Клим Руднев
Маг красного знамени

Глава 1. Настоящий коммунист всегда…

«Настоящий коммунист – настоящий оптимист!» – Иван невольно усмехнулся, вспомнив любимую присказку деда.

Стоящая рядом с ним пожилая женщина заметила улыбку на губах парня и неодобрительно покосилась на него.

Иван поспешил натянуть на лицо скорбное выражение, дабы не провоцировать собравшихся на печальном мероприятии людей.

Дедушка Ивана был его единственным родственником. Родителей Иван никогда не знал, а дедушка предпочитал не распространяться о их судьбе.

Так и рос маленький Ваня вместе с дедушкой – Карпом Иосифовичем Ульяновым. Под стать имени были и дедовы взгляды на жизнь. Карп Иосифович был убежденным коммунистом, считал развал Союза самым ужасным, что произошло в мире за всю историю человечества, и верил до самого последнего своего вздоха, что коммунизм все-таки победит и человечество твердыми семимильными шагами направится в светлое серпасто-молоткастое будущее.

К сожалению, до исполнения своей мечты дедушка не дожил.

На кладбище, где хоронили Карпа Иосифовича, обычно было тихо и благостно, но только не сейчас.

Иван-то думал, что погода будет под стать скорбному настроению, но сегодня, как специально, распогодилось, низкие тучи, что висели над городом целую неделю, унесло теплым весенним ветерком, небо, чистое и высокое, навевало романтические мысли, в зеленых кустах радостно щебетали птицы, где-то за оградой кладбища духовой оркестр играл бравурный марш.

В общем, все вокруг никак не настраивало Ивана на печальный лад. Да и чего грустить-то? Дедушка всю свою жизнь твердил, что «смерть, она для коммуниста не страшна, это всякие там попы ее боятся, потому как грешили много и точно в ад попадут»! А настоящий коммунист после смерти станет сгустком чистой энергии и будет приносить пользу всей вселенной!

Да уж, взгляды на жизнь и смерть у Карпа Иосифовича были совсем нестандартными.

Он и умер-то совсем не как полагается старику. Не дома в окружении внуков и правнуков, их кроме Ивана у него не было, не в теплой постели во сне. Нет, неугомонный старик до последних дней ходил на работу, а работал он, как и полагается таким людям, на заводе. Самый что ни на есть пролетарий! Всю жизнь на одном месте, трудился не покладая рук, да так и умер за станком, выполнив норму. Вот именно так, только норму закрыл и все.

Вот тут Иван взгрустнул и даже почувствовал, как глаза его начало щипать, к горлу подступил ком, и он смахнул с ресниц набежавшую слезинку.

Дедушка всегда хорошо относился к внуку, проводил с ним много времени, читал, рассказывал всякие истории, учил всему, что умел сам. Конечно, больше всего дедушка рассказывал о жизни в Союзе и перед воображением маленького Вани вставали гигантские дворцы пионеров, огромные космические корабли бороздили космос, ученые создавали приборы и лекарства. Всюду реяли красные флаги, а красивые мужчины и женщины с красными галстуками на шеях, белоснежно улыбаясь, шли на работу.

Ваня, вслед за дедом, верил, что такое будущее вполне возможно, надо только убрать от власти проклятых капиталистов и провозгласить на всей земле главенство коммунистических идей.

Под впечатлением от речей дедушки Иван вступил в ряды возрожденной пионерии, только, в отличии от остальных детей, он действительно верил в те идеи, что с плохо скрываемым пренебрежением озвучивали учителя. Иван на самом деле помогал пожилым людям, собирал макулатуру и металлолом и был «всем ребятам пример». За все это его, естественно, не очень-то любили одноклассники, и маленький Ваня частенько бывал ими избит.

Дедушка, увидев синяки под глазами у внука, сразу же отвел его в секцию бокса, где тренером работал его давний друг и единомышленник Геворг Гелия. Под руководством Геворга Иван стал заниматься и очень быстро достиг неплохих результатов в спорте, даже городские соревнования выиграл. Ну, как выиграл, в финале он сошелся с сыном главы федерации бокса и хоть несколько раз отправлял противника в нокдаун, все же по итогам боя проиграл по очкам.

Дед тогда вывел внука из спортивного комплекса с черного хода. Карп Иосифович казался мрачнее тучи.

– Видишь, оно как, Иван. – Дедушка достал из кармана портсигар с серебряной крышкой и достал оттуда самокрутку, других сигарет он не признавал. – Капитализм, етить его! То ли дело раньше – от каждого по способностям, каждому – по потребностям! И все было честно! А тут: кому подмаслили, тот и победил!

– И что, сделать нельзя ничего с этим? – спросил внук, наивно хлопая глазами.

– Отчего ж нельзя? Можно! – с улыбкой ответил дедушка. – Можно и нужно жить по заветам коммунизма! Так сказать, строить светлое будущее вокруг себя! То, что происходит со страной, мне не нравится, да ты и сам видишь, к чему все это ведет.

– К чему? – Иван не видел и не понимал, к чему клонит Карп Иосифович.

– Да к тому, – ответил тот, присаживаясь на скамейку в парке, докуда они уже успели дойти, – к тому, что повылезут на самый верх всякие недалекие личности, у которых мозгов да умений хватает разве что деньги давать кому надо и не надо. Вот такие-то неумехи и развалят все вокруг! А уж на тех руинах мы и построим светлое будущее!

– И долго ждать-то? – спросил Иван.

Дедушка посмотрел на группу молодых людей, что прошли мимо и побросали на тротуар смятые пивные банки и обертки от шоколадок.

– Недолго, – ответил он и направился убирать мусор за молодежью, – судя по всему, очень недолго.

Дедушка, однако, ошибался. Капитализм никуда не девался, не разваливался. Мусора на улицах и в головах людей становилось все больше, умных и честных людей – все меньше.

Ивана отвлекло от воспоминаний громкое всхлипывание его пожилой соседки.

– Эх, Карп Иосифович, – грустно пробормотала она, – на кого ж ты нас покинул? Как же теперь наша партийная ячейка да без такого идейного борца? Точно теперь памятник вождю снесут!

Иван заинтересовался. Дедушка хоть и много рассказывал о прелестях жизни в Союзе, но вот вовлекать внука в дела партии не спешил.

– Успеешь еще, – всякий раз говорил он, когда Иван пытался предложить свою помощь в деле партии, – сначала отучись, специальность получи, женись да детей заведи, а потом уже будешь о высшем благе для человечества думать! Мы пока и сами справляемся.

Иван и учился, и специальность получил, хорошую, рабочую – оператор металлообрабатывающего станка. Да только работу найти с такой специальностью ему не удавалось, вот и пришлось идти получать еще одну профессию.

Теперь Иван трудился офисным клерком в одной крупной фирме. С утра до ночи перебирал бумажки, подшивал и перепечатывал документы и сильно ненавидел свою работу, считая, что она мало того, что глупая и бесполезная, так еще и ни на шаг не приближает к построению мира справедливости и счастья на всей планете.

Церемония близилась к концу, рабочие кладбища готовились опустить гроб в могилу, когда вдруг звуки музыки стали громче.

Иван и все присутствующие на похоронах возмущенно подняли головы. Оркестр появился из-за зарослей шиповника и приближался прямо к месту похорон.

Бравурный марш рвал в клочья тишину кладбища. Гром барабанов и рев труб не оставлял никакого шанса блаженной тиши места последнего пристанища.

– Это просто возмутительно! – воскликнула одна из старушек, сильнее затягивая на голове черный платок.

Иван никогда ее прежде не видел, но, судя по черному наряду и бормотанию молитв, это была одна из тех старушек, что посещали все похороны, развлекались они так.

– Это что, «Интернационал»? – Иван, прислушавшись, с удивлением узнал любимый дедушкин марш.

– Ай да Карп Иосифович! – невольно улыбнулась женщина рядом с Иваном. – И после смерти – настоящий коммунист!

Оркестр остановился прямо напротив раскрывших от удивления рты людей и с еще большим энтузиазмом вжарил – другого слова Иван подобрать не мог – марш.

Иван невольно вслушался в знакомые с детства звуки и вдруг понял, что печальные мысли вылетели у него из головы, медь и барабаны выбили из него печаль и скорбь, как удары кузнечного молота выбивают из чугунной заготовки углерод, превращая ее в гибкую и прочную сталь!

Плечи Ивана расправились сами по себе, на губах заиграла улыбка, скулы сжались, подбородок выдвинулся вперед – вот сейчас Иван был готов и к трудовым свершениям, и к подвигам во имя построения коммунизма на всей планете!

Дирижер оркестра подошел к молодому человеку и протянул ему запечатанный конверт плотной бумаги.

Ошеломленный Иван машинально взял конверт и спрятал во внутренний карман пиджака.

Музыка резко оборвалась. Рабочие опустили гроб и быстро забросали могилу землей. Скорбящие мало-помалу стали расходиться, перебрасываясь тихими фразами, в которых то и дело слышались слова, вроде «настоящий коммунист», «стальной стержень», «сейчас таких не встретишь».

Спустя некоторое время Иван остался один.

Он думал о дедушке, о его рассказах, о своей жизни. Не о таком он мечтал, когда слушал Карпа Иосифовича в детстве и юношестве. Никогда не мечтал он о том, чтобы просиживать штаны в офисе, чтобы видеть в телевизоре наглые рожи проклятых капиталистов.

– А вы все-таки приходите в субботу, – раздался позади Ивана голос.

Парень от неожиданности подпрыгнул на месте.

– Что, простите? – дрожащим голосом спросил он.

– Я говорю, на митинг приходите, – давешняя женщина смотрела на рослого парня снизу вверх, – в сквере за домом культуры по Ольховой улице. В нашем городе это последний памятник вождю, нельзя его сносить! Если понадобится мы и под трактор ляжем! Карп Иосифович бы лег, я точно знаю!

– Хорошо, я приду, – нервно кивнул Иван.

Женщина молча покивала и поспешила к выходу с кладбища.

Иван посмотрел ей вслед.

Телефон в его кармане завибрировал.

– Ваня, черт тебя дери! Где тебя носит? – голос директора фирмы был высоким и неприятным, с истерическими нотками. – У нас сроки горят!

– Я вообще-то на похоронах, – обреченно ответил Иван, – у меня дедушка умер.

– Ну, раз умер, то ты ему больше не нужен, – ответил директор, – а здесь без тебя не обойтись! Давай, бери ноги в руки и дуй в офис!

Иван удивленно посмотрел на экран телефона. Нет, директор не шутил, он действительно рассчитывал на то, что Иван в такой день явится на работу и станет сортировать документы и готовить презентацию для грядущей сделки.

– Але! Ты что там заснул? – требовательно заорал начальник в трубку.

– Да, Мирон Сергеевич, через полчаса буду, – устало ответил Иван.

– У тебя двадцать минут, – резко бросил начальник в трубку и отключился.

Иван скрипнул зубами. Мирон Сергеевич – полнейший профан в своем деле, но, как и многие начальники, был он сыном или племянником какой-то шишки, поэтому контора ему досталась легко, а держалась она на плаву за счет Ивана и таких же, как он, трудяг, которым деваться попросту некуда, вот и трудились они, не зная ни выходных, ни праздников, выполняя идиотские поручения Мирона Сергеевича и подчищая хвосты за ним.

– От каждого по способностям, – пробормотал Иван и направился к выходу с кладбища.

До самой ночи он действительно перебирал документы, копался в отчетности фирмы и приводил дела фирмы в порядок. В напарницы ему поставили Ирочку, бойкую девушку, которая работала в фирме совсем недавно.

Вдвоем с Иваном они сумели перебрать целую гору документов, найти недостатки в отчетности и привести ее в приличное состояние.

– Мы отлично поработали! – сказала девушка, разгибая спину. – Ваня – ты настоящий профессионал.

– Спасибо, – ответил парень, – но без твоей помощи я бы точно не справился.

– Все сделали? – В переговорную заглянул Мирон Сергеевич, от которого явно пахло коньяком и дорогими сигарами. – В презентации все нормально? Не забывайте, завтра с инвесторами общаться мне! Вы-то что? Посидели в удобных креслах, бумажки поперекладывали и все, а вся ответственность на мне! Если завтра я этих идиотов не смогу убедить, то плакал наш контракт! Я так устал!

Ира возмущенно набрала в грудь воздух, но Иван успел ее опередить.

– Конечно, Мирон Сергеевич, все в порядке, презентация на флэшке, я ее продублировал на вашу личную почту и на корпоративную. Вам нужно будет просто прочитать текст.

– «Просто прочитать текст», – передразнил Ивана начальник, – да если бы не моя харизма и красноречие, здесь все бы давно развалилось! И искал бы ты, Ванюша, себе другое место работы! А ты сам знаешь, что в нашем городе с этим ужас как туго! Все, валите отсюда! Мне надо изучить презентацию! И так проторчал тут с вами до ночи!

Иван и Ира направились к выходу, девушка шла, возмущенно стуча каблуками.

Двери лифта перед ними распахнулись, и в холл вошли несколько девушек модельной внешности, одетые в такие откровенные наряды, что сомнений в цели их визита не оставалось.

– Это ко мне! Фокусная группа! – радостно закричал Мирон Сергеевич. – Все! Валите уже отсюда!

– Вот же гад такой! – возмущалась Ира в лифте.

Иван молчал, опустив голову.

– Ты что, ни капельки не разозлился? – Тонкий палец с острым коготком уперся парню в грудь. – Так и будешь это терпеть?

Иван пожал плечами. Конечно, ему не нравилась ни его работа, ни тем более начальник, но деньги ему были нужны. Карп Иосифович, несмотря на свои обширные знания, богатый жизненный опыт, волю и здоровье, имел очень существенный недостаток, практически критичный в современных условиях – он не умел зарабатывать деньги. Да еще и имел склонность транжирить все нажитое, не оглядываясь на траты. Так, полученную от государства еще в шестидесятые квартиру он умудрился заложить в девяностые, чтобы оплатить аренду помещения партийной ячейки, а теперь Иван вынужден выплачивать проценты за имущество в залоге. Выплаты эти съедали львиную долю бюджета.

Помимо квартиры в собственности Карпа Иосифовича находилась еще и дача в поселке неподалеку от города, за которую тоже требовалось вносить плату ежемесячно, потому что и ее дедуля умудрился заложить. Денег за эти залоги Иван никогда не видел, а дедушка говорил, что все они шли на партийные нужды.

Так что выбора у парня особого не было: приходилось терпеть выходки начальства, по крайней мере, до тех пор, пока не будут выплачены все долги.

– Чего молчишь-то? – Ирочка заметила отсутствующее выражение на лице парня.

– А что тут сказать? – пожал плечами Иван. – В чем-то он прав: в городе такой работы с такими зарплатами не сыскать, так что придется терпеть. Ты ведь тоже до сих пор здесь, хотя могла бы уволиться в любой момент.

– А это не твое дело! – сразу разозлилась девушка. – Не тебе меня судить! Откуда ты знаешь, может, я за больной матерью ухаживаю? И мне деньги нужны?

– Я и не знаю, – печально вздохнул Иван, – у меня родителей нет и не было никогда.

Иван почувствовал, как к горлу снова подступил тяжелый горький комок, на глазах появились слезы.

– Эй, ты чего? – Ирочка взяла его за руку и посмотрела в глаза. – Извини, пожалуйста, разозлилась я на этого идиота, вот и несу чушь всякую.

Иван не выдержал. Все горестные чувства, что он сдерживал внутри, вдруг прорвались, и он вывалил на собеседницу ворох информации и чувств.

Двери лифта разъехались в стороны, и Иван с Ирой вышли в просторный холл бизнес-центра.

– Пойдем со мной. – Ира взяла парня за руку. – Тебе нужно выговориться, нельзя тебе сейчас одному оставаться. Мирон, конечно, сволочь, вот так выдернуть тебя на работу!

Иван пожал плечами.

– Вряд ли одному дома мне было бы лучше, – сказал он, – один в квартире, один в целом мире!

Девушка вела Ивана по улицам города, пустынным в поздний час субботнего вечера. Только стайки подростков то тут, то там выглядывали из подворотен, словно испуганные птенцы из гнезда в ожидании матери.

– Куда мы идем? – Иван наконец сумел избавиться от комка в горле. – Уже полночь, вряд ли сумеем найти открытое заведение.

– Найдем, – решительно ответила девушка, – есть тут одно местечко неподалеку.

Они подошли в старой пятиэтажке.

– Пришли. – Ира указала на деревянную дверь, ведущую в подвал здания, из-за двери раздавались звуки музыки, слышались мужские голоса, иногда сменяемые громоподобными раскатами смеха.

Иван и Ира вошли в просторное помещение, заполненное ароматами алкоголя и табака. Когда они оказались в помещении, все, кто там уже находился, разом посмотрели в их сторону. Ивану стало не по себе под прицелом пары десятков глаз. Народ в баре собрался очень колоритный – видимо, в этом баре отдыхали то ли для байкеры, то ли для рокеры. За столиками сидели внушительного вида мужчины в кожаных куртках и безрукавках, или футболках с черепами.

– Ты бывала здесь раньше? – спросил Иван.

Ира отрицательно помотала головой и спряталась за его спиной.

– Да уж, ничего не скажешь, отличное место, чтобы расслабиться, – усмехнулся парень, развернувшись к коллеге, – может, все-таки лучше по домам пойдем?

Девушка кивнула.

– Уже уходите? – позади парочки раздался низкий раскатистый голос.

Иван обернулся и увидел перед собой высокого и широкоплечего мужчину. Абсолютно лысого, но густоте и длине его бороды и усов мог бы позавидовать даже Дед Мороз!

– Да, – ответил Иван, – время уже позднее, завтра на службу.

– А ты что, священник? – с мерзкой ухмылочкой поинтересовался здоровяк.

– Нет, – ответил Иван, – это выражение такое!

– Какое такое? – с угрозой спросил завсегдатай бара. – Не для скудоумных, вроде меня?

Иван стал озираться вокруг – очевидно, драки не избежать, а значит, следовало взять в руки какое-никакое оружие.

– Оставьте нас в покое! – пикнула девушка из-за плеча Ивана.

– А никто вас и не держит, – сказал высокий мужчина, – просто нам скучно иногда бывает. Никаких новых лиц. Так что мы рады новеньким!

– Почему? – спросил Иван. – Чтобы поиздеваться?

– Фу! Нет, конечно, – ответил мужчина, – для дружеского соревнования! Без этого мы вас не отпустим!

– Черт, ну ладно, – ответил Иван, сбрасывая пиджак и сжимая руки в кулаки, – что за соревнование?

– Ребята! Нарисовалось развлечение! Делайте ставки! Я, Роман Краманов, и вот этот зеленый сойдемся сейчас в поединке!

Последние слова Романа потонули в одобрительных криках.

В одну минуту центр помещения освободили от столиков, и образовалось пространство размером с боксерский ринг.

– Давай просто полицию вызовем? – прошептала Ира на ухо приятелю, – Мне не нравится то, что происходит.

Иван почувствовал, как в крови закипает адреналин. Негатив требовал выхода!

– Не надо, – сказал он, – просто садись и наслаждайся зрелищем.

Иван стоял в центре импровизированного ринга, напротив него занял позицию Роман. Он был выше своего противника на целую голову.

– Деремся по правилам бокса или никаких правил? – спросил Иван.

– Эй, парни! Зеленый думает, что мы с ним драться будем! – воскликнул Роман.

Ответом ему стал дружный хохот.

– Нет, мы с тобой сыграем в веревочку! – Роман показал Ивану веревку длиной около полуметра и пару высоких бокалов, наполненных до самых краев янтарной жидкостью.

– Правила такие, – начал Роман, – мы выпиваем по бокалу, затем бьем друг друга. Бить можно только в свою очередь, отвечать ударом на удар нельзя. Это не драка, а поединок воли!

– Ну, да, конечно, – усмехнулся Иван негромко, – этот это тип тяжелее меня на десяток килограмм, да к тому же я со вчерашнего ничего не ел. Даже страшно представить, что со мной сотворит один вот такой бокал!

Парень посмотрел на сжавшуюся на стуле Иру и решил, что отступать нельзя, сейчас от его действий зависит не только его судьба, но и судьба девушки.

Он решительно закатал рукава рубашки и протянул Роману правую руку.

– Я смотрю, ты не из робкого десятка? – усмехнулся здоровяк. – Учти, я чемпион по этой игре!

– Тем интереснее будет посмотреть, как ты проиграешь! – дерзко ответил Иван, и зал азартно зашумел и заулюлюкал.

– Если ты вообще что-то сможешь видеть после того, как я с тобой разделаюсь! – воскликнул Роман и накинул на запястье Ивана петлю, которой заканчивалась верёвка.

Второй конец петли он привязал к своей правой руке.

– Кто первый выпивает бокал, тот первый и бьет! – сказал Роман, поднимая свой фужер.

Иван схватил стакан и внимательно посмотрел на Романа.

– Один! Два! Три! – проорали собравшиеся.

Иван опрокинул стакан себе в рот. Терпкая жидкость потекла по его горлу и упала в желудок. Он сам не ожидал, что пить алкоголь так легко! Карп Иосифович сам не употреблял и внука воспитал в строго негативном отношении к алкогольной продукции.

Иван поставил опустевший бокал на стол. В голове его уже шумело, мысли скакали и путались, а ноги стали словно ватные. Тем не менее, он держался на ногах довольно твердо и готов был врезать по наглой ухмыляющейся роже Романа. Иван ощущал странную эйфорию и чрезмерную уверенность в собственных силах, ему вдруг показалось, что он способен на все, страх куда-то испарился, остались лишь самоуверенность и ощущение собственной важности.

Он оценил соперника. Роман с ухмылкой показывал ему свой опустевший бокал.

– Неплохо парень, – сказал лысый, – неплохо, но все же недостаточно, чтобы меня опередить!

Иван понял, что сейчас произойдет и внутренне собрался. Роман и его соперник стали кружить на пустом пространстве. Здоровяк ухмылялся, Иван же сосредоточился на движениях соперника.

Роман вдруг резко взмахнул рукой, накручивая веревку на свою руку и с силой потянул ее на себя. Иван почувствовал, как его потянуло вперед, он успел увидеть летящий ему прямо в лицо огромный кулак Романа. Время словно замедлилось, Ваня успел разглядеть татуировки на пальцах соперника, рассмотреть каждый волосок, а затем кулак достиг цели. В голове парня будто бомба взорвалась, перед глазами вспыхнул фейерверк, разноцветные огоньки вспыхивали в темноте. Странно, но боли Иван не почувствовал, он увидел салют, а потом резко наступила тьма.

Сознание вернулось к нему также резко, как и пропало.

Он сидел за столиком, вокруг него шумела толпа.

– Ты и вправду гораздо сильнее и крепче, чем кажешься! Не ожидал такой стойкости от офисного работника! – голос Романа звучал уважительно, хоть и причинял своими раскатами боль. Иван поморгал глазами, чтобы зрение сфокусировалось.

Здоровяк сидел напротив него и потягивал пенный напиток из высокого бокала.

– Ты пей, пей. Сразу полегчает. – Роман взглядом указал Ивану на бокал. – Пей! Не переживай, все в порядке.

– Я победил? – поинтересовался парень, беря в руки холодный запотевший стакан и прикладывая его к гудящей голове.

– Я думаю, можно считать это за ничью, – рассмеялся Роман и указал на здоровенный фингал под своим глазом.

Иван пощупал ноющую скулу, она распухла и болела.

– Как ты? – тонкие женские пальцы коснулись его щеки. – Прости моего дурака-брата!

Ира села рядом с Иваном и виновато посмотрела ему в глаза.

Девушка приложила к лицу парня завернутый в чистую салфетку лед. Иван невольно зажмурился – холодный компресс пришелся очень кстати.

– Твоего брата? Вы что, родственники? – удивленно спросил парень.

– Да, – кивнула девушка, – к сожалению.

– Эй, сестренка, такое обидно слышать, – притворно нахмурился Роман, – хотя, ты, наверное, права, такой занозы в заднице, как ты, во всем мире не отыскать!

Здоровяк рассмеялся, и Иван вдруг почувствовал, что его губы тоже расплываются в улыбке. Роман смеялся с такой искренностью, что на него невозможно было злиться.

– Я хотела просто посидеть и поговорить с Иваном! – возмущенно воскликнула девушка. – А вы устроили здесь мордобой!

– Тогда ты явно выбрала не то место! – снова рассмеялся Роман. – Да и не было никакого мордобоя! Был благородный поединок двух джентльменов! По всем правилам рыцарской чести, прошу заметить!

– Ага, видимо, поэтому вы оба после него несколько минут валялись на полу? – саркастически спросила Ира.

– Ну, чего ты хотела, джентльмены не могли отступить! – ответил Роман.

– Ничего не помню. – Иван переводил взгляд с девушки на парня и обратно. – Расскажите толком, что произошло?

– Не переживай, парень, ты сражался, как лев! – Роман повернулся к остальным посетителям бара и проорал: – Верно, парни? Иван – красава?

– Красава! – грянул хор мужских голосов.

Иван невольно ощутил гордость.

– Давай выпьем? – Роман поднял наполовину опустевший бокал. – Я тебя уверяю, тебе сразу полегчает.

Иван поднял свой бокал и отпил. К его удивлению, глоток действительно оказался живительным. Шум в голове пропал, в ушах перестало звенеть, зрение наконец-то сфокусировалось.

Он смотрелся. Бар выглядел как обычно, за столиками сидели люди, что-то обсуждали, пили, ели и веселились.

– Так, давайте сначала, – сказал парень, – вы брат и сестра. И ты притащила меня в этот бар специально?

– Ну да, я думала, мы сможем нормально поговорить, – виновато сказала Ира.

– Ага, в баре для байкеров? – усмехнулся Иван. – То самое место, где можно просто пообщаться.

– О, сестренка, даже он соображает, что осечка у тебя вышла, – хохотнул Роман, – а ведь ему сегодня неслабо так прилетело по башке!

– Заткнись, Рома! – ответила девушка. – Если бы не ты со своими дурацкими правилами, то все бы было по-другому!

– Скучно бы было! – откликнулся Роман. – А так это ваше первое свидание запомнится вам на всю жизнь!

– Это не свидание! – хором воскликнули Иван и Ира.

– Ну конечно. – Роман с притворной серьезностью кивнул. – Вы просто двое коллег, что ночами бродят по городу. Так же все коллеги поступают?

– Короче, мы сюда пришли, – сказал Иван, – и подрались с твоим братом? Я подрался?

– Не подрался! – ответил Роман. – У нас был честный поединок! Это традиция этого заведения!

– И мой сумасшедший брат, решил, что сейчас самое время о ней вспомнить! – Ира бросила на Романа уничтожающий взгляд.

– А почему бы и нет? – ответил тот.

– После первого бокала ты оказался на полу, – продолжила Ира, – я уж думала, придется скорую вызывать!

– Но ты оказался крепким парнем! – восхищенно сказал Рома. – На ноги поднялся и врезал мне с такой силой, что на полу оказался уже я!

– Вот не пойму я этого никогда! – воскликнула девушка. – Чему тут радоваться-то? Чуть головы друг другу не проломили!

– Это был поединок! Только так проявляется сила воли! – сказал Роман.

– Глупость это! – ответила Ира. – А если бы вы друг друга покалечили?

– Но ведь не покалечили. – Иван улыбнулся девушке. – Все в порядке. Может быть, это именно то, что мне было нужно.

– Вот! Парень соображает! – воскликнул Роман. – Не зря он мне сразу понравился!

Здоровяк протянул Ивану руку, и тот пожал крепкую ладонь недавнего соперника.

– Мальчишки! – фыркнула Ира.

Иван сделал еще глоток, и мир для него заиграл новыми яркими красками.

Потом они с Романом снова пили, смеялись и часто хлопали друг друга по плечам. Ира сменила гнев на милость и тоже присоединилась к веселью.

Дальнейший вечер был окутан туманом. Иван помнил, что они с Ирой кружились в танце, хотя вот никакой музыки он не запомнил, затем он проводил девушку домой, предварительно тепло попрощавшись с ее братом. На прощанье Ира нежно чмокнула его в щеку.

Как попал домой – осталось загадкой.

Звонок будильника поднял его с постели в шесть утра. Дедушка всегда вставал в одно и тоже время, не взирая на то будний это день или выходной. Режим был неизменен.

Иван поднялся с постели и понял, что спал в рубашке и брюках.

– Хорошо, хоть разуться сумел, – пробормотал он и направился в ванну.

После прошлой ночи во рту стоял неприятный привкус, словно он долго жевал металлическую стружку. Иван несколько минут с остервенением чистил зубы и умывался. Водные процедуры немного привели его в чувство.

Иван босыми ногами прошлепал на кухню и приготовил себе завтрак – овсяная каша, бутерброд с маслом и сыром и большая кружка чая окончательно привели его в чувство.

Сегодня выходной, и не нужно никуда идти. Иван решил провести день в блаженном ничегонеделании, голова слегка кружилась после вчерашних возлияний, весь мир казался каким-то зыбким и ненастоящим.

Взгляд парня упал на сервант. За пыльными стеклянными дверцами стояли книги. Все их Иван перечитал по несколько раз. Были здесь и научные труды по марксизму, и исследования экономистов и психологов, пропагандирующие коммунизм. У дедушки имелась весьма внушительная коллекция книг пропагандистского толка, Иван в детстве с упоением зачитывался ими, сейчас же он смотрел на томики с тоской и неким раздражением. Дедушка совершенно не подготовил внука к жизни в мире победившего капитала. Он бредил утопией и вбил мысль о ней в неокрепшее сознание внука. Так что теперь Иван с трудом мог выживать в реальном мире. Конечно, таким грешило множество родителей, что выросли в Союзе, но у Карпа Иосифовича идеалистический взгляд на мир был доведен до абсолюта.

Иван распахнул шкаф и с раздражением стал выбрасывать книги прямо на пол. Вслед за внушительной коллекцией советской фантастики к его ногам упал старый потрепанный альбом. Иван с удивлением посмотрел на кожаную, стертую на углах обложку. Странно, но никогда раньше этого альбома он не видел.

Иван поднял альбом с пола и прилег на диван. Внутри он обнаружил старые фотографии деда и его рисунки. На рисунках был изображен Ленинград, но только не такой, каким он был в реальности.

Иван с интересом рассматривал рисунки. Изображения высотных зданий и колоссальных монументов выполнены с такой потрясающей точностью и вниманием к деталям, что просто не верилось, что это всего лишь плоды воображения! На полях рисунков остались надписи с названиями памятников и зданий, даже с кратким описанием событий, в честь которых воздвигли некоторые монументы.

– А ты, дедуля, оказывается был тем еще фантазером, – усмехнулся Иван, – тебе бы книжку написать про это все!

На одной из страниц альбома Иван увидел надпись «Это не сон!».

– Что бы это значило? – задумался он.

Иван внимательно изучал рисунки дедушки. Он всматривался в глубину изображений. Казалось, что замершие изображения вот-вот оживут, словно Иван смотрел сквозь небольшое окно на совершенно другой мир!

– Эх, вот бы туда попасть! – мечтательно сказал он и потянулся, спать хотелось неимоверно.

Изображения расплывались перед его глазами, веки тяжелели, диван обволакивал его, будто желая засосать в свои недра.

Иван закрыл глаза и ощутил, что куда-то проваливается. Пошевелиться он не мог, не мог даже закричать, из его рта вырывались какие-то нечленораздельные звуки.

Еще несколько мгновений и Иван бы оказался внутри дивана, но тут раздалась трель телефонного звонка. Молодой человек подскочил на ноги, как ужаленный.

Телефон настойчиво надрывался где-то среди хлама.

Иван раскидал кучу мусора на полу и поднес аппарат к уху.

– Здравствуйте, Иван! – раздался в трубке знакомый голос.

Иван нахмурился, силясь вспомнить кому же принадлежит голос. Пока он перебирал варианты, телефон опять ожил:

– Меня зовут Татьяна Михайловна, – представилась женщина, – мы с вами вчера познакомились, на похоронах.

– Ах, да! – Иван улыбнулся, радуясь тому, что теперь вспомнил пожилую женщину, которая стояла рядом с ним вчера. – Чем могу помочь?

– Сегодня сносят памятник в сквере, – чуть не плача ответила Татьяна Михайловна, – без Карпа Иосифовича у нас нет шансов отстоять монумент! Вся надежда на вас!

– Почему на меня? – вздрогнул Иван. – Я вообще об этой акции узнал от вас только вчера. К сожалению, мой дедушка не посвящал меня в детали своей борьбы.

– Это неважно! – воскликнула женщина. – Вы главное придите сегодня! В одиннадцать в сквере за домом культуры.

– Хорошо, хорошо, я приду, – ответил Иван и повесил трубку. Он хотел было лечь на диван и поспать еще хотя бы час. Но телефон в его руке снова издал истошную трель.

– Да сказал же: приду! – чуть ли не заорал в трубку парень.

– О как! – Иван услышал голос Иры. – Я еще никуда тебя не приглашала, а ты уже точно знаешь, что придешь?

– Ой, прости, – смутился парень, – позвали на акцию протеста сегодня, думал опять они звонят.

– Нет, разочарую тебя, наверное, но это всего лишь я, – рассмеялась Ира.

– Сходим куда-нибудь вечером? – Иван бросился в разговор, словно в омут с головой.

– Давай, – ответила Ира, – после митинга долго не задерживайся.

– Хорошо, – сказал Иван, – буду иметь это в виду.

Глава 2. Линялые джинсы и восстание против дворовой анархии

Вставать с дивана решительно не хотелось. Иван прокручивал в голове сотни причин, почему ему этого делать не нужно, но все же порядочность и чувство долга взяли верх, и он, проклиная все на свете, поднялся с места и начал собираться.

Вот тут парень столкнулся с первой проблемой. Он ведь никогда не ходил с дедом ни на какие митинги и мероприятия, что ему надеть?

Словно капризная барышня перед свиданием, он замер у шкафа. Надеть брюк и пиджак? Нет, слишком официально и пафосно, шорты и футболку? Слишком уж по-разгильдяйски! Иван выкинул из шкафа кучу одежды и наткнулся на старые линялые джинсы, которые не страшно измазать в грязи и потертую толстовку с выстиранным рисунком.

Одевшись, он понял, что не ошибся с выбором: и джинсы, и толстовка сидели на нем, как влитые, создавая ощущение комфорта и какого-то уюта.

Он влез в старые кроссовки и вышел из квартиры.

Погода стояла просто великолепная. В высоком небе светило теплое солнце, пока еще не превратившееся в пылающий огненный шар, исторгающий такой жар, что плавится асфальт, наполненная свежестью зелень источала терпкий бодрящий аромат, легкий ветерок трепал волосы, звал прочь из города, навстречу приключениям.

Иван шел по улицам родного города, тихим и малолюдным, редкие машины проезжали мимо, тихо шелестя шинами.

Плохое настроение и лень унесло вместе с порывом ветра. Иван уверенно зашагал в сторону Дома культуры, он даже стал негромко насвистывать какой-то марш советских времен. Весь мир сейчас казался ему прекрасным, готовым к переменам, таким, каким мечтал его увидеть дедушка, и таким, каким хотел бы его видеть сам Иван.

К сожалению, идиллия эта длилась недолго.

Из распахнутых окон одного из домов вдруг раздалась громкая музыка. Иван вздрогнул от неожиданности, когда до него донеслись тяжелые удары барабанов, рев гитар и неприятный голос певца. Иван невольно вслушался в слова и поморщился, похабщина в тексте перемежалась с нецензурной бранью в таком количестве, что было непонятно: песня больше пошлая или просто матершинная.

– Опять этот тип со второго этажа всем спать мешает! Так каждое утро! – Из подъезда появилась низенькая старушка в вязаной жилетке. – Врубит свою волынку, а весь двор должен слушать эти непристойности!

Старушка с неодобрением покосилась на распахнутые окна на втором этаже и направилась к мусорным бакам, неся увесистый пакет.

– Давайте я вам помогу. – Иван подскочил к старушке и взял из ее рук пакет с мусором.

– Вот спасибо тебе, сынок, – улыбнулась старушка, – а то вишь, и подъезд к бакам загородили!

У контейнеров, доверху набитых мусором, стояла черная большая машина, отбрасывающая в стороны солнечные блики.

Автомобиль, как нарочно, припарковали таким образом, чтобы доступ к бакам был невозможен для мусоровоза.

– Уже третий день не могут мусор вывезти! – пожаловалась старушка. – Запах такой стоит, да и заразы всякой сколько может расплодиться! А этому шалопаю хоть бы что! Еще бы, если твой папа – начальник полиции, то кто тебе что сделает? Вот так везде у нас – обнаглели некоторые товарищи! Нет на них никакой управы! А простой человек терпеть должен!

Иван размахнулся и забросил пакет с мусором на самую вершину кучи, возвышавшейся над баками.

– Вот спасибо тебе, – старушка поблагодарила Ивана, – сейчас уже не встретишь того, кто вот так запросто может ближнему помочь. Все в себе, все только о своем и думают.

– А чего ж с этим товарищем никто не поговорит? – спросил Иван. – Не попросит не мешать жильцам и машину так не ставить?

– Да где там! – всплеснула руками старушка. – Говорили, грозили участковым, да только я ж говорила, родители у него – шишки большие, так что никакой управы на этого хулигана нет. Участковый как узнал, на кого жалуемся, так прямо сказал, что ему его место дорого и ничего он делать не станет.

Иван почувствовал, как сжимаются от гнева кулаки.

Парень решительно направился к подъезду, но тут мерзкий голосок внутри его остановил.

«Тебе что, больше всех надо? Не твоя проблема! У тебя во дворе такого нет? Ну и радуйся! Иди дальше по своим делам, ты и так уже этой бабуле помог, дальше – не твоя забота!»

Иван остановился. Действительно, ему что, больше всех надо? Какого черта он должен вмешиваться в ситуацию, к которой не имеет никакого отношения? Жители этого дома ему никто – ни друзья и не родственники! Он эту бабку впервые в жизни видит!

– Вот-вот, так и все вокруг – плевать на все хотели, – старушка словно прочитала мысли парня, – не мое дело, говорят, своя рубашка ближе к телу. Моя хата с краю. Всем все равно. Проходят мимо. И ладно такие, как вы, сторонние прохожие, но и соседи по подъезду. Все просто смирились, всем все равно. Каждый сам за себя. Нет сейчас в людях чувства единства, нет идеи и веры в собственные силы. Все мы потеряли. Страх да трусость везде. А если такая разруха царит в головах, то будет она царить и во внешнем мире. Не построить нормального будущего, пока сознание людей не переменится. Иди, парень, по своим делам, ты прав, не твое это дело.

Иван почувствовал, что краснеет. Ему вдруг стало стыдно за себя, стыдно за людей, что жили в этом доме, стыдно за весь мир, что окончательно погряз в эгоизме и желании удовлетворить свои самые низменные желания и потребности. Старушка права, не построить светлого будущего с теми, кто вот так всегда проходит мимо и не старается помочь другим.

Иван вспомнил дедушку. Карп Иосифович ни за что бы не оставил такую ситуацию. Дедушка всегда был готов прийти на помощь соседям, часто говоря, что только таким образом можно приблизить то самое заветное светлое будущее. Начинать строить его нужно с себя. Коммунист, прежде всего, чист мыслями и духом. Он не эгоистичен и всегда готов прийти на помощь, он не оставляет несправедливость и хамство безнаказанными.

Иван тряхнул головой и распахнул двери подъезда.

Громкая музыка, отражаясь от бетонных стен и лестниц грохотала здесь еще сильнее. Из-за запертых дверей квартир слышались возмущенные возгласы, где-то плакал ребенок, но никто не выходил на лестницу, никто не тарабанил по батареям. Все просто смирились и покорно ждали, пока балаган закончится.

Нет, не о такой жизни рассказывал Ивану дедушка, не таким должен быть этот мир! Может, целиком его и не исправить, но сделать то, что в его силах, Иван был обязан. Обязан осадить хама, обязан пойти на этот митинг. Чтобы изменить мир, необходимо начать с себя. Изменить себя, а потом и мир под тебя подстроится. Это трудно, но любое изменение – это тяжелый труд!

Иван остановился у металлической двери, из-за которой доносилась музыка.

Он с силой забарабанил кулаком по железу. Музыка на мгновение затихла, а потом заверещала с удвоенной силой, словно издеваясь!

Иван выдохнул и снова забарабанил в дверь, теперь уже ногами. Через мгновение дверь распахнулась, едва не треснув Ивана по лицу.

– Если ты мне дверь помял, то тебе кранты! – раздался наглый голос. – Я из тебя все деньги выжму! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?

Иван смотрел на стоящего перед ним молодого мужчину. На ногах – черные джинсы, сползающие с бедер, а выше пояса парень был обнажен, тело его покрывали татуировки. Хозяин квартиры был хорошо сложен, мышцы играли под раскрашенной кожей, видно, что проблем с питанием у человека никаких, да еще и хватало времени и денег на посещение тренажерного зала и тату-салонов. Иван посмотрел в лицо хулигана. Глаза стоящего напротив него парня были подернуты дымкой опьянения, на губах играла злобная ухмылка.

– Че тебе надо, болван? – парень с презрением смотрел на Ивана. – Про дверь я не пошутил, если увижу на ней хоть царапину, будешь всю жизнь мне на ремонт сбрасывать бабло, понял?

– Не могли бы вы сделать музыку тише? – спокойно, сдерживая ярость, попросил Иван. – В вашем подъезде живете не только вы, проявите уважение!

– Чего проявить? – вытаращил от удивления глаза парень. – Уважение? К кому? К этим нищебродам и отребью? А пошли они, и ты катись отсюда, пока я тебя с лестницы не спустил!

– И еще, пожалуйста, уберите свой автомобиль, он препятствует доступу коммунальных служб к месту вывоза отходов!

– Ты глухо или больной? – Хозяин квартиры смотрел на Ивана с удивлением и злостью. – Да плевать мне на этот мусор! И не только на тот, что в баках, но и тот, что по соседству живет! Че они мне сделают? Знают же, кто мой отец! Пусть и сидят по своим норам, как крысы, и в мусоре копошатся! А ты, если еще хоть на минуту тут задержишься, получишь по роже! А потом за решетку отправишься, понял? Вали отсюда, если не дурак.

Дверь стала закрываться, и Иван быстро просунул ногу в щель, не давая наглому хаму закрыть ее.

– Слышь, ты че, охренел? – сразу же разъярился нарушитель тишины. – Давно по рогам не получал?

Иван был в очень плохом настроении, голова снова начала болеть, а звуки музыки, несущиеся из квартиры, вызывали тошноту и желание разбить колонки, из которых они выходили, причем желательно об голову владельца.

Иван протянул руку и схватил орущего парня за ухо. Пальцы у Вани стали просто железными, он резко выкрутил ухо нарушителя спокойствия.

– Ой, ой, ой, ой! – визгливо заверещал тот. – Больно же! Отпусти!

– Музыку выключи! – жестко сказал Иван, сильнее сжимая ухо.

– Как я ее выключу отсюда? – чуть не плача спросил парень. – Ай! Да отпусти ты!

– А мне плевать! – Иван готов был действительно оторвать наглому засранцу ухо. – Я сказал: выключи!

– Музыка, стоп! – заорал хозяин квартиры, и ревущие звуки в миг умолкли.

Иван невольно повертел головой, ему на мгновение показалось, что он оглох.

– Доволен? – злобно спросил парень. – Теперь отпусти меня!

– Да щас! – Иван потянул хама за ухо, и тот на цыпочках вышел из квартиры.

– Я же не одет! – кричал нарушитель спокойствия на весь подъезд.

– Ничего, на улице тепло, – холодно отвечал Иван.

Так, вдвоем они вышли из подъезда. Иван подтащил свою жертву к автомобилю и от души проехался лицом мажора по черному капоту.

– Вот, видишь, мусорные баки? – спросил он. – А вот тут объявление с просьбой не ставить тут машины? Видишь?!

– Вижу! – скрипя зубами от боли и унижения, ответил парень.

– А читать умеешь?

– Умею! Ай! – выкрикнул хозяин машины.

– А раз умеешь, то почему свой гроб на колесиках тут поставил? – Иван подвел парня к висящему на одном из баков объявлению и, словно котенка в лужу, несколько раз хорошенько приложил того лбом об объявление. Раздался глухой звон. Иван не мог точно поручиться, баки издали этот звук или голова его жертвы.

– Эй, ты! – раздался голос от подъезда. – Ну-ка, отпусти его!

Иван обернулся. У подъезда стояла толпа жильцов.

– В каком это смысле? – удивленно спросил он. – Я же для вас это делаю? Вам что нравится терпеть его выходки?

– Не твоего ума дело, что нам терпеть, а что – нет! – из толпы вперед вышел высокий мужчина с объемным животом, который предательски выглядывал из-под широкой майки и нависал над голубыми джинсовыми шортами, словно утес над морем. – Ты щас уйдешь отсюда и забудешь про это место навсегда, а нам тут еще жить!

– Вот именно! – Иван всплеснул руками и невольно выпустил ухо парня. Тот опрометью кинулся к подъезду.

– Ну, молись, падаль! – прокричал он у двери подъезда и бросился вверх по лестнице.

– Вам что, и правда это все нравится? – Иван не мог в это поверить.

– Может, и не нравится, – ответил пузатый мужчина, – только нам с ним жить дальше, так что лучше уж потерпеть, чем нажить себе врага с такими связями, деньгами и положением.

– Так почему вы ничего не делаете? – воскликнул Иван.

– А что тут сделать? – вздохнул его собеседник и остальные жильцы согласно закивали. – Чуть что он просто папаше звонит и все. Был бы человек, а за что его посадить всегда найдется. Вот и сидим, помалкиваем. А ты давай, вали отсюда и больше никогда тут не появляйся. Давай, давай. Неровен час он с пушкой вернется!

Иван постоял мгновение, сжимая и разжимая кулаки. Затем развернулся на пятках и бросился прочь от подъезда. Внутри него все полыхало и горело. Какой к черту коммунизм? Ничего с такими не сделаешь уже! Рабское мышление настолько прочно укоренилось в них, что вытравить его казалось делом абсолютно безнадежным.

Уже выскакивая из двора, он услышал возмущенные гневные крики от подъезда.

– Я тебя найду, сволочь! – в исступлении орал хозяин джипа. – Лучше тебе сквозь землю провалиться, чем попасться мне на глаза!

Иван выскочил из подворотен на узкую улочку, ведущую прямо к Дому культуры, бросил взгляд на часы. Он уже опаздывал.

Город жил своей жизнью. Собачники выгуливали своих питомцев, мамы с детишками в колясках, неспешно прогуливались под тенистыми деревьями, что росли вдоль тротуара.

Иван ускорил шаг. Сквер уже близок. Рядом с ним уже стояла машина скорой помощи, дежурили пожарные, и, конечно же, половину улицы заняли автомобили полиции, много автомобилей. Иван взглянул на памятник. Возле пятиметровой обшарпанной, но тем не менее, не утратившей величие статуи собралось около дюжины пожилых людей, они стояли, сцепив согнутые в локтях руки, и смотрели на мужчину в деловом костюме, с мегафоном в руках.

Иван вспомнил детство, вспомнил, как гулял в этом сквере вместе с дедушкой, а тот рассказывал ему всякие истории из жизни вождя, как тот сидел в тюрьме, несправедливо осужденный, как писал письма на свободу молоком, чтобы охрана не могла их прочесть, как ел чернильницы, что сам же лепил из хлеба. Маленького Ваню поражали эти истории, поражала та сила ума, что жила в вожде. Он смотрел на высоченную статую, и ему казалось, что именно это и останется в мире незыблемым, что вот оно – настоящее, самая настоящая жизнь.

Чуть в стороне от статуи Иван заметил бульдозер и скучающего рядом с ним водителя спецтехники в оранжевом комбинезоне. Выходит, шишки из администрации уже все решили, а значит, что всем участникам митинга грозит опасность. Из полицейских автомобилей выбирались люди в черной форме, со шлемами на головах и прозрачными пластиковыми щитами в руках.

– Вот же черт! – вполголоса выругался Иван и собирался было уже скрыться в толпе зевак, как вдруг услышал знакомый голос.

– Иван!? Иван, это вы? – Пожилая женщина с похорон махала ему свободной рукой. – Вы все-таки пришли! А тут многие не верили и сомневались! А я знала и верила, что вы придете!

Ивану пришлось пробираться сквозь толпу, чтобы оказаться рядом с женщиной.

– Видите, не так нас и много, – словно извиняясь, произнесла женщина, – но это не значит, что мы отступим! Они хотят снести последнюю статую вождя в городе! Это неправильно! Статуя – не только символ коммунизма, но и памятник истории! Он часть города, часть людей, что жили и живут здесь!

Последние слова женщина почти выкрикнула, и единомышленники подержали ее нестройным гулом.

Иван вздохнул и выбрался из толпы, оказавшись непосредственно возле памятника.

– Да черт с ним! – выругался он и решительно встал в цепь митингующих, сцепившись локтями с пожилым мужчиной в брюках и клетчатой рубашке и своей новой знакомой.

– Татьяна Михайловна это я, – представилась женщина, – спасибо вам, что пришли, что не остались равнодушным.

Раздался хрип и треск помех. Мужчина с мегафоном прокашлялся и заговорил.

– Уважаемые пенсионеры, – его взгляд упал на Ивана, и он ненадолго запнулся, – да, пенсионеры и те, кто к ним присоединился. Пожалуйста, отойдите от статуи! Спецтехника готова приступить к работе. Во избежание травм отойдите в сторону!

– Или что? – выкрикнул кто-то из цепи. – Переедете нас? А, мы старики, но мы еще молоды душой и готовы к подвигам! Каждый из нас готов стоять до последнего! Как стояли наши отцы, деды и прадеды!

– Вы не имеете права сносить статую! – закричала Татьяна Михайловна. – Это последний памятник архитектуры в городе, который связан с Советским прошлым страны! Вам, может, и не нравится наше прошлое, но та статуя символизирует мощь и силу человеческого духа! Мы не уйдем и не сдадимся!

– Черт с вами! – прокричал мужчина в мегафон. – В таком случае, я вынужден вас огорчить! Со мной отряд ОМОНа, и все, кто будет сопротивляться, будут задержаны и отправлены в ближайший полицейский участок!

– Врешь! Не возьмешь! – закричал кто-то в цепи, и все остальные подхватили этот клич.

– Не возьмешь! Не возьмешь! – сканировали митингующие, Иван почувствовал, как его рот открывается, и он присоединяется к хору голосов. Он чувствовал единение с этими людьми. То, чего ему так не хватало в настоящий момент. После происшествия по дороге он совершенно разочаровался в людях и этом мире, но сейчас, стоя в цепи, чувствуя прикосновения совершенно чужих ему людей, он вдруг ощутил душевный подъем, он так бы хотел проснуться в мире, где все люди похожи на Татьяну Михайловну или на его дедушку.

ОМОН выдвинулся из-за спины мужчины с мегафоном и медленно направился в сторону протестующих, стуча дубинками по щитам. Иван почувствовал, как стали подгибаться ноги. Асфальт слово стал мягким и, как болото, постепенно затягивал его.

– Стоим! – кричала Татьяна Михайловна. – Стоим! Пока мы вместе – мы непобедимы!

Первый полицейский выбросил вперед руку в черной перчатке и схватил одного из пенсионеров за руку. Резким рывком он подтащил мужчину к себе. Тот отчаянно сопротивлялся и все норовил ударить здоровенного омоновца. Однако бить закованного в черную броню здоровяка было все равно, что колотить голыми руками по бетонной стене.

Иван надеялся, что такое грубое обращение с пожилыми людьми вызовет возмущение толпы, однако среди десятков жителей, что наблюдали за происходящим, ни у кого не хватило духа или желания, хоть что-то крикнуть в ответ. Напротив, все с интересом наблюдали за происходящим, как будто за спектаклем на сцене.

Позади протестующих громко взревел мотор бульдозера. Огромная машина сдвинулась с места, окутанная клубами сизого дыма. Ковш поднялся над кабиной, словно копье средневекового рыцаря.

– Надо уходить! – прокричал Иван на ухо Татьяне Михайловне. – Иначе нас либо всех посадят, либо нас раздавит обломками статуи!

– Не такой реакции я ждала от внука Карпа Иосифовича! – прокричала в ответ женщина. – Тот бы стоял насмерть!

Она посмотрела в глаза парня, и Иван заметил на ее лице выражение твердой решимости либо отстоять памятник, либо умереть прямо здесь. Безумный огонек в глазах Татьяны и остальных не оставлял сомнений – все уже было решено заранее. Непонятно только, зачем в эту самоубийственную акцию втянули Ивана?

«Нет смысла дергать тигра за усы, – вспомнились вдруг парню слова дедушки, – попав в тюрьму, ты никак не поможешь делу! Померев героически, ты тоже делу не поможешь! Вклад в приближение светлого будущего могут сделать только живые и свободные!»

– Черт подери тебя, дедуля! – пробормотал Иван. – Ты что, знал, что я сюда попаду? И что мне теперь – надо всех этих обезумевших от отчаяния стариков спасти? Только каким образом?

Иван повертел головой, ища способ решения проблемы.

Он заметил человека с мегафоном и, отделившись от цепи, бросился к нему. За спиной он услышал возмущенные крики Татьяны Михайловны, но плевать ему сейчас было на ее крики, он должен всех спасти.

Иван побежал через небольшую площадь, но, сделав пару шагов, вдруг почувствовал, что что-то не так.

Ноги его практически не слушались, он еле-еле мог сделать шаг! Асфальт, словно вязкое болото, засасывал и затягивал его. Весь мир подернулся странной рябью, воздух колебался, как в сильную жару. Ивана бросило сначала в жар, затем в холод. Звуки окружающего мира стали глухими, как будто слышались сквозь толстый слой воды.

Иван обернулся и увидел, что бульдозер уже подъехал к статуе, и теперь огромный ковш упирался в колени вождя. Статуя угрожающе накренилась, огромная голова вождя удивленно взирала на кричащих у ее ног людей.

Иван рванулся обратно, преодолевая сопротивление ставшего вдруг вязким, как кисель воздуха.

Монумент наклонялся все сильнее, раздался треск, оглушительный даже для Ивана, который все слышал сейчас очень плохо. Статуя начала падать. Митингующие замерли на месте, с ужасом глядя на гигантское изваяние, готовое вот-вот рухнуть на их головы.

Иван заскрипел зубами от напряжения и, рванув, оказался рядом с Татьяной Михайловной. Он схватил пожилую женщину в охапку и оттащил ее подальше от статуи. Для Ивана все происходило очень медленно, статуя падала, но как в замедленной съемке. Иван метался от одного митингующего к другому, вынося их практически на руках из зоны поражения. Наконец, последний из пенсионеров оказался в безопасности.

Иван выдохнул, но обернувшись, с ужасом увидел у подножия статуи маленькую девочку. Ребенок с интересом пялился вверх, куда в это время смотрели ее родители, для Ивана оставалось загадкой. Молодой человек снова направился к статуе и из последних сил оттолкнул девочку.

«Все, больше не могу!» – Иван рухнул на асфальт. Тот, словно мягкая перина, прогнулся под ним, принимая в свои объятия. Парень не мог пошевелиться, не мог, не хотел, да и сил уже никаких не осталось. Так что, он с усталым безразличием смотрел, как на него опускается огромная груда камня.

Статуя с оглушительных грохотом рухнула, погребая под своими обломками Ивана. Он ничего не слышал, на и больно ему не было, просто вдруг все вокруг поглотила беспросветная тьма.

Иван почувствовал, что проваливается все глубже и глубже.

– Черт, неужели пожелание того мажора сбылось? – подумал парень. – Я действительно проваливаюсь сквозь землю? Или я лечу в ад? Коммунисты же, по заверениям священников, все должны туда попасть? Дурацкая какая-то смерть! Быть раздавленным статуей вождя мирового пролетариата!

Иван падал и падал, и падение это, казалось, никогда не закончится. Пошевелиться он все так же не мог, оставались только мысли. Иван закрыл глаза, все равно толку от зрения сейчас было не больше чем от зонтика под водой.

Он вспомнил дедушку и мысленно спросил его, достойно ли он прожил жизнь? Сумел ли хоть на минуту приблизить то самое светлое будущее, о котором тот так мечтал? Перед мысленным взором Ивана пронеслись рисунки из старого альбома, все эти огромные здания, монументы, в его голове звучал голос деда, рассказывающего о мире победившего коммунизма, где все равны перед законом, где все трудятся на благо родины, где нет места беззаконию, хамству, безразличию!

Иван невольно улыбнулся. Нет и не будет такого мира! Все это грезы и мечты старого идеалиста, которые он зачем-то вложил в голову и душу своего внука.

Темнота вокруг Ивана вдруг изменилась. Он понял, что может двигаться, непроглядная мгла сменилась странными серо-белыми сумерками. Теперь Иван находился в каком-то густом тумане, он продолжал падать, но теперь это больше походило на полет во сне, когда ты чувствуешь, что падаешь, но понимаешь, что оно окончится в твоей кровати.

А затем все изменилось просто кардинально. В глаза парня ударил яркий электрический свет, в ушах раздался шум голосов и зазвучала музыка. Ослепленный светом Иван никак не мог понять, где он находится. Он почувствовал, как ремень джинсов впивается ему в живот, он повис в воздухе, зацепившись за что-то своими штанами!

Спиной парень ощущал холод металла. Он попытался нащупать, за что же он зацепился, и сумел дотронуться до металлического крюка. Иван извернулся и посмотрела наверх. Прямо перед его глазами оказался потолок, покрытый белоснежной лепниной, из этой самой лепнины и торчал металлический крюк, явно предназначенный не для того, чтобы на нем висели взрослые мужчины. Взгляд Ивана опустился вниз, и парень обнаружил, что висит метрах в пяти над полом огромного зала, наполненного людьми. И здесь явно проходило какое-то торжество. Мужчины в костюмах и парадной военной форме заняли места у стен зала, там же стояли женщины в длинных вечерних платьях. Все они о чем-то оживленно переговаривались. Прямо под ногами Ивана располагался огромный стол, сервированный для торжественного ужина. От блеска начищенных приборов рябило в глазах, бокалы были отполированы до кристальной чистоты. Столы ломились от количества блюд, напитков и закусок, а центр занимал огромный торт, с белым кремом на вершине. Торт больше напоминал гору со снежной шапкой, чем кондитерское изделие.

– Черт! И как мне отсюда спускаться? – пробормотал парень. – Как это незаметно-то сделать? Вишу тут, как Карлсон, который на крыше живет! Хотя нет, тот же с пропеллером был, улететь мог! Я скорее на Винни-Пуха похож, который в норе у кролика застрял, и ни туда, ни сюда!

Раздались звуки торжественного марша, и гости стали занимать места за столом. Никто пока еще не садился, просто все, как по команде, подошли к стульям и встали рядом с ними, вытянувшись по стойке «смирно». Иван постарался стать, как можно более незаметным, хотя в его положении это было бесполезно.

Когда гости подошли к своим местам, в зал ступил небольшого роста пожилой мужчина с объемистым брюшком, которое выпирало из застегнутого мундира, покрытого галунами и позолотой, на груди мужчины не было свободного места от количества орденов и медалей. Мужчина был низок ростом, от обширной лысины, обрамленной редкими рыжими волосами, в разные стороны метались световые блики.

Мужчина шел к столу в сопровождении здоровенных мужчин в строгих черных костюмах, зыркающих по сторонам цепкими внимательными взглядами. Охранники не просто осмотрели, а прямо-таки отсканировали всех, кто находился в зале, словно рентгеном пройдясь по лицам и фигурам.

Рыжий толстяк подошел к креслу во главе стола и официант, согнувшись в поклоне, придвинул ему стул. Глава мероприятия сел и милостивым жестом разрешил садиться всем остальным. Послышался скрип стульев, приглушенные вздохи и негромкое звяканье столовых приборов.

До Ивана только теперь донесся запах еды. Его живот недовольно заурчал. Действительно, кроме легкого завтрака Иван ничего не ел! Живот заурчал громче. Этот звук эхом отразился от потолка и стен, и Иван невольно зажмурился, уверенный, что это услышат все за столом, и он будет немедленно обнаружен.

Висящий под самым потолком Иван мог видеть все, что происходило как за столом, так и за его пределами. Он видел, что многие гости ничего не ели, а лишь делали вид. Зато вот на алкоголь налегали со страшной силой, словно стараясь утопить в вине какие-то страхи и чувства. Охранники толстяка, что сидел за столом, бдительно следили, чтобы все оставалось в рамках протокола.

Все проходило чинно и благородно. Звякала посуда, негромко переговаривались гости.

Иван решил, что если он провисит так до конца торжества, то сможет спуститься незамеченным, а там выберется отсюда и сумеет разобраться, что вообще происходит?

Так и висел бы Иван под потолком, словно новенькая люстра с оригинальным дизайном, но тут случилось непредвиденное – у Ивана дико зачесался нос!

Осторожно, чтобы не грохнуться с высоты, Иван поднес к носу руку и с остервенением его почесал. Зуд прошел, но теперь дико захотелось чихнуть. Иван сдерживался, как мог, но спустя мгновение он оглушительно чихнул.

Все головы, словно по команде, повернулись к потолку. Тут Иван чихнул второй раз. И следом услышал треск разрываемой ткани.

– Только этого не хватало! – только и успел подумать он, как джинсы и толстовка его разошлись по всем швам, и он рухнул с высоты прямо на стол. Падать было достаточно высоко, Иван исхитрился перевернуться в воздухе и упал на стол спиной. Падение с такой высоты могло бы закончиться плачевно, но на счастье Ивана прямо под ним и стоял огромный торт. Именно в этого кулинарного монстра и рухнул Иван.

Вмиг все вокруг для Ивана стало белым, липким и пахнущим ванилью.

Он услышал женские крики, раскаты которых метались по залу вместе со своими хозяйками. Иван пытался выбраться из кремового плена, но у него ничего не выходило. Воздух из легких парня выбило ударом от падения, и он все никак не мог нормально вздохнуть, чтобы закричать и попросить о помощи. Он был ошеломлен падением, озадачен самим фактом своего появления здесь! Кстати, а где же он, собственно, очутился?

Несколько пар рук схватили Ивана и выдернули из торта. Лицо парня испачкалось в креме, он покрывал его словно маска, крем залез даже в нос и в уши Ивана.

Молодому человеку наконец удалось разлепить веки. Мужчины в черных костюмах с подозрением и ненавистью смотрели прямо на него. В руках их были черные пистолеты. Позади охранников собралась целая толпа. Толстяк стоял в сторонке и с интересом выглядывал из-за спины еще двоих охранников.

– Ты кто такой? – орал ему прямо в ухо один из охранников, тыча в лицо дулом.

Иван задрожал от страха, да к тому же крем оказался холодным, а парень остался в одном нижнем белье, так что его трясло и от страха, и от холода.

– Отвечай! – продолжал орать охранник.

Секьюрити размахнулся, и Иван увидел, что на его голову опускается рука с пистолетом. Иван сжался в ожидании удара и невольно выбросил вперед правую руку в попытке защититься.

Охранника, словно сухой лист, порывом урагана отбросило в сторону. Он пролетел по воздуху несколько метров и врезался в противоположную стену.

– Ах ты сволочь! – заорал второй и навел на Ивана ствол своей пушки.

Обалдевший от происходящего Иван резко выставил вперед две руки, и теперь второй охранник отправился в полет вслед за своим напарником. Тот силился подняться на ноги, тряся коротко стриженной головой, как на него свалился второй мужик. Охранники замерли на полу.

– Чего вы ждете? – услышал Иван голос лысого коротышки. – Пристрелите его!

Двое охранников синхронно сунули руки под пиджаки. Иван резко рухнул на пол. В стену, в то место, где мгновение назад была его голова, врезались две пули.

«Да что ж вы творите?» – со злостью подумал парень, лежа на полу.

Он посмотрел на охранников, сосредоточив свое внимание на их оружии. Пистолеты вдруг перестали быть черными, стволы их раскалились, приобретя малиновый оттенок. Охранники заорали от боли и побросали оружие на пол. В воздухе ощутимо запахло жженым деревом и паленой не то пластмассой, не то каким-то лаком для того же дерева.

Толпа ошеломленно смотрела на лежащего на полу голого парня, перемазанного кремом. Иван поднялся на ноги. Толпа разодетых мужчин и женщин взирала на него со страхом. Иван поднял руку, и толпа шарахнулась в сторону.

Иван пятился к двери, не сводя глаз с толпы и особенно с охранников, что сверлили его злобными взглядами. Один из них неловко держал обожженными пальцами рацию и что-то быстро в нее говорил.

Иван услышал только «подкрепление» и «стрелять на поражение».

Этого хватило, чтобы он опрометью бросился к двери, рывком распахнул ее и помчался по длинному коридору, устланному красным очень мягким и пушистым ковром.

Иван бежал по коридору, не разбирая дороги, он не обращал внимания на картины, которыми были увешаны стены, на статуи, расположенные вдоль его пути, он запнулся и снес плечом бюст какого-то мужчины, что оказался на его пути. Статуя упала на пол, но ковер смягчил падение, так что никаких повреждений скульптура не получила. Коридор оказался очень длинным, но все же он кончился. Иван оказался перед лестницей, ведущей и вверх, и вниз. Он хотел было броситься на нижний этаж, разумно полагая, что там находится выход из здания, но услышал, что снизу раздается топот множества ног, так что он рванул вверх по лестнице, мало понимая, что там можно найти. На следующем и последнем этаже он остановился и бросил быстрый взгляд вниз. По лестнице, грохоча тяжеленными ботинками, поднималась целая толпа охранников, все они были вооружены и настроены очень решительно.

Иван вломился в первую попавшуюся дверь и оказался в небольшой кладовке, набитой тряпками, бутылками с моющими средствами, швабрами и вениками.

– Черт! Тупик! – выругался он.

Парень приоткрыл дверь и тут же отшатнулся обратно, потому что охрана здания была уже на этаже и теперь прочесывала каждую комнаты. Иван вжался спиной в стену каморки и закрыл глаза. Сейчас ему больше всего хотелось стать невидимкой, чтобы никто его не заметил. Он думал про это, до дрожи сжав зубы.

Дверь в каморку распахнулась, и прямо на Ивана уставился ствол автомата, в лицо ударил свет фонарика. Парень ждал, что сейчас его прошьют короткой очередью из пуль, а потому мысленно попрощался с жизнью.

– Тут пусто! – прокричал охранник, который смотрел вроде бы прямо на Ивана, но словно бы сквозь него.

Глава 3. Невидимка с голой ж… душой

Дверь каморки захлопнулась, оставив Ивана в темноте. Он шумно выдохнул.

– Что же, черт побери, тут происходит? – шепотом пробормотал он. – Но это-то ладно, с этим потом разобраться можно. Как отсюда выбираться? Эти ребята явно не шутят. Так что надо срочно сматываться.

Он посмотрел на свои руки и не увидел их. В полумраке каморки что-то рассмотреть было трудно в принципе, но Иван их действительно не увидел. Он помахал ладонью прямо перед своим носом.

– Обалдеть! Я что, стал невидимкой? – со страхом и восхищением пробормотал он. – А как? А ладно, пофиг. Надо валить отсюда, пока есть такая возможность. Со всем остальным буду разбираться позже.

Он осторожно приоткрыл дверь своего временного убежища и через щелку изучил обстановку. Спиной к нему у перил лестницы стояли двое вооруженных людей. Охранники держали оружие наизготовку и водили стволами из стороны в сторону. К счастью, они, видимо, ожидали его появления снизу и совершенно позабыли про свой тыл.

Иван стал медленно открывать дверь, молясь, чтобы она не скрипнула. К счастью, петли были отлично смазаны, так что створка распахнулась бесшумно. Иван выскользнул из каморки и, крадучись, стал продвигаться к лестнице, надеясь воспользоваться невидимостью и сбежать из дворца.

Охранники лениво перебрасывались фразами.

– Ты его видел? – спросил тот, что стоял слева. – Говорят, двоих наших сумел уложить.

– Да, я слышал, – кивнул правый, – вроде как даже не руками.

– Вот еще не хватало нам тут сбрендившего мага! – сказал левый.

– С чего ты взял, что он сумасшедший? – удивился правый. – Больше похоже, что это отлично спланированное покушение!

– Ой, да брось! – фыркнул его собеседник. – Парень появился под потолком, зацепился штанами за подвесной крюк, потом рухнул с высоты прямо в торт и сбежал, сверкая голой задницей! Какое уж тут планирование? Я вообще удивлен, как он сам себе руки не оторвал своей магией!

«Магией?» – Иван от удивления даже на месте замер.

– Ну, оторвал не оторвал, с голой он задницей или нет, – снова заговорил левый охранник, – но двоих из охраны генсека уложил. И мы его до сих пор найти не можем! Он как сквозь землю провалился.

– Расслабься ты, – ответил правый. – Может, он уже сбежал. Если у него с головой не все в порядке, а судя по тому, что он сюда сунулся, так и есть, то он уже просто телепортировался отсюда.

– А как же глушилки? Магия телепортации тут не работает, – возразил левый, – нет, он во дворце, просто прячется.

– Ну, значит сейчас прочешем здание и найдем этого бедолагу, – сказал правый, – ох, не завидую я ему. Попадет к чекистам – там ему будет ой как невесело.

– Да уж, слыхал я разговоры об их особняке на Фонтанке, – голос левого охранника стал тише, – что они там с людьми творят!

– Тихо ты, – зашипел на него правый, – про дела третьей службы и про их главу Феликса лучше вообще не вспоминать. Крепче спать будешь. Лучше всего, если они про тебя вообще ничего не знают.

– Ага, щас, – усмехнулся левый, – у них есть досье на каждого. Как говорится, был бы человек, а за что его посадить – всегда найдется.

Охранники умолкли, и Иван продолжил медленно спускаться по лестнице, стараясь не издавать ни звука. На середине пролета он остановился. Ему навстречу поднимался отряд солдат. В руках их были пластиковые щиты, сдвинутые так плотно, что обойти их было невозможно.

Иван стал пятиться, поднимаясь все выше и выше.

– Эй, парни, – окликнул их охранник сверху, – что происходит?

– Сказали, что этот псих, мог стать невидимкой! – откликнулись солдаты с щитами. – Кранц и Горлов, перезапускают систему магической безопасности. Они там в полной панике. Феликс орал на них минут десять. Как наши волшебнички под себя не сходили – я просто не понимаю!

– Ну, надо было нормально все делать, а не почивать на лаврах, – ответили сверху, – пускай теперь поработают.

По стенам и полу здания прошла странная вибрация. Иван ощутил легкое покалывание на коже.

– Запустили! – усмехнулся солдат в цепи, кажется, старший в отряде.

Солдаты вдруг замерли, уставившись на Ивана.

Тот стоял на верхнем проеме лестницы, за спинами двоих охранников. Судя по удивленным лицам, невидимость его закончилась и теперь солдаты могли наблюдать его во всей красе.

– Стоять! – заорали снизу, – Руки перед собой, чтобы я их видел!

Иван от страха чуть в обморок не упал, но руки рефлекторно поднял.

– А он не такой и псих, оказывается, – усмехнулся один из охранников, стоящих на верхушке лестницы, – по крайней мере, речь человеческую понимает.

– Псих он или не псих, – ответили снизу, – разбираться с этим будут на Фонтанке. Браслеты ему наденьте!

«Да чтоб вы все провалились!» – со страхом подумал Иван и мысленно представил, как под ногами солдат расходятся ступени, и они летят вниз чертыхаясь в полете.

– Что, блин, происходит? – услышал он испуганный голос одного из солдат.

Иван открыл глаза и его челюсть отвисла. Охранники в самом деле проваливались. Правда, не так, как в его воображении.

Лестница под ними превратилась в подобие зыбучего песка, и теперь они погружались в него, увязая в ставшем мягким мраморе, кто по колено, а некоторые и по пояс.

– А ну, верни все обратно! – заорал охранник, оказавшийся ближе всех к Ивану, – верни, иначе я тебя пристрелю!

– Приказ был живым брать! – возразили ему снизу.

– Да плевать мне на приказ! – проревел солдат, силясь выбраться из мрамора, – лучше я потом тысячу отчетов заполню, чем вот так сдохнуть!

– Согласен! – заорали снизу. – Парни, огонь!

Несколько пуль прошли у Ивана над головой, взъерошив волосы горячим потоком воздуха.

Иван бросился бежать по коридору, прыгая из стороны в сторону, не давая врагам прицелиться. Из дверей справа и слева за его спиной выскакивали все новые и новые солдаты. Иван добежал до конца коридора. По зданию снова прошла вибрация, Ощущение покалывания усилилось.

«Система антимагия включена! – раздался механический голос. – Система антимагия включена»!

Иван только теперь заметил развешанные на стенах небольшие динамики.

Он добежал до конца коридора и уперся в глухую стену.

– Черт! Черт! Черт! – выругался он. – Куда дальше-то?

Под потолком парень заметил люк, с ручки которого свисала веревка. Он подпрыгнул и, схватившись за шнур, распахнул люк, из которого выпала лесенка. Иван чуть ли не взлетел по ней наверх, оказавшись на чердаке.

Следом за ним уже поднимались. Парень бросился бежать по пыльному помещению. Сверху раздавалось хлопанье крыльев, чердак облюбовали голуби. Иван споткнулся о кучу хлама и кубарем покатился по грязному полу. Над его головой свистели пули, пробивая крышу. Косые лучи солнца проникали через отверстия, словно тонкие желтые пальцы, они указывали на всякий мусор, лежащий на полу.

Иван вскочил и бросился вперед, стараясь укрываться за толстыми деревянными балками, пока наконец не выскочил на крышу здания.

Высоко в небе сверкало яркое солнце, ни одного облачка не было видно на горизонте. Иван побежал по крыше, обжигая босые пятки о нагретое железо.

Он замер на краю. Иван посмотрел на окружающий пейзаж, и у него просто захватило дух, на некоторое время он даже забыл, что за ним гонятся.

Однажды дедушка взял его с собой в поездку в Санкт-Петербург, который упрямый старик называл Ленинградом.

Ивану тогда было лет двенадцать или тринадцать. Конечно, поездка в такой большой город отложилась в памяти мальчика. Он был поражен строгой архитектурой северной столицы: мосты, дворцы, храмы, немного серый цвет всего вокруг, который был не признаком мрачности, но скорее строгости и уверенности в собственных силах, уверенности в целях и путях их достижения. Все это отпечаталось в сердце и памяти Вани. Он искренне полюбил этот город и мечтал побывать в нем еще раз, но Карп Иосифович больше никогда не вывозил внука из их городка и учиться в Санкт-Петербург не отправил, заявив, что Ленинград уже совсем не тот город, что был раньше. И делать там больше нечего.

– Вся Россия, Советский Союз – они теперь не там, не в столицах. Они здесь, в глубине, в самом центре страны. Несмотря на все ухищрения правительств, то, что провозгласили в октябре 1917 года, откликнулось в душах и сердцах людей всего мира. Человек по своей природе добр и беззащитен перед угрозами. Только все вместе мы сможем построить светлый мир будущего. А современная культура и экономика направлены лишь на то, чтобы разделить людей, сделать их одинокими и слабыми.

– Но зачем? – спросил Ваня, наблюдая, как пробегают за окном вагона столбы и деревья.

– Затем, что в одиночку человек начинает испытывать страх, он понимает свою слабость и, чтобы защититься, начинает окружать себя ненужными вещами. Ты ведь знаешь, что если в холод прижаться к другому человеку, то тепло ваших тел согреет вас сильнее, чем если бы ты в одиночку сидел, завернувшись в кучу одеял? Чем ближе друг к другу люди, тем они сильнее, тем меньше страха испытывают. Сейчас люди разобщены. Вся мировая политика направлена только на это, на разделение людей. Нас разделили по тесным квартирам, и мы от страха стали покупать всякий ненужный хлам, обставлять свои закутки дорогой мебелью, погнались за размером и роскошью наших жилищ, стали наполнять их вещами, вместо того, чтобы наполнять их людьми. Мы перестали общаться друг с другом и от страха создали социальные сети, чтобы за этой иллюзией общения скрыть свой страх одиночества. Нас разделили на народы и религии и страны, от страха стали создавать оружие все более и более смертоносное. Коммунизм провозгласил всеобщее равенство, равны были все, независимо от расы, веры, пола, наличия волос на голове или веснушек на носу.

Иван невольно улыбнулся своему отражению в стекле вагона, у него веснушек было хоть отбавляй.

– Естественно такой расклад не устроил остальных, никто из сильных этого мира не собирался становиться лучше, а знаешь почему? Почему Союз развалили?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.