Катерина Лаптева
Моя призрачная семья

Деревянная повозка поскрипывала, с трудом продираясь через заросшую

травой дорогу. Старую колею еще можно было разглядеть в разнотравье, но

только если знать, что когда-то здесь была дорога. Воздух буквально звенел от

жары, вернее – от духоты. Казалось, его можно было зачерпнуть ложкой —

такой густой, тяжелый, напитанный запахами он был. Хоть солнце и пряталось

за тяжелыми облаками, духота стояла невероятная. Я сидела среди старых

прохудившихся мешков и с сонным выражением на лице покачивалась в

повозке на неровностях заросшего тракта. Одежда противно липла к телу, над

губой выступили капельки пота. Каштановые тяжелые волосы тоже были

мокрые. Словно я была не в повозке, а в хорошей деревенской бане. Я очень

устала от бесконечных ухабов, от жестких досок и спертого воздуха. Поскорее

бы доехать. Я повернулась к вознице. Старик Джон – косматый, неряшливый

– не особо охотно отвечал на мои вопросы, поэтому я тщательно рассчитывала

время между ними – зачем зря сердить единственного человека, который

сможет забрать меня из поместья? Кажется, уже можно спросить – последний

вопрос я задавала в обед, когда мы, в тщетных попытках найти тень, ели за

стогом сена. Сразу после небо затянуло облаками, и просилась гроза, но небеса

никак не могли разродиться…

– Мы ведь скоро приедем, да? – голос мой сел и прозвучал до того измученно, что на мгновение мне стало не по себе.

Возница завозился на козлах, не спеша обернулся и что-то буркнул.

Переспрашивать я не стала, пытаясь угадать по интонации, утвердительно он

хмыкнул или не очень. Но мой проводник вдруг заговорил:

– И какого же ляда ты туда собралася, а, Барбара или как тебя?

От удивления я даже позабыла про липкую духоту. Мы в пути уже второй день, и до этого Джон не отличался разговорчивостью. А еще аккуратностью.

Деликатностью, тактичностью. Воспитанием, соблюдением гигиены… Я

вздохнула. Джон вообще мало чем отличался – ну разве что тем, что

согласился отвезти меня к проклятому дому за вполне разумную цену.

– Работать еду, – пожала я плечами, оборачиваясь к вознице.

– Али не слыхала про призраков?

– Ой, да бросьте, – отмахнулась я, взглядом окидывая огромную тучу, к которой

мы медленно, но верно приближались, – вы разве верите в эти сказки?

– Сказки? – хмыкнул старик, вновь оборачиваясь. – Оглянись, дурында.

Думаешь, просто так тута все позабыто-позаброшено?

– Ну просто это имение слишком далеко, вот хозяева его и бросили. Видать, могут себе позволить. А так ведь я и еду его в порядок приводить. Никто

больше не согласился.

– Действительно, и чего это вдруг? – хрипло рассмеялся старик. У меня

возникло чувство, что он злорадствует. Странно, мы знали друг друга второй

день – ровно столько, сколько длилось наше путешествие. С чего бы ему

злорадствовать незнакомке?

Я вздохнула. Слухи по деревне, конечно, ходили самые разные. Один другого

страшнее. Но я-то знала, что люди чрезвычайно любят приукрашивать скучную

действительность. А потому делила все, что слышала об имении на два, а то и

на три. Но я, честное слово, так стосковалась по беседам хоть с кем-то и так

устала вариться в своих невеселых мыслях, что решила использовать шанс и

разговорить Джона.

– А что вы знаете про это место? Мне же до конца лета там работы хватит, а в

деревне я только слухов и нахваталась…

– Чай с управляющим говорила хоть? – снисходительно прохрипел возница. Он

отвернулся к дороге и понимать его стало сложнее. Я перебралась поближе.

– Говорила, – кивнула я, – но он только задание озвучил да ключи отдал. Про

призраков ни словом не обмолвился.

«Потому что их нет»,– добавила я про себя.

– Ага, как же, будет он тебе правду говорить! Он такую славную дурынду

отыскал – едет одна в дом, который за версту даже грабители обходят. Еще б

он рот свой раскрывать стал…

И Джон забормотал что-то совсем неразборчиво. Я чуть помолчала, но потом

все же поторопила старика:

– Так что там, правда призраки?

– Правда, – передразнил меня возница. – Там целая куча привидений! Страшных.

Призрачных. Жутких. Поговаривают, что все, кто оттуда возвратился, были

седыми да с поломанными мозгами… А ты одна собралась! Мужики здоровые

пасовали, а тут девчонка плюгавенькая – тьфу. Ты им на один укус.

Я поморщилась, но вновь погружаться в свои тяжелые думы казалось гораздо

хуже, чем слушать белиберду старика, и потому я терпеливо спросила:

– Ну а как они там появились? Прилетели что ли?

– Прилетели, – хмыкнул Джон, чуть натягивая поводья справа – на дороге была

яма, – ты что ж, не знаешь, как призраки появляются? Померли там графья да

господа важные, вот и стали потом привидениями.

Он чуть помолчал, потом обернулся и снисходительно крякнул:

– Эх, ладно уж, расскажу тебе, не отпускать же тебя, дуреху такую, без этой

истории. А так глядишь передумаешь, да обратно поедем. Только это, -

поспешно добавил он, – обратно подороже стоить будет!

– Ладно, – не задумываясь, ответила я. Мысли вновь стали ускользать в ту степь, в которой уже вдоволь нагулялись. Я сердито мотнула головой, а Джон,

откашлявшись, и зачем-то пригладив лохматые грязные космы, начал свой

рассказ.

– Давным-давно, еще я был не так стар – имение семейства Верми было одним

из самых богатых. Чего у них там только не было! Лошади, собаки эти, длинномордые для охоты, слуг немерено. Один хозяина с ложечки кормит, другой ему салфеткой рот вытирает. Мебеля там всякая, золото. Бриллианты, -

он чуть запнулся на сложном слове, – короче, всего в достатке. Каждую неделю

они гостей созывали – в карты играть, беседы вести, кофий ихний этот пить, тьфу.

Джон пытался рассказывать торжественно, таинственно, но я пока никак не

могла проникнуться историей – он коверкал слова, делая ошибки в особо

сложных, а еще вокруг моего возницы вились две мухи, и он ужасно напоминал

мне кучу мусора. Я подавила смешок и сосредоточилась на его словах.

– Среди таких же знатных господ они слыли самыми знатными. Заносчивы

маленько были – это да, но когда деньжищи такие, кто б не стал заноситься, верно? Да… Много у них барахла-то было… Всякие там юбки, занавески, столы.

А посуды – немерено. Ложечка такая, ложечка сякая. А потом, – он попытался

понизить голос, – они пропали…

– Ложки? – тоже шепотом спросила я.

– Тьфу на тебя, ну какие ложки! – возмутился Джон, яростно отмахиваясь от

мух, – господа из дома из этого! Один за другим.

– Как это? – удивилась я.

– Так это, – передразнил меня возница, вдруг останавливая телегу. Он тоже

теперь смотрел на тучу, ожидающую нас впереди. Туча бурлила и чернела, наливаясь влагой. Мелькнула молния. Затем раздался раскат грома.

– От оно че, ну все противится, – загадочно протянул возница, а затем вновь

тряхнул поводьями, и лошадка потянула телегу дальше.

– Сказывают, предсказание им сделали – кто-то из господ какую-то гадалку

сильно разозлил, и вот она то ли прокляла, то ли предсказала, что с ними будут

жуткие вещи твориться, и смерть будет поджидать их там, где они ее не ждут.

«Так смерть почти всегда там, где мы ее не ждем», – мысленно возразила я

своему собеседнику.

– Поначалу сгинул их главный. Самый толстый, самый важный господин.

Поехал в город и не вернулся. Поговаривают, что убили его какие-то люди

лихие. Затем жена евонная от удара скончалась. Еще какой-то граф молодой —

того на охоте по ошибке застрелили. Говорили, с кабаном перепутали – ну

такая ересь! А затем они стали как мухи умирать! Никого это проклятие не

щадило – даже дети гибли…

Я покачала головой, пользуясь тем, что возница меня не видит. Конечно дети

гибли – только за последние пять лет наш край мучил по меньшей мере

десяток лихорадок да моров. Как тут не гибнуть. Гадалка явно была ни при чем, просто перед болезнью все равны – и богач и бедняк. Подивившись

человеческим предрассудкам, я вновь глянула на тучу. Грома больше не было, но вдалеке точно шел дождь. Я вдруг поняла, что очень хочу под него попасть

– может, хоть так я немного смогу охладиться?

– Имение было покинуто и позаброшено, – продолжал мой провожатый, -

деревни рядом тоже постепенно опустели… Люди ушли с этих мест, здесь было

тревожно и страшно. Сначала им особо никто не верил – мол, призраки по

ночам видны, да стенания какие-то слышатся. Но потом как-то раз шайка

мародеров попыталась разграбить дом. Вернулся один – седой и лишенный

ума. С тех пор сюда не совался никто. Никто в здравом уме, – добавил он, оглянувшись на меня через плечо.

– Ну, быть может, у этого проклятия какой-то срок годности имеется, – пожала я

плечами, – потому как молодой хозяин велел привести его в порядок к осени.

– Какой срок годности? – скривился Джон. – Это ж тебе не надой из коровника.

Проклятия не киснут. Говорят, нынешний господин тот еще… – он остановил

сам себя, проявляя неожиданную воспитанность, – повеса. Проигрался в пух и

прах, жить ему негде. Продал все, что продается. А этот дом так и не смог

никому втюхать. Еще бы, какой дурак поедет в такую глушь, да еще в лапы

привидениям! Но я никак не возьму в толк – ты-то чего туда поехала, а?

Работы что ли нет в Кривилле?

Я вздохнула. Отчасти для того, чтоб хоть немного больше воздуха попало в

легкие. Отчасти из-за того, что вспомнила, почему я сейчас посреди поля под

грозовой тучей в старой скрипучей повозке… Джон, как мне стало известно, постоянно был в дороге, и не успел узнать у горожан, от чего же я бегу…

Еще месяц назад я мечтала о работе в самой лучшей чайной города! Она

пользовалась огромной популярностью у горожан – отчасти из-за того, что

почти все чаи были с добавками. Хозяйка чайной быстро сообразила, что

горожанам не нужна ромашка, чабрец и лаванда, чтоб расслабиться после

тяжелого рабочего дня. Но стоит добавить в чай ром, виски или чуть медовухи

– и вот уже это самое популярное место в городе! А еще в чайной было чисто, сухо и тепло – для меня это место уже потому было идеальным. Вообще, хоть

Кривилль и был небольшим городом, но работы в нем хватало. Хочешь паси

овец, хочешь работой дояркой, вяжи, шей, продавай свежий хлеб или стирай

белье. Только вот чаще всего на работу брали родственников, обходя стороной

прочих людей. А я прибыла в Кривилль почти два года назад одна-одинешенька, и долгое время была чужачкой. Семья моя вымерла во время

очередного поветрия в соседнем городке, о чем я никогда не рассказывала в

Кривилле – иначе меня бы выгнали, а то и пристрелили, чтоб заразу не

распространяла. Но горожане догадывались – вместе со мной приехало еще

несколько обездоленных.

Глава городка предоставил нам скромное жилье в обмен на контракт, согласно

которому каждый из нас должен был отработать пять лет на овечьей ферме —

подмастерьями, помощниками, золотарями. Бррр, как вспомню – так вздрогну!

Грязь, раннее утро, невыносимый запах шерсти и это тупое блеяние… Я

ненавидела эту работу. Но другой не было. Руки мои огрубели, лицо приобрело

стойкий коричневый цвет, губы и щеки обветрились, а волосы выгорели. А за

каждую потерянную или задранную овцу нам прибавляли по месяцу службы.

Благо спасение пришло откуда не ждали…

Я грустно вздохнула, чувствуя, как вновь подступают слезы. Мой спаситель, златокудрый, прекрасный сын госпожи Булгур – Уилбор – появился одним

теплым летним днем. Он обходил многие фермы и лавки в надежде завязать

торговые отношения, и однажды снизошел до овечьей фермы. Мы с Уилбором

сразу понравились друг другу. Возможно, он мне чуточку больше, чем я ему —

судите сами, в овечьих отходах вымазана была именно я. Наш роман был

стремителен и прекрасен в своей страсти, и когда он совершенно добровольно, без напоминаний и давления, сделал мне предложение (ну ладно, возможно, я

капельку подтолкнула его к этому, но только потому, что знаю – мужчины о

таком не думают), его мать приняла меня как родную. Ну, сначала. Меня

вызволили с фермы благодаря связям госпожи Булгур, обучили чайной науке и

взяли на работу в лавку. Впереди маячила – как я думала – свадьба, работа

была во много раз легче предыдущей, я даже подружилась с некоторыми

горожанами. Я была на седьмом небе от счастья! Но затем стала постепенно

спускаться – сначала на шестое, затем на пятое, ну и так далее. Пока не

достигла самого дна… Госпожа Булгур оказалась властной, взбалмошной

собственницей, которая ужасно ревновала Уилбора ко всем его пассиям. Это

сейчас я уже знаю, что их до меня было море, да и после, скорее всего, на

небольшое озеро бы набралось – и почти каждой она находила, по ее

собственному выражению, «применение». И меня использовала по полной

программе. А я, уверенная, что вошла в семью, и лавка достанется нам с

любимым в наследство, работала не покладая рук. Уилбор в это время берег

силы. Тогда я пыталась уверять себя, что он бережет их для какой-то очень

важной работы, которой вот-вот займется. Страшась того, что мои мечты

пойдут прахом, я изо всех сил закрывала глаза на его внезапную холодность и

наплевательское отношение… Но потом узнала, что он вплотную занялся

ухаживаниями за дочкой пекаря – прямо все сбереженные силы и бросил.

Мамаша моего женишка давно хотела вести дела с пышнотелым и усатым

господином Боном, так почему не соединить полезное с приятным и не

охмурить его дочь? Когда правда дошла до меня, ушлая мадам уговорила меня

проявить женскую мудрость и простить блудного ухажера. Сам ухажер, кстати, объяснять ничего не стал – оно и понятно, он ведь был так занят новым

романом. Меня хватило еще на пару недель, но когда горожане стали

откровенно смеяться и немного жалеть меня, я плюнула на все, ушла из лавки и

принялась искать самую отдаленную работу, которую только можно было

найти. Все, чего я хотела – уехать из этого городка! Но становиться чужой в

следующем кривилле или дивилле я не хотела, мне нужны были деньги и

крыша над головой. Поиск занял почти месяц – благо он все-таки удался.

Газеты, хоть и с переменным успехом, все же доезжали до нашего городка, и я

читала их от корки до корки, чтоб отыскать то идеальное предложение, которое

вытащит меня из Кривилля, спасет от госпожи Булгур, рассказывающей всем, что я ленива и потому сын предпочел дочку булочника, а также от Уилбора, который однажды возле колодца даже не узнал меня, поганец – так был

увлечен новой пассией…

Я нахмурилась, пытаясь не заплакать. Чертов сын чертовой чайной торговки!

Чтоб ему пусто было с его новой любовью. Мне стало чуть легче при мысли, что свекровью у невесты Уилбора будет госпожа Булгур, но с другой стороны, на девушку я и не злилась. А вот чайному семейству желала не очень хороших

вещей. Я надеялась, что мне станет легче, когда Джон – единственный

согласившийся отправиться к имению – увезет меня подальше от города. Но

нет, мысли только сильнее нападали на меня, заставляя чувствовать себя

неудачницей. Обманули меня, пользовались мной и изменили мне! Но при этом

почему-то именно я еду на старой повозке с попахивающим ворчливым дедом в

богом забытый дом, где водятся призраки.

Не успела я как следует насладиться жалостью к себе, как ливанул дождь.

Крупный, теплый, смывающий все на своем пути. Стало чуть легче дышать.

***

К имению мы приехали затемно – вымокшие насквозь, благо ночи тоже были

жаркими. Джон остановился в нескольких метрах, наотрез отказываясь

подъезжать ближе. Я с трудом уговорила его подождать, пока я открою старую

ржавую калитку и проверю сторожку – крохотный домик, где мне предстояло

жить. Старик, ворча и кряхтя на разные лады, согласился. Вещи – понятное

дело, пришлось таскать самой.

Когда я убедилась, что все в порядке, я вышла к Джону, поблагодарила его и

отпустила с миром.

– Через неделю приеду, – буркнул он, почесывая заросшую щеку, – имей ввиду, туда заезжать не буду. Тут, возле вяза тебя подожду. И это, давай

там…аккуратнее.

Тронутая его заботой, я еще раз поблагодарила его, но старик ничего не ответил

– быстро развернул повозку и отправился восвояси. Он даже не дал лошадке

отдохнуть! Впрочем, может и устроит себе привал где-нибудь в поле. Я

подождала, пока Джон скроется из виду и вернулась к калитке. Закрывая

скрипучую ржавую дверцу, я невольно глянула на дом, исполинским монстром

темневший на фоне летнего неба. Вдруг вдалеке сверкнула молния, на

мгновение осветив старую заброшенную усадьбу. Я поежилась. Было в ней что-то такое…потустороннее. Фыркнув про себя – неужто меня все же достали

россказни старого возницы? – я собралась уже было идти в сторожку, но мой

взгляд выхватил из кромешной тьмы какое-то бледное свечение в одном из

окон. Я сглотнула, зажмурилась и вновь открыла глаза. Нет, ничего. Темнота.

«Все же ты, Барбара, впечатлительная барышня. Ступай-ка спать. Пока

призраки не стали мерещиться тебе прямо тут».

Я хотела было натаскать воды, чтоб помыться – честное слово! Но усталость, переживания и дорога взяли свое. Войдя в сторожку, я при слабом свете свечи

отыскала старую кровать да и рухнула на нее прямо так – грязная, потная и

замученная. Чуть всплакнув о своем разбитом сердце, я достаточно быстро

уснула. «Завтра наплачусь вдоволь» – пообещала я себе. Последнее, что я

слышала – был отдаленный громовой раскат.

Но назавтра вдосталь поплакать мне тоже не удалось. Хоть проснулась я и рано, но дел в имении оказалось море. В утреннем свете дом выглядел даже красиво.

Конечно, видно было, что он позабыт и чужд хозяйской ласки: облупилась и

выцвела краска, сгнили некоторые доски на небольшой широкой лестнице, и

одно окно зияло разбитым стеклом – возможно, именно через него грабители

из рассказа Джона и проникли в дом. И все же имение было очень красивым!

Большая крыша, красивое просторное крылечко, тяжелая железная дверь с

выкованными листочками, а сад, ммм… Все это так и хотелось рассматривать!

Но мне было не до того. Сначала я долго возилась с колодцем – мне же нужна

была вода, затем с хитроумным водопроводом, про который упомянул

управляющий. И хоть вода в конечном итоге и потекла из старинных кранов, я

поняла две вещи: она течет слишком тонкой струйкой, хотя я сделала все

правильно, и я больше ни за какие коврижки не спущусь в подвал. Там было

сыро, страшно и темно. И было стойкое ощущение, словно за мной кто-то

следит. Надо сказать, что в доме тоже иногда бывали такие мысли, но в подвале

они настолько сильно мной овладевали, что хотелось бежать без оглядки.

После того, как вопрос с водой был худо-бедно решен, я обошла дом.

Беспорядка как такового там не было – лишь грязь и пыль, но почти все вещи

были на своих местах. Только в нескольких покоях царил кавардак, словно

хозяева собирались в спешке. Не во все комнаты удалось попасть, но мне

хватило и такого беглого осмотра. Я таким же образом обошла сад, а затем

отправилась в кухню – решила начать чистку с нее.

К шести вечера я была измучена, зла и ошарашена. Было чувство, что дом изо

всех сил сопротивляется моему присутствию в нем. Я не верила в призраков, но

любимая бабушка все детство твердила мне – у дома есть душа. «Он что зверь, живой, с сердцем. Сможешь приручить – будет верен только тебе. Придешься

не по нраву – ничего не поможет. Он тебя в конце концов сживет, если не со

свету, то из себя», – так обычно говорила бабуля. Я очень утомилась – вода то

не лилась, то наполняла ведро мгновенно, переливаясь на пол, я два раза

прищемила дверьми пальцы, обожглась , пока разводила костер в саду в

специальной бочке, споткнулась о порог, ударилась лбом о дверцу шкафа, которую – клянусь! – не открывала. Грязь не убиралась, пыль просто

смешивалась с водой и размазывалась по полу, а старинная посуда никак не

желала оттираться. Всклокоченная, потная – за окном вновь стояла

удушающая духота – я в отчаянии обратилась к дому:

– Ну чего, скажи на милость, ты кочевряжишься, а? Не нравлюсь я тебе? Что ж, могу в это поверить. Но если не я тут орудовать буду, то тебе все равно кого-то

да пришлют. Пойми, пожалуйста, я еще не самый плохой вариант. Посуди сам, я

аккуратна и трудолюбива. Я… я…

И тут я к своему ужасу поняла, что мне больше совершенно нечего о себе

сказать. Я добрая? Или злая? Я умная? Глупая? Что я люблю делать? Что у меня

получается? Ошарашенная своими мыслями, я оглядела растерзанную кухню.

На глаза навернулись слезы. И поговорить не с кем… Ну как не с кем? А дом?

– Знаешь, – мой голос задрожал, – мне больше тебе и рассказать нечего. Я

понятия не имею, кто я и какая я! Мне двадцать один год. Я сначала счастливо

жила с семьей, а потом только и делала, что выживала. Сначала во время мора.

Он пришел холодной и ветреной зимой, аккурат под Рождество…

И я принялась рассказывать дому свою историю. Сначала вполголоса, то и дело

глотая слезы. Было вновь жалко себя. Захотелось выполнить обещание и

вдоволь поплакать. Но тут я увидела паутину под потолком и решила немного

отложить слезы. Сейчас смету, это же плевое дело, потом сяду в уголке и

разревусь! Но сняв паутину, сверху я разглядела плесень на шкафчиках.

Деловито вздохнув, я отправилась за специальным порошком – целую кучу

средств с собой мне отдал управляющий. Короче, я болтала, рассказывая дому

все, что приключилось со мной за последние пару лет, и убиралась, мыла, чистила, отдирала, очищала… Черт, вновь некогда было плакать.

Так прошло четыре дня. Я уходила из дома в свою сторожку, когда день

близился к закату. Суеверия суевериями, но оставаться внутри, когда солнце

садилось, мне не хотелось. Поутру я рано приходила, и всегда здоровалась с

домом. А затем принималась за уборку, вновь рассказывая что-то из жизни. По

большей части я изливала свое горе обманутой и покинутой невесты. И быть

может, я сходила с ума, но мне казалось, что дому было интересно! Кухня вдруг

стала отчищаться, посуда прекратила капризничать, а дверцы шкафа были на

месте и не норовили встретиться с моим лбом. От кухни я перешла к столовой, а вечерами, после заката, я обустраивала свое жилище в сторожке —

перебирала и выбрасывала вещи, приводила в порядок маленькую кухоньку…

На пятый день дом вывел меня к библиотеке. Честное слово, вывел! Я же

помню, как пыталась попасть за эту дверь в самый первый день – было заперто

наглухо. А днем мне понадобилась еще одна лесенка, я вспомнила, что видела

ее где-то на втором этаже, стала искать и открывать все двери подряд. Нашла

хозяйственный чуланчик, который тоже не смогла открыть в первый день. И

библиотеку. Лишь переступив порог, я восхищенно ахнула. Читать я умела —

отец настоял, чтоб все мы научились чтению и письму в приходской школе – но

восхитило меня не количество книг, хоть их тут и было много. Сама комната

была до того красивой и таинственной, что захватывало дух! Книжные полки

вырастали с пола почти до самого потолка, свет солнца проникал через

единственное, но весьма большое окно. Даже несмотря на слой грязи на стекле, солнце ласково касалось позолоченных корешков, кожаных переплетов и

запыленных страниц – кое-где книги лежали поперек полок. Ближе к окну

стоял длинный деревянные стол – на нем были разбросаны карты, какие-то

бумажки и пара старых тетрадей. Высохшая чернильница, ворох сухих гусиных

перьев для письма и атлас с выцветшей картинкой дополняли картину. Я

оглядывала комнату в немом восхищении, а потом чихнула раз, другой, третий…

Короче, пока мой нос не вдохнул всю пыль из этой комнаты, я прикрыла дверь, отметив про себя, что после столовой вполне могу начать уборку в библиотеке.

– Может быть, я люблю читать, а, домик? – спросила я вслух, продолжая свою

традицию. – Учиться мне никогда особо не нравилось… Хотя писать я любила!

Помню, отец велел мне написать двадцать строчек в качестве наказания, а я…

И день пошел своим чередом. Лесенку я отыскала в другой комнате, и до вечера

занималась только столовой. Почти все время я болтала, наслаждаясь при этом

тем видом, который приобретает комната. Работы было еще много, но внутри

стало гораздо больше света. Забавно, что для этого иногда даже не нужно

солнце – достаточно очистить налипшую грязь!

Солнце медленно уползало за горизонт, а я поспешно заканчивала свои дела в

доме. Сегодня я задержалась уж слишком сильно – заболталась, да и хотелось

оттереть прекрасный липовый стол. Удовлетворенно оглядывая комнату, я взяла

свечу и собралась уже было уходить, как совершенно отчетливо услышала, как

наверху что-то упало. Я замерла, невольно задержав дыхание. По спине

пробежал холодок, все тело оцепенело. Что это? Призраки? Или того хуже —

грабители все же решили чем-то поживиться? Я простояла так еще несколько

минут, решая – пойти наверх или в сторожку? Будто я могла выбрать первое!

– Не сочти меня, пожалуйста, трусихой, – прошептала я, обращаясь к дому, – но

я капельку опасаюсь. Мы с тобой уже вроде приятели. Так давай сделаем так —

я пойду к себе, а ты разберись там с шумом, а? Может, это летучая мышь…

упала. Ну, знаешь, разучилась летать… Или просто книжка какая-то в

библиотеке шлепнулась – сама по себе? В общем, я завтра гляну, а сейчас мне

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.