Сергей Багров
Угол

Глава 1

«33»

Весна 2022 года пришла в Казань не с цветами, а с дождём, который шёл шесть дней подряд и не смывал грязь – только размазывал её по асфальту, как слёзы по лицу. Город проснулся после двух с половиной лет затворничества, как человек, вырванный из комы: бледный, ослабленный, с памятью, рассыпающейся на куски. Он не помнил, кто он. Не помнил, зачем проснулся. И не знал, стоит ли продолжать.

Улицы между Баумана и Карла Маркса, когда-то пульсировавшие жизнью, теперь лежали мёртвыми артериями. Туристы исчезли. Студенты молчали. Музыканты уехали. Остались только те, кто шёл быстро, в наушниках, с опущенными плечами, с сумками из аптек и магазинов, как будто покупали не хлеб, а время. Никто не смеялся. Никто не останавливался. Даже ветер не играл – он просто гнал мусор по пустым тротуарам, как будто и ему было не до игр.

Только в редких окнах мигали вывески – как будто кто-то всё ещё верил, что можно быть открытым. Большинство – потухшие, с перегоревшими буквами, будто сами названия стёрлись из памяти города. Одна из них – тусклая, с потухшим «О» – едва дышала: «Угол».

Паб. Не бар. Не клуб. А именно паб – старой формации, из тех, что строились в эпоху, когда люди приходили не ради Instagram, а чтобы остаться. С деревянной дверью, скрипящей на третьем шаге – как будто предупреждая: входи, но помни – здесь уже не то, что было. С ковром у входа, на котором за три года накопилось столько грязи, пыли и чужих следов, что он стал частью пола – как шрам, вросший в кожу. С запахом старого дерева, впитавшего пот, вино, сигареты и чужие тайны.

Внутри – полумрак. Свет дают только старые бронзовые бра по стенам, покрытые патиной времени, и одна настольная лампа за стойкой, с треснутым абажуром, из которого торчит провод, как сломанный нерв. Она светит косо, будто стесняется.

Воздух – густой. Не просто смесь запахов, а слои: пыль, осевшая на книжных полках с непроданными альбомами, виски, пролитый ещё в прошлом году и так и не вытертый, древесина, прогнившая в углах, и слабый, упрямый запах сигаретного дыма – въевшийся в стены, в шторы, в обивку дивана, в саму память. Запрещённый, но живой. Как воспоминание.

На стенах – чёрно-белые фото в деревянных рамках, будто застывшие моменты чужой, давно утраченной жизни: Казань в 1967 – трамвай, застывший на снегу, будто замерзший в ожидании чего-то, что так и не пришло. Ухта в 1989 – женщина в шубе и платке, держит за руку мальчика. Это его мать. Ей – 18. Он – четыре года. На лице у неё улыбка, но глаза – как у человека, который уже знает, что будет дальше. Старый вокзал – с надписью: «Ты уедешь. Ты не вернёшься». И одно – лес в метель, без дорог, без следов. Только сосны, искривлённые ветром. Надпись карандашом в углу: «Здесь я исчез».

За стойкой – виниловый проигрыватель. Сейчас играет «Nick Cave & The Bad Seeds» – "The Ship Song". Медленно. Тяжело. Каждая нота – как капля воды. Как удар сердца. Как шаг по льду. И сам воздух, кажется, поёт – хрипло, с болью, с голосом того, кто слишком долго молчал.

В подсобке – тишина. Не пустота. А именно тишина – плотная, почти осязаемая. Та, что бывает только тогда, когда внутри всё уже сказано. И только капает вода из крана. Кап. Кап. Кап. Каждая капля – как отсчёт. Как напоминание: ты ещё здесь. Пока ещё.

И он. Данила Багров. Тридцать три года. Рост – около 178, но сутулится, будто тащит на себе что-то тяжёлое, невидимое. Лицо – узкое, с резкими скулами, но мягкими глазами – серо-зелёными, как весенний лес под дождём, когда кажется, что он вот-вот распустится, но не распускается. На верхней губе – тонкие, аккуратные усы, отросшие за месяц. Не борода. Просто он забыл побриться. Как забывают дышать, когда задумываются.

На нём – оверсайз футболка чёрного цвета, с потускневшим принтом: «This Machine Kills Fascists». Ещё из студентческих времён. Ещё из той жизни, когда он верил, что машина – это он сам. Что он может что-то изменить. Что он – оружие. Теперь – просто тряпка. Слой между ним и холодом.

Штаны – хлопковые, серые, с карманами, которые он больше не использует. Потому что левой руки нет. А в правом – ничего не нужно.

На ногах – кеды Vans, чёрные, с потёртой подошвой, будто прошедшие через сотни ночных улиц, через снег, через грязь, через попытки уйти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.