Ольга Крусь
Необычайное лето

Глава 1 Накануне лета

Борис Степанович рвался на части: перед женой ему нужно было постоянно играть стареющего отца семейства, ни о чем больше не помышляющего, кроме как о тишине и спокойствии, а перед молодой подругой – бодрого, полного сил и планов перспективного мужчину. Обе роли давались с трудом.

Если бы Бориса Степановича попросили честно ответить, какое же амплуа он сам хотел для себя выбрать без навязанных жизнью сценариев, то он бы признался, что больше всего мечтает о том, чтобы его все оставили в покое, хотя бы на пару недель. Он бы поехал к себе в родную деревню, попарился в баньке, посидел с удочкой на берегу местной речушки, отключил на все это время телефон, чтобы ему не звонили с работы, не доставала сообщениями жена и не требовала постоянного внимания подруга. Собрался бы с мыслями и силами, а потом вернулся отдохнувший от всего и от всех, и тогда, может быть, он бы и смог понять, какую роль ему доигрывать, а от какой отказаться. Пока же ему просто не давали такой возможности: он все время должен был быть начеку, думая, кому и как угодить и как не перепутать роли и желания.

Особенно напряженным в этом плане всегда было лето. Супруга уходила в отпуск и всю свою энергию сосредотачивала на нем, стараясь предупредить его малейшее желание и в ответ ожидая того же. Отпуск у нее, как у учителя, был большой. Борис Степанович был человеком не чуждым таким возрастным семейным радостям, как домашняя кухня, выглаженные рубашки, вовремя поданные таблетки, прописанные врачом для профилактики определенных заболеваний, риск которых возникает в его годы. Пятьдесят – это, конечно, не возраст для мужчины, но лучше заранее подумать о будущем.

«Папочка, обед уже готов, приезжай!»

«Папочка, не забудь про витамины!»

«Папочка, тебе пора ложиться спать, завтра рано на работу, ты должен отдохнуть».

Круглосуточное внимание жены порой было невыносимо. И эта ее манера называть его «папочка». Сначала она так называла его только для сына: «Вот как папочка наш решит, так и сделаем». С годами она вроде как забыла его имя и называла теперь только «папочкой». Надо отметить, что супруга настолько ценила семейные ценности, что не только ему доставалась такая манера обращения. И сына она звала только «сынок», «сынуля», если строго, то «сын». Тот же принцип обращения был у нее ко всем родственникам – и близким, и дальним, дополняемый лишь именами, если надо было в разговоре понять, о ком именно идёт речь – «тётя Муся», «дядя Серёжа». Если же она говорила кому-то о Борисе Степановиче в третьем лице, то тоже всегда упоминала слово «муж»: «Мой муж Борис…»

Борис Степанович несколько раз когда-то пытался намекнуть жене, что для нее-то он никакой не «папочка», но это было бесполезно, пришлось смириться с учительской непоколебимостью жены: «Профессиональная деформация, – думал он иногда про себя, – раньше она такой не была. Теперь, что задумает, что запланирует – не свернуть». Впрочем, все что ни делала его жена, все что ни планировала – все это было только в интересах семьи. И хорошо, когда есть кто-то, кто так предан дому.

Зная за собой некоторые грешки, Борис Степанович особенно ценил эту верность и непоколебимость супруги. Одно плохо: летом, когда она не занята школой, очень трудно выкроить для себя хоть час свободного, неподконтрольного ей времени. Порой такие истории приходится выдумывать, что маститый писатель бы позавидовал. Да еще придумать так, чтобы все пазлы сошлись, потому что супруга учеников видит насквозь, он это знает. На первом же слове всегда обличала обман сына, если он в детстве пытался что-то сочинить в оправдание своих каких-то проделок. Поэтому, когда Борис Степанович рассказывал жене о затянувшемся совещании, о внеплановой работе, о сложной семейной ситуации бывшего однокурсника, которому срочно понадобилась психологическая товарищеская помощь, о лопнувшем не вовремя колесе на дороге, он должен был выступать не только как автор «маленьких историй», но и как актер, в лице которого не дрогнет ни один мускул при вранье. Впрочем, ни разу пока он не попадался на лукавстве.

И вот когда летом было столько времени у супруги для того, чтобы его делать счастливым ежедневно, ежечасно, ежеминутно и ежесекундно, создавая ему самые благоприятные условия для работы и для отдыха, в это же время уходила в отпуск и его молодая подруга. У нее, к счастью, отпуск был всего две недели, но эти четырнадцать дней она, что вполне логично, хотела провести именно с ним. Она вообще хотела провести с ним всю жизнь, но пока Борису Степановичу под различными предлогами удавалось погасить этот огонь молодости. Здесь тоже в ход шли различные истории: об уязвимости нервной системы супруги, которая не перенесет его уход из семьи, об обязанностях по отношению к сыну, которого еще надо женить, о каких-то важных деловых вопросах, которые необходимо решить, прежде чем подавать на развод, потому что семейный статус в деловых кругах тоже важен. Наконец, самая веская причина во всей это оправдательной стратегии была в том, что он отнюдь не молод и не может вот так запросто распоряжаться судьбой Лили. У неё жизнь только начинается, и она должна сто раз подумать, прежде чем выходить за него замуж: ему через двадцать лет будет семьдесят, ей же – только сорок пять. И нужен ли ей будет муж-старик, муж-пенсионер. Пожалуй, только эта страница их будущего и сдерживала пока напор Лилечки, она еще думала.

В этом году Борис Степанович обещал, что обязательно отвезет Лилечку летом на море. Обещал это зимой, при романтических обстоятельствах. Тогда казалось, что до летнего сезона еще далеко, многое может измениться за эти несколько месяцев. Может быть, Борис Степанович и сам тогда на мгновение поверил, что к лету будет свободен. Он ведь и в самом деле испытывал к Лилечке очень серьезные чувства, как, впрочем, и к жене. Чувства эти были, разумеется, совершенно разные, но абсолютно искренние: он любил обеих, каждую по-своему.

И вот лето на носу, а ровным счетом ничего не изменилось в их жизни. Более того, жене, как она говорила, в этом году повезло: ее не поставили работать в школьный лагерь, а это значит, что все три месяца у нее будут свободными. Июнь и июль она будет в отпуске дома, в августе начнет ходить на работу, но это еще совсем не та нагрузка: она не упустит его из виду ни на день.

Можно, конечно, поехать на рыбалку, но она не может длиться две недели. Можно попробовать взять путевку в санаторий, но супруга его туда одного не отпустит. Даже если не будет места для нее, она поселится рядом, чтобы «папочка» хорошо отдохнул: будет наводить порядок в его номере, ведь горничные так не уберут, как она, приносить ему фрукты, блинчики – все это он уже проходил. Что еще? Командировка? Но это очень сложный путь. Как минимум двух ближайших коллег, которых жена хорошо знает, надо будет посвятить в это дело, а кто обязан хранить чужие тайны? Кроме того, даже если удастся провернуть поездку, как объяснить жене южный загар? Можно, конечно, запереться в номере и не выходить на пляж, но вряд ли Лилечка будет рада такому отдыху.

Надо отметить, что Борис Степанович был человеком очень щепетильным. И если бы когда-то и решился на развод, то делал бы это продуманно, но никогда бы он не позволил, чтобы вокруг его семьи ходили грязные сплетни. Поэтому ни разу не оставлял машину возле дома Лилечки, не светился с ней нигде в публичных местах. А если и приходилось изредка с ней где-то бывать, например, в театре или на выставке, то Борис Степанович заранее готовил правдоподобное алиби: Лилечка могла бы быть дочерью какого-то закадычного иногороднего друга, попросившего уделить внимание внимание его чаду, чтобы не растерялась девочка в новом для нее месте.

Но что придумать на две недели отпуска? Борис Степанович ломал себе голову уже не один день. Лилечка в этот раз была непреклонна: она требовала совместный отпуск на море: «Или мы едем в этом году отдыхать, или расстаемся». Ультиматум был поставлен не в шутку. Борис Степанович даже, честно скажем, проиграл в мыслях несколько раз ситуацию «или расстаемся», попытался все взвесить рационально: не проще ли так будет ему? Но пока к такому сценарию он не был готов. Он любил Лилечку и боялся ее потерять так же, как боялся потерять супругу.

Выход из создавшейся ситуации был найден совершенно неожиданно.

«Папочка, у меня есть для тебя радостная новость!»

Прочитав сообщение в телефоне, Борис Степанович задумался: не Олежка ли собрался жениться? Что-то жена последнее время намекала ему, что у него есть серьезная девушка. А если еще свадьба, то и совсем ему не выпутаться из этой паутины. Лилечка его бросит. Зачем ей его проблемы? В глубине души он надеялся, что это не так, ведь он и сам немало ей помогал. Никогда себе это в заслугу не ставил, но и жена, и подруга были за ним, по его мнению, как за каменной стеной. Он мужчина слова, не пустозвон, умеет зарабатывать деньги и решать деловые вопросы.

– Папочка! – жена сияла от восторга. – Я глазам своим не поверила: открываю сегодня почту, а там письмо от тёти Муси! Ей в этом году исполняется 80 лет, и она хотела бы с нами увидеться.

«Этого только не хватает! Если еще приедет эта тетушка, то лето точно пропало!» – подумал про себя Борис Степанович, а вслух произнес:

– И когда же она планирует нас навестить?

– Она не приедет, она зовет нас к себе в гости! Представь! Никогда не думала, что она вообще пригласит нас.

– Вот как… И когда же?

– Летом! В любое время! Я так рада! Я так ее любила в детстве. Ты же помнишь, я тебе рассказывала, какие у нас были теплые отношения раньше.

– Как не помнить! Все испортило твое замужество. Так ведь?

– Ой, папочка, не придирайся. Конечно, тетя Муся мне другого кандидата в мужья тогда нашла. Но это же все было от чистого сердца, желала лучшего племяннице. Но мы же доказали, что были правы: у нас с тобой прекрасная семья!

– Злопамятная твоя тетя Муся… Могла бы и раньше пригласить. Но я рад. Я ее всегда уважал. Она женщина очень образованная, умная.

– Папочка, я так рада, что ты рад, – жена Бориса Степановича иногда из суровой учительницы, какой ее все привыкли видеть в школе и чаще всего в таком образе она была и дома, забывая, вернувшись с работы, снять «маску» строгости, превращалась в восторженную девочку – такие моменты могли быть только рядом с мужем. Именно его присутствие позволяло ей иногда почувствовать себя слабой, незащищенной, какой и должна быть женщина рядом с сильным мужчиной.

Борис Степанович, сам отлично владея актерским мастерством в рамках семьи, иногда даже задумывался: не играет ли и его жена эту роль для него, чтобы он чувствовал себя увереннее? Хотя уверенности ему было не занимать по жизни, но, возможно, как жена пичкала его витаминами и лекарствами, способствующими укреплению здоровья, так и разыгрывала эти сценки, чтобы никогда не пошатнулась его вера в себя как в мужчину, главу семьи, от которого зависит даже она – женщина, легко укрощающая самых строптивых подростков.

– И когда же конкретно она нас ждет?

– Я думаю: надо ехать сразу, в начале отпуска, не откладывая.

– А когда у тебя отпуск?

– С пятнадцатого июня.

– Отлично. Думаю, так и сделаем, – за секунды у Бориса Степановича созрел план. – Ты поедешь сразу, а я подъеду чуть позже. Так будет лучше. Думаю, вам есть о чем поговорить с тетей Мусей.

– Ты самый чуткий муж в мире! Это лучший вариант. Я расскажу тете Мусе о нашей жизни, ты подъедешь уже на подготовленную почву.

– Ты думаешь: она ничего не знает о нашей жизни? Мы же поздравляли ее со всеми праздниками, посылали фотографии. Даже как-то в новогоднюю ночь на видеосвязь выходили. Да и другие родственники, наверное, общаются.

– Только в общих чертах. Тетя Муся, как тогда вышла замуж, так отдалилась от всех родственников, только меня очень хотела забрать с собой. Но ты это знаешь. Мне кажется: зря она уехала. Но, с другой стороны, она же вышла замуж за любимого человека, я бы тоже так поступила: за тобой – хоть на край света!

Борис Степанович благосклонно улыбнулся: любит жена одаривать его комплиментами. Слушая супругу, он параллельно думал о том, что надо как можно быстрее обрадовать Лилечку: они после пятнадцатого вместе улетают на отдых, пусть берет отпуск на работе. Как только жена уедет – они следом. Через недельку он навестит тетю Мусю, оставит Лилечку на несколько дней одну в отеле – не маленькая, не пропадет. Скажет, что срочно вызвали на работу. Потом вернется. Жену надо уговаривать на максимальный срок пребывания в гостях у тетушки, может быть, удастся на весь отпуск.

– Мне кажется, тебе надо, раз уж тетя тебя приглашает, побыть у нее как можно дольше. Восемьдесят лет – это такой возраст, когда людям особенно ценно общение, особенно с близкими. Надо уважить тетю Мусю. Один раз можно и весь отпуск ей посвятить.

– Ты знаешь, я тоже так подумала. Только боялась тебя огорчить, ты же так любишь это время, когда я дома, в отпуске.

– Иногда можно и отказать себе в чем-то ради интересов семьи, особенно старых членов семьи. Как мы сейчас относимся к старикам, так и к нам будут относиться, – Борис Степанович умел говорить пафосно не только на работе, но и дома. – А, кстати, муж тети Муси умер десять лет назад, насколько я помню? Детей не было. Может быть, она собирается тебе завещать свою квартиру?

– Ой, ну что ты, папочка, говоришь. Это совсем неважно. У нас есть своя квартира, и я тебя никогда не брошу.

– Я не к тому, что ты меня бросишь, я и не думал о том, что ты можешь уехать, – об этом Борис Степанович искренне не мог бы даже и подумать, – квартиру же можно продать. В Венеции. Представь себе. Это целый капитал, который можно было вложить в дело.

– Ну это уже чересчур. Я уверена, что у мужа тети Муси тоже есть родственники. Квартира была его, и будет справедливо, если она достанется его родственникам.

«Какое мне вообще дело до этой квартиры? – подумал Борис Степанович. – Вот же привычка все переводить в дела. Точно пора в отпуск!»

За ужином он был особенно любезен с супругой. Давно у него не было такого отличного настроения! Не у каждой семьи есть такая тетя Муся, которая умеет вовремя пригласить в гости!

Глава 2 Отпуск

Елена Сергеевна с умилением смотрела вокруг: солнце, волны, чайки! Она в Венеции. Не может этого быть! Как давно она мечтала о том, чтобы оказаться в этом городе – городе, где покоится прах ее любимого поэта Иосифа Бродского. Катер причалил к берегу, осторожно, стараясь не потерять равновесие, Елена Сергеевна шагнула на мостик, ведущий к набережной.

Они давно могли бы позволить себе путевку и побывать в этом месте с мужем, но старая семейная ссора стала прочным барьером для такого действия. Дело в том, что тетя Муся очень разгневалась на Елену Сергеевну за то, что племянница когда-то не послушала ее, вышла замуж по любви. Совершенно по-дурацки, по мнению тети Муси. Побывать в Венеции и не навестить родную тетю было бы странно. А навещать ее они откровенно боялись. Уж очень плохо рассталась она с ними четверть века назад.

– Дура! Я такого тебе жениха нашла – умного, образованного, богатого! Жила бы как королева. Теперь будешь в своей школе всю жизнь прозябать. Еще смотри, чтобы Боренька твой не свинтил куда-нибудь, глаза-то у него масляные, – упрекала она племянницу.

Елена Сергеевна пыталась объяснить тете, что в выборе спутника жизни она руководствуется не только романтикой, но и здравым смыслом: Боря получил образование, трудолюбивый, бедный, но это все неважно, они вместе заработают и квартиру, и машину.

– Тетя Мусенька, я уже все решила. Я выхожу замуж за Бориса. Меня бесполезно отговаривать.

– Ты ничего не понимаешь! У тебя могло быть совсем другое будущее! Отпуск не на даче в огороде, а где-нибудь в дорогом отеле на побережье моря или океана. У тебя очень ограниченный диапазон желаний. Ты весь мир могла бы посмотреть. И я рядом! Еще бы одно образование получила, языки подучила. Дура, что скажешь.

С тем и отбыла тогда тетя Муся на родину своего второго мужа – в Венецию. Официальное общение не прекращалось никогда: почтовые открытки, позже сообщения по электронной почте, последние годы редкие созвоны по видеосвязи – все это было всегда, но разговоры больше никогда не выходили за пределы таких тем, как «поздравление с праздником», «поздравление с днём рождения».

Елена Сергеевна огляделась: где-то здесь должна быть тетя Муся, обещала встретить. Елена Сергеевна пыталась ее отговорить: жара, не стоит утруждать себя, но тетя Муся во всем была кремень: если что решила – не сбить с мысли. Елена Сергеевна всегда чувствовала, что она и сама очень похожа на тетю Мусю – просто условия жизни разные.

Тетя Муся прожила всю жизнь, работая только для удовольствия: давала уроки музыки не ради денег, а чтобы не скучать. Елена Сергеевна очень ценила трудолюбие, деловые качества мужа, но только последние годы, когда уже супруг действительно достиг определенных карьерных высот и сын закончил учебу, она могла бы сказать, что и она работает ради удовольствия, да и то почему-то почти на две ставки, чтобы было, наверное, «двойное» удовольствие.

Тетя Муся со своим мужем, который был ее намного старше и души в ней не чаял, каждый год путешествовала. Борис Степанович тоже ее любит, но его любовь более земная: никогда он не баловал ее роскошными подарками, никогда и мысли не возникало, чтобы он ее куда-то повез на дорогой курорт. Отдыхали обычно дома, на даче, несколько раз брали путевки в санаторий, иногда только мужу – она рядом. А последнее время Борис Степанович и совсем как-то стал тяжеловат на подъем, устает очень на работе, возраст берёт свое.

Если тебя встречают, но почему-то не встретили, стой на месте, чтобы не разминуться. Это правило Елена Сергеевна хорошо знала, поэтому стояла как вкопанная на том самом месте, на котором сошла с катера. Солнце палило нещадно – час дня, лето в Венеции жаркое. Прямо к Елене Сергеевне направлялась дама в огромной белой шляпе, из-за полей которой не было видно лица:

– Дорогая, я немного опоздала! Возраст! Извини.

Елена Сергеевна, заранее подготовившая речь для встречи, немного растерялась. Тетя Муся совсем не выглядела старушкой, пожелавшей перед смертью повидаться с родственниками. Это была высокая, стройная женщина с хорошей осанкой:

– Тетя Муся, вы шикарно выглядите! Вам никогда не дашь восемьдесят лет – на двадцать лет точно меньше!

– Это потому, что я правильно вышла замуж, – тетя Муся, к большому удивлению Елены Сергеевны, практически начала разговор с того же, на чем он остановился четверть века назад. – Скоро я буду выглядеть моложе тебя, точнее, ты старше меня, потому что совсем загнешься со своей работой. Но пойдем потихоньку, я живу не так далеко.

Елена Сергеевна по дороге попыталась перевести разговор на другую тему:

– Я так рада, что вы нас пригласили! Такая долгожданная встреча. Тетя Муся, вы всегда были для меня в детстве кумиром – я обожала вас, старалась вам подражать во всем.

– Если бы ты мне старалась подражать, то сейчас бы была владелицей, как минимум, виллы у моря, жила бы как человек. Где, кстати, твой благоверный? С красоткой какой-нибудь молодой, наверное, развлекается?

– Тетя Муся, – Елена Сергеевна остановилась и укоризненно посмотрела в глаза тетушке, – как вы можете такое говорить. У нас крепкая семья. Мы доказали себе и другим, что брак наш счастливый. Мы любим друг друга и уважаем, у нас вырос хороший сын.

– Насчет сына спорить не буду, насчет твоего кобеля промолчу.

Елена Сергеевна расстроилась не на шутку и всю оставшуюся дорогу молчала. Только, зайдя в квартиру к тете, взяла себя в руки: раз приехала, надо мириться с характером тетушки, а он с возрастом, кажется, стал еще хуже. Не деменция ли? Даром что выглядит так хорошо. Бывает внешне такая картинка, а головы совсем нет. Хотя какая деменция, если она все помнит? Может быть, просто как пластинку заученную крутит. Елена Сергеевна пожалела, что она не сразу приехала вместе с мужем. Надо было, наоборот, сначала предъявить его, показать тете, что у них все замечательно, а потом его отпустить, а самой еще немного погостить. Хоть ты вызывай супруга срочно. Как ей тут самой выдержать эти дни тетушкин напор…

«Папуля, может быть, сможешь подъехать пораньше?» – Елена Сергеевна с надеждой отправила супругу сообщение.

«Дорогая, не раньше, чем через неделю, а то и попозже, с работы сразу никак не смогу сорваться», – молниеносно ответил Борис Степанович. Отключить телефон в отпуске, как он мечтал, невозможно, хотя бы из-за жены. Если он хоть на час выйдет из эфира, будет недоступен, она тут же разволнуется и еще, чего доброго, засобирается домой, а он-то не дома.

Борис Сергеевич уже полчаса наблюдал за Лилечкой, болтавшейся на матрасе в воде. «Как бы не сгорела!» И кричать ей не будешь, в конце концов, не маленькая. Как бы ему самому не сгореть. В его возрасте вредно быть долго на солнце.

С путевками так повезло! Буквально в последний момент Лилечка нашла две горящие путевки в Италию, в маленький городок, название которого мы не будем упоминать, дабы читатель нарисовал себе в воображении именно то место, которое полюбилось ему в этой солнечной стране, или то место, в которое он мечтает попасть. В случае нашего героя выбор самой страны был обусловлен тем, что Борис Сергеевич решил: нужно быть поближе к жене. Так он, даже поехав к тетушке, сможет не оставлять надолго Лилечку. И вот же удача: как раз на нужные даты нашлось отличное предложение!

Лилечка очень рада, и он доволен. Здесь он себя чувствует с ней свободно, не боится встретить знакомых. Ощущение, как будто они семья. Все-таки его жена человек очень консервативных взглядов. Если бы она узнала об этом его вояже с молодой подругой – сразу был бы скандал и развод! А вот у него есть приятель, у которого жена с большим пониманием относится к его интрижкам. Правда, она и сама вроде позволяет себе иногда какие-то интрижки на стороне. Борис Степанович не одобряет такое поведение женщин.

Совсем мелкие волны ритмично подкатывали к берегу, на секунду задерживались на суше и плавно отступали, оставляя мокрую полоску выровненного песка. В игру с морем вступали дети. Они пытались что-то строить на песке и почему-то радовались, если набегающей волне удавалось достать их песочный шедевр и размыть его контуры. В этом состязании между морем и маленьким человеком было что-то завораживающее: только дети с таким упорством могут возводить свои незатейливые конструкции на пути у волн. Правда, порой и взрослые, очень даже серьезные люди, строят воздушные замки…

Борис Сергеевич задумался: а если бы его жена себе что-то подобное позволила, как бы он отреагировал? Одним глазом Борис Степанович продолжал следить за красным надувным матрасом, на котором загорала «фарфоровая статуэточка» – его Лилечка. Борису Степановичу самому стало смешно: вот уж в чем в чем, а в изменах Елену Сергеевну просто невозможно заподозрить. Да она и такая, не очень, честно скажем, сексуальная, не очень обаятельная, да и возраст – полтинник! Кому такие нужны? Вот если он с ней разведется и женится на Лилечке, то она уже до конца жизни будет одна. Разве она заслужила это?

«И вот же, – недовольно подумал Борис Степанович, – почему я все время думаю? Дома думаю постоянно о Лилечке, а сейчас, вместо того чтобы расслабиться и наслаждаться морем, думаю о жене. Как она там? Видно, неспроста уже попросила приехать пораньше. Тетя Муся – это та еще змея! Никто никогда ничего против меня не говорил, всех всегда умел обаять, одна эта тетя Муся взъелась сразу на меня. Недостаточно хорош как жених для ее племянницы, она, видите ли, другого приметила».

Борис Степанович кинул взгляд на море – красного матраса не было. Вскочил, заволновался! Ведь смотрел же постоянно, на минуту отвлекся. Но больших волн нет, унести не должно было.

– Испугался? – раздался голос сзади, и нежные ручки обвили его шею. – Представь, если бы я утонула? Ты был бы виноват! Потому что ты отказался плыть со мной!

Борис Степанович попытался схватить Лилечку за руку, но она вывернулась.

– Догони! – и побежала вдоль пляжа.

«Что за дурь?» – возмутился про себя Борис Степанович. Для легкого бега он был уже тяжеловат. Кроме того, здесь их вещи! Кто будет смотреть за ними? На пляже очень часто происходят кражи, их предупреждали об этом в отеле.

А Лилечка отбежала от него метров на сто – и кинулась в море. Плавала она отлично. Борис Степанович впервые рядом с ней почувствовал себя каким-то неуклюжим стариком: бежать не мог, плавать так хорошо, как она, не умел. Лилечка быстро удалялась в воде. «Какая же она рисковая! Не ожидал от нее такой безалаберности!» – подумал Борис Степанович. И опять вспомнил… Вспомнил обстоятельность жены, которая в те редкие отпуски, когда они куда-то выезжали, ни на шаг не отходила от него. И в воде всегда была рядом с ним. Правда, и плавать она не умела. Но никаких экстремальных ситуаций никогда не создавала ни в воде, ни на суще – ее невозможно было потерять ни при каких обстоятельствах.

Борис Степанович стал всматриваться в купающихся: где Лилечка? Толпа в воде, не разберешь. Наконец какой-то пловец стал приближаться в его сторону, еще пару минут – и уже отчетливо видно, что это Лилечка. Подплыла так, чтобы выходить из воды прямо напротив Бориса Степанович.

«Богиня! – Борис Степанович с гордостью смотрел на свою подругу. – И за что она полюбила меня? Теперь боюсь: не подвести бы, такой красавице надо соответствовать».

Конечно, красота Лилечки не стала для Бориса Степановича открытием. Но раньше эта красота принадлежала только ему в редкие часы их свиданий – теперь же это «мраморное изваяние» доступно всем! Ему стало казаться, что все представители мужского пола, которые были в радиусе видимости на пляже, смотрели на Лилечку, на то, как она выходит из воды. Шикарное тело: точеные ручки, ножки, тонкая талия, пышная грудь. Моделью бы быть не могла – слишком выразительная фигурка, а вот натурщицей… Любой художник мечтал бы о такой героине для своего полотна.

Борис Степанович опять вдруг переключился на жену, пытаясь вспомнить, какой она была в эти годы. Тоже хороша. Только пониже и покрепче, грудь была поменьше. С годами она чуть-чуть поправилась, но в целом сохранила девичью фигуру, не скажешь так сзади, что ей пятьдесят. Нет, не из-за тела он изменяет своей жене – это ни при чем, она тоже симпатичная вполне. Просто с Лилечкой его связывает какая-то редкая общая духовность, жизнерадостность. Елена Сергеевна вечно в проблемах своей школы, с ней не посмеешься… Хотя, если бы он сказал, что хочет повеселиться в какой-нибудь вечер, то она через силу, через усталость, но все равно бы нашла в себе силы заставить себя смеяться ради него. Елена Сергеевна вечно уставшая, Лилечка еще та «зажигалка», с ней рядом никогда не заскучаешь.

А на что ради него готова Лилечка? На многое. Она тоже на многое ради него готова. Она терпит то, что он редко может с ней видеться, не так часто, как ему и, главное, ей бы хотелось. Она понимает его семейную ситуацию, хотя она молодая, ей надо выходить замуж, рожать детей, а она терпит, ждет его, просто любит. Такая шикарная девушка, такая молодая, и просто любит. И жена любит. Значит, есть в нем что-то такое… мужское.

Борис Степанович встал с лежака, подошел к морю, осторожно попробовал ногой воду: кажется прохладной! Как бы Лилечка не заболела, столько в воде просидела! Повернулся: опять потерял её из поля зрения. Вот она! Уже не одна, разговаривает с какой-то девушкой, поэтому он сразу ее и не заметил – ведь искал одну, а она уже в компании. Ох и девчонка, непоседа, ни минуты с ней покоя на отдыхе.

Лилечка весело о чем-то болтала с незнакомкой. Борису Степановичу было приятно наблюдать за ней: просто произведение искусства. Ему казалось, что она видит этот его восторженный взгляд и поэтому не просто стоит – позирует. Вот она развела руки в стороны, словно пытаясь задержать солнечные лучи, потом подняла вверх, сцепила в замок за головой, постояла так минутку, потянулась, достала из волос заколку – и копна рыжих кудрей упала на плечи, начертила что-то босой ногой на песке. «Артистка! Почему она не пошла в театральный? Такая фигура, грация, пластика. Кто ее надоумил пойти в бухгалтеры? Надо будет ее об этом спросить», – подумал Борис Степанович. – Золотая моя девочка… Никогда раньше не замечал, какой интересный оттенок рыжины у нее. Или это только на солнце? Медь… Мед…»

И когда они обедали в ресторане на берегу, Борису Степановичу опять казалось, что все мужчины смотрели на Лилечку. Вообще здесь, на отдыхе, он почему-то стал ощущать не только свой возраст, хотя предполагалось, что все будет наоборот – стоит только оторваться от тянувшей его на дно старости супруги, но и беспомощность. Он не знал итальянского языка, отвратительно говорил по-английски. Сейчас это, само собой, не проблема: переводчик в телефоне решит любую задачу. Но его «переводчик» не успевал за Лилечкой: пока он задавал запрос «как попросить меню», Лилечка уже его просила. Она хорошо владела английским языком. Борис Степанович старался понять и сам что-то в разговоре, который Лилечка вела с молодым официантом, но четко понял только одно слово – «father»!

– Почему он сказал «father»?

– Он спросил, что будет мой отец.

– Надеюсь, ты объяснила ему, что я не отец твой.

– Зачем? Какая ему разница, кто ты мне? Он просто спросил, что будет пить ваш отец. Это его работа, а не то, что ему интересно, кто мы друг другу.

Борис Степанович огорчился. Ему самому казалось, что он выглядит намного моложе своих сверстников: высокий, статный, подтянутый, густые волосы темные волосы с проседью, но без пролысин, морщин нет – никаких намеков на старость. Конечно, видно, что ему уже под сорок или пусть за сорок, тешил себя Борис Степанович, но пятьдесят ему никто никогда не давал. А тут этот официант вот так сразу и «польстил» ему: «…отец». Хотя, конечно, честно скажем: он мог бы по возрасту быть и отцом Лилечки. Обидно не то, что этот официант так подумал, обидно, что Лилечка не возразила.

– Почему ты не сказала, что я твой муж?

– Но ты же не муж, – Лилечка болтала трубочкой в бокале с лимонадом, стараясь побыстрее растопить лед, чтобы максимально остудить прохладительный напиток.

–Но здесь же мы с тобой отдыхаем как муж с женой.

– Ключевое слово «как». Я что-то не вижу у себя на руке кольцо и штамп в паспорте отсутствует.

– Пока, пока не видишь. Ты же знаешь, что все впереди. Пожалуйста, пока мы здесь вместе отдыхаем, если будут еще спрашивать, говори всем, что я твой «hasband». Видишь, даже моего английского хватает на такой ответ.

– Как скажешь. Только мне кажется, супруга бы твоя такой смелости не одобрила. Шучу, мой «hasband».

Борису Степановичу опять стало как-то не по себе: какая все же сейчас молодежь несерьезная, все у них шуточки какие-то, они в этом возрасте себе такого не позволяли, особенно по отношению к старшим. Его Елена Сергеевна в этом возрасте была вообще тише воды ниже травы…

Глава 3 Планы тети Муси

Квартирка тети Муси была очень маленькой, но зато в самом центре Венеции. Окна выходили на один из каналов, по которому плавно курсировали гондолы с отдыхающими. Мягкий плеск воды, скрип весел, смех туристов, громкие переговоры самих гондольеров при встрече – все это уже через два дня для Елены Сергеевны стало привычным. Более того, ей нравился этот шум – в нем было что-то одновременно и радостное, и умиротворяющее. В мире все меняется, а Венеция вечна, если, конечно, не сбудутся когда-нибудь мрачные прогнозы экологов-пессимистов.

Три маленькие комнаты были обставлены скромно, но со вкусом: мебель из натурального дерева, посуда дорогая, масса каких-то интересных безделушек из муранского стекла. В одной комнате спальня, в другой кабинет, в котором стояли пианино, книжный шкаф, журнальный столик и два кресла. Третья комната, как поняла Елена Сергеевна, была гостевая. Здесь были только шкаф, кровать, прикроватная тумбочка, стул-кресло, да на стене был закреплен небольшой откидной столик. Комната была бы совсем унылой, если бы не этот неповторимый тихий шум Венеции за окном да на стене пейзаж какого-то неизвестного художника. Здесь, в доме, окна которого выходят на один из каналов, странно смотрелся пейзаж, на котором было запечатлена березовая роща.

Елена Сергеевна не так была воспитана, чтобы задавать тетушке вопросы насчет ее материального положения: и так было понятно, что тетя Муся ни в чем себе особо не отказывает. За завтраком пьет крепкий кофе, обедает и ужинает в кафе, по вечерам позволяет бокал хорошего вина. Любит ходить по магазинам и постоянно зачем-то покупает себе новые вещи. И это в восемьдесят лет. Елена Сергеевна наблюдала за образом жизни своей престарелой тетушки с тайной надеждой: может быть, и у нее такая же генетика?

Собираясь в гости к тетушке, Елена Сергеевна предполагала, что это будет очень душевный отпуск, но одновременно и достаточно скучный – у стариков свой ритм жизни. Но тетя Муся полностью опровергала все стандарты возрастной категории «восемьдесят плюс». Она не только вела себя так, как будто у нее впереди еще целая жизнь, но и во второй же вечер за ужином в кафе она объявила Елене Сергеевне настоящую цель ее приглашения.

Елена Сергеевна была немного утомлена жарой и большим количеством новой для нее информации. Тетя Муся требовала, чтобы племянница не просто гуляла по городу – она наняла для нее экскурсовода, который два с половиной часа развлекал Елену Сергеевну богатой историей города. Сама тетя Муся на экскурсию не пошла, сославшись не на возраст, а на то, что она все уже знает наизусть, осталась ждать племянницу под тентом маленького уютного ресторанчика.

После экскурсии ещё была прогулка на гондоле – от нее тетушка не отказалась. Елена Сергеевна была, конечно, под впечатлением такой чудесной прогулки, о которой еще месяц назад и мечтать не могла, но все же устала.

На вопрос тети Муси, что она будет заказывать на ужин, Елене Сергеевне хотелось попросить: «А можно домой? Вместо ужина – душ и постель». Но такое сказать было просто невозможно. Тетушку, казалось, не брала никакая усталость.

– Я вижу, ты какая-то дохлая… Что за манера уставать? Даже если ты устала, никогда нельзя показывать этого на людях.

Тетушка еще могла продолжить нравоучение, но в это время подошел официант и она быстро затараторила что-то по-итальянски, указывая пальцем в меню. Пожалуй, только руки могли по-настоящему выдать ее возраст, да и то… сначала в глаза бросался перламутрово-розовый цвет маникюра и только потом прожилки на кистях, свойственные старости.

Елена Сергеевна последние годы старалась много не есть, чтобы не поправляться, давно отказалась от вина, оно никак не влияло на ее настроение, исключила все сладкое и никогда не пила вечером кофе, чтобы не страдать бессонницей, редко позволяла себе ужин после шести вечера.

Тетя Муся не отказывалась ни от каких радостей в свои восемьдесят и не принимала никаких «не могу» или «не буду». Вскоре официант принес две тарелки с устрицами, две тарелки с фирменной пастой, два бокала белого вина, спросил, когда кофе с десертом подать – сразу или попозже. Видно было, что весь этот праздник жизни, включая перевод на русский язык для племянницы, доставлял большую радость тетушке.

Часы показывали половину восьмого вечера. Елена Сергеевна вздохнула: на любые принципы есть «антипринципы»… И ей ли, требующей дисциплины от себя, от мужа, от учеников, не понять тетю Мусю.

– Ты, наверное, когда собралась ко мне, ожидала увидеть развалину в кресле? Признавайся. Вы с твоим благоверным Боренькой решили, что я попрощаться хочу с близкими.

Если к рукам, к телу тети Муси еще можно было придраться и напомнить ей про преклонные года, то к глазам – никак. И дело не в том, что, скорее всего, тетушка, так подумала Елена Сергеевна, когда, рассматривая ее при встрече, не нашла у нее никакой дряблости век, никаких «шторок», которые появляются над глазами практически у всех в старости, прибегала к услугам пластической хирургии. Глаза горели живым умом и каким-то озорством. Сначала Елену Сергеевну это тоже немного смутило: бывает, что у стариков такое озорство граничит с безумием или, что еще хуже, равно ему. Но это не тот случай. Тетя Муся обо всем рассуждает абсолютно здраво, спотыкается только на теме ее мужа, но это что-то из прошлого.

За эти три дня, проведенные с ней, Елена Сергеевна отметила, как легко тетушка переключается с одного языка на другой, играет на какой-то онлайн-платформе в шахматы и набрала там уже достаточно высокий рейтинг, в уме высчитывает сумму счета в магазинах и ресторанах и потом проверяет себя по чеку – пока ни разу не ошиблась; по утрам наизусть играет на пианино сложные этюды. Она однозначно в ясном уме.

Вот и сейчас она смотрела на Елену Сергеевну острым, пронзительным, озорным взглядом:

– Нет, я не собираюсь ни с кем прощаться. Наоборот, у меня сейчас есть две задачи, которые нужно решить в ближайшее время. Первое – мне нужна помощница. Что ты думаешь об этом?

– Это очень правильно. В вашем возрасте можно доверить домашние дела кому-то.

– О чем ты? Домработница у меня есть, приходит раз в неделю. Скоро познакомишься. Она как раз накануне твоего приезда навела порядок. Мне нужна помощница в моем небольшом бизнесе.

– У вас есть еще бизнес? – не смогла скрыть удивление племянница.

– Небольшой. И вот поэтому нужна помощница. Доверять бизнес чужим людям невозможно – обдерут как липку. Пока я все держу сама под контролем, но возраст…

«Нет ли у тетушки, несмотря на всю эту бодрость, мании, что ее обворовывают? Многие старики живут в постоянном страхе потерь», – подумала Елена Сергеевна.

– И какой же у вас бизнес?

– Небольшой, но четко организованный. Это нет смысла объяснять – надо будет все тебе показывать на деле. Вторая задача – я написала книгу. Мне нужна помощь в корректуре и редактуре, лучше тебя с этим никто не справится.

– Вы написали книгу? О чем?

– Ну не о старости же, конечно. Кому о ней интересно читать? О молодости, конечно, о молодости. Книгу ты начнешь читать сегодня же, а с бизнесом будем знакомиться послезавтра. Значит, завтра у нас день для моей рукописи, ты прочитаешь ее быстро, а послезавтра будешь знакомиться с делами.

Елена Сергеевна с тоской представила себе тетрадку, исписанную старческими каракулями. Хотя, может быть, почерк у тети Муси и нормальный. Но все равно об этой рукописи племянница подумала с большим унынием. И ее можно понять. Радовался бы врач, если бы ему где-то, куда он приехал отдыхать, предложили денек попринимать пациентов? А водителю автобуса в отпуске предложили бы покатать денек на местном транспорте? А пекарю отдохнуть в пекарне? Проверка текста почему-то не считается таким трудом, поэтому к Елене Сергеевне нередко обращались с подобными просьбами. С короткими текстами проблем нет, но вот вчитываться в мемуары восьмидесятилетнего человека, даже если этот человек твоя любимая тетя, задача непростая.

– Ты понимаешь, что рукопись должна быть вычитана так, чтобы потом сразу можно было ее отдать в печать? – еще усложнила задачу тетя.

– А вы собираетесь ее публиковать? Вы не для себя пишете?

– На кой мне для себя писать? Я что: совсем выжила из ума? Мне интересно попробовать себя в новом статусе. На каждом этапе возраста нужно пробовать что-то новое. Как только мне стукнуло восемьдесят, я решила стать писательницей. За жизнь, знаешь, сколько историй накопилось в памяти, успевай только записывать.

Видимо, на лице Елене Сергеевны не отразилось большой радости от предвкушения знакомства с воспоминаниями.

– Не переживай, тебе нужно будет прочитать только одну небольшую автобиографическую повесть, которая должна быть уже через пару недель отдана в типографию. Не сразу все мои истории сейчас. А потом, конечно, когда издательство моих книг будет поставлено на поток, работы прибавится. Тебе вообще некогда будет скучать со мной.

Елена Сергеевна вздохнула: вот он – возраст… Тетушка уже все за нее решила.

– Посмотрим, сколько мы должна будем заплатить за ужин.

Тетя Муся на минуту задумалась, потом достала из сумочки ручку и на салфетки написала двухзначное число.

– Проверим. Как тебе, кстати, устрицы? А паста?

Было похоже, что ответы тетушку не интересовали вовсе: главное, что ей самой все понравилось. А больше всего ее порадовало то, что цифры, написанные на салфетке, тютелька в тютельку совпали с итоговой суммой на чеке.

– Пожалуйста, начни вычитку сегодня же, – попросила тетя Муся Елену Сергеевну, когда они вернулись домой. – Времени у нас мало, и мне небезразлично твое мнение насчет содержания. Может быть, еще нужно будет что-то подкорректировать. Рукопись ждет тебя в кабинете.

Елена Сергеевна, хоть и немало устала за день, перечить не могла. Приняла душ, заварила себе маленькую чашку крепкого кофе, как делала всегда, когда надо было не уснуть за работой, и покорно пошла в кабинет.

Никакой рукописи на столе не было. Нет ли все-таки у тетушки старческого слабоумия? Говорит с такой уверенностью о рукописи на столе, а там – пусто. В таком случае нужно стариков переводить на другую тему. Выждав минут десять для приличия, Елена Сергеевна вышла из кабинета и тихонько прошмыгнула в свою комнату.

– Ты сколько успела прочитать за это время? – раздался из спальни строгий голос.

– Тетя Муся, ваша рукопись куда-то исчезла, я не смогла ее найти в кабинете.

– А где ты искала? На рабочем столе смотрела?

– Да, смотрела, и в ящиках тоже.

– Странно. Все было на месте перед твоим приездом, сейчас проверю.

Только Елена Сергеевна прилегла и уже надеялась, что на сегодня тетушка оставила ее в покое, как последняя появилась в дверях комнаты:

– Что же ты врешь? Ну прямо как дети, когда не хотят уроки делать. Все на месте, как я и говорила, на рабочем столе. Вставай!

Нехотя Елена Сергеевна поднялась, накинула на пижаму халат и пошла вслед за тетушкой:

– Вы же видите: стол пустой! Я не в том возрасте, чтобы кого-то обманывать.

– Ты даже не включила ноутбук! На рабочем столе один файл – моя рукопись! Не могла не увидеть.

– Простите, я вообще не подумала про ноутбук. Я искала рукопись в бумажном варианте.

Тетя Муся строго посмотрела на племянницу, покрутила пальцем у виска и, ничего не говоря, вышла из кабинета.

Чувствуя себя очень неловко, Елена Сергеевна решила, что должна искупить свое невежество старанием – усталость и сон как рукой сняло.

«В молодости никто не любит читать мемуары, я и сама не любила, – начиналась рукопись тети Муси. – Я и сейчас не люблю их читать. Зачем мне знать чужие жизни? Свои мемуары я пишу исключительно для себя, но собираюсь разрешить их читать каждому, у кого хватит терпения..»

Елена Сергеевна прочитала подробную биографию родителей тети Муси, воспоминания о школе, о юношеских мечтах, об учебе в консерватории, о первом замужестве. Елена Сергеевна помнила, что у тети Муси на родине был брак, почему и как она развелась – это как-то осталось непонятным для родственников. Обычная графомания. Пусть тетушка и не мечтает о славе. Никто не будет за это платить деньги, и бесплатно никого не заставишь это читать. Иногда Елена Сергеевна поправляла окончания, доставляла запятые, в целом же текст был написан относительно грамотно. Ровно половина рукописи прочитана, может быть, остальное оставить на завтра. Хотя тетушка и была ею недовольна, но все-таки она сама отвела ей на эту работу завтрашний день. Елена Сергеевна пролистнула еще одну страницу на экране…

«…Мой муж был человеком нежадным и нещедрым. Я не встречала такого отношения к деньгам больше ни у кого. Он мог отказать себе в самом необходимом ради экономии. Но если его друг купил себе или своей жене что-то и похвастался этим, мой муж считал делом чести не упасть в грязь лицом и тут же приобретал то же самое. Мы влезли в большие долги, чтобы стать владельцами вовсе не нужного нам дачного домика только потому, что годом раньше друг моего мужа прислал нам фотографии своей фазенды. Именно благодаря этой черте моего первого мужа я оказалась в Венеции. Он никогда не собирался в Италию, вообще не страдал тягой к путешествиям, но другой его друг прислал фотографии, на которых они с женой катаются в гондоле и еще и подписал: «Венеция любит богатых!» Следующим же летом мы на все свои отпускные и собранные за год деньги отправились в этот чудесный город.

Но отпуск этот нельзя было назвать интересным. Мы ютились в каком-то плохоньком отеле, отказывали себе во многих мелких радостях, потому что все было дорого, заливали в гостинице кипятком вермишель быстрого приготовления, пили по вечерам чай, заваренный пакетиками, грызли какое-то печенье, которым запаслись в дорогу. Но делали хорошие фотографии. И, конечно, нельзя было выслать другу фотографии без ключевого снимка – мы должны были покататься на гондоле. Это удовольствие всегда было дорогим. Я просила мужа отказаться от этой затеи. На эту сумму можно было бы купить какую-то хорошую вещь или украшение. Я всегда была сорокой и с большим удовольствием рассматривала витрины магазинчиков Венеции. В одной ювелирной лавке я даже примерила серебряные серьги со вставкой из камеи. Они стоили ровно столько, сколько полчаса катания на гондоле. Но муж сказал, что у нас нет денег на эти побрякушки, а побывать в Венеции и не покататься по каналам – это преступление.

До сих пор помню этот день. Мало того, что мне было жалко денег на это катание, весь смысл которого на самом деле заключался не в том, что нельзя побывать в Венеции и не покататься на гондоле (что, я уверена, было безразлично и самому моему мужу), а только в том, чтобы выслать снимок какому-то другу. Я слежу сегодня за тем, как молодежь выкладывает в социальные сети каждый свой шаг. Мы были такие же. Только у нас была другая техника: не та скорость, не тот масштаб.

Чуть не со слезами я села в эту дурацкую гондолу. Было обидно, что мужа так мало волнуют мои желания. Кроме того, меня всегда укачивало в машинах, и я, только глядя на волны, понимала, что с моим вестибулярным аппаратом я не получу никакого удовольствия и от этого катания.

А еще палило солнце. Муж высчитал, что вечером катание стоит чуть дороже, поэтому днем, в разгар солнцепека, нам предстояло насладиться красотами венецианских каналов.

– За тридцать минут тебя не укачает. Ну хочешь, мы договоримся с гондольером на 15 минут – и фотки будут хорошие, и ты будешь себя нормально чувствовать.

Но гондольер отказался от торга.

Все эти тридцать минут катания я не смотрела по сторонам, меня просто душили слезы обиды. Не знаю даже, какой я получилась на этих фотографиях. А муж был очень доволен. Когда наша гондола вернулась к причалу, я вдруг психанула: муж вышел из лодки, протягивает мне руку, а я передумала выходить, говорю ему по-итальянски: «Arrivederci!» Слово это у всех тут на слуху, подхватила его и я, хотя итальянский совсем не знала.

Гондольер оценил мой «юмор» и веслом оттолкнул лодку от причала. Муж сначала думал, что это шутка. Я и сама не знаю, что на меня нашло, только показываю гондольеру рукой, чтобы плыл дальше. О чем думала? Не знаю. Ведь и денег у меня рассчитаться не было. Просто что-то нашло. Антонио потом говорил, что более грустных и более красивых пассажирок он не видел раньше.

Целый час катал он меня по каналам. На ломаном английском кое-как мы понимали друг друга: он спросил, кто этот человек, я сказала, что мой муж. Он спросил: «Ты не любишь его?». «Нет», – ответила я и сама удивилась своему ответу. Но зачем мне было врать этому итальянцу, которого я вижу первый и последний раз? Он попросил разрешения сфотографироваться со мной на одном из причалов и пообещал прислать фотографию. Я согласилась. Мне вообще в тот момент все было безразлично. Он спросил, как меня зовут, и попросил мой адрес, чтобы прислать фотографию. И все. Судьба моя была решена.

Я не думала в тот момент, что когда-нибудь разведусь с мужем и выйду замуж за Антонио. Я просто психанула. А это, оказывается, опасно.

Муж ждал меня на берегу. Он сначала был страшно зол, что меня не было целый час, что я выкинула ему такой номер. Но когда узнал, что Антонио не взял никаких денег, сразу повеселел. Кто-то может подумать, что муж мог сразу заподозрить измену. Это исключено. Он хорошо меня знал. Современное слово «отношения», «быть в отношениях» для меня неприемлемо. Я была воспитана так, что так называемые «отношения» могли быть только в браке. Поэтому муж за меня был спокоен.

Но брак наш после этого случая дал трещину. Муж достаточно долго терпел мои выходки: я частенько, не имея достаточных аргументов в спорах с ним, хлопала дверью, уходила сначала на несколько часов, потом на день, на два, на неделю, а потом и вовсе ушла от мужа. Сама не знаю, что со мной творилось.

Оглядываясь назад, я понимаю, что он был очень хороший, добрый и терпеливый человек. А если и были у него маленькие слабости, то у кого их нет. И они были достаточно безобидными. Наконец он так устал от моего вздорного, тяжелого характера, что сам предложил полюбовно разойтись, тем более что детей у нас не было, ничто нас уже не связывало, кроме формальностей.

Письмо с фотографией от Антонио пришло примерно через месяц после нашего отпуска. Я закинула его в ящик стола и не думала на него отвечать. А когда уходила от мужа насовсем и выбирала из ящика письменного стола свои мелочи, увидела конверт, на котором четким каллиграфическим почерком был выведен обратный адрес и имя отправителя. Я ведь до этого момента даже не знала, что этого гондольера зовут Антонио. Больше года прошло, прежде чем я написала ответ Антонио. Я поблагодарила его за фотографию, за чудесную прогулку и ни слова не сказала о том, что ушла от мужа. Представьте же мое удивление, когда через месяц пришло письмо от Антонио, в котором он спрашивал: верно ли он понял, что я свободна?

Я очень удивилась такому вопросу, потому что никакого намека в своем письме ему не дала насчет своего семейного положения. Но теперь уже не было смысла что-то таить, и я опять написала ему письмо, в котором вкратце рассказала о том, что в моей жизни произошли изменения. Писала я на английском языке, со словарем. Это не то, что сегодня, когда гугл-переводчик за секунду переведет любые объема текста.

И пришло третье письмо от Антонио, в котором он написал, что хочет побыстрее на мне жениться, пока я не выскочила замуж за кого-нибудь. Я очень удивилась и в шутку написала ему в письме, что выйду за него замуж, если он «достанет принцессу из башни» (как в сказке) – приедет за мной.

Через месяц Антонио приехал. Выйти замуж за иностранца в то время было непросто, но все как-то складывалось так, что будто везде для нас был зеленый свет. Антонио потом мне говорил, что как только я села в лодку, он сразу понял, что я его судьба. Он очень хорошо разбирался в людях, потому что каждый день работал с туристами. Оказывается, пока он катал нас, думал про себя: «Хоть бы эта девушка оказалась не замужем. Я не дам ей так просто выйти из лодки, обязательно познакомлюсь. Но если бы я не психанула тогда, никакого знакомства бы не вышло. Получилось, что я будто попала под его гипноз – ведь и в самом деле ни разу до этого дня я не вела себя так. Антонио был человеком, который любил во всем видеть какие-то знаки. В тот момент, когда я отказалась выходить из лодки, он убедился в том, что не ошибся насчет судьбы, и сказал вслух: «Insieme per sempre». Ни я, ни мой муж, не зная итальянского языка, ничего не поняли. Оказывается, Антонио сказал: «Вместе навсегда». Его слова оказались пророческими».

Елена Сергеевна сохранила изменения, закрыла файл и выключила компьютер. «На сегодняшний вечер достаточно, – решила она и мысленно вернулась к прочитанному: – В семейных кругах иногда что-то рассказывали про первый брак тети Муси, развод, что-то про второй брак. Но преподносилось не так. Кто-то говорил, что у первого мужа был тяжелейший характер, кто-то утверждал, что скверный характер был у самой тети Муси. Кто-то предполагал, что тетя Муся развелась, потому что влюбилась в красавца-итальянца, кто-то выдвигал версии о том, что итальянец был просто сказочно богат, поэтому тетя Муся и ушла к нему. Как это всегда бывает, никто не знает об истинных причинах развода, кроме самих супругов, да и они иной раз путаются, пытаясь найти объяснение разладу. Так же, как никто не знает, почему пересекаются дороги тех, кому суждено быть вместе. Окажись гондольер, в лодке которого совершали прогулку тетя Муся и ее муж, менее романтичным, а еще лучше – человеком женатым, то судьба их супружеской пары могла быть совсем другой…

Уже засыпая, Елена Сергеевна вспомнила, что не позвонила мужу. Как он там? Голубцы, наверное, уже закончились. Надо завтра обязательно позвонить и напомнить ему о том, что в морозилке есть пельмени, вареники, замороженные блинчики с мясом и творогом. Он такой неорганизованный, когда один. Заработается и запросто может забыть поесть.

Глава 4 Утро на вилле

Борис Степанович, наслаждаясь тишиной утра и спокойствием, допивал уже вторую чашку кофе на террасе виллы. Лилечка по утрам вставала гораздо позже, сегодня ее появления раньше двенадцати можно не ждать – вечером она ходила на какую-то тусовку. Вот что значит молодежь – сразу находятся подруги, которые не дают скучать. Борис Степанович был искренне рад тому, что и Лилечке здесь весело, и ему не надо самому за ней куда-то тягаться. Пока она танцует – он посмотрит новости, вздремнет.

Вообще он решил сделать все возможное для того, чтобы Лилечка была абсолютно счастлива в этом отпуске, который они впервые проводят вместе. Не было ничего, в чем бы он ей в эти дни отказал. Даже когда Лилечка сказала, что нужно снять второй номер, потому что он сильно храпит и она не может нормально выспаться, и тут он не поскупился и решил проблему. На вилле, где они жили, свободных мест не оказалось, поэтому он снял одноместный номер на соседней вилле. Это были существенные дополнительные расходы, но стоит ли мелочиться в эти две недели абсолютного счастья?

Борис Степанович сделал еще глоток кофе – крепкий, горький, такой, как он любит. Надо продумать план на день. От привычки продумывать кратковременные планы он не мог отказаться даже в отпуске, да и долгосрочные планы то и дело прорывались в поле мыслей, но их пока удавалось отогнать. «Сегодня, – думал Борис Степанович, – надо постараться найти другой ресторан, хотя этот, на берегу, в двух шагах от виллы, Лилечке почему-то особенно понравился, капризничает и не хочет искать другое место. Но я постоянно иду ей навстречу, даже номер еще один снял. Можно и мне уступить хоть в чем-то, чтобы найти кухню получше».

Борис Степанович сам себе не хотел признаваться в том, что дело было вовсе не в кухне. Меню в ресторанчике было достаточно разнообразным, ценник тоже приемлемый, да и к самим блюдам претензий не было. Бориса Степановича бесил персонал. Не весь, конечно, а только тот самый официант, который назвал его «father». Ладно бы один раз… Он каждый раз спрашивает у Лилечки, что будет ее папа. А самое противное то, что этот официант работает будто бы круглосуточно: в какое время они ни придут – всегда его смена! Мало того, куда они ни сядут, обязательно подойдет заказ брать он! Борис Степанович прекрасно понимает, что так быть не может: у каждого официанта своя зона столиков. Но куда бы они ни пересели, «наш друг», как шутливо стал называть его сам Борис Степанович, всегда рядом.

Лилечка только смеется. Конечно, им уже обоим понятно, что этот мальчишка влюбился в Лилечку. Он даже не тратит драгоценные минуты на запись заказа, все запоминает наизусть и влюбленно смотрит на Лилечку, пока она медленно и четко проговаривает ему все позиции их выбора по меню. Иногда она шутит, официант смеется. Борис Степанович не успевает уловить юмор, точнее, не может его уловить, не зная в достаточном объеме английский язык, поэтому потом всегда просит Лилечку повторить ему шутку на русском.

– Что ты ему такое сказала, что он смеялся?

– Неважно, уже проехали. В переводе это не будет так смешно.

Борису Степановичу ничего не оставалось делать, кроме как смиряться со своей, как оказалось, ограниченностью в вопросах лингвистики. Он не сильно, надо сказать, переживал об этом. Пусть Лилечка и пошутит с этим мальчишкой – это как раз говорит о том, как несерьезно она относится к его вниманию. Если бы он был беден, но при этом потрясающе красив, атлетически сложен, ну тогда еще, может быть, можно было бы заволноваться. А так… хлюпик какой-то. Невысокий, худенький. Сложен вроде и неплохо: плечи достаточно широкие, прямым углом, стройный. И на лицо симпатичен: правильные черты лица, глаза красивые. Но прическа… Какая-то женская: вьющиеся волосы, длина почти до плеч. Борис Степанович сам не знал, почему он так детально рассматривал этого мальчишку? Наверное, потому что он его раздражал, а раздражал потому, что невозможно было отвязаться от него в этом ресторанчике. И еще он каждый раз, принимая заказ, обязательно произносил слово «father». Борис Степанович уже сам хотел ему объяснить, что он вовсе не приходится отцом этой прекрасной девушке, но понимал, что на такой содержательный диалог его английского не хватит. Ладно, пусть крутится рядом. Сам Борис Степанович, кстати, со своим ростом и почти атлетической фигурой, на его фоне еще лучше выглядит.

«Надо посмотреть отзывы о ресторанчиках, – подумал Борис Степанович, – и чтобы было относительно недалеко и недорого. Сегодня точно пойдём в другое место».

Но найти нужный ресторанчик Борис Степанович не успел, потому что, оторвав глаза от экрана телефона и сделав еще один глоток крепкого, но уже холодного кофе, заметил приближающиеся к вилле две огромные белые шляпы, из-под полей которых совершенно не было видно лиц. Но почему-то взгляд Бориса Степановича задержался на дамах. Наверное, потому что шляпы необычные.

Он только приготовился дальше искать нужный ресторанчик, как вдруг услышал до боли знакомый голос. Шляпы уже поравнялись с террасой, на которой он пил кофе.

– Место красивое!

– А я тебе что говорила!

Невозможно передать чувства, которые испытал Борис Степанович в этот момент: его сначала бросило в жар, потом в холод. Он представил себе, что было бы, если бы он сейчас сидел здесь с Лилечкой. Оставалась еще надежда, что шляпы пройдут мимо и что вообще это голос не его жены, а просто похожий. На всякий случай Борис Степанович отодвинул свой стул чуть в сторону, чтобы его не было сразу заметно со стороны улицы. Шляпы замерли возле крыльца, а потом стали подниматься по ступенькам на виллу.

Борис Степанович чувствовал себя пилотом, попавшим в сложные метеоусловия: решение нужно было принимать очень быстро! Но какое? Он может сейчас постараться выйти незаметно из отеля и вернуться в тот, где снят номер на двоих с Лилечкой. Но что делать дальше? А может быть, это вовсе и не жена его была? Может быть, померещилось? Как проверить?

В эту минуту на террасу с охапкой цветов вплыла администратор. Каждое утро она меняла цветы в вазах, стоявших на столиках. Борис Степанович всегда с ней приветливо перекидывался несколькими словами – она хорошо знала русский язык.

– Доброе утро!

– Доброе! Как настроение?

– Отличное! Вы, как всегда, создаете для нас красоту.

– Такая у меня работа.

– А вы случайно не знаете, что это за две дамы в белых шляпах сейчас сюда зашли? Вроде среди наших гостей таких не было. И без чемоданов. Вам не показалось это странным? Говорят, что так часто воруют в гостиницах. Зайдут, вроде бы как живут здесь. Ключи многие от номеров на ресепшене оставляют, а там только рукой дотянись – и все.

Борис Степанович сам не знал, зачем он выдал сейчас такой монолог, видимо, интуитивно, пытаясь нащупать выход из создавшейся ситуации.

– Нет, это не чужие. Все в порядке, можете не волноваться.

Вздохнув с облегчением, Борис Степанович все же решил убедиться на сто процентов, что одна из дам в белой шляпе никакого отношения к нему не имеет.

– А кто они такие? Не знаете? Такие странные шляпы.

– Одна – хозяйка нашей виллы, а вторая – не знаю.

Борис Степанович на минуту задумался: «Всегда надо играть с опережением!» Отодвинул от себя пустую чашку, встал и решительно направился в фойе. Дам в шляпах там уже не было.

Не ресепшене скучала симпатичная девушка.

– Вы не знаете: в какой номер пошли две дамы в белых шляпах?

– Вы их знакомый?

– Я их родственник.

Борис Степанович решил, что всегда можно «ошибиться», но нельзя проморгать такую ситуацию.

– В двадцать седьмой.

«Сейчас десять часов. Лилечка не проснется раньше двенадцати. Есть два часа для решения вопроса», – подумал Борис Степанович и осторожно постучал в дверь двадцать седьмого номера.

Дверь открыла Елена Сергеевна. Не дав ей времени на удивление, Борис Степанович тут же кинулся обнимать ее, а потом тетю Мусю:

– Как я вас вычислил? – шутил он. – Хотели без меня отдохнуть? От меня не скрыться. Жена знает!

– Ты и впрямь вездесущий, – в голосе тети Муси особой радости не слышалось, но таким уж она, решила Елена Сергеевна, была человеком.

Сама же Елена Сергеевна была неимоверно счастлива: теперь тетя Муся сама убедится, какая они с Боренькой хорошая семья. Какой муж еще будет вот так искать свою жену, чтобы сделать ей сюрприз?

– И приглашаю вас на завтрак. С дороги нужно обязательно перекусить. Вы же только что приехали? – на всякий случай уточнил Борис Сергеевич, надеясь, что все было именно так и они не могли увидеть его здесь раньше.

– Только что! – заверила его супруга. – Но как ты мог найти нас здесь?

– Когда любишь, секретов нет, – Борис Степанович, не выносивший лирики в семейных отношениях в этом возрасте, постарался подыграть жене, догадываясь, как для нее важно произвести нужное впечатление на тетю Мусю.

Глава 5 Семейный разговор

И хотя тетя Муся все равно недоверчиво смотрела на зятя во время завтрака, в конце, особенно когда Борис Степанович сказал, что счет оплатит сам, слегка помягчела:

– Вижу, вижу, что ты изменился. Повзрослел.

– Хотите сказать: постарел?

– Не важно. Однозначно: уже не такой дурак!

– Это, дорогая тетя Муся, высшая похвала для меня из ваших уст.

– Даже и хорошо, что ты здесь появился. Мне проще будет тебе объяснить, почему я хочу, чтобы Леночка переехала ко мне. Перейдем к делу.

– Да, перейдем к делу, – эхом повторил Борис Степанович и метнул свой «козырной туз». – Я здесь тоже не просто так.

Здесь он сделал паузу и многозначительно посмотрел на жену и на тетю Мусю. Опытный переговорщик в делах, он знал, как производить впечатление и как внушать собеседнику свою значимость.

– Я здесь тоже не просто так… – еще раз повторил Борис Сергеевич. – Пока вы отдыхали, я тут проинспектировал ваш отельчик, дорогая тётя Муся, и вот что выяснил.

– Как ты мог узнать о нем? Ты ему что-то сказала? – обратилась тетушка к племяннице. – Хотя я ведь и тебе еще ничего не говорила.

Елена Сергеевна в буквальном смысле слова хлопала ресницами, переводя взгляд с мужа на тетю и обратно. Она терпеть не могла таких ситуаций, в которых что-то не понимала. Теперь ей казалось, что игра идет мимо нее: муж и тетушка что-то знают, о чем она остается в полном неведении.

– Не переживай, – тетушка заметила растерянность племянницы, – вижу, что ты тут ни при чем. Но муж твой – ну и пройдоха, уже все вычислил. Не удивлюсь, если он просчитал размер наследства, которое можно получить после моего ухода в мир иной.

– Нет, тетя Муся, это я еще не рассчитывал, – Борис Сергеевич знал, как разговаривать с такими людьми, жизненный опыт не растеряешь и на курорте. – Зато я просчитал, что ваш отельчик не приносит той прибыли, какую мог бы приносить. И это факт. Понравится вам мой вывод или нет.

– Факт – это когда есть доказательство. А пустые рассуждения ничего не стоят.

– Тогда перейдём к доказательствам. Сейчас ведь самый сезон? Не так ли? Время, когда цены взвинчены максимально и все номера в отелях должны быть, несмотря на это, заняты. Не так ли?

– Все верно, – тетя Муся пристально смотрела на Бориса Степановича.

– Тогда почему я приезжаю и спокойно снимаю номер на вашей вилле к разгар сезона? Почему мне даже предлагают два номера на выбор?

– Этого я не могу знать.

– Хорошо, идам дальше, – Борис Степанович для важности достал телефон и сделал вид, что у него там есть какие-то заметки, которых на самом деле, конечно, не было. Но он знал, что «записи» всегда работают. Если человек говорит, опираясь на какие-то зафиксированные факты, это уже свидетельствует о том, что он к делу подходит максимально внимательно.

– Значит, первая слабая позиция – нет стопроцентной загруженности отеля. Вторая позиция, – Борис Сергеевич опять сделал паузу для усиления эффекта сообщаемого, – в вашем отеле слабые завтраки. Рядом отель третьей береговой линии – и там завтраки на порядок лучше. Я специально попросил одну из клиенток отеля снять их завтрак.

Очень кстати в телефоне Бориса Степановича были фотографии с их первого с Лилечкой завтрака в соседнем отеле. Борис Степанович настолько тогда расслабился, что сделал много фотографий и видео, которые могли бы стать прекрасным контентом для развода, доведись Елене Сергеевне заглянуть в «галерею» его телефона. Сейчас же, прежде чем показать дамам очередное фото, проверил, что показывает, дабы не проколоться на такой мелочи.

– Вот смотрите: на каждом столике стоят тарелки с круассанами и кусочками сыра и колбасы.

– В моем отеле все так же, – заметила тетя Муся. – И напитки на выбор. Все как у всех.

– Нет, дорогая тетя Муся, у вас в отеле конкретно экономят на завтраках. Потому что в соседнем отеле, смотрим фотографии, в этот же день на раздаче стояли блюда на выбор: овсяная каша, йогурт, хлопья, омлет, тушёные овощи, кексы трех видов. В вашем отеле есть ужин?

– Нет, это затратно и нерентабельно. Кругом столько ресторанов, что никто не хочет по вечерам сидеть и ужинать в отеле.

– Все зависит от цены. Если только будет хорошая кухня и цена, хотя бы чуть ниже, чем в ресторанах, уверяю вас: таких отдыхающие, например, как мы с Леночкой, люди возрастные, с удовольствием поужинают в отеле.

– Третье! Персонал виллы можно сократить. Например, у вас два администратора, а на соседней вилле, где, кстати, заняты все номера, – один!

Борис Степанович ожидал, какой угодно реакции расстроенной тетушки, которую он, как могло показаться со стороны, «добил» своими аргументами, но только не ту, которая последовала.

– Предлагай план действий. И конкретный! То, что ты можешь хорошо критиковать, это я уже поняла. У тебя минута на размышления.

Давно Борис Степанович не чувствовал себя в роли подчиненного, которому нужно что-то доказывать начальнику. И тут ему показалось, что, если он сейчас что-то промямлит, тетушка в ту же минуту выведет его на чистую воду. Она смотрит так, что кажется, будто видит насквозь: ни в коем случае нельзя дать ей шанс побелить.

– План таков, – уверенно начал Борис Степанович, – я берусь за ваш отель и навожу здесь порядок. Это дело не одного дня. Но к следующему сезону, гарантирую вам, здесь не будет ни одного свободного места не только летом, но и в конце весны, и в начале осени.

–Да? И как же ты все это решишь?

– Первое – это реклама.

– Да-да, с рекламой я отстаю, – будто самой себе проговорила тетушка, – новые технологии… Я думала постоянно об этом, но не хотелось тратиться на это.

– Затраты будут минимальные по сравнению с выгодой. Но не только реклама.

– А что же еще?

– Я открою туристическую фирму – поток клиентов будет обеспечен.

– На мои деньги? – с удивлением спросила тетя Муся.

– На свои, – твердо ответил Борис Степанович.

– А что все же с администраторами? – вернулась к началу разговора тетя Муся.

– Увольняем обеих, чтобы никому не было обидно. Елена Сергеевна прекрасно справится с этой должностью. Ей в две смены работать не привыкать. Для нее эта работа будет как отдых. Я давно заставляю ее уволиться из школы.

Елена Сергеевна с удивлением посмотрела на мужа: никогда в жизни он не предлагал ей этого.

– Ты знаешь, а он не дурак, – обратилась тетя Муся к Елене Сергеевне, – совсем не дурак. План принят. Подробно обсудим его позже. А пока предлагаю выпить по чашечке кофе и разойтись по своим комнатам отдохнуть. Извини, зятек, в этот раз ты здесь отдыхаешь не бесплатно. Я бы тебя пригласила, конечно, но кто же знал, что ты здесь раньше нас окажешься. Плату, конечно, уже внес?

– Разумеется. Кто бы меня так здесь поселил.

– А чек дали?

– Пока нет.

– Понятно, – тетушка недовольно поджала губы. – Тут точно нужно, как ты говоришь, инспектирование. Встречаемся в час в холле. Возьмем такси, поедем в мой любимый здесь ресторанчик.

– Вы отдыхайте, а я пройдусь, не хочу сидеть в номере.

Борис Степанович сам не мог поверить своему счастью: то, о чем он мечтал всю жизнь, так близко! Не подумайте, речь идет вовсе не о большой любви, не о Лилечке, которая спит в соседнем отельчике. Всю жизнь он мечтал иметь такой бизнес – живой, интересный, такой, в котором могла бы развернуться его творческая фантазия. Если все пойдет хорошо, одной гостиницей он не ограничится. А в том, что все получится, он был уверен. Дело в том, что он давно собирался закрутить что-то подобное, но боялся рисковать: можно вложиться – и все потерять. Вилла тети Муси – гарантия того, что в минусе он точно не будет. Остается только решить вопрос с Лилечкой. Сейчас, когда так сошлись звезды, ни в коем случае нельзя рисковать семейным положением и репутацией.

Глава 6 Лилечка

Борис Степанович чуть ли не цыпочках подошел к двери их с Лилечкой номера. Прислушался – тишина. Наверное, ещё спит. Когда Лилечка просыпается, она всегда сразу включает музыку. Повернул ключ и осторожно, чтобы не нарушить сон своей золотой девочки, приоткрыл дверь. Постель на кровати была смята, но Лилечки не было. Наверное, в душе, но звука воды почему-то не слышно. Похоже, что в номере никого нет.

Уже уверенно Борис Степанович прошелся по комнате: куда она могла деться? Побежала, наверное, плавать. Но они же договаривались, что она без него никуда утром не уйдёт, вместе пойдут на завтрак в какое-нибудь кафе, потому что шведский стол в этом отеле только до десяти утра – она точно проспит это время.

Борис Степанович глянул на часы: одиннадцать! У него всего два часа на то, чтобы что-то придумать. Проще всего сказать Лилечке, что он уезжает на пару дней по делам, можно предположить, что тётя Муся не будет его задерживать у себя в гостях, и оставить банковскую карточку, чтобы не скучала.

Пробыв полчаса в номере, Борис Степанович решил, что нужно идти искать Лилечку – ждать некогда. Если не продумать и не предупредить все моменты заранее, то можно вляпаться в неприятности.

Не торопясь, Борис Степанович дошел до пляжа, до того места, где они с Лилечкой обычно располагались. Но не встретил её здесь. Стал всматриваться: может быть, уже плавает? Нигде не мелькнула его «рыжеволосая русалочка» – так иногда он называл Лилечку.

Посидел немного на пляже, вернулся в номер – Лилечки не было. Вспомнил, что можно позвонить ей, смешно, что он сразу с этого не начал. Гудки шли, но никто не отвечал. Борис Степанович уже начинал не на шутку волноваться: куда запропастилась эта девчонка? Что-то она вчера говорила про какую-то вечеринку, на которую её приглашала подружка, которую она здесь нашла на пляже. Дело молодое. Может быть, всё же пошла. Он с ней вчера попрощался в десять часов вечера – голова болела. Вполне могла ещё скакнуть туда, такая же непоседа. Он бы и не волновался сейчас, если бы через полчаса ему не надо было встречаться с женой и тётушкой. По телефону неудобно будет объяснять Лилечке свой отъезд.

Борис Степанович уже начинал злиться: вот же какая засада! Там эти сейчас будут искать его, если он не появится ровно в час в холле, здесь эта непонятно куда исчезла. А вдруг что-то случилось?

Он уже хотело было начать в уме перечислять всё, что могло бы произойти, чтобы понять, с каких конкретных шагов начинать поиски Лилечки, как дверь неожиданно открылась и в комнату впорхнуло это небесное создание, так легкомысленно исчезнувшее из его жизни на пару часов.

– Ждал меня?

– Искал тебя! И, между прочим, очень волновался.

– Я проснулась раньше и пошла искупнуться.

– Почему ты меня не взяла с собой?

– Зачем? Ты же не любишь плавать.

– Ну просто бы прошёлся, позавтракали где-нибудь. Ты голодная?

– Нет, вовсе не голодная. Я зашла переодеться, хочу сейчас с подружкой пробежаться по магазинчикам.

– Лилечка, мне надо уехать на несколько дней. Ты не будешь здесь скучать?

Борис Степанович приготовился к тому, что Лилечка, как обычно, скажет ему, что будет очень тосковать, попросит поскорее вернуться, но она почему-то довольно равнодушно, как ему показалось, приняла эту новость.

– Вот карточка. Ни в чем себе не отказывай. Только, пожалуйста, по вечерам поздно не гуляй сама. И на пляж лучше ходи с этой подружкой, а то ты любишь заплывать далеко. Должен же кто-то за тобой присматривать. И питайся нормально. Не сиди на одном мороженом и лимонаде, а то, я тебя знаю, дай только волю – ты вообще ничего полезного есть не будешь.

В этот момент в дверь кто-то постучал. Борис Степанович почувствовал, как земля уходит из-под ног: это Елена Сергеевна… Когда она рядом, то всегда его найдёт, в этом можно было не сомневаться.

– Уборка номеров. К вам можно? – послышался голос из-за двери.

– Заходите! – крикнула Лилечка.

В другой момент Борис Степанович был бы недоволен тем, что она позволила себе ответить вместо него. Он всё решает, когда они вдвоём: всё – до мелочей. Но сейчас ему было не до придуманных им же самим правил. Сердце готово было выскочить наружу – а это всего лишь стук в дверь…

Даже Лилечка что-то заметила:

– Тебе не плохо?

– Нет, всё хорошо. Мне надо спешить, а то не смогу завтра быть на важной встрече.

Уже только выйдя из номера, Борис Степанович отметил про себя, что Лилечка так спокойно его отпустила и даже не поцеловала на прощание. Но и собой он тоже был недоволен: как какой-то папаша занудный надавал ей наставлений.

В холл отеля, владелицей которого оказалась тётя Муся, Борис Степанович вошёл за пять минут до назначенного времени. Ровно в тринадцать часов, минута в минуту, спустились жена и тётушка.

– Выходим и садимся в такси, – скомандовала тётя Муся.

Борис Степанович представил, что было бы, опоздай он на несколько минут. Он сам терпеть не мог непунктуальных людей и знал, что это первый признак отсутствия у человека деловых качеств. Что бы подумала про него тётушка? Но пока всё идёт хорошо: главное – не разочаровать её ни в чём! Характер у старушки видно, что вредный, но он умел работать с разными спонсорами фирмы, на которой продержался не один десяток лет и не на последней должности, справится и здесь.

Как только дверь за Борисом Степановичем захлопнулась, Лилечка кинулась к телефону.

Глава 7

Отдохнув несколько дней в Венеции, обговорив с тётушкой всё самое важное, что нужно было сделать в ближайшее время, Борис Степанович в прекрасном настроении возвращался в тот чудесный уголок мира, где его ждала молодая подруга. Обдумывая свои стратегические планы по открытию туристической фирмы, он не забыл и про неё: место бухгалтера, а в перспективе, если бизнес будет развиваться, то и место коммерческого директора ей обеспечено. Нечего работать на кого-то – надо работать на себя! А в данном случае на него – это как на себя!

Ключ от номера висел на ресепшен. Борис Степанович отметил про себя, что Лилечка всё правильно делает: лучше оставлять ключи администратору, если идёшь на пляж без компании – кто там будет смотреть за твоими вещами, когда ты в воде? Вот сюрприз для неё будет, когда увидит его.

В номере было очень чисто, постели заправлены. Борис Степанович первым делом открыл холодильник, закинул в морозильную камеру несколько порций мороженого, на полку поставил пакет с фруктами. Потом, не раздеваясь, прилёг на кровать – можно вздремнуть, пока Лилечки нет.

Проснулся Борис Степанович, когда уже стало темнеть – Лилечки по-прежнему в номере не было. «Странно, – подумал он, – на пляже уже в это время делать нечего. Даже если куда-то еще пошла, то обязательно должна была бы подняться в номер, чтобы смыть с себя солёную воду – всегда так делала».

Борис Степанович встал, подошёл к окну, будто бы надеясь увидеть Лилечку на дороге к вилле, но никого похожего не было видно. На столе лежал какой-то исписанный листок, валялась банковская карточка и еще стояла коробочка, которую Борис Степанович сразу узнал: это он подарил Лилечке очень красивые серебряные серьги, когда они в первый день гуляли по этому городку и зашли в лавку местного ювелира. «Какая же она доверчивая, до глупости! – размышлял про себя Борис Степанович. – Вот так на столе бросить дорогое украшение, карточку. Ведь сто раз ей говорил: в гостиницах воруют. И не надо провоцировать людей – есть сейф. Она его хоть закрыла? Надо проверить».

Судя по порядку в номере, горничная убирала здесь уже после ухода Лилечки, а карточка и украшение на месте! Надо будет свой персонал так вышколить. Сделать это очень просто. Когда Борис Степанович раньше слышал истории о том, что в отелях бывают кражи со стороны самих сотрудников, всегда думал: виноваты не горничные – виноваты те, кто дал им повод думать, что это можно делать безнаказанно. Никто не захочет ради лёгких разовых денег терять хорошую постоянную работу. Он будет своих работников проверять на честность обязательно. Делается это легко.

Борис Степанович открыл шкаф. Он был совершенно пустой. Сейф, закреплённый внутри шкафа, тоже был пустой и открыт нараспашку. Если можно было бы предположить, что его вскрыли и забрали всё нехитрое содержимое в виде бумажных купюр и Лилечкиных побрякушек, то куда делись все её тряпки, которых она привезла огромный чемодан?

Борис Степанович удивлённо осмотрел комнату, будто бы видел её первый раз: ни одной Лилечкиной вещи – ни на кровати, ни на тумбочке, ни на столе, а она так любила всё раскидывать. Как он это сразу не заметил? Видимо, устал с дороги.

Заглянул в ванную комнату – только гостиничный сервис: «дежурные» пакетики с мылом и шампунем, никаких мелочей Лилечки – таких, как косметика, какие-то особые мочалки, тёрки, тюбики с кремом– ничего нет. Неужто она могла выехать и забыть на столе банковскую карточку и коробочку? Неужели она вообще могла выехать, не сказав ему об этом ни слова?

Машинально Борис Степанович взял со стола листок. Сначала подумал, что это какой-то счет – без очков не разглядеть сразу, что там написано. Достал из барсетки футляр с очками. Иногда лучше не надевать очки, они открывают иной раз такое… На листочке почти каллиграфическим почерком было написано: «Я уехала. Спасибо за отпуск. У тебя своя жизнь – у меня своя. На этом красиво расстанемся».

Еще неделю назад Борис Степанович страшно бы расстроился, получив такое послание. Но сейчас ему было не до этого: голова кипела от планов, хотелось поскорее вернуться домой и заняться делами. А если эта девочка решила, что им надо расстаться, так оно и к лучшему. Неизвестно, откуда она взялась в его жизни, ведь не искал он сам специально таких приключений и вообще не собирался никогда изменять жене, теперь непонятно, куда исчезла. А на бухгалтере можно будет немного сэкономить – чужим можно не платить так, как своим. Сейчас надо сосредоточиться исключительно на работе – такой шанс выпадает раз в жизни!

Смущало Бориса Степановича в плане тётушки только одно: она не видела никакого другого способа забрать племянницу к себе, кроме как выдать её здесь замуж. Она потребовала, чтобы в ближайшее время Елена Сергеевна и Борис Степанович дома оформили развод, затем племянница вступит в брак с одним знакомым итальянцем, который готов ради тёти Муси на всё. Этот брак даст ей возможность не только постоянно проживать и работать на территории страны, но и в дальнейшем спокойно вступить в права наследования. Последний аргумент убедил Бориса Степановича в том, что всё это делается не столько ради прихоти старой женщины, сколько ради разумной выгоды. Да к тому же: о чём ему волноваться? В этом возрасте жена никуда от него не денется и без штампа. Какое же необыкновенно жаркое лето, во всех отношениях, выдалось в этом году.

Тётя Муся тоже была крайне довольна этим летом: оно в её жизни проходит не зря. Она-таки разведёт племянницу с мужем – пусть пока формально, но она всё же победила. План зятя ей понравился. Видно, что человек он хваткий. Тем лучше. Правда, все хотят обдурить старуху – и он не исключение. О таких процентах сразу заговорил, что не будь у неё на руках «козырей», то она и не стала бы с ним вступать в дело. А так… Пусть работает. Вот они, её «козыри». Тётя Муся открыла один из чатов в телефоне: эта милая девочка сделала всё, как надо. На экране телефона замелькали фотографии: Борис Степанович на пляже с Лилечкой, за завтраком в отеле, селфи в номере, а вот кто-то сфотографировал их в обнимку у входа в ресторан. Умница. Этого хватит, чтобы зятёк знал меру в доходах от их общего дела.

Счастливой, как никогда, чувствовала себя Елена Сергеевна: повидалась с тётей, примирила её со своим мужем, отдохнула и теперь в сентябре у неё будет работа, о которой она и мечтать не могла – быть администратором на вилле, расположенной у самого моря. Да, что еще важнее всего, последнее время отношения с Борисом Степановичем у них значительно улучшились, даже стали более романтичными: в конце отпуска супруг подарил ей очень красивые серьги от какого-то итальянского ювелира.

Ну а самой счастливой была Лилечка, потому что она встретила настоящую любовь. Борис Степанович очень бы обиделся, если бы узнал о том, что Лилечка сама официанту сказала, что он её отец и не разубеждала его в этом до самого конца отпуска (а может быть, и совсем не разубедила, кто теперь уже узнает правду). Поэтому дни, когда «папа» наконец уехал и они могли с Марко встречаться без «родительского контроля», были для них самым счастливым временем этого лета. А в конце лета они поженились.

Лилечка не удержалась и послала Борису Степановичу фото в сообщении: всё же он тоже причастен к её счастью, это благодаря ему она оказалась в этой стране, в этом городке, в этом маленьком ресторанчике на берегу моря, где встретила свою настоящую любовь.

Борис Степанович даже растрогался, когда получил фотографию: пусть девочка будет счастлива, он искренне рад за неё. И особенно рад, что у неё не осталось на него никакой обиды и она теперь никогда не возникнет в его жизни, как это бывает иной раз – Борис Степанович немало слышал таких историй, когда бывшие подруги начинают шантажировать порядочных мужчин. Он так растрогался и так обрадовался, что даже перевёл на карточку Лилечки хорошую сумму – пусть это будет маленьким приданым от него.

Необыкновенное лето… Какое необыкновенное лето… И все роли для всех определились сами собой, и все нашли то самое хорошее в своей жизни, что только могли найти. Никто и не мог желать ничего лучшего. И только одна тётя Муся знала, скольких усилий и денег стоила ей режиссура этого лета…