Мари Марс
Мёртвая кровь

Глава 1

В ушах гул. Вокруг сыро. В лёгкие проникает запах гнили, земли и старых листьев. Меня тошнит. С трудом удаётся открыть глаза, всё лицо закрыто чем-то липким и тёмным, внутри зарождается паника. Я пытаюсь пошевелиться, но не могу. Порыв ветра уносит часть моего плена, и я понимаю, что это просто листья. Страх не становится меньше. В голове нарастает гул и меня проглатывает тьма бес сознания.

* * * *

Лежу, разглядываю листья, что снова налипли мне на лицо. Сейчас при ярком свете, я вижу почти каждую жилку. Левым глазом совсем чуть-чуть могу видеть кусочек неба. Я пытаюсь собраться с мыслями и понять, что происходит? В голове словно покрывало тумана, сложно найти хоть какие-то воспоминания. Может встать? Сначала эта мысль привлекает, но во всём теле разливается тяжесть. Ничего не хочется. Когда-нибудь может, и встану, но сначала ещё полежу. Где-то совсем близко пахнет гниющим мясом, этот запах уже не вызывает отвращения, но неприятно раздражает ноздри. Надеюсь, это пахну не я. Пытаюсь прислушаться к себе: в голове плотным полотном туман, я его слышу и чувствую; силу свою очень слабо, как лёгкое покалывание где-то внутри, ощущаю. Стоп. А сердце где? Ещё прислушалась к себе, повнимательнее, как батюшка с матушкой учили. И уверена же, что всё делаю правильно, а всё одно, сердце не бьётся. Всё-таки не просто так я тут, с пустой от боли головушкой, да под листочками полёживаю. С таким туманом в моей головушке бедной, уж точно боли должны быть. Причём не слабые. А у меня так, немного в висках давит. Листья засыпали свободную половину глаза. Пытаюсь поднять руку, но не получается даже пальцами пошевелить. С третьей попытки, получается, согнуть указательный и средний пальцы. Пробую вторую руку, эффекта тоже практически нет, но мизинец отзывается быстрее. Отвратно. Куча листьев на лице мешается, и неприятно липнет. Хочу сдуть лист, пытаюсь набрать побольше воздуха и резко выдуваю его. Слетает только пара листов лежавших до этого над губами. Чувствую себя бессильной, хочется пить, губы совсем высохли и покрылись трещинами. Я начинаю дышать, как учил дедушка, глубоко и размеренно, возвращаясь к себе. Сосредотачиваюсь на эманациях силы, в кончиках пальцев появилось лёгкое покалывание, сначала совсем немного, но я чувствую, как сила течёт, копится и сосредотачивается в руках. Уже, получается, шевелить пальцами свободно, тело почти перестаёт сопротивляться. Сначала медленно удаётся поднять правую руку, прорывая её вверх, сквозь ветки и листья, что накиданы сверху. Левую руку, получается, поднять быстрее, она поддаётся лучше. Убираю листья и грязь с лица, по крайней мере, насколько это возможно. Вокруг уже сумрак, солнце почти село, а луна еле светит, падают первые капли дождя. Я устала, сильнее, чем когда помогала маме в огороде. Остаюсь лежать, чтобы перевести дыхание. Дождь мелкий, еле моросящий. Оставаться здесь становится сыро и холодно.

Мне удаётся сесть. Вокруг только лес. Слышно отдалённое карканье ворона, что, судя по всему, защищает своё гнездо. Эти птицы слишком умны и не открывают клюв просто так. Учитель Хадэл всегда учил, что вороны хранят лес и если кричат, то совсем не просто так. Ворон перестаёт кричать. И вокруг остаётся только шум ветра в листве, вдалеке хлопают крылья, и ухает сова. И как я только оказалась в этой глуши? Что произошло?

Туманная дымка в голове начинает проясняться, подкидывая последние воспоминания.

Утром маменька собрала мне завтрак с собой. Мы с другом собирались на маяк. Кир во дворе махал молотом с отцом. Сестра ушла за травами. А я была в предвкушении от предстоящей встречи с Гансом. Помню, всё время теребила кончик косы и мечтала о первом поцелуе.

Ганс… Прекрасный и загадочный путник, пришедший в нашу деревушку с юга. Высокий, худой, с тонкими губами и высоким хвостом чёрных волос, голубые глаза, но самый большой плюс – он человек. Первый на моей памяти в наших краях. Среди молодёжи он быстро стал почти своим, а старшие поколения его или игнорировали, не замечая, или были снисходительны. Для гномов, что были подозрительны к любой мушке, такое поведение почти дружелюбие. В нашем доме человеческого красавца, не сказать что полюбили, но принимали. Куда деваться, когда воспитываешь девушку человека? И я влюбилась… Что, наверное, не удивительно. Ганс покорил моё сердце, своими речами, галантным поведением, какого от грубых, как мне рядом с ним казалось гномов, я не видела. Мы часто гуляли по окрестностям, я рассказывала ему о быте гномов, он мне про жизнь людских городов. Брат с сестрой старались всегда держаться рядом с нами, не доверяя чужому, они незримо были поблизости, если не шли в открытую. В это же утро, пока сестра собирала коренья болотки, да травы, растущие вблизи болот, брат с отцом готовили заготовки на зиму. Я предвкушала встречу наедине. Первую за эти недели, только он и я. Сердце трепетало в томление, ведь в прошлый вечер, когда мы с ним тайком встретились в саду, Ганс сказал, что полюбил меня. Я была уверена, что сегодняшняя встреча несёт в себе что-то особенное, этот день должен поменять всю мою жизнь. Идти мы договорились на старый маяк. Моря та уж в наших берегах больше ста лет не было, так речушка в паре вёрст от леса осталась. За то маяк остался, как немое упоминание, о былом величие этих мест. За ним всё поселение ухаживало до сих пор, каждые пару месяцев устраивали чистку внутри и каждый год красили да подделывали снаружи. Гномы чтили память своих дедов, которые ещё помнили этот маяк рабочим и видели большую воду в здешних местах. Это место у молодых было символом свободы, больших надежд и любви. Именно утёс у маяка выбирали поколения местных жителей, чтобы признаваться в любви, венчаться, нарекать детей. Поэтому мне было особенно боязно и сладостно, что он пригласил именно туда. Напялила свой самый лучший сарафан, рубаху расшитую, да босоножки с резными ремешками. Взяла корзинку и пошла к месту встречи. К дороге, что проходит как раз вблизи леса. Щёки алели от волнения, я щурилась от солнца, коса в ритм шага стучала по спине. Я увидела его ещё издалека, он махал рукой и улыбался. Помню, когда поравнялись, тепло его рук на щеках и поцелуй шершавых губ на своих. Мы говорили, пока шли вперёд по тропе, а после Ганс позвал в лес, набрать малины с собой. Его приглашение показалось мне к месту, ведь сейчас ягода как раз входила в сезон. Мы свернули с тропы вправо, держась за руки, а дальше словно и не было ничего больше. Только боль, резкая, противная, сквозь тьму. И пустота вокруг. И тишина повсюду. Я моргаю несколько раз, прогоняя морок воспоминаний.

Это что же, он меня что ли? Так моя любовь кончилась? Рука тянется к голове, ощупываю её, пальцы натыкаются на левый висок, где чувствуется дыра, под коркой засохшей крови. Морщусь от давящей боли. Интересно. И чем же он меня так? И за что? Эх, а ведь с детства учили в селение, не ходить с малознакомыми мужчинами в лес.…И матушка не раз же напоминала об этом.

«Не ходите девы, с чужаками в лес, можно не вернуться, с сердцем или без.»

Как-то не вовремя вспомнился припев из старой гномьей песни. Стало смешно от осознания абсурдности всей ситуации. Не знаю, сколько ещё сидела, прежде чем встать, но вот луна уже полностью из-за тучи выглянула. Вокруг тихо, только изредка слышно, как сова ухает, да мыши в траве шебуршат где-то. Поёжилась от промозглого ветра. Всегда думала, что мёртвым всё равно на погоду, а поди ж ты, мокро, холодно и неприятно в сыром лесу под мелким и надоедливым дождём и осенним ветром. Я вся вымокла, аки лист берёзовый, руки покрыли крупные мурашки, а ноги дрожат, не хотят поддаваться, чтобы встать. Все-таки, получается, встать на ноги, хоть и не сразу, оттряхиваю ужасно грязный сарафан, убираю с лица, налипшие от дождя и ветра волосы. Пробую опять к себе прислушаться, да сердца так и не слышно. И как теперь быть? Домой идти? Так, а что я папке с мамкой скажу? Здрасте, родные, вот и я, только немножко неживая? Не могу сдержать нервный смешок. Да матушка с батюшкой потом ведь всех людей упокоить захотят. А попробуй, останови гномов, когда они в бешенстве. Особенно если эти гномы семья шамана и некроманта. Проще уж из пламени драконьего живым выбраться. Ноги да руки свои размяла, пока думала, да круги наматывала вокруг шиповника, у которого меня заботливо листочками и ветками прикопали. Осмотрелась вокруг.

Ничего, кроме лесной непроглядной чащи, видать утащил тело моё изувер проклятый подальше, чтобы не нашли подольше. Сколько я тут полёживала? Если в себя только сутки приходила, то, сколько ж дней меня уже дома нет? Смотрю, на земле, прямо у корней шиповника запонка лежит. До боли знакомая.… А лежит та она на земле рыхлой, хоть и дождём прибитой, а всё ж видно, что тут капали недавно. Землю руками разрыла, а там кинжал, тонюсенький, серебрянный на вид, рукоять узкая камнями разными украшена, а лезвие всё в крови засохшей. Им он меня что ли? Завернула его в свой платок кружевной, да в карман припрятала, разберусь потом. Практичная всё-таки штука, карманы на любой одежде. Гномы их разве, что на бальные платья не шьют, хотя у нас тут балов и не бывает, поэтому может и шьют где-то там, в городах, где знать обитает. Надо бы корзинку свою найти, а то, как же? Походила ещё по округе, поплутала, да только кажется, ещё дальше в лес ушла.…

Нет нигде моей корзинки. Жалко. Хорошая ж корзина была, Бабушкина. Она её сама плела и очень любит.… Расстроится теперь, а бабулю даже мама боится. С собой этот Ганс её забрал что ли? Странно, кинжал свой значит, рядышком со мной прикопал, а корзину нашу фамильную с собой забрал? Дурак он? У гномов всё имущество ведь зачаровано. Любой посторонний, что взять без спросу решит, тут же проклят будет. И неважно, что он украл, лапоть дрявый от прадеда валявшийся, ложку с дому чужого или не дай Всевышний драгоценности. А то, что гномы сами решают, что для них драгоценно, тут уж извиняйте, нечего чужого таскать. Продрогла совсем, да дышать тяжело стало, чувствую, как лёгкие не дают полный вдох сделать. Надо бы всё-таки домой идти.…Пока меня мои не нашли сами. Хотя…Они пади дома, ждут. Волнуются там все, пока я тут, в лесочке прохлаждаюсь.

Интересно, а мёртвые заболеть могут? Или я всё же живая? Стою, смотрю в небо. Вот звезда путеводная, вот созвездие секиры, значит и дом там, где свет звезды путей с последней звездой секиры пересекается, в самой острой точке. Ну-с, вдох-выдох, как-то уж тяжко они мне даются. Пора в отчий дом.

Глава 2

Дом, мой милый дом… Какое

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.