеда на пол и занес над ним меч. Старик извернулся и застонал:

– Нет! Не надо! Пощади! Там… там есть щит.

– Какой щит? – удивился Кану и опустил меч. – Ну-ка покажи мне.

– Да, да… – закивал головой старик, поднялся на ноги и, шатаясь, подошел к низкому столу, на котором были разложены карты ойкумены, придавленные массивной бронзовой чернильницей. Опустившись на колени, Гестед залез под стол и чем-то загремел там.

– Достань, я не смогу, – прокряхтел он.

– Ну, да, – сказал Кану, – а ты отхватишь мне башку ножом.

– Нет, нет… Я не смогу достать этот щит. Помоги мне.

Кану наклонился, заглянул под стол и увидел, что старик возится с большим, круглым щитом, богато украшенном медью. Мореход отстранил Гестеда и выволок щит. Тусклый свет из маленьких, грязных окон облил его крепкую поверхность, и Кану различил странные значки и рисунки, искусно выдавленные на сильно потускневшей от времени меди. Щит был красив и, видимо, не так прост, как могло показаться, если старик решил выкупить им свою жизнь.

– Я бы сам его нашел.

– Но… – глаза старика на миг вспыхнули безумием, тем самым, какое Кану встречал у колдунов.

– Так что? – спросил мореход.

– У этого щита есть тайна. Но какая это тайна, я отвечу тебе, если ты поклянешься, что отпустишь меня.

– Я клянусь, – твердо произнес Кану, но Гестед хитро улыбнулся и сказал:

– Нет, поклянись чем-нибудь ценным. Поклянись именем бога… Веледака.

При этих словах Кану схватился за меч, раздул в гневе ноздри, но сумел унять себя.

– Поклянись, – тихо повторил старик, глядя своими серыми глазами прямо в черный глаз Кану. Гестед не боялся, и это лишний раз подтверждало, что он обладал какой-то силой.

– Хорошо, я клянусь, – кивнул Кану, на мгновение забыв, кто у кого в плену. – Я клянусь именем Веледака, что отпущу тебя, как только ты раскроешь мне секрет. Но я также клянусь, что, если этот секрет будет пустяшный, то я убью тебя на месте, а тело твое отправлю на корм рыбам!

– Теперь смотри, – зашептал старик, приблизившись к мореходу. – Этот щит – карта. Карта в землях, которые нам неизвестны. И там, куда она ведет, лежат несметные сокровища, но эту карту надо разгадать, она – загадка.

– Откуда тебе все это известно? – спросил Кану. – Может, это просто красивые значки и больше ничего? Я не верю тебе. Как разгадать эту карту?

– Я не знаю этого. Я пытался, но не смог, поэтому вез этот щит одному мудрецу в Налраде, но напал ты.

– Ты обманул меня! – Кану поднял меч, и приготовился разрубить Гестеда, но старик вытянул руку и сказал:

– Нет, не обманул. Вот, смотри! – он вытащил из складок своего темного хитона какой-то клочок ткани и подал Кану. – Я нашел это в библиотеке Шадала! А потом полжизни потратил на поиски этого проклятого щита!

Кану развернул ткань и увидел там незнакомые буквы, а под ними – изображение круга, на котором красовались непонятные рисунки.

– Гляди, – старик положил тряпицу на щит, и мореход увидел, что значки на круглом рисунке и щите были одинаковыми, словно кто-то срисовал их на ткань.

– Ладно, – кивнул он и заткнул тряпицу за пояс. – Я держу свое слово. Я оставляю тебе жизнь и дарю эту разграбленную галеру. Можешь плыть на ней, куда хочешь, – рассмеялся Кану и склонился над щитом, никак не желая отрывать взгляда от красивых значков.

Старик обернулся к столу, схватил какой-то пузырек и швырнул его под ноги мореходу. Кану стиснул рукоять меча, но поздно – каюту заволок дым, наступило удушье, и мореход, внезапно обессилев, упал на пол. Гестед кинулся к нему, вырвал из-за пояса ткань с письменами и метнулся к окну. Кану с трудом поднял голову и попробовал встать на ноги, но ему мешал туман перед глазами.

Старик распахнул окно и взмахнул руками. В то же мгновение все его тело уменьшилось, покрылось черными перьями, он распростер руки-крылья и вороном полетел над волнами, зажимая в клюве тряпицу. В это время в каюту ворвался Нер с окровавленной саблей в руке и, увидев лежащего на полу Кану, бросился к нему:

– Что здесь было?

– Проклятый колдун! – простонал Кану. – Он убежал с письменами. Найди его! Хотя… Нет… Он улетел, его не догнать…

Кану встал и, пошатываясь, вышел из каюты на палубу. Вольные мореходы вовсю грабили галеру. Они тащили из трюма тюки с тканями, вытаскивали бочонки с водой, амфоры с зерном, вяленое мясо и обыскивали тела. Разграблением распоряжался капитан. Он стоял у мачты в залитых чужой кровью доспехах и, осматривая добычу, приказывал, что делать – нести на борт «Удачи» или оставить на галере Снезена.

Кану отрешенно смотрел на происходящее. Ему никак не давал покоя щит, найденный в каюте. Нет, старик, конечно, не врал – щит имел большую ценность, это вполне могла быть и карта, но как ее разгадать? Оставалось одно – плыть в Налрад и найти там мудреца, который сможет растолковать тайну щита. Хотя Кану мог поставить свою голову, что старик будет там ожидать его и щит. Стоило ли? Неужели в других городах мало мудрецов, способных понять секрет этого щита?

Манило то, что Налрад, процветающий портовый город на восточном побережье Пустынного моря, находился совсем близко. Всего в ночи пути, если плыть напрямик, через море, ориентируясь по узорам звезд, как осмеливались плавать лишь отчаянные вольные мореходы. Так плыть или нет? Стоит ли рисковать из-за щита? Ведь старик, назвавшийся Гестедом, не так уж и прост и, похоже, долго изучал магию. Кроме того, если плыть в Налрад, то придется объяснять капитану – зачем.

Кану провел пальцами по тугой коже кошелька, висевшего на поясе, и, развязав его горлышко, выудил квадратную монету. На одной ее стороне были изображены два скрещенных копья – символ царства Снезен. Он загадал, что если выпадет гладкая сторона, то он любыми путями поплывет в Налрад. Если же копья – то остается на корабле, надеясь на промысел богов. Монета высоко взвилась в воздух, сверкая золотом на солнце. Кулак схватил ее, словно заглотил, и хлопнул по тыльной стороне ладони. Монета блеснула, ослепив глаз и на мгновение скрыв изображение. Мореход вгляделся и увидел перекрещенные копья – боги не пророчили плыть в Налрад. Кану поднял голову к солнцу, улыбнулся и прошептал благодарность Нелену.

В это время вольные мореходы хватали последнее, что могли найти на разграбленной галере и прыгали с борта на борт. Кану зачем-то задержался на окровавленной палубе, озирая застывшие в агонии тела с вытаращенными глазами, перекошенными лицами и стиснутыми зубами. Некоторые трупы были сильно изуродованы.

Мореход вдруг встрепенулся, вошел в каюту и, наклонившись, поднял с пола медный щит. Взором своего черного глаза он восхищенно обнял его рифленую поверхность. Ладонь в кожаной клепаной перчатке с отрезанными пальцами любовно провела по рисункам. Кану надел щит на руку, вышел на солнце и легко перепрыгнул на борт своей галеры. Обернувшись, он увидел, как последний отрезанный хвостик каната падает в колышущуюся воду. Торговая галера медленно удалялась, разграбленная вольными мореходами. Кану еще долго стоял у фальшборта, глядя на нее, и не пошевельнулся, даже когда за его спиной монотонно забил барабан, призывая гребцов на скамьи.

– Пойдем, мне одному будет тяжело грести, – сказал Нер.

– Будет буря, – тихо произнес Кану и прищурился. Когда он начинал говорить таким голосом, мореходы остерегались обращаться к нему – означало быть беде. Нер посмотрел в его черный глаз, где блестело солнечное море, и улыбнулся:

– Небо чистое, откуда быть буре?

– Нет, будет буря, – повторил Кану. – Страшная буря. Еще ни один из вас не видел такой.

Нер похолодел, отступил и сел грести в одиночку, оставив Кану стоять у фальшборта и смотреть на превращавшуюся в точку галеру.

Кану оказался прав – неожиданно подул сильный ветер, и мореходы поначалу с радостью смотрели на гордо выпятивший грудь парус. Потом с востока налегли тучи, и небо быстро потемнело. Коричневый парус, хлопнув, расправился и выгнулся от налетевшего ветра. Мореходы вытащили весла из воды.

Кану недвижно стоял у фальшборта, все еще сжимая в руках тяжелый щит. Галеру начало шатать, в борт стали глухо биться волны. Они отдавали каким-то металлическим блеском, а свинцовые гребни казались мореходу пеной у рта одержимого. Ветер взмахнул волосами, которые Кану распустил на время битвы, и бросил прядь на лицо мореходу, а остальные рассыпал по груди и плечам.

Корабль шатало, мореходы тревожно перешептывались. Нер сидел на носу, прижавшись спиной к фальшборту, и смотрел на доски между раскинутыми босыми ногами. Иногда он поднимал голову и глядел на Кану с каким-то подозрением или, даже, осуждением.

– Будет буря? – спросил Лектиэл, подойдя к Кану.

– Она уже рядом…

– Откуда она?

– С востока, я даже знаю, кто ее наслал.

– Это колдовство? – изумился капитан.

– Да, – кивнул Кану. – Нам мстит могущественный колдун.

– И что, бури никак не избежать? – Лектиэл был испуган, он нервно тер пальцами клепаную кожу пояса.

Вдали небеса ниткой перечертила молния, и в это же время рванул ветер. Галера наклонилась, за бортом взорвалась волна, шлепнув водой на палубу. Кану вдруг обернулся и, посмотрев на мечущийся парус, прокричал:

– Спускайте парус! Быстрее! – его громкий голос словно вывел мореходов из оцепенения. Поливая друг друга бранью, они бросились к мачте. Не пошевелился только Нер, но этого никто и не заметил.

Хлынул ливень. Галеру швыряло с волны на волну, ее борта сотрясались от тяжелых ударов. Все скрипело и ходило ходуном. По мокрой палубе тяжело шлепали концы канатов, и грохотали уложенные между скамьями весла. В какое-то мгновение галеру с сильно задранным носом озарила вспыхнувшая рядом молния, и сразу же раскатился гром.

Мореходы в испуге бросились в кубрик, на палубе остался только Кану – в доспехах, с прилипшими к плечам волосами. Правой рукой он держался за фальшборт, а левой сжимал драгоценный щит. Молнии несколько раз озарили его. Галера вновь сотряслась. Под скамьями, перекатываясь, глухо загрохотали весла.

Раздался треск – мачта, не выдержав дыхания ветра, переломилась и потянула за собой канаты. В это мгновение распахнулась дверь кубрика, и молния осветила фигуру Нера. Он с трудом держался за косяк и глядел на Кану. Волны ударили еще раз и накрыли галеру. Когда снова блеснула молния – Нера уже не было, а дверь беспомощно хлопала на ветру. Корабль сильно накренился и зачерпнул бортом воду. Верх мачты утопал где-то в волнах, невидимый глазу.

Еще один удар, и Кану не устоял, его повлекло вниз, в темную зыбкую пасть моря. Из последних сил он пытался уцепиться за скользкие канаты, за фальшборт, за прибитые к палубе скамьи, но все было тщетно – его влекло вниз, в воду, туда, где колыхался обрубок мачты. Когда галеру качнуло еще раз, Кану не смог удержаться за край скамьи. Пальцы предательски сползли, оторвались от спасительного дерева, и мореход полетел в море.

Падая, он сильно ударился головой о мачту, но так и не выпустил щита. Вынырнув, Кану взмахом головы сбросил волосы с лица. Стиснув зубы, он поймал хвост каната, намотал его на руку и крепко прижался к мачте. Доспехи неумолимо пытались утянуть морехода на дно, да и щит тоже был не легким. Сверкнула молния, осветив гороподобный силуэт галеры. Кану посмотрел на него и услышал громкий скрип. Мачта словно ожила и, обрывая последние канаты, связывавшие ее с кораблем, поползла вниз, в пенящееся волнами бушующее море. Кану крепко обхватил мачту правой рукой и доверил себя воле Нелена…

II. Неприступный город-остров Налрад

Волны набегали и отступали, словно укрывая песок теплым покрывалом и вновь сдергивая его. Волосы колыхались, как водоросли, в воде, а пластинки доспехов блестели на солнце, будто золотые монеты. На берег наполовину выползла круглая мачта. Она неглубоко зарылась в песок, укрепившись щупальцами веревок.

Правая рука Кану свисала с мачты, обмотанная выволоченном в песке, словно в муке, канатом. Пальцы окунались ногтями в прибывающую и отходящую воду. Мореход открыл черный глаз, медленно поднял голову и выплюнул комки песка.

Оглядевшись, он обнаружил, что его левая рука лежала на поверхности щита. Как он оказался здесь? Мгновенно в ответ пришел гул бури и яростные всплески волн. Неужели он спасен? Но где «Удача»? Где команда? Неужели все, кроме него, погибли? Он представил тонущую галеру и пытающихся выплыть мореходов, беспомощно цепляющихся за борт и за плавающие как щепки в воде весла…

Подняв глаза к небу, Кану возблагодарил Нелена за свое чудесное спасение. Мореход попытался пошевелиться, но понял, что обессилил. Он неторопливо стянул с руки канат, которым опутался ночью в воде, и выполз на горячий сухой песок.

Кроме мачты море больше ничего не прибило к берегу. Вдалеке колосился тростник, а ближе, почти у самого песка, росли деревья с широкими яркими листьями. Кое-как Кану снял с себя тяжелые доспехи, влажные штаны и куртку и разложил сушиться на солнце. Осмотрев вещи, он понял, что его кошелек, судя по всему, остался на дне моря. Подставив солнцу спину, мореход быстро заснул, не снимая руки с раскаленного, как сковорода, щита.

Проснулся Кану внезапно – его разбудило тревожное чувство. Резко повернув голову, он увидел мужчину в одной лишь набедренной повязке, рывшегося в разложенной на солнцепеке одежде. Заметив, что мореход проснулся, вор испуганно отскочил в сторону. Кану рванулся, сделал бросок рукой, схватил вора за ногу и резко дернул. Мужчина упал и сыпанул песком в лицо мореходу. Кану зажмурил глаз, но не выпустил вора. Тот ударил морехода пяткой в голову, Кану уклонился и удар прошел вскользь.

Собрав силы, Кану набросился на противника, опрокинул его в песок и сдавил рукой горло. Тот сжал руки вокруг шеи морехода, и они, хрипя, покатились по песку к воде. Наконец, свободной рукой Кану зачерпнул горсть песка и высыпал вору в глаза. Тот закричал и ослабил хватку. Кану сразу сорвал его руки со своей шеи и ударил своим крепким лбом ему в лицо. Вор откинулся назад, из его носа вытекла струйка крови. Мореход придавил грудь противника коленом и похлопал смуглое лицо по щекам. Вор открыл глаза, и Кану спросил:

– Что ты искал? Золото?

Вор испуганно покачал головой.

– У меня нет золота, а тебя я могу убить уже за то, что ты рылся в моей одежде. Может, ты хочешь умереть? – спросил мореход. Вор замычал и замотал головой.

– Если хочешь жить, то ответь, где я нахожусь? – спросил Кану.

– В Землях Филитян.

– Здесь есть рядом город?

– Там, далеко, Налрад, – ответил вор, вытянув руку и указывая направление.

Налрад! Это название бросилось Кану в голову, он сразу переспросил, но мужчина опять утвердительно покачал головой. Мореход понял, что это были не просто дела богов, здесь чувствовался чей-то замысел. Кому-то надо было, чтобы он, Кану, принес в Налрад этот проклятый щит! Иначе как могла буря, летевшая с востока, вынести его на восточное побережье?

– Ты раб? – спросил мореход.

Мужчина отрицательно помотал головой:

– Я вольный сеятель.

Кану захохотал, подняв голову к солнцу. Этот откупившийся раб считал себя вольным. Но и он, Кану, тоже называл себя вольным мореходом. Наверное, в чем-то они и были похожи – оба на одном берегу и в равных условиях.

Кану поднялся на ноги и сказал:

– Беги!

Вор помчался так, что сквозь фонтанчики песка из-под ступней засверкали пятки. Кану сел на песок и обратил свой взгляд на море. У него не было выбора – ему надо было идти в Налрад.

В Землях Филитян царило беззаконие. В каждом городе была своя власть и свои правила, но дальше крепостной стены они не распространялись. Что ж, значит, ему придется остерегаться шакаливших вдоль берега разбойников. Они грабили все подряд – и беззащитные останки разбившихся судов, и надежно охраняемые торговые корабли, пристававшие к берегу запастись пресной водой.

Одевшись, он застегнул тяжелые доспехи, взял щит и побрел вдоль берега, глядя на растекающиеся по серому песку волны. Каблуки его сапог вминались в песок, оставляя позади глубокие следы. Кану знал, что его могли легко найти по ним, но молил Нелена, чтобы тот не позволил. Впрочем, мысли о разбойниках отошли, едва мореход проголодался.

Ближе к полудню он добрел до ручейка, пересекавшего берег и впадавшего в море. Кану встал на колени, напился холодной воды и увидел в ручье небольших рыбок. Мореход запустил в прозрачную воду руки и после некоторых усилий выловил двух. Съев их сырыми, он поймал еще двух, но больше есть не смог и отпустил рыб обратно в ручей.

Весь остаток дня Кану шел вдоль берега. Оружия у него не было – лишь тяжелый щит, поэтому любая встреча с вооруженными людьми могла оказаться для него последней. Однако, вопреки ожиданиям, мореход так никого и не увидел – ни рабов, ни путников, ни тем более разбойников. Только когда лик Веледака уже клонился к закату, Кану различил точку корабля у самого края моря. Мореход обрадовался – это значило, что порт, а с ним и город, находились где-то рядом.

Через некоторое время показались бедные рыбацкие хижины. Рядом с ними, растянутые на песке, сушились сети, а у самой воды вверх днищами лежали плоты и лодки. У одной из хижин трое рыбаков перебирали улов.

Увидев Кану, они насторожились и схватились за ножи. Мореход подошел к ним и спросил:

– До Налрада далеко?

– Нет, – покачал головой старый рыбак с редкой седенькой бородкой, пробивавшейся на обвисших, иссушенных солнцем щеках. – Иди, как шел, может, к ночи придешь.

Кану кивнул и сказал:

– Дай мне две рыбы, а я скажу тебе, где лежит разбитый корабль.

Рыбаки переглянулись, и старик спросил:

– Какой мне прок верить тебе?

– Никакого. Но ты можешь верить, а можешь и не верить. Я весь день шел по песку, а до этого меня полночи мотало по волнам. Поэтому я очень устал и хочу жрать.

Молодой рыбак с длинными светлыми волосами утер рукой нос и помотал головой, давая старику понять, что не верит Кану. Старик хитро улыбнулся и кинул мореходу небольшую рыбешку:

– Я верю тебе. Говори. Вторую рыбу получишь, если скажешь.

Кану, подавив в себе желание задушить старика за такую подачку, поднял рыбу с песка и промолвил:

– Там, откуда я пришел, лежит мачта. На ней много канатов. Если ты поторопишься, то сможешь срезать их все. До ночи, правда, ты уже не успеешь, – заметил мореход, оглядывая небо.

– У меня плот, – улыбнулся старик и бросил еще одну рыбу.

– У тебя есть огонь? – спросил Кану.

Старик кивнул и, зайдя в хижину, принес мореходу палочку и дощечку с углублением. Кану долго возился, разводя костер. Все же ему удалось запалить пламя, и через некоторое время мореход подкрепился запеченной рыбой. Едва диск солнца утонул в море, а на розовых небесах засияла первая звезда, Кану покинул рыбаков.

Ночь полностью завладела восточными землями Пустынного моря, а Веледак раскрыл свой белый глаз, когда Кану, наконец, добрался до своей цели. Море тихо шипело у его ног. Впереди – чернел Налрад. Он был построен на острове, соединённом с землёй дамбой. На его высоких стенах, как светляки, горели факелы, и виднелись темные фигуры стражников, отражаясь в колышущейся воде. Перерезая тонкими мачтами небо, у берега покачивались силуэты торговых и военных галер.

Город изначально зародился на берегу. Но потом филитяне стали заселять находившийся совсем близко остров. Его обнесли массивными стенами и соединили с берегом насыпью. На острове селились богатые купцы и вельможи. Там же основали крупный порт. А прежнее поселение на берегу осталось нищим рыбакам и рабам-земледельцам, пытавшимся взрастить урожай на скудной почве.

Вольные мореходы не решились бы напасть на Налрад, даже объединив несколько кораблей. Еще ни разу никому не удавалось захватить его.

Ворота открывались лишь на рассвете, когда рыбаки завозили на рынок рыбу. И Кану мог попробовать войти в город с одним из обозов, но мореход был уверен, что его остановят стражники. Ночью же проникнуть в Налрад, казалось, было совершенно невозможно. Однако Кану решил попытаться сделать это, обманув стражу.

Он закрепил щит на спине, став похожим на громадную черепаху. Крадучись, мореход побежал к тому месту, где берег переходил в насыпь, соединявшую новый порт Налрада со старым городом. У входа на дамбу высились небольшие ворота, их стерегли четверо стражников.

Кану решил проплыть мимо воинов и выбраться из воды на насыпь уже за их спинами. Это было не так сложно – вдоль полоски земли на приколе стояло много кораблей, между которыми мореход мог легко укрыться, а вода была неглубокой и он не рисковал утонуть из-за тяжести своих доспехов и щита за спиной.

Набрав воздуха, Кану тихо и без всплесков нырнул в воду – так, что лишь задрожало отражение ворот и факелов, висевших над ними. Шаря ногами по неровному, засоренному дну, он прошел несколько шагов, вынырнул и огляделся. Ворота остались позади. Мореход, цепляясь руками за скользкие борта лодок, уже смелее начал красться вдоль насыпи к острову. Через некоторое время, мокрый, он, наконец, выбрался на берег и, пригибаясь, побежал к темным стенам Налрада. Впереди мелькнул арочный проход, перекрытый решеткой, за которой пламенели факелы. Кану пригляделся и заметил двух стражников. Ему надо было обойти крепость, уйдя подальше от ворот. Подножие стены скрадывала темнота.

Кану остановился, снял повязку с левого глаза, и тот засветился ярким зеленым светом. Все перед взглядом морехода преобразилось, приобретя иные оттенки. Каждый камешек стал различим, словно не был сокрыт черной тенью. Кану сошел по колени в воду и, касаясь рукой холодных камней стены, пошел влево. Через некоторое время он закинул голову и увидел, что стоит между двумя круглыми башнями. Сверкая глазом, мореход внимательно осмотрел темную кладку стены и понял, что ему, выросшему в горах, не составит никакого особого труда забраться наверх…

Но на нем был тяжелый щит и не менее грузные доспехи. Щит мореход оставлять не хотел, но понял, что с амуницией придется расстаться. Кану снял с себя щит, а потом и драгоценные доспехи, которые берег много лет. Спрятав их под водой, мореход прикрыл доспехи большим камнем и пообещал вернуться. Металл, из которого их выковал искусный кузнец, был прокален не только огнем, но и действенными заклинаниями. Они отводили многие удары от тела Кану и не позволяли доспехам ржаветь.

Закрепив щит на спине, мореход неторопливо, как в горах, полез наверх. Он внимательно выбирал своим светящимся глазом уступы и щели между камнями, за которые можно было зацепиться. Лез Кану очень долго. Несколько раз ему пришлось отдыхать, прилепившись к камням и попеременно меняя руки. К вершине стены он подобрался совсем уставшим.

Тяжело дыша, Кану подтянулся на руках и осторожно выглянул из-за зубца. По стене шел стражник. Он как раз развернулся и направлялся в сторону морехода, ударяя древком копья по камням стены. Кану притаился в темноте и стал ждать. Далеко внизу плескалось море, а у самого уха слышались шаги и мерный стук копья. Кану ждал. «Тук-тук», – стучало копье.

Когда стражник высокой тенью прошел мимо Кану, тот даже затаил дыхание и приник щекой к холодным камням. Потом медленно подтянулся на руках, огляделся, и мягко, как кошка, перевалился через стену. Факелы, расставленные вдоль зубцов стены, освещали спину филитянина, играя бликами на его кольчуге, словно рыбьей чешуе. Мореход, пригнувшись, подошел к нему сзади и занес руки над его шлемом с длинным плюмажем из конского хвоста.

Вдруг стражник, будто повинуясь какому-то внутреннему зову, обернулся и, увидев перед собой Кану, двинул ему по лицу древком копья. Мореход, не ожидавший резкого удара, отлетел назад и опрокинулся на спину, громко лязгнув щитом о камни. Быстро подняться было невозможно – щит держал его на спине, как панцирь черепаху. Стражник подбежал и занес над Кану копье. Наконечник завис в локте от горла вольного морехода…

В это мгновение губы Кану прошептали:

– Нелен, ты не оставишь меня…

Левым пылающим глазом Кану вперился в лоб стражника. Тот стиснул зубы и приготовился вонзить копье в морехода, но внезапно замычал и затряс головой. От его лба поднималась струйка дыма. Филитянин выронил копье и схватился руками за голову. Громко заорав, он завертелся на одном месте, потом вдруг подбежал к краю стены, перелез через зубцы и с долгим криком ринулся вниз, в темноту. Крик оборвался вместе с отдаленным всплеском. На башнях заметались факелы. Кану понял, что пора было убираться, пока его не заметили. Он быстро расстегнул ремни, которыми щит был прикреплен к спине, и вскочил на ноги. Подняв копье и подхватив щит, Кану кинулся к лестнице, ведущей вниз со стены.

– Стой! – закричали сзади.

Перепрыгивая через несколько громадных ступеней, мореход мчался вниз, в темноту города. На мгновение он оглянулся и увидел силуэты трех стражников, бежавших по стене к лестнице. Один из них замер и вскинул руки. «Арбалет!» – мелькнула мысль, и Кану пригнулся. Сразу же над его ухом что-то просвистело. Перезаряжать арбалет было долго, и мореход решил, что успеет спуститься по лестнице и скрыться в переулках Налрада до второго выстрела.

У подножия стены показались огни факелов – туда сбегались стражники, стоявшие у ворот. Кану крепко выругался и прыгнул вниз со ступеней. Сапоги больно ударили пятками в утрамбованную землю, он упал на колени, но, опираясь на копье, поднялся. Щит тяжело оттягивал руку, и сильно задерживал морехода, но Кану не собирался его бросать.

Справа показались двое стражников с обнаженными мечами, сверкавшими клинками в свете факелов. Кану обернулся и бросил взгляд наверх, на лестницу – по ступеням спускались двое копейщиков. Против четверых он вряд ли выстоит. Кроме того, сейчас к ним подойдет подмога. Не надо было идти в этот поганый Налрад! Хотя еще не все было потеряно! Вихрь мыслей пронесся в голове морехода, он отбросил щит и, издав громкий рык, ринулся на вооруженных мечами филитян. От неожиданности они опешили. Кану внезапно возник перед ними, словно соткавшись из воздуха, – высокий, черный, с пылающим зеленым глазом.

– Это демон! – прошептал один из стражников и отшвырнул факел. Описав дугу, тот упал на ступени лестницы, вспышкой осветив часть стены. Для верности схватив меч двумя руками, стражник ринулся на Кану. Он погиб первым – копье, как искрой, мелькнуло наконечником и впилось ему подбородок, глубоко проломив кость. Филитянин захрипел и повалился на спину.

Кану, ощутив запах крови, забыл об усталости. Он втянулся в бой. Несколько ударов – звон меча о копье эхом отразился от стены – и острый наконечник, пробив кольчугу, углубился в грудь стражника, крепко засев в его теле. Позади морехода спускались по лестнице два копейщика. Кану понял, что копье ему не вытащить. Он так и оставил его торчать из трупа вверх древком. Подняв с земли факел, мореход швырнул его в стражников. Те отклонились от пылающей кометы, на мгновение ослепнув. Этого времени хватило Кану, чтобы подобрать с земли два меча.

Когда стражники бросились на него, он уже был готов их встретить. Мореход нетерпеливо потрясал клинками, ожидая выпадов копий. Эти двое тоже замешкались, с ужасом глядя на горящий глаз Кану. До морехода донеслись крики других воинов, спешивших к месту боя, и он напал первым. Отбросив в сторону одно копье мечом в левой руке, правой он ударил наотмашь и рассек стражнику горло. Резко развернувшись, мореход увидел летящее в свою грудь копье. Отклонившись, Кану отбил его и ударил мечом в грудь филитянина. Клинок уперся в кольчугу, и удар лишь отбросил стражника на полшага назад. Следующим выпадом мореход засадил меч в рот филитянина, и тот повалился на землю, заливая себя собственной кровью.

Кану огляделся – справа, вдоль стены бежали воины с факелами. Их, судя по огням, было около десятка, и с ними он уже точно бы не справился. Отшвырнув один меч, мореход подхватил щит и бросился в ближайший проулок. На миг он задержался и оглянулся на темную лестницу, по которой спустился со стены. На ступенях, прижав к плечу оружие, целился арбалетчик. Кану отклонился, но стрела больно ударила в плечо, пробив кожаную куртку. Меч вырвался из руки и отлетел в сторону. Он остался без оружия.

Позади Кану раздались крики преследователей. Стиснув зубы от сильной боли, мореход бросился во тьму проулка. Своим левым глазом он видел все, как днем. Кану еще долго бежал, петляя по узким улицам, и, наконец, ему удалось скрылся от стражников. Выбившись из сил, он рухнул в помойную кучу, которыми изобиловали переулки Налрада.

III. Игра в кости

Веледак показал свой лик и осветил переулок, сжатый стенами низких, в один или два яруса, каменных домов. Кану пошевелился и открыл глаза. Кругом стояло зловоние. Сапог морехода, мокрый еще с ночи, плавал в луже чего-то зеленого, а рука зарылась в гору затхлых рыбьих пузырей и голов.

Кану осмотрелся, но никого в переулке не увидел. Горело болью правое плечо – стрела, похоже, достала кость. Ее короткое оперенное древко торчало из куртки. Он знал, что стрелу надо вытащить сейчас, иначе потом рана нагноится. Ладонь морехода лежала на поверхности злосчастного щита. Кану готов был поклясться, что этот щит – проклятый. Хотя, даже если бы он и был уверен в этом, то все равно не оставил бы его. Слишком уж много он натерпелся из-за этого щита и теперь еще сильнее хотел узнать его тайну.

Закусив губу, Кану взялся за древко стрелы и резко рванул. Боль скрутила все тело, но стрела так и не поддалась. Он дернул сильнее и вырвал ее. Ловя ртом воздух, мореход повалился в мягкие отбросы. На его лбу выступил мелкий пот, а из раны по руке заструилась кровь. Ее надо было чем-то перевязать, но ничего подходящего у Кану не оказалось.

Он пристегнул щит к спине и пошел прочь из переулка. Шатаясь, словно пьяный, и ударясь плечом о стены, Кану вышел на какую-то улицу. На другой ее стороне он заметил вывеску таверны в виде треугольника, обращенного вершиной вниз. На вывеске гордо сидела большая белая чайка, изредка наклоняя голову, словно пытаясь прочесть надпись, размашисто намалеванную красными буквами. «Золотой щит».

«Это про меня», – подумал Кану и усмехнулся. Перейдя улицу, он отворил тяжелую деревянную дверь с проржавевшими петлями и вошел в прохладную полутемную залу. В таверне уже сидели ранние посетители. На одном из столов, повернув к входной двери лысину, спал какой-то моряк. В самом углу залы несколько человек сгрудились вокруг стола и что-то громко обсуждали.

Мореход понял, что там еще с ночи шла игра. Среди игроков были и вооруженные стражники. Один из них обернулся в сторону скрипнувшей двери, безразлично скользнул взглядом по лицу Кану и вернулся к игре. К мореходу подошел толстый кудрявый мужичок со сладкой улыбкой на жирных губах. В руке он держал деревянную кружку и протирал ее грязной тряпкой.

– У тебя есть кусок ткани? – спросил Кану, прижимая окровавленную ладонь к плечу. Мужичок сомнительно осмотрел морехода – странный одноглазый тип с раной в плече и громадным щитом за спиной не внушал ему доверия. Покосившись на играющих в углу стражников, мужичок громко поставил протертую кружку на ближайший столик и молча вышел в соседнюю комнату. Через некоторое время он вернулся с тряпкой, которая оказалась не намного чище той, которой он протирал кружку.

– Вот, – сказал он, протягивая тряпку. – Может, приготовить комнату и горячей воды? Тебе верно, нужен хороший отдых.

– Хорошо бы, – сказал Кану, перетягивая рану тряпкой, и нисколько не стесняясь при этом тянувших из кружек пиво посетителей. Мужичок брезгливо поморщился, глядя на него.

– Только у меня нет денег, а я не хочу проблем из-за того, что не заплачу тебе, – добавил мореход. Он отстегнул щит, и направился к столику, за которым велась игра. Мужичок пожал плечами, взял со стола кружку, и пошел на кухню.

Кану приблизился к игрокам. Они замолчали, подняли головы и внимательно оглядели морехода. За столом расположились шесть человек. Двое воинов, сжимая в руках высокие копья, стояли по его краям друг напротив друга. Четверо людей сидели. Слева развалился на табурете мускулистый полуобнаженный наемник с бритой макушкой и длинными усами, свисавшими до самой его груди. На ней, утопая черном ковре волос, лежал медный амулет. Наемник постоянно отпускал грубые шутки и сам над ними громко хохотал. Справа, положив на стол локти в широких пурпурных рукавах из тонкой блестящей ткани, сидел торговец в желтой чалме. У стены, лицом к Кану, вжался в деревянный табурет щуплый старик в дорогом коричневом одеянии. Его лицо пересекал уродливый шрам, а вместо левого глаза блестело бельмо. Старик нервно шевелил сухими бледными руками с бугристыми нитями сосудов. Мореход почему-то решил, что в прошлом он был стражником, которому посчастливилось дожить до старости и скопить немного золота. Спиной к Кану сидел кто-то в черном одеянии с капюшоном, низко надвинутым на голову.

На столе горками лежали квадратные и круглые золотые монеты из разных земель и драгоценности, разделенные на четыре кучки. Кану не сразу понял, играли ли стражники или же просто наблюдали за происходящим. Игра была простая – оговаривали ставку, и каждый называл пару картинок, изображенных на двух шестигранных костях. Потом две такие кости кидали в пивную кружку, встряхивали и выбрасывали на стол. Угадавший получал выигрыш. Если же не угадывал никто, то ставка переходила на следующий бросок, и удачливый забирал не только последующую ставку, но и предыдущую. Кану играл один раз в Шадале, и просадил тогда много золота и серебра. Сейчас же он уповал на благосклонность богов. Серебро было нужно ему, чтобы заплатить за комнату в таверне, а другой возможности достать его мореход не видел.

Старик посмотрел на Кану своим мутным глазом и спросил:

– Что, играть желаешь?

– Желаю, – ответил мореход.

– А сам-то кто будешь? – спросил торговец тонким, как у женщины, голосом.

– Сам буду мореходом, – угрюмо ответил Кану, чувствуя нарастающее в груди напряжение. Он не любил зависеть от воли богов, а эта игра подчинялась именно ей. Впрочем, и Веледак, и Нелен часто благоволили ему.

– Знаем мы этих мореходов. Ты просто вор и разбойник! – сказал наемник и расхохотался. В другой раз Кану обязательно вывел бы его из таверны и хорошо проучил. Но сейчас мореход был ранен, и у него не было под рукой даже кинжала.

– Это не твое дело, – отрезал Кану.

Наемник нахмурился, окинул его с головы до ног внимательным взглядом и спросил:

– На что играть будешь? На золото?

– Нет, на щит, – сказал Кану, ставя щит ребром на стол. Глаза наемника алчно заискрились, но он постарался не подать виду, что щит ему по нраву.

– На эту рухлядь? – произнес он с напускным удивлением.

– Это древний щит и очень дорогой.

Старик с интересом осмотрел его поверхность, провел рукой по рифленым рисункам и спросил:

– Ты его украл, наверное? Берегись, здесь стражники, тебя могут бросить в темницу…

– Какая тебе разница, где я достал этот щит, если он может перейти к тебе?

– Ты, похоже, очень уверен в себе, – хмыкнул старик.

– Мы играем на щит, – сказал наемник. – Ставлю десять золотых.

– Десять золотых?! Ты что, спятил? – Кану с грохотом поставил щит на пол. – Он стоит сотни!

– Ну, ты шутник, парень! – заржал наемник.

– Я ставлю тридцать… – раздался женский голос из-под капюшона. Мореход остолбенел – против него желала играть женщина. Старик бросил на Кану вопросительный взгляд, и тот молча кивнул.

– Я тоже ставлю тридцать, – старик достал из-под стола толстый кожаный кошель и выложил на стол горку монет.

– Дай я кости посмотрю, – Кану взял кости и сравнил их. Одинаковые, без утяжелений, на каждой по шесть картинок. Картинки были простые – меч, монета, кружка, череп, песочные часы и кнут. Мореход повертел кости в ладони. Горячие, легкие.

– Череп и кружка, – сказал он, ощущая, как поднимается в его груди волна.

Старик обвел единственным глазом игроков и спросил:

– Кто еще?

– Я не ставлю, – сказал наемник.

– Я тоже, – подтвердил торговец. Стражники, похоже, все же, не играли. Они только следили за игрой в надежде, что какой-нибудь счастливец наймет их, чтобы его проводили с золотом до дома.

– Значит, нас трое, – подытожил старик.

Женщина в капюшоне молча высыпала на стол тридцать монет, и их сдвинули в две кучи в середину стола.

– Кнут и песочные часы, – произнесла она.

– Кнут и меч, – старик дыхнул на кости в горсти и забросил их в кружку. Бельмо скользнуло по каждому из игроков, и он протянул кружку наемнику. – На, потряси.

– Нет, – Кану отвел руку старика с кружкой, – пусть он трясет, – указав на торговца.

Старик злобно прищурился и даже шевельнул губами, желая возразить, но твердый взгляд морехода заставил его подчиниться. Прищурившись, старик подал кружку торговцу. Тот встряхнул ее раза три и выбросил кости на стол. Все сразу согнулись над ними и долго и недоуменно смотрели.

Старик рассмеялся противным сухим смешком:

– Похоже, тебе сегодня не благоволят боги… – на столе лежали кости с гримасничающими черепами.

– Два черепа… – недоуменно произнес наемник, – я такое видел только один раз, месяц назад в «Пьяном моряке».

Кану ощутил неприятный спазм в горле. Он потянулся рукой к груди и сжал горячий от теплоты тела серебряный амулет, доставшийся от матери. Он проиграл! Проиграл этот ненавистный щит! Стиснув зубы со всей силы, мореход хлопнул с досады кулаком по столу так, что подскочили кости и зазвенели монеты.

– Эй, ты потише, парень, – крикнул наемник, – а то мы и выставить тебя можем. Да ладно, не расстраивайся, серебро-то у тебя есть?

Кану зло посмотрел на него, и наемник затих. Старик потер сухие ладони и проговорил:

– Ставка растет. Ставлю десять монет. Ты играешь? – спросил он у женщины. Она кивнула, и капюшон легко колыхнулся. Тонкие пальцы отсчитали еще десять золотых.

– Череп и монета… – сказала она, и за столом зашумели – только глупец мог полагать, что череп выпадет снова. Старик ухмыльнулся и назначил:

– Череп и меч…

– Да вы спятили оба! – заорал наемник. – Дураку понятно – череп не выпадет!

– Пусть он трясет, – сухой палец указал на Кану. Мореход бросил на старика полный ненависти взгляд и вырвал из его руки кружку. Тряс долго, не сводя черного глаза с бельма старика, потом ловко перевернул кружку и грохнул ей об стол. Все навалились с разных сторон, но Кану не убирал руку.

– Ну? Чего медлишь, парень? – крикнул наемник.

– Покажи, покажи, кто из нас выиграл! – засмеялся старик. Кану рванул руку вверх. С костей скалились два черепа.

– Наваждение какое-то! – воскликнул наемник. Кану пристально вгляделся в старика и сквозь зубы процедил:

– Сдается мне, кто-то здесь колдун!

– Да ты что? Как ты смеешь, щенок! – заплевал слюной старик. – Стража! Он оскорбил меня при всех!

– Мы давно чувствовали – что-то не так… – тихо произнес торговец, но его все услышали.

– Да вы что, сговорились? – старик недоуменно вертел головой, напоминая своим видом птицу.

– Не ври! Колдуешь, или нет? – сильные пальцы наемника сгребли ворот дорогого одеяния старика.

– Нет, нет! – захрипел старик, сопротивляясь. – Убери руки!

Один из стражников положил ладонь на плечо наемнику, и тот отдернул руку. Кану ждал. От решения игроков зависело, останется при нем щит или нет. Посмотрев на торговца, мореход стал усиленно внушать: «Лучше переиграйте… Лучше переиграйте… Лучше переиграйте… Лучше переиграйте…»

Торговец поставил локти на стол и, сморщившись, сдавил ладонями виски. Кану отпустил его разум и закрыл глаз. Торговец поднял голову, сонно посмотрел на старика и предложил:

– Лучше переиграйте.

Старик, словно человек в волнах, которому в последнее мгновение его жизни протянули руку, радостно закивал головой:

– Да, да… Давайте переиграем.

– Тогда начнем сначала, когда я поставил свой щит, ведь только боги могут подтвердить, что игра и тогда велась честно.

– Но… – возразил старик.

– Играйте с самого начала, – рассудил торговец. Старик растерянно оглядел игроков, но все кивали. В глазах каждого читалось: «Сейчас мы выведем его на чистую воду!» Кану сплел руки на груди и нервно покусывал губы.

– Уберите свои десять монет, – потребовал он. Старик смахнул из большой горки на столе себе в руку десять золотых, женщина сделала то же самое. Кану облизнул губы и напрягся. Все игроки вопрошающе смотрели на него, и он понял, что они ждут решения.

– Меч и монета.

– Песочные часы и монета, – сказал старик.

– Кнут и меч, – раздался женский голос.

– Я уже ставил… – напомнил старик, но женщина назвала кости снова, не изменив своего решения.

– Кидай теперь ты… – старик протянул кружку наемнику. Тот дунул в нее, закрыл широкой ладонью, потряс и треснул ей по столу. Когда он отнял руку, все склонились над столом. На костях были треугольники песочных часов и кружок монеты.

– Да! Я выиграл! Филихан на моей стороне! – заорал старик. – Щит мой! Давай его сюда, парень!

Кану поежился. Старика нельзя было заподозрить – это был действительно его выигрыш. Все посмотрели на морехода, и он через стол передал щит. Старик провел пальцами по его шершавой поверхности и прислонил щит к стене за своей спиной, а потом сгреб в кошель две большие кучи монет. Золото зазвенело в тишине.

– Ну, кто-нибудь будет играть? – старик поднял брови и обвел взглядом молчаливых игроков. Кану нащупал правой рукой амулет, и от неожиданно дерзкой мысли его спину пробил холодный пот. Несколько мгновений он домысливал, потом снял с шеи амулет и положил его на стол. Серебро тускло поблескивало в полутьме.

– Я не возьму за этот амулет ничего, кроме щита!

Наемник громко заржал, показывая свою медную железку на груди:

– Я тоже за свой! – все засмеялись, кроме Кану и старика, который немного помрачнел.

«Точно колдун, если понимает в таких вещах», – мелькнула мысль у морехода. Старик, обхватив пальцами подбородок, думал. Взгляд его единственного глаза был устремлен на амулет, шнурок которого змеей свернулся на столе.

– Я ставлю пятнадцать монет. Половину щита, – сказал старик.

– Нет, – сказал Кану, – я играю только на щит.

– Я не поставлю щит. Играю на двадцать монет. Потом поставлю щит, если ты выиграешь.

Кану долго думал, глядя на старика. Все молчали.

– Ладно, – согласился мореход, – но потом ты ставишь щит.

Старик кивнул и спросил:

– Кто еще играет?

– Давай я сыграю! – наемник высыпал на стол двадцать монет. – Песочные часы и меч.

– Меч и кружка, – сказал Кану.

– Кнут и кружка, – старик забросил кости в пивную кружку и протянул ее торговцу. – Ты трясешь.

Кану напрягся. И уставился взором прямо в лоб старика, чуть повыше места, где размыкались мосты седых бровей. «Меч и кружка… Меч и кружка… Меч и кружка…» Мореход почувствовал, как заболела голова – колдовать было тяжело – силы быстро уходили. Торговец тряс кружку. «Меч и кружка… Меч и кружка… Меч и кружка…» Кану видел, как старик напрягся, мореход заметил складку, пролегшую между бровей. «Меч и кружка… Меч и кружка… Меч и кружка…»

Кости, вертясь, покатились по темным доскам стола. Пока они вертелись, являя вихрь рисунков, Кану все еще смотрел на старика. Кости замерли. Мореход боялся опустить взгляд, но все же заставил себя сделать это. Слева, ближе к горке золота, нагроможденного на амулет, на кости виднелся крестик меча, а правее, ближе к локтю старика, лежала кость, на верхней грани которой был прямоугольник кружки с колечком ручки.

У наемника округлились глаза:

– Да парень выиграл!

Кану почувствовал, как в груди у него пронесся ветер. Из-под горки золота он вытащил еще теплый амулет и непослушными пальцами повесил себе на шею. Голова сильно болела, Кану сдавил ладонями виски и, подняв глаза на старика, спросил:

– Ну, что, играем? Или, может, ты боишься растерять свою магическую силу?

Старик смолчал. Он похлопал рукой по щиту, и жестом указал Кану выбрать из горки монет лишние десять. Мореход отсчитал золото и сложил столбиком на угол стола.

– Никто не играет больше? – спросил старик. Все в ответ промолчали. – Череп и песочные часы.

– Череп и кнут.

Старик бросил кости в кружку, они отозвались глухим грохотом, и протянул их женщине:

– Ты брось, твоей руке благоволят боги.

Кану посмотрел на него и заметил мелкие капельки пота на висках. Старик явно не выдерживал напряжения. Мореход давил его, подтачивая магическую силу. Кану раздул ноздри и как арбалетчик стал целиться взглядом в лоб старика, мысля про себя: «Череп и кнут… Череп и кнут…» Старик помотал головой, стараясь избавиться от наваждения. Мореход вдруг ощутил сильную боль голове, стиснул зубы и застонал. Все взгляды обратились на него, и он сделал вид, что увлеченно смотрит на кости.

Женщина, неспешно проведя рукавом по краю стола, взяла кружку с костями, встряхнула два раза и осторожно перевернула, словно хотела вылить остатки невидимого пива. Кости прокатились по столу и застыли.

– Череп и кружка, – сказала она. Старик постучал пальцами по дереву, что-то обдумывая, и предложил:

– Ставлю еще тридцать золотых. Против твоих десяти и амулета.

Кругом раздался удивленный возглас игроков – ставка была поистине велика. Старик глядел своим единственным глазом на Кану. Мореход молчал. Старик ждал, но Кану не произносил ни слова, смотря на него через стол твердым взглядом.

– Ну? – спросил старик. У Кану сильно болела голова, эта боль пульсировала и давила, свиваясь кольцами и не позволяя думать. Мореход понимал, что уже не сможет ничего внушить старику и обязательно проиграет, а терять амулет ему очень не хотелось.

– Ну? – повторил вопрос старик. – Согласен?

Кану не отвечал. Старик гневно вскочил, уперев кулаки в стол:

– Ты не согласен? Значит, ты проиграл, так? – было видно, что он раздосадован – столь близкий и желанный амулет ускользал у него из рук.

– Ты струсил? Так? Признайся, ты струсил, молокосос!

– Крыса! – презрительно сказал Кану. – Кабы ты честно играл, да ты мухлюешь!

Старик задохнулся от негодования, он замотал головой, желая что-то сказать, но не находил слов. Кану сгреб свои монеты в ладонь, развернулся и пошел к двери.

– Свинья! Чтобы ты сдох в помоях! – летели в спину морехода ругательства.

Он вышел на улицу и ощутил свежий воздух, в глаза ударило жаркое солнце. Рана в плече стала покалывать, а повязка побагровела. Кану осмотрелся – он стоял на широкой улице, мимо ходили люди, удивленно рассматривая его. По обеим сторонам улицы, как флаги во время праздничного шествия, торчали вывески. Здесь находились рыбные и мясные лавки, пекарни и гончарные мастерские; свои услуги предлагали писари и лекари. Тут можно было найти почти все, кроме заведений, связанных с магией. В Налраде, свободном торговом городе, где правил выборный Совет Вельмож, магия была запрещена и каралась смертью. Также внутри городских стен никому, кроме стражников, нельзя было обнажать оружие. Кану много слышал о суровых законах Налрада, но не собирался им следовать. Ему надо было найти оружейную лавку…

IV. Ограбление дома колдуна

Меч пленил перламутровым блеском наточенной стали. Кану внимательно оглядывал его, осторожно скользя левой рукой вдоль клинка и ощущая мертвенный холод.

– Таким бриться можно, – заметил стоявший рядом высокий оружейник. Мореход наклонил меч к свету, и из глубины клинка выплыли невидимые линии – две переплетенные змеи. Рукоять была украшена большим дорогим рубином, который сжимала когтистая лапа дракона, тонко и искусно выкованная из стали. Кану заранее отчаялся, ожидая, что этот меч может не подойти ему в цене, поскольку поражал не только украшениями, но и подходящей длиной, и великолепным балансом клинка. Меч был послушен в руках, и мог летать, как молния. Мореход провел ладонью по своей щетине и подумал, что клинком можно было бы даже бриться.

– Сколько просишь? – спросил он. Темные глаза оружейника сощурились, он несколько раз задумчиво перебрал пальцами в воздухе, сверкнув перстнями.

– Двенадцать золотых… – назначил он цену.

У Кану появилась надежда, он крутанул меч в руке, и по стене скользнул длинный блик от клинка:

– Ты чересчур жаден. Могу дать восемь, но он и того не стоит. Посмотри на форму гарды, да и рукоять не сильно утяжелена…

– Восемь!? Да Филихан забыл наделить тебя разумом! – взревел оружейник. – Этот меч стоит двадцать, я и так сделал тебе малую цену!

Кану скептически оглядел оружие, задумчиво обвел взглядом стены, на которых висели щиты, панцири и топоры. На полках в строгом порядке покоились запрятанные в ножны мечи, а к стенам были прислонены длинные копья и пики. Оружия здесь было много, но мореход знал, что ничего лучше этого меча он не найдет. Почему такая низкая цена? Двенадцать золотых? Не похоже, чтобы оружейник не понимал в своем ремесле. Значит, меч был либо заколдованный, либо краденный. Но какое дело до этого ему, Кану? Конечно, неприятно было бы столкнуться с могущественным черным колдовством, но и с ним можно справиться…

– Послушай, я понимаю, что этот меч не простой… Его наверняка украли… – тихо произнес Кану. В глазах оружейника мелькнул страх.

– Я дам тебе десять монет, но не больше, – смелее продолжал мореход. – Сам понимаешь, мне тоже радости мало…

Оружейник кивнул. Кану отсчитал ему десять монет, вдвинул меч в ножны, пристегнул к поясу и, ощущая у бедра приятную тяжесть, покинул лавку. Быстрым шагом мореход вернулся к «Золотому щиту», но заходить в трактир не стал.

Заглянув внутрь через распахнутое окно, он обнаружил, что за столом, где он проиграл свой щит, сидели только трое игроков – наемник, женщина в плаще и торговец. Они все еще метали кости, но ни стражников, ни старика Кану не заметил. Значит, колдун ушел, забрав с собой стражников в качестве охраны. Мореход помрачнел. Днем в незнакомом городе он, Кану, раненый, не сможет противостоять двум воинам и бывшему бойцу, владеющему магией. Мореход огляделся – старик не мог далеко уйти. И вряд ли он жил на этой шумной улице, увешанной с обеих сторон многочисленными вывесками. Судя по всему, он был достаточно богат, чтобы иметь хороший дом на тихой улочке.

Положась на чутье, Кану направился в сторону городских ворот. Улица, по которой шел мореход, тянулась почти через весь город от ворот до главной площади Налрада. Было жарко – солнце нещадно палило, мореход поднял глаза на расплавленное небо и зажмурился. Он отталкивал прохожих, надеясь все же догнать старика, и вскоре увидел его худую спину. Его коричневая фигура четко вырисовывалась на фоне светлой пыли. Кану стиснул зубы и крепко сжал кулак, на грубой руке проступили белые костяшки пальцев. Старик шел к высокому двухъярусному дому, неся в руке выигранный щит. Мореход притаился в отдалении, в тени переулка, внимательно следя за стариком. Тот остановился у двери и о чем-то переговорил со стражниками, которые, опершись на свои сверкающие на солнце копья, ожидали расплаты. Наконец, старик вынул из-за пазухи кошель, извлек из него несколько монет и высыпал в руку одному из воинов. Оба стражника поклонились и направились обратной дорогой. Кану вжался в стену, скрываясь от них, проскользнул под низкими окнами дома и притаился в глубине переулка. Проследив в узкую щель между грудой мусора и стеной дома, как они прошли мимо, мореход выскользнул из своего вонючего убежища и устремился к дому старика.

Подойдя ближе, он осмотрелся. Неподалеку находились городские ворота, сквозь их широкую арку виднелись тонкие мачты стоявших в порту кораблей. Денно и нощно ворота охранялись несколькими стражниками, и им был хорошо виден дом старика. Обойдя его со всех сторон и стараясь оставаться незамеченным, Кану решил, что из дома есть только один выход, ведущий на главную улицу. Устроившись неподалеку, мореход стал следить за массивной деревянной дверью на кованых железных петлях. Прошло много времени, прежде чем старик вышел из дома. Воровато оглядевшись, он направился через городские ворота в порт. Щита при нем не было.

Солнце медленно садилось. Людей на улицах становилось все меньше. Изредка в ворота въезжали тяжелые скрипучие повозки, которые тянули сильные волы, погоняемые окриками и хлесткими ударами кнутов. Несколько раз, гремя доспехами и взбивая слаженным шагом пыль, сквозь арку проследовали стражники. Рабы до самого вечера таскали из порта в город бурдюки с вином и пузатые амфоры с зерном и маслом.

С моря повеял соленый ветер, неся приятную ночную прохладу, и Кану, сложив руки крестом, сжал плечи. Рана стала покалывать и ныть. Старика все не было. Мореход не хотел просто похищать щит, он желал отомстить за нечестную игру. Когда небеса в преддверии заката окрасились алым, громко загрохотали цепи, и решетка, закрывавшая на ночь вход в город, стала опускаться, словно зубы огромной пасти. Где же старик? Его же не впустят в Налрад. Неужто он, мореход, проморгал его? Или колдун останется на ночь за городом?

Неожиданно под решеткой проскользнула маленькая фигурка в коричневом плаще. Кану все же дождался его! Старик засеменил к дому и отпер тяжелую дверь. Звон ключей был слышен даже на другой стороне опустевшей улицы. Настороженно осмотревшись, он скользнул внутрь дома.

Мореход пригнулся и неслышно, почти как кошка, пересек улицу. Блеснул последний луч солнца, и лик Веледака скрылся за силуэтом городской стены, поливая золотом ее зубчатый гребень. Кану замер в темном переулке, прижавшись спиной к крупным камням.

Пальцы нащупали рукоять меча и вытянули оружие из ножен. Клинок тускло блеснул в полутьме. Мореход снял повязку с левого глаза, и зрачок замерцал зеленым свечением. Кану поднял голову к небу – усыпанное звездами темно-синее покрывало было исчерчено серыми облаками, из-за которых с трудом пробивался бледный глаз Веледака.

– Нелен, где же ты? Охрани меня от темных сил! – зашептал Кану, сжав пальцами холодный амулет.

Выбравшись из переулка, он затаился в чернильной темноте дома и внимательно осмотрел своим зеленым глазом всю улицу. От ворот доносились отдаленные голоса стражников, там пылали многочисленные факелы, напоминавшие россыпь тлеющих углей в догоревшем очаге. С другой стороны, где улица уходила в темноту, к площади, Кану разглядел воина, пинавшего от безделья камешки. «Он далеко и ничего не сможет сделать, – решил про себя мореход. – А вот те, что у ворот, если присмотрятся, то наверняка заметят подозрительную фигуру с зеленым глазом. Хорошо, что они пьяны, и им нет дела до белого каменного дома».

Кану медленно двинулся вдоль жилища колдуна, внимательно ощупывая своим взором закрытые ставнями окна. «Крепкие, с железными засовами. Чтобы вскрыть такие, придется поднять много шума, тогда точно сбегутся стражники…» – размышлял мореход.

Вдруг в переулке мелькнула тень. Или ему показалось? Кану мгновенно нырнул в темноту и закрыл горящий глаз ладонью. Пальцы другой руки перебирали рукоять тяжелого меча. Мореход насторожился и прислушался, но все показалось ему спокойно. Значит, померещилось. Отняв ладонь от лица, он осветил взглядом стену и стал медленно обходить дом. Слева к нему примыкал низкий деревянный амбар. Кану заметил его еще днем .

Вернув меч в ножны, мореход медленно и твердо поставил ногу на небольшой деревянный выступ. Взобраться наверх оказалось проще, чем выпить кружку пива, но резко отдалась в плечо боль. Кану послал проклятье стражнику, который ранил его, и залег на крыше амбара, покрытой шумной на шорох соломой. Левая рука прижималась к холодной стене дома, а лицо морехода уткнулось в солому, и в ноздри лез неприятный гниловатый запах.

Привыкнув к тишине и поняв, что никто его не заметил, Кану чуть приподнял голову и осмотрелся. Над его головой виднелось небольшое приоткрытое окошко. Он мог в него протиснуться, но для этого необходимо было скинуть одежду. Мореход разделся, ощупал рану в плече, ухватился за подоконник и, подтянувшись, сунул голову в окно. Внутри было темно, но своим зеленым глазом Кану различил стол, несколько табуретов, скамью, подстилку на кровати и высокий шкаф. В углу стояла корзина, из которой, как лепестки неведомого цветка, торчали пергаментные свитки.

Мореход ожидал нападения, но в комнате никого не оказалось. Быстро протиснувшись внутрь до пояса и сильно при этом ободравшись, Кану перегнулся вниз головой и прислонил меч к стене. Упав на руки, мореход прикусил зубами язык и схватился за раненую руку – плечо словно пронзила игла.

Поднявшись, он подхватил левой здоровой рукой меч и приготовился защищаться. Старика нигде не было. Кану замер и прислушался. В доме было тихо. Вниз вела лестница, мореход стал не спеша спускаться по ней, бесшумно ступая сапогами по ступеням. Кругом стояла глухая тишина. Старика, похоже, не было в доме, и Кану выругался про себя. Куда он мог деваться? И как он, мореход, упустил его из виду?

Нижняя комната оказалась просторнее, чем верхняя. Мореход различил арку очага, справа от него виднелась высокая стойка с полками, на которых лежало что-то съестное. На стене в ряд висели поварские ножи, топоры, шампуры и прочая утварь. В дальней от себя стене Кану различил низенькую дверь, ведущую, по видимости, в погреб.

Кану сделал несколько осторожных шагов и вдруг наткнулся носком сапога на что-то мягкое. Наклонившись, он увидел в холодном свечении своего глаза перекошенное лицо старика с остекленевшим взглядом. Из левого уголка губ к сморщенной шее спускалась струйка крови. Мореход стал на колени и, приложив руку к морщинистой шее, попытался прощупать жилу. Она не билась – старик был мертв. Кто-то настиг его раньше, чем он, Кану. Стиснув с досады зубы, мореход перевернул труп и увидел между лопатками рану, которую нанесли мечом или большим кинжалом.

– В спину ударили… – мореход отпустил тело, почувствовав на своих пальцах липкую кровь.

Но… Где же щит? Кану резко встал на ноги и, громко переворачивая табуреты, горшки, срывая со стен ножи, стал искать. Когда он понял, что щита здесь нет, то бросился наверх, грохоча сапогами по ступеням и в ярости молотя мечом по перилам. Они с громким хрустом переламывались, словно соломинки, не выдерживая сильных ударов.

Стол посреди комнаты резким движением был опрокинут набок, и стоявшие на нем глиняные горшки вместе с керамическими флаконами полетели на пол, разрываясь и разбрызгивая шипящее содержимое. Старик, похоже, действительно был колдуном.

Кану подскочил к шкафу – он весь оказался набит какими-то сушеными травами и странными порошками в высоких сосудах и деревянных коробках. Шкаф разлетелся на куски, после нескольких мощных ударов взбешенного морехода. Золото! Эта мысль поразила Кану, и он стал жадно осматриваться в поисках золота и драгоценностей. Однако, мореход скоро понял, что старик надежно прятал свои сокровища от воров, и быстро найти их ему вряд ли удастся.

Опустив руки и чувствуя нараставшую в горле обиду, Кану вдруг увидел что-то большое и круглое, прислоненное к стене. Щит! Он кинулся к нему, схватил его и прижал холодную медь к своей обнаженной груди. Как же он раньше не заметил щит? Ведь еще из окна тщательно осмотрел всю комнату! Мореход вдруг застыл, пораженный догадкой, и резко обернулся – на него сверху упало что-то темное, сильное и навалилось, занося сверкающий в свете его, Кану, глаза, кинжал…

Загремев по ступеням, щит скатился вниз. Левую руку морехода, державшую меч, прижимало к полу чье-то колено. Свободной осталась только правая рука, и Кану стиснул ей запястье своего противника. В плечо подступила боль, мореход вскрикнул и подпустил кинжал ближе к своему горлу. Переведя взор с блестящей иглы остро заточенного клинка на лицо своего противника, мореход вздрогнул – к полу его прижимала женщина.

Ее волосы цвета зрелого каштана разметались по плечам, а тонкие губы были плотно сжаты: в неимоверном усилии она давила кинжал к груди Кану. Лоб украшала дорогая цепочка с драгоценными камнями, переливавшимися голубыми и зелеными цветами. Женщина пристально смотрела на Кану темными зрачками.

– Опусти руку, – прохрипел мореход. Она лишь раздула ноздри и напрягла руку еще сильнее. – Я не причиню тебе зла, – пообещал Кану, но она продолжала упорно давить кинжал, с немалым удивлением глядя на светящийся глаз. Мореход вобрал в грудь побольше воздуха и стал мысленно посылать: «Пусти меня… Пусти меня…» Она не отрывала взгляда от его глаз, он же смотрел ей на лоб, туда, где смыкались полукружия бровей. Вдруг она затрясла головой, болезненно замычала и отшвырнула кинжал в сторону, схватившись за виски. Кану рванулся вперед, повалил ее на пол и приставил меч к ее обнаженной шее, на которой виднелась тонкая золотая цепочка. Женщина тяжело дышала, испуганно глядя на него, ее грудь часто вздымалась. Мореход облизнул губы и прохрипел:

– Я не собираюсь тебя убивать. Поклянись, что не держишь на меня зла…

Ее подбородок несколько раз дернулся в согласном кивке.

– Клянусь… – выдавили губы.

Где? Где он слышал этот голос? Кану стал рыться в своей памяти и вспомнил… Слабый голос из-под капюшона.

– Это ты была в «Золотом щите»? – спросил он.

Она опять кивнула. Кану отпустил меч и отошел в сторону, подобрав кинжал. Девушка встала, оправила свой плащ и, когда он бросил на нее свой взгляд, вдруг испуганно вжалась в стену. Мореход близко подошел к ней. Она отвернула лицо, стараясь не смотреть на его светящийся глаз.

– Кто ты? Ты – колдун? – спросила она.

– Мое имя Кану, я вольный мореход, – помолчав, он добавил. – Был когда-то вольным мореходом.

– Ты – колдун? – она повторила вопрос.

– Я знаю что-то о колдовстве. Скажи, это ты убила старика? – он кивнул в сторону лестницы.

– Да, я.

– Как твое имя и почему ты прячешься за этим капюшоном?

– Меня зовут Лувина. Я не хочу, чтобы на меня пялились.

– Но почему? Ты же… красива… – он взялся двумя пальцами за край капюшона и чуть отогнул его. Из-за отворота блеснул черный глаз, и Кану ощутил своими пальцами шелковистое прикосновение ее волос.

– У тебя глаз светится, – испуганно произнесла она. – Ты колдун, Кану. Ты лжешь мне. Ты проиграл волшебный щит, так? – Лувина, наконец, осмелилась выглянуть из-за капюшона и посмотреть на морехода. – Если не колдун, то почему у тебя глаз светится? Ты ведь скрываешь его от людей.

– Скажи, лучше, зачем тебе понадобился мой щит, ведь из-за него ты убила старика, а потом хотела убить и меня?

– Он дорогой.

– Так ты – воровка?

Лувина кивнула, лукаво взглянув на него. Кану ощутил немалое облегчение – девушка ничего не знала о щите и хотела украсть его лишь потому, что он дорого стоил. Но зачем надо было убивать старика? Да она и не собиралась его убивать! Мореход это понял, но решил все же спросить:

– Ты ведь не желала его смерти?

Лувина отрицательно покачала головой, и Кану сказал:

– Ты пришла за щитом, когда старика не было дома, но не успела скрыться до его прихода? Так?

Девушка кивнула и добавила:

– Я испугалась, что ты убьешь меня, и решила первой убить тебя.

– У тебя же есть золото, так? – спросил мореход.

Девушка промолчала, но Кану понял, что золото у нее действительно было.

– Так вот, – продолжил он, – я заберу себе щит, но сохраню тебе жизнь, а за это ты поможешь мне в одном важном деле. Потом, может быть, ты получишь вознаграждение. Ты же любишь золото, так?

Лувина опять кивнула, и Кану улыбнулся – она ему нравилась. Спустившись вниз, он нашел щит и, подняв голову к лестнице, спросил:

– Ты брала что-нибудь, кроме щита? Золото?

– Нет, – ответила она, – я ничего не нашла.

Спустившись по лестнице, она указала на дверь, ведущую в погреб:

– Наверное, все золото там. Надо высадить эту дверь.

Кану кивнул, снял со стены увесистый топор, осмотрел его и подошел к двери. Она запиралась замком. Из небольшого отверстия в доске свисал шнурок, потянув за который, можно было сдвинуть с обратной стороны засов и запереть засов. Отпирался он только хитроумным ключом. Кану осмотрел топор, потом дверь и покачал головой:

– Здесь это не поможет. Мы поднимем много шума, и сюда сбегутся все стражники Налрада, прежде чем мы высадим дверь. Надо искать ключ.

– Я не успела его найти.

– Надо искать ключ… – повторил мореход. – Хотя… постой, а если… Ну-ка, дай-ка мне его сюда, – Кану пришла в голову догадка.

Лувина кинулась к старику, обшарила его тело и протянула мореходу большой, изогнутый, как кочерга, ключ. Кану подошел к двери, просунул его в щель, утвердил на ощупь в прорези и спокойно надавил. Засов подался, скрипнул, и уперся. Кану дернул дверь на себя, и она распахнулась. Лувина быстро проскользнула внутрь и побежала вниз по каменным ступеням. Мореход шел за ней, оглядывая стены, затянутые паутиной. Лестница скоро кончилась, и они оказались в небольшом подвале, заставленном сундуками и бочками.

– Вот факелы, – Кану указал на толстую связку, лежавшую на бочке, – возьми один и запали наверху, там я видел огниво.

Лувина взял факел и побежала наверх. Кану остался рассматривать сундуки. С громким хрустом он взломал один из них топором и заглянул внутрь. В сундуке покоилась пропахшая пылью одежда, мореход не стал ее рассматривать, и занялся другим сундуком. Он изредка бросал взгляды на дверь – не доверяя Лувине. Вскоре воровка вернулась, неся перед собой горящий факел, огонь заслонял ее лицо. Кану распахнул крышку другого сундука. В глаза ударил блеск. Мореход запустил в сундук руку, и вытащил мелко звенящую кольчугу. Напялив ее на голое тело, он осмотрелся. Кольчуга пришлась ему впору и сидела, как следует. В этом же сундуке лежали кинжалы, пара коротких мечей, несколько наконечников для копий, лук без тетивы и связка стрел.

– Старик, похоже, думал, что его будут штурмовать, – заметил Кану, рассматривая мечи. В третьем сундуке на самом дне покоились кожаные кошели. Мореход схватил один из них, нетерпеливо развязал и перевернул себе на ладонь, но вместо ожидаемого золота на руку посыпался песок. Лувина рассмеялась, Кану поднял голову и удивленно посмотрел на нее.

– Старик боялся, что его будут грабить. И золота здесь нет, это приманка. Оно, наверное, в том сундуке, – девушка указала на раскрытый сундук с одеждой и, опустившись перед ним на корточки, стала рыться в нем. На самом дне, глубоко упрятанные, нашлись кошели с серебром, золотом и драгоценными камнями.

– Он все это нечестно выиграл, – заметила она.

– Если ты знала, что он нечестно играет, зачем ты села с ним за стол? – удивился Кану.

– Я поняла, что он управляет костями, только после твоих слов, – ее пальцы быстро перебирали драгоценности, пряча их под плащ.

Кану взял самый вместительный кошель, высыпал из него песок и крепко набил золотом, понимая, что все состояние старика ему просто не унести.

Заметив, что на мореходе только сапоги, штаны и ножны с мечом, Лувина принялась выбирать ему одежду. Юркие руки выудили из сундука куртку из добротной свиной кожи. Кану осмотрел ее, но решил, что куртка маловата. Следом за курткой Лувина отыскала холщовую тунику с короткими рукавами. Мореход осмотрел ее, снял кольчугу и примерил. Поведя плечом, он довольно кивнул головой и напялил кольчугу сверху.

– Тебе еще нужен хороший плащ, как у меня, – сказала Лувина. – Я где-то видела похожий.

Она разворошила одежду, горой вываленную на полу, и вытянула из груды коричневый плащ, наподобие того, что носил старик. Кану осмотрел его, отстранив от себя на вытянутых руках, завернулся и набросил сверху капюшон. Лувина рассмеялась:

– Ты похож на колдуна. Спрячь свой меч и кошель, а я посмотрю… Неплохо. Ничего даже не видно.

Кану привязал кошель к поясу штанов, затянул плащ кожаным ремнем и выбежал из подвала. Внезапно в дверь громко постучали. Мореход замер, затаив дыхание, и услышал за своей спиной осторожные шаги Лувины. Она испуганно посмотрела на Кану. Он вытянул руку и жестом потребовал факел. Она вложила его в правую руку морехода. Левой рукой Кану поднял меч. По зеркальной стали пробежали радужные огненные блики. Стук повторился, раздался голос:

– Открывай, я знаю, что ты дома.

– Кто ты? – спросил Кану. Человек с другой стороны двери замялся, и мореход повторил вопрос.

– Я пришел за помощью, мы говорили с тобой об этом сегодня утром в «Золотом щите».

Кану вопросительно взглянул на Лувину, она шепнула:

– Он хочет, чтобы ему помогли колдовством. За такое карают смертью обоих.

– Уходи, я позову стражу! – крикнул Кану.

– Но…

– Я не буду повторять два раза, – рявкнул он и прислушался. Человек, похоже, ушел.

Лувина бесшумно скользнула к двери, тонкими руками отодвинула засов и острожно выглянула на улицу. Пламя факела в руке Кану встрепенулось от ветра, он взглянул на девушку и заметил ее жест, приглашавший последовать за ней. Мореход высунул голову из-за приотворенной двери.

Око Веледака выбилось из-за тучи и теперь ярко серебрило крыши домов, зубцы городской стены и улицу. Кану осмотрелся и заметил скрывшуюся в переулке тень. Видимо, это был человек, приходивший к старику.

Лувина вышла из дома. Кану обернулся и швырнул факел на деревянный пол, огонь стал жадно пожирать рукав старика. Взяв с пола щит, Кану притворил дверь и устремился за Лувиной.

Внезапно откуда-то из темноты прямо на них вылетел стражник. Они замерли. Он тоже остновился, непонимающе глядя на них. Через мгновение осознав, на кого наткнулся, стражник крикнул:

– Воры! Грабители! Держите их! Сюда! – выставив копье, он кинулся на Кану. Тому мешал туго затянутый пояс плаща – он сковывал движения. Отбросив в сторону тяжелый и бесполезный щит, мореход отбил первый удар. Следующий выпад поразил Кану в правое раненое плечо, улица перед глазами вспыхнула и закружилась. Неожиданно Лувина выбросила вперед руку, и в глазу стражника засел кинжал, напоминавший рог. Безжизненное тело рухнуло на землю, прогремев доспехами. Мореход обернулся – со стороны ворот доносились крики и метались многочисленные факелы.

– Скоро здесь будет много стражников, надо быстро исчезнуть, – заметил он, поднимая с земли щит.

– Бежим, хозяин «Золотого щита» мой друг, он приютит нас. Но ему надо заплатить золотом, – ответила Лувина, ныряя в какой-то переулок.

– Можно и золотом, – задыхаясь, просипел Кану. Он старался не отставать от девушки, но рана вспыхивала болью при каждом толчке и задерживала его.

– Быстрее! – подгоняла его Лувина. Они некоторое время петляли какими-то переулками. Кану быстро запутался, и ему пришлось довериться Лувине. Девушка знала город, а он был в Налраде чужеземцем, да еще и с кровоточащей раной.

Вскоре они оказались под треугольной вывеской, на которой в полдень Кану заметил чайку. Лувина осмотрелась и торопливо постучала. Где-то неподалеку мелькали факелы переполошенных стражников, а вдалеке разгоралось зарево пожара. Лувина нетерпеливо постучала еще раз и выудила откуда-то из глубины своего плаща кошель, туго набитый золотом. Дверь, наконец, отворилась, и заспанным голосом кудрявый хозяин спросил:

– Чего тебе, Лувина?

– Комнату. Нас ищут стражники. Укрой нас, – она бросила звякнувший кошель в руку толстяка и нырнула в темноту спящей таверны, таща за собой Кану, который нес в руке щит.

V. Стычка в таверне “Золотой щит”

Утро пробилось в комнату через небольшое, затянутое промасленной тканью окошко. Лишь по яркому желтому свету, можно было понять, что лик Веледака зорко следит за пробуждением мира. Завернувшись в плащ и подложив под голову жесткий щит, Кану лежал на соломенной подстилке. Его волосы разметались по странным темным символам, выдавленным искусным мастером на меди щита.

Рядом с Кану спала Лувина. Кудри ее волос заслоняли закрытые глаза, падая на острый носик и укрывая волнами ее лоб и белые плечи. Мореход скользнул взглядом по безмятежно поднимавшейся во сне груди, и на его лице появилась улыбка. Оглядев комнату, Кану отыскал глазами лежавшие в углу меч и набитый золотом кошель. Да, он был богат! В какой-то момент прошлой ночью у Кану промелькнула смутная мысль, что Лувина может заложить его стражникам за дорогой щит, но потом мореход все же успокоился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.