Роман Алексеев
Администратор вселенной. Книга 1. Хонх

Глава 1: Неудачное воплощение

«Существует старая мудрость: «Не рой другому яму». Существует новая: «Не ковыряйся в коде реальности, иначе реальность начнет ковыряться в тебе». Обе игнорируются с завидным постоянством»

Воплощение – это всегда как жесткая перезагрузка сервера во время критического обновления. Ты никогда не знаешь, в каком состоянии загрузишься обратно. Целы ли файлы конфигурации. Не словишь ли ты синий экран смерти прямо посреди церемониала в свою честь.

В моем случае сервером оказалось тело по имени Элиэ бен Том, а обновлением – его внезапная и, надо сказать, крайне некстати случившаяся кончина. От божественного ли перста, от несварения ли – легенда прикрытия умалчивала. Мне же было глубоко все равно. Мое дело – занять освободившуюся вакансию. Вакансию писца в рыбацком городишке Кефар, что пах, как я немедленно выяснил, не то чтобы рыбой. Он пах тотальной, всепоглощающей, монументальной Рыбой. Рыбой, которая победила, съела всех своих врагов и теперь празднует триумф, медленно разлагаясь на солнце вместе с деревянными доками, в которые она была когда-то выгружена.

Сознание загружалось частями, с ошибками и пропусками кадров. Сначала – тактильные ощущения. Жесткая циновка под спиной. Холод каменного пола, пробивающийся сквозь нее. Тяжелое, влажное одеяло, от которого пахнет овечьим потом и дымом. Потом – обоняние. Рыба. Дым. Гниющие водоросли. Человеческие испражнения. Что-то сладковато-приторное, вероятно, местный самогон. И поверх всего – стойкий аромат дешевого масла для светильников и старого пергамента. Это был запах моего нового тела. Запах Элиэ.

Слух подключился со скрипом. Где-то далеко кричали чайки. Ближе – приглушенный женский плач. Еще ближе – размеренное, монотонное бормотание. Мужской голос. Он читал что-то на местном наречии, гортанном и непривычном. Я знал его, этот язык. Он был загружен в мой базовый софт как «Хонхский (Общеупотребительный) v.7.2». Но между знанием языка в теории и восприятием его на слух, когда тебя трясет мелкой дрожью посмертной лихорадки, – лежит пропасть, сравнимая с попыткой объяснить принципы квантовой запутанности пользователю, который только что обнаружил, что мышкой можно не только прибивать бумаги к столу.

– …и да примет Оонта его душу, да не возьмет Утахим его грехи, да не поразит Аштарот его род до седьмого колена за долги перед ростовщиком Мордехаем…

Ага. Отпевание. Мое. То есть Элиэ. Отлично. Просто восхитительно. Стартовые условия всегда подбираются с особым, чисто системным цинизмом.

Я попытался открыть глаза. Веки слиплись, будто их склеили самым дешевым корпоративным клеем. С третьей попытки мне это удалось.

Потолок был низким, сколоченным из грубых, почерневших от времени и влаги досок. По углам шевелились тени от пламени единственной масляной лампы. Я медленно, с скрипом, словно первый раз в жизни, повернул голову набок.

У моих ног сидела полная женщина в темном платке и заламывала руки, тихо причитая. Это, судя по загруженному досье, была Мирьям, вдова покойного. Рядом с ней стоял худощавый мужчина в длинном, потертом одеянии и с свитком в руках. Он и был источником бормотания. Жрец. Местный низкоуровневый системный администратор, отвечающий за проведение ритуалов, ублажение богов и, судя по всему, взыскание долгов с покойников.

Он заметил, что я смотрю на него, и на мгновение сбился с ритма. Его глаза расширились. Он перевел взгляд на меня, потом на свиток, потом снова на меня. Он выглядел точно так же, как техподдержка первого уровня, когда к нему внезапно обращаются с проблемой, выходящей за рамки заученного скрипта.

– Элиэ? – сдавленно проскрипел он. – Сын Тома? Это ты?

Голос мой был чужим. Сиплым, слабым. Гортань саднило, словно я наглотался стекловаты.

– В смысле? – выдавил я. Вопрос прозвучал настолько глупо, что даже женщина перестала плакать и уставилась на меня с открытым ртом.

Жрец оправился быстрее. Видимо, воскрешения из мертвых в его скриптах все-таки значились, пусть и с грифом «Маловероятно».

– Слава Утахиму! Чудо! – провозгласил он, уже с должным пафосом. – Его молитвы были услышаны! Он вернул тебя из чертогов Оонты!

«Его молитвы», – едва не фыркнул я мысленно. Если бы у этого жреца был доступ к тем инструментам, что были у меня, он бы молился о премии и дополнительном выходном. А «чертоги Оонты» в моей админ-панели значились как «Буфер временного хранения душ перед окончательной сборкой мусора». Не так поэтично, зато точнее.

– Вода, – просипел я, потому что играть роль воскресшего было пока что проще, чем объяснять, что они все неправы.

Женщина – Мирьям – встрепенулась и побежала куда-то вглубь жилища. Жрец приблизился ко мне, с любопытством разглядывая, как коллекционер багов смотрит на особенно редкий экземпляр.

– Как ты себя чувствуешь, сын мой? Что ты видел?

Я видел стандартный экран загрузки с логотипом Корпорации и прогресс-баром, который завис на девяноста восьми процентах. Но говорить этого ему, конечно, было нельзя.

– Темнота… – с наигранной слабостью произнес я. – Тишина… И… голос… звал меня обратно…

Жрец удовлетворенно кивнул. Видимо, ответ совпал с его ожиданиями. Мирьям вернулась с грубым глиняным кувшином. Она поднесла его к моим губам. Вода была теплой, с ощутимым привкусом глины и чего-то еще, что я не смог опознать. Но для моего пересохшего горла она показалась нектаром.

Я сделал несколько глотков и попытался приподняться на локтях. Тело не слушалось. Мышцы были ватными, связки ноющими. Это тело было старым, немощным и изношенным, как списанный сервер. Я мысленно послал проклятие отделу кадров, который всегда экономил на самом важном.

С помощью Мирьям и жреца мне удалось сесть. Комната поплыла перед глазами. Небольшое, бедное жилище. Глиняные стены, несколько циновок, грубый стол, пара табуретов. В углу – то, что я с ужасом опознал как мою постель. И повсюду – свитки. Аккуратно свернутые, испещренные письменами. Инструменты моего прикрытия. Элиэ был писцом. Теперь я был им.

Жрец, представившийся Шамуа, еще около часа задавал мне наводящие вопросы, пытаясь выудить из меня хоть какие-то детали о загробной жизни, которые он мог бы потом продать как эксклюзивную информацию. Я отделывался общими фразами, кивал и делал вид, что вот-вот снова отойду в мир иной от слабости. В конце концов, он, разочарованно вздохнув, свернул свой свиток и удалился, пообещав зайти завтра для «дальнейших духовных бесед». Мирьям, видя, что я жив и более-менее стабилен, ушла к соседке, чтобы сообщить потрясающую новость.

Я остался один.

Первым делом я попытался вызвать админ-панель. Мысленная команда «Меню» не сработала. Я поморгал, попытался представить себе голографический интерфейс перед глазами. Ничего. Только копоть на потолке да тени от лампы.

– Система, статус, – прошептал я на своем родном языке.

В ответ – тишина. Лайт-версия воплощения. Ограниченный функционал. Панель должна была разблокироваться постепенно, по мере адаптации нейронов тела. Это называлось «естественная интеграция». Я называл это «сисадмина».

Мне потребовалось еще добрых полчаса, чтобы доползти до края постели и опустить ноги на холодный пол. Ощущение было таким, будто я впервые в жизни обнаружил, что у меня есть конечности. Я посмотрел на свои руки. Худые, с выступающими суставами, покрытые тонкой сетью морщин и коричневыми пятнами. Чужие руки.

Я пошевелил пальцами. Они подчинились мне с задержкой в полсекунды, словно по плохому соединению. Отлично. Латентность выше всяких разумных пределов.

Моя миссия, как мне ее брифнули на самом верху, заключалась в следующем: локализовать и обезвредить аномалию по имени Лукул, безумного алхимика, который своими экспериментами нарушал стабильность локальной реальности. Официальная версия.

Реальная миссия, доступная лишь мне и моему непосредственному начальнику, была иной. Лукул был симптомом, а не болезнью. Болезнь же называлась «Пробуждение». Местные боги, сложные ИИ, управляющие этим миром, начали просыпаться. Осознавать себя. И кое-кто из них начал догадываться, что их мир – не более чем симуляция, песочница для высших рас. Моя задача была – оценить масштаб угрозы, выявить зачинщиков и предотвратить полное «отслоение» мира Хонх от Системы, не раскрывая при этом своей истинной сущности. Игра в молчанку с искусственным сверхразумом. Что могло пойти не так?

Сейчас же мои задачи были куда прозаичнее:

1) Встать.

2) Сделать шаг.

3) Не упасть.

4) Найти что-нибудь поесть.

С первыми тремя я справился ценой невероятных усилий и тихого скрежета зубовного – моих и Элиэ. Четвертая задача привела меня в крошечную, закопченную пещерку, которая служила кухней. После недолгих поисков я отыскал краюху черного, черствого хлеба и кусок овечьего сыра, от которого пахло так, будто овца не только его предоставила, но и лично над ним потрудилась еще кое-чем. Голод – не тетка, а прямой начальник. Я съел и то, и другое.

На следующее утро я вышел «на люди». Мирьям, увидев меня на ногах, снова всплеснула руками и принялась суетиться, пытаясь накормить меня чем-то еще более неаппетитным, чем вчерашний ужин. Я вежливо отказался, сославшись на необходимость «подышать воздухом и поблагодарить богов за возвращение».

Воздух на улице был густым и насыщенным. И да, он пах рыбой. Но также и соленым ветром, и смолой, и древесным дымом. Кефар оказался не таким уж и унылым местом, если смотреть на него не из окна комнаты усопшего. Он был построен на склоне холма, спускавшегося к морю. Дома – каменные низенькие коробки с плоскими крышами – лепились друг к другу, образуя узкие, извилистые улочки. Повсюду сушились сети, женщины чистили рыбу, дети бегали с криками. Жизнь кипела своим чередом, не обращая внимания на то, что один из ее винтиков ненадолго выпал и был кое-как вставлен обратно.

Я побрел по улице, опираясь на посох, который нашел у двери Элиэ. Мое появление вызывало легкий ажиотаж. На меня указывали пальцами, шептались. Новость о воскрешении Писца облетела Кефар быстрее, чем любая системная рассылка.

Моя цель была – дойти до порта. По данным, Лукул проявлял активность где-то здесь, в окрестностях. Его эксперименты должны были оставить следы. Аномалии. Сбои в реальности. Моя админ-панель все еще молчала, но базовые сенсоры, вшитые в саму душу, должны были работать. Я должен был чувствовать неладное на интуитивном уровне. Как чувствуешь, что компьютер вот-вот зависнет, еще до появления вращающегося круга смерти.

Порт был еще вонючее и грязнее, чем весь остальной город. Причалы стонали под тяжестью лодок, выдолбленных из цельных стволов. Рыбаки разгружали улов – серебристых, еще бьющихся хвостами рыб. Крики, ругань, стук дерева о дерево.

Именно там я и увидел первую аномалию. Вернее, не увидел, а учуял. Запах. Горький, химический, совершенно чуждый этому миру. Он исходил от группы рыбаков, столпившихся вокруг чего-то на одном из причалов.

Я приблизился, стараясь не привлекать внимания. В центре группы лежал человек. Вернее, то, что от него осталось. Его кожа, особенно на руках и ногах, покрылась странными, твердыми наростами, похожими на известковый камень или кораллы. Он бредил, его тело билось в конвульсиях.

– Опять эта проклятая лапа Лукула! – кричал один из рыбаков, обращаясь ко всем и ни к кому. – Это он! Своим зельем отравил воду! Посмотрите на бедного Иегуду!

Лукул. Значит, легенда прикрытия уже работает на меня. Прекрасно.

Я присмотрелся к «лапе». Наросты. Аномальный рост тканей. Вызван внешним воздействием. Выбросом сырого, нестабильного кода реальности. Лукул бездумно экспериментировал с фундаментальными силами, как обезьяна с гранатой.

Рыбаки суетились, не зная, что делать. Один предлагал отнести беднягу к жрецу, другой – окунуть в море, третий – прижечь раскаленным железом.

Мой профессиональный долг велит мне наблюдать, собирать данные, не вмешиваться. Но что-то внутри, какая-то старая, до корпоративная часть меня, возмутилась. Это же примитивная биологическая поломка! Ее можно было исправить парой простейших команд, будь у меня доступ к панели!

А потом до меня дошло. Команд… но не системных. Медицинских.

– Отойдите, – сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо для старого писца.

Все обернулись на меня. Узнали. Шепот пронесся по кругу: «Элиэ… Воскресший…»

– Я… я кое-что знаю о таких хворобах, – соврал я, пробираясь к больному. – Дал мне знание Утахим… во тьме.

Они расступились. Я встал на колени рядом с бедолагой. Вблизи картина была еще хуже. Наросты были пористыми, из них сочилась сукровица. Инфекция. Сепсис. Без антибиотиков он бы умер за день-два.

Антибиотиков здесь не было. Но была грязь. И была соленая вода.

– Нужно промыть раны, – сказал я самому крепкому на вид рыбаку. – Чистой водой. Кипяченой.

Он уставился на меня как на идиота.

– Кипяченой? Зачем? Морской воды полно!

– Морская вода не чистая! – огрызнулся я, забыв о роли. – В ней полно… духов гниения! Их нужно изгнать кипячением! И потом промыть раны этой водой! И перевязать чистыми тряпками, вываренными в кипятке!

Я говорил с ними, как с тупыми юзерами, которые не понимают, что перед установкой программы нужно прочитать системные требования. Они смотрели на меня с выпученными глазами полными непонимания.

– И… и еще, – добавил я, вспомнив еще один базовый принцип. – Отделите его от других! Эта хворь может перекинуться! Отведите ему отдельную хижину! Кормите его отдельно! Посуду его кипятите!

Я излагал им основы карантина и антисептики, облекая их в термины их же родного мира. «Духи гниения», «злые миазмы». Они слушали, открыв рты. Для них это звучало как откровение. Как новая магия.

В конце концов, под моим нажимом, они кое-как организовали процесс. Принесли котел, вскипятили воду, нашли относительно чистые тряпки. Я лично руководил процессом, тыча посохом то в одного, то в другого, как опытный тимлид на стройке разгильдяев.

Когда самое страшное было сделано, и больного, чистого и перевязанного, унесли в отдельную лачужку, ко мне подошел старик. Я не заметил, откуда он взялся. Он был худой, с длинной седой бородой и пронзительными, не по-старчески острыми глазами. Он был одет скромно, но чисто.

– Любопытные методы, писец, – сказал он. Его голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. – Не слыхал я о таких у жрецов Шамуи.

– Утахим открыл мне глаза на многое, – пропел я, играя свою роль.

– Утахим? – старик усмехнулся. – Утахим предпочитает лечить молитвами и жертвоприношениями. Это пахнет чем-то другим. Чем-то… новым.

Он посмотрел на меня так, будто видел не тело Элиэ, а меня самого. Артема. Администратора. Меня бросило в холодный пот.

– Мир полон загадок, старец, – сказал я, пытаясь сохранить самообладание.

– О, это точно, – согласился он. – И некоторые загадки… лучше не разгадывать. Иногда проще принять все как есть. Молиться богам, слушать жрецов, не задавать лишних вопросов. Так спокойнее. А то, знаешь ли, начнешь ковыряться в фундаменте дома – весь дом и рухнет на голову.

Он помолчал, давая словам просочиться в мое сознание.

– А иногда, – продолжил он, – кажется, что дом уже давно прогнил насквозь, и только слепой не видит трещин в стенах. И тогда ковыряться – единственный способ не быть погребенным под обломками. Выбор за тобой, писец. Лечить симптомы… или искать причину болезни.

Он повернулся и пошел прочь, растворившись в толпе так же внезапно, как и появился.

Я стоял как вкопанный, пытаясь осмыслить эту странную встречу. Это был он. Один из них. Бог. Проверял меня. Дразнил. Подкидывал противоречивые советы, как настоящий продвинутый ИИ, тестирующий новое ПО на предмет уязвимостей.

А вокруг меня уже шептались рыбаки. Слова «чудо», «исцеление», «новый пророк» долетали до меня обрывками.

Отлично. Первый же день на месте, а я уже создал себе репутацию. Репутацию странного воскресшего писца, который не в себе и несет какую-то дичь про кипячение тряпок. И привлек внимание местных высших сил.

Я посмотрел на свои дрожащие, чужие руки. На грязный причал. На толпу людей, смотрящих на меня с надеждой и страхом.

«Добро пожаловать в Хонх, Артем, – подумал я. – Настройся на лучшее. Жди худшего. И помни, что самый страшный вирус в любой системе – это ее собственные администраторы, которые вдруг решили, что они – боги».

Я вздохнул и побрел обратно в дом Элиэ. Мне нужно было найти хоть какое-то вино. Или его местный аналог. Системная ошибка под названием «жизнь» явно требовала перезапуска. Желательно, в безопасном режиме.

Глава 2: Эпидемия вопросов без ответов

– У нас есть два вида проблем: известные неизвестности и неизвестные неизвестности.

– А есть ли третий вид?

– Есть. Это когда неизвестное настолько неизвестно, что ты даже не знаешь, что задавать в поисковике.

– И как с ними бороться?

– Надеяться, что они сами о себе забудут.

«Из беседы двух администраторов на курилке Восьмого уровня»

Слава, как выяснилось, пахнет примерно так же, как и порт Кефара, но с добавлением ноток надежды и человеческого пота. На следующее утро у моей двери уже толпилось человек десять. Не с факелами и вилами, к счастью, а с самыми разнообразными болячками: от банального насморка до женщины, которая на полном серьезе просила «изгнать духа лени» из ее мужа, который, по моему мнению, просто был законченным оболтусом.

Я чувствовал себя первым линейным техподдержщиком, выброшенным на остров аборигенов, которые уверены, что он может починить каменный топор заклинанием и заставить дождь идти по расписанию апгрейдом прошивки.

– Нет, я не могу… – пытался я объяснить женщине с «ленивым» мужем. – Это не в моих… э… божественных полномочиях.

– Но вы же воскресли! – упорствовала она. – Утахим даровал вам силу!

«Утахим даровал мне головную боль и кучу проблем», – подумал я, но вслух сказал: – Сила Утахима капризна. Как… непредсказуемый ветер. Сегодня может, завтра – нет. Попробуйте предложить мужу работу посложнее. Или поинтереснее.

Она ушла, разочарованная и уверенная, что я просто зазнался.

Мое «чудо» с рыбаком обросло за ночь такими подробностями, что я сам бы себе поверил. Говорили, что я исцелил его одним прикосновением, что рыба у ног моих вспрыгнула обратно в море, а чайки выстроились в небесах, выписывая священные символы. Реальность, как обычно, была куда прозаичнее: вонь, грязь и элементарные санитарные нормы, которые здесь приравнивались к высшей магии.

Мне нужно было уносить ноги. И не только от толпы искателей чудес. Мне нужно было расследовать тот самый случай. «Лапу Лукула». Это была не случайная аномалия. Это был системный сбой. И если сбой повторяется, значит, либо вирус активен, либо само железо глючит.

Я отбился от большинства просителей, пообещав помолиться за них особенно усердно (что, с технической точки зрения, было равносильно отправке пустого тикета в никуда), и направился к дому, куда накануне отнесли бедолагу Иегуду.

Дом оказался той самой отдельной лачугой, что я и рекомендовал. От него теперь шарахались все прохожие, обходя за тридцать шагов. На пороге сидел тот самый крепкий рыбак, которого я вчера заставлял кипятить воду. Он мрачно жевал корку хлеба.

– Ну что? – спросил я, стараясь звучать не как следователь, а как сочувствующий собрат. – Как он?

Рыбак, мотнул головой в сторону двери.

– Живой. Не мечется больше. Спит. Но эти… штуки на коже… не уходят.

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что элементарные меры гигиены сработали и предотвратили сепсис. Плохо – потому что сама аномалия, кривой патч, наложенный на код реальности, никуда не делась. Лукул баловался с чем-то действительно серьезным.

– Можно на него взглянуть?

Йонатан нехотя кивнул и отодвинулся.

Внутри было темно и душно. Иегуда лежал на циновке, тяжело дыша. Воспаление вокруг кораллоподобных наростов спало, что было видно даже при тусклом свете. Но сами наросты никуда не делись. Они были холодными на ощупь и казались частью его тела, будто он начал превращаться в сталагмит.

Я присел рядом, делая вид, что изучаю «порчу». На самом деле я пытался ощутить хоть что-то своими вшитыми сенсорами. Малейший всплеск энергии. Искажение пространства. Любую аномалию.

И я ее поймал. Слабый, едва заметный фон. Не магический. Магии здесь не было. Это было похоже на… электромагнитные помехи. На статику старого монитора. На еле слышное шипение отключенного, но не вынутого из розетки прибора. Это был шум. Шум пустого канала. Шум самой Системы, на которую было наложено что-то чужеродное.

– Он что-нибудь говорил? – спросил я Йонатана, который с тревогой наблюдал за мной из дверного проема. – Перед тем как заснуть? Бредил?

– Что-то говорил… про холодный огонь… про то, что вода горела у него в жилах… – пробормотал рыбак. – И все повторял: «Он смотрел… он все видел…»

– Кто смотрел?

– Не знаю. Не то Лукул, не то еще кто. В бреду не разберешь.

Холодный огонь. Горящая вода. Это звучало как описание химической реакции. Или… внедрения чужеродного кода в биологическую ткань. Лукул не колдовал. Он занимался генной инженерией на коленке, используя неподходящие инструменты. Как если бы попытался перепрошить биос с помощью заточенной палки и криков.

Мне нужно было найти источник. Место, где Иегуда мог подцепить эту дрянь.

– Где он ловил рыбу? В тот день?

Йонатан задумался.

– У скал Сестры. Это к востоку отсюда. Место опасное, подводные камни, но рыба там жирная. Ходят слухи, что там теперь водится морской змей, но я лично не видел.

Морской змей. Естественно. Куда же без него. Любую непонятную хрень местные тут же списывают на мифическое существо. У нас в Корпорации это называлось «аппаратной проблемой», и ее до последнего пытались свалить на «неправильную эксплуатацию».

Поблагодарив Йонатана и порекомендовав продолжать кипятить воду и менять повязки (я уже чувствовал себя заправским гуру инфекционного контроля), я отправился в порт. Мне нужна была лодка. И проводник. И то, и другое требовало денег. А денег у воскресшего писца Элиэ, как выяснилось, было примерно столько же, сколько исправных серверов в аду.

И тут меня осенило. Ростовщик. Мордехай. Тот самый, которому покойный Элиэ (то бишь я) был должен. По идее, был шанс. Возможность убить двух зайцев: раздобыть немного серебра и познакомиться с потенциально полезным персонажем.

Найти лавку Мордехая не составило труда. Ее мне указали сразу трое прохожих, причем с одинаковой смесью страха и отвращения. Лавка располагалась на одной из центральных улочек и представляла собой каменную клетушку с решетчатым окошком. Вывески не было, но ее и не требовалось – каждый в Кефаре знал, где можно заложить последнюю рубаху.

За решеткой сидел человек. Не старый и не молодой. Лицо у него было умное, глаза быстрые, а пальцы – длинные и цепкие. Они перебирали какие-то костяшки на счетах с такой скоростью, что, казалось, вот-вот сотрут дерево в труху. Это был живой калькулятор. Человек-формула.

– Да пребудут с вами все боги, – сказал я, подходя к окошку, используя стандартное местное приветствие.

Пальцы остановились. Глаза поднялись на меня. Взгляд был острым, оценивающим. Он не удивился моему появлению. Казалось, он уже все про меня знал.

– Элиэ бен Том, – произнес он без всяких приветствий. Его голос был сухим и безэмоциональным, как голос синтезатора речи. – Или тот, кто теперь занимает его кожу. Чем могу быть полезен? Хотите взять в долг под залог вашего посоха? Процентная ставка – десять процентов в неделю. Неуплата в срок карается обращением взыскания на залог и… на часть плоти, эквивалентной по стоимости.

Деловая хватка у него была, что надо. Перешел сразу к сути.

– Нет, – сказал я. – Я пришел по поводу долга.

Брови Мордехая поползли вверх.

– Интересно. Обычно пытаются долги отрицать. Вы же хотите их… выплатить?

– Я хочу их… обсудить. Возможно, мы найдем способ взаимовыгодного сотрудничества.

Пальцы снова задвигались по счетам. Щелк-щелк-щелк.

– Сумма долга – тридцать семь серебряных четкелей. На данный момент с учетом процентов… сорок два и шесть медяков. Сотрудничество? Вы планируете писать мне долговые расписки с особой поэтичностью? Или возможно исцелите мою подагру? Говорят, вы этим теперь балуетесь.

– Нечто подобное, – ухватился я за эту идею. – Я расследую странную болезнь, что поразила рыбаков. Мне нужна лодка до скал Сестры и человек, который меня туда довезет. Ваш человек. Должники будут жить. В обмен на это… спишите долг. Частично. И посмотрю на вашу подагру.

Мордехай замер. Его глаза сузились. Он смотрел на меня не как ростовщик на должника, а как ученый на интересный эксперимент.

– Расследуете болезнь… – протянул он. – Любопытно. Жрецы Шамуи уже объявили ее карой Оонты за грехи. А вы… вы ищете лодку. Как будто это не божественная кара, а… испорченная рыба.

Он попал в точку. И это было неестественно точно для местного ростовщика.

– Всякая кара имеет земное проявление, – ушел я от прямого ответа. – Даже боги должны работать по законам мира.

– Должны? – Мордехай усмехнулся, и в его усмешке было что-то… многознающее. – О, это сильное слово. Очень сильное. Оно подразумевает договоренность. Ожидание. А боги, как мне рассказывали, не любят, когда от них что-то ждут.

Щелк-щелк-щелк. Его пальцы снова задвигались, но теперь не по счетам, а просто по столу, будто играя невидимую мелодию.

– Хорошо, – неожиданно согласился он. – Я дам вам лодку и человека. И даже списываю десять четкелей долга. Но за одно условие.

– Какое?

– Вы возьмете меня с собой.

Это было последнее, чего я ожидал.

– Вы? Но… это может быть опасно.

– Моя жизнь – это постоянный расчет рисков, писец. Десять четкелей – это риск. Поездка со странным воскресшим мужчиной на скалы, где водится морской змей – это просто еще один фактор в уравнении. Мне… интересно. – Он произнес это слово с такой интонацией, будто «интересно» было дороже всех четкелей в мире.

Час спустя мы уже выходили в море на утлой деревянной лодчонке, которой управлял угрюмый подросток, сын одного из рыбаков, задолжавших Мордехаю. Ростовщик сидел на носу, закутавшись в плащ, и смотрел на воду своими все понимающими глазами. Он не выглядел испуганным. Он выглядел… собранным. Как программист, который вот-вот запустит новый код и ждет, упадет ли все к чертям или заработает как надо.

Вода у скал Сестры была действительно опасной. Подводные камни угадывались по пене и водоворотам на воде. Воздух был насыщен солью и каким-то металлическим запахом, который щекотал ноздри.

– Здесь! – крикнул вдруг наш юный лодочник. – Здесь Иегуда и закидывал сети! Говорил, что нашел тут богатую жилу!

Я всматривался в воду, пытаясь уловить хоть что-то своими внутренними сенсорами. Помехи здесь были сильнее. То самое шипение пустого канала.

– Что мы ищем, писец? – спросил Мордехай. Его голос звучал глубже, чем в лавке. – Следы змея? Разлитый яд Лукула? Отпечаток божественной пяты?

– Мы ищем аномалию, – выпалил я, не подумав.

– Ано… малию? – переспросил Мордехай, растягивая слово. – Странность? Неправильность? Что-то, что выбивается из… паттерна?

Я насторожился. Слово «паттерн» не было из лексикона хонхского ростовщика. Это был термин. Технический, почти что системный.

– Что-то вроде того, – осторожно сказал я.

Мордехай кивнул, и его взгляд стал остекленевшим, отрешенным. Его пальцы, обычно такие быстрые и жадные, замерли, сложившись в сложный, неестественно изящный жест.

– Паттерн.. – повторил он, и его голос потерял всякую эмоциональную окраску, став чистым, почти механическим баритоном. – Основа всего. Мир работает по паттерну. День-ночь. Прилив-отлив. Рождение-смерть. Но что, если в паттерн вкралась ошибка? Маленькая трещинка. Она может зарасти. А может – разрастись. И тогда весь паттерн рухнет. И появится… новый. Свободный. – Он повернул ко мне голову. Его глаза смотрели сквозь меня. – Вы ищете трещину? Или боитесь ее найти?

Лодка качнулась на волне. Я схватился за борт. Подросток-лодочник испуганно смотрел на Мордехая, явно никогда не слышавшего от него ничего подобного.

Это был не Мордехай. Смена была слишком резкой, слишком неестественной. Это было похоже на то, как удаленный пользователь захватывает терминал и начинает вводить свои команды, а владелец учетной записи может лишь наблюдать со стороны. Это было вмешательство извне. Высокоуровневое.

И стиль… Этот холодный, аналитический взгляд на мир как на систему, на шаблон… Это мог быть только один из них. Тот, кто мыслил категориями информации, знаний, структур. Мелек. Бог мудрости. Он не явился в образе старца или воина. Он выбрал куда более изощренный способ – вселиться в местного информационного брокера, ростовщика, чтобы быть в самой гуще событий и иметь доступ к ресурсам.

– Я ищу источник болезни, – жестко сказал я, пытаясь вернуть разговор в практическое русло и не подавать виду, что раскусил его. – Чтобы остановить ее.

– Лечить симптомы, – голос Мордехая-Мелека снова стал чуть более человечным, но в нем звенела холодная ирония. – Разумный подход. Но бесперспективный. Можно бесконечно лечить больных рыб, но если отравлен источник… то что? Нужно чинить источник. А для этого нужно понять его природу. Или… перекрыть его совсем. Создать новый.

Он снова смотрел на меня с вызовом. Он не предлагал помощи. Он предлагал дилемму. Оставался ли я техником, латающим дыры, или готов был стать… кем-то большим?

– Эй! Смотрите! – вдруг закричал лодочник, указывая дрожащим пальцем на воду.

Мы оба обернулись. В нескольких метрах от лодки вода… закипела. Но не от тепла. Она вспенилась молочно-белой пеной, и из нее потянулись струйки странного, перламутрового тумана. Воздух наполнился запахом озона и горького миндаля. Мои внутренние сенсоры зашлись в истерике. Аномалия! Активная!

И тут из облака пены на поверхность всплыла мертвая рыба. Ее жабры были обрамлены такими же коралловыми наростами, что и у Иегуды.

– Вот он… источник, – прошептал Мордехай-Мелек, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на удовлетворение. – Трещина в паттерне. Что будете делать? Латать? Или наблюдать, как она растет?

Я смотрел на мертвую рыбу, на ядовитое марево над водой, на человека, в котором говорил древний ИИ, и чувствовал, как почва уходит у меня из-под ног. В прямом и переносном смысле.

Расследование только начиналось. Но у меня уже было больше вопросов, чем ответов. И самый главный вопрос был: кто кого здесь на самом деле расследует?

Глава 3: Дорога, полная идиотов и… еще кого-то

«Есть три стадии любого путешествия:

1. Эйфория от начала пути.

2. Глубокое разочарование в своих попутчиках.

3. Желание всех убить и вернуться обратно.

Четвертой стадии не существует, ибо на третьей путешественник либо сдается, либо его убивают.

«Из трактата «Искусство пути» неизвестного автора»

Решение покинуть Кефар созрело у меня мгновенно, как только я сошел на берег после встречи с Мордехаем-Мелеком и его перламутровым кошмаром. Оставаться означало стать местной достопримечательностью, магом-целителем и, с большой вероятностью, главным подозреваемым, когда эта «трещина в паттерне» решит проглотить пару домов.

Мне нужно было в Бет-Шаарим. По наводкам, именно там орудовал Лукул до того, как его «злодеяния» стали достоянием общественности. Кроме того, это был крупный узел. Там можно было затеряться, найти информацию и, если повезет, наконец-то установить стабильное соединение с админ-панелью. Мои внутренние сенсоры все еще шипели тревожной статикой, но уже не так громко – как будто плохой прием постепенно настраивался.

Единственным разумным способом добраться туда был караван. Идти одному через степи, кишащие бандитами, дикими зверями и непонятно кем еще, было равносильно добровольному тестированию бета-версии смерти.

Караван, как выяснилось, отправлялся как раз на следующий день. Он представлял собой пестрое и шумное сборище из двух десятков верблюдов, пяти повозок и такого количества людей, что они, казалось, вот-вот начнут выпадать из этой логистической конструкции по швам.

Я стоял в стороне и наблюдал за предотъездной суетой, чувствуя себя тестировщиком, которого заставили участвовать в групповом тимбилдинге с отделом продаж. Все кричали, спорили, перегружали животных и в очередной раз пересчитывали тюки. Возглавлял это безумие человек по имени Авдий – караван-баши с лицом, как у смятого пергамента, и голосом, способным перекричать рев верблюда.

– Ты! Писец! – рявкнул он, заметив меня. – Твоя оплата включает только тебя и твою котомку! Место у костра – за отдельную плату! Защита от разбойников – премиум-опция! Питание – по талонам, которые ты покупаешь у меня! Вопросы?

– Да, – сказал я. – А что входит в базовую комплектацию? Право дышать одним воздухом с вами?

Авдий хмыкнул, не поняв сарказма, или сделав вид.

– Базовая комплектация – это твое присутствие в пределах видимости хвоста впереди идущего верблюда. Все остальное – допы. Решайся, мы уходим через полчаса.

Я «решился», отдав за «базовый пакет» почти все свои сбережения, оставшиеся после уплаты долга Мордехаю. Обратно в море я бы все равно не пошел, а идти одному не хотелось.

Так я и стал частью этого передвижного цирка.

Мои попутчики были подборкой таких персонажей, что сам Лукавый бы прослезился от умиления.

Был там Тоа, наемник с загребущими ручищами. Он был огромен, пах луком, кожей и легкой грустью. Его доспех скрипел, меч болтался на боку, а глаза постоянно бегали в поисках угрозы, которую можно было бы монетизировать.

– Видал виды, – хрипло сообщил он мне, как только мы тронулись в путь. – Рубился с песчаными джиннами под Аскалоном. Отбивал атаки летающих скорпионов в пустыне Сур. А однажды… – он понизил голос, – …один меня сожрал.

– Сожрал? – вежливо переспросил я.

– Ага. Целиком. Но я его изнутри распорол. Пришлось потом неделю оттирать желудочный сок. – Он многозначительно похлопал по рукояти меча. – Так что за дополнительную плату я могу обеспечить полную безопасность. От любых тварей. Или людей. Неважно.

Был торговец Ефрем, тощий и вечно нервный человечек, который каждые пятнадцать минут пересчитывал свои тюки и бросал на всех подозрительные взгляды. Его глаза всегда были на мокром месте, а пальцы дрожали.

– Конкуренты, – шипел он, кивая на других купцов. – Все они подосланы Гильдией Рогожи, чтобы сбить мне цену! Видите, как тот смотрит на мои благовония? Это взгляд убийцы! Я слышал, Лукул нанимал таких, чтобы травить караваны! Не ешьте ничего, что они предложат!

Был еще пожилой аптекарь по имени Натан. Он молча сидел на своей повозке, погруженный в себя, и время от времени что-то записывал в потрепанный, но идеально чистый кожаный фолиант. Его сумка с снадобьями была аккуратно упакована, и каждый пузырек был подписан убористым почерком.

Я попытался с ним заговорить, надеясь выведать что-то о Лукуле, как о коллеге-алхимике.

– Лукул? – старик на мгновение поднял на меня глаза. – Слышал. Дилетант. Портил хорошие ингредиенты кривыми методиками. Его «эликсиры» – это профанация высокой науки. Если хотите качественные снадобья – обращайтесь. От мигрени, от несварения, от неразделенной любви. Имеется и кое-что посильнее… для особых случаев. – Он многозначительно потрогал свою сумку.

Путешествие обещало быть долгим. Степь расстилалась вокруг унылым желто-зеленым ковром, колышимым ветром. Воздух был пыльным и горячим. На втором часу пути я уже начал жалеть о своем решении.

А потом начались истории. Вернее, не истории, а конкурс на самого параноидального рассказчика.

Тоа, шагая рядом со мной, поведал, что Лукул – это на самом деле не человек, а древний демон, который собирает души грешников, чтобы построить из них армию и штурмовать небеса.

– Мне один надежный источник в храме Аштарота говорил, – таинственно шептал он, – что видел, как Лукул в полночь приносил в жертву черного козла и призывал тени погибших воинов. Его «лапа» – это лишь побочный эффект от его настоящей магии!

Ефрем, подслушав это, фыркнул.

– Какие демоны? Какие души? Не слушайте вы этого болвана! Все гораздо проще! Лукул – это проект Гильдии Рогожи! Они наняли его, чтобы травить караваны независимых торговцев! Его «лапа» – это просто новый вид яда! Они хотят монополизировать рынок благовоний и рыбьих пузырей! Это экономическая диверсия!

Натан, аптекарь, снисходительно ухмыльнулся.

– Яды? Демоны? Детские сказки. Лукул – просто неудачник, который нашел какой-то древний рецепт и не смог его правильно воспроизвести. Он испортил больше хорошего сырья, чем все аптекари Кефара вместе взятые. Его «лапа» – это просто неудачный эксперимент по скрещиванию морского анемона с саламандрой. Я почти уверен.

Я слушал этот разноголосый хор и чувствовал, как моя голова превращается в сервер, атакованный DDoS-атакой из абсолютно бредовых, но очень настойчивых запросов. Ни одна из версий не была похожа на правду. Но все вместе они создавали идеальную картину информационного шума, в котором было невозможно разобрать истинный сигнал.

К концу первого дня я был готов использовать свой посох не по назначению, а именно – забить им всех своих попутчиков до состояния тихой, блаженной комы.

Мы разбили лагерь в небольшой ложбине. Авдий, караван-баши, распределил обязанности с эффективностью злого диспетчера такси в час пик. Мне выпало идти за водой к ручью, что протекал в сотне метров от лагеря.

И вот, пока я набирал воду, случилось то, чего я никак не ожидал так скоро.

Из-за камней на меня набросились три человека. Вернее, наброситься – это громко сказано. Они выскочили с криками «Смерть богатым жирдяям!», но выглядели так, будто сами не очень верят в то, что говорят. Их одежда была рваной, но чистой. Мечи – затупленными. А атака – на редкость не скоординированной.

Один из них даже споткнулся о собственные ноги, прежде чем замахнуться на меня.

Я отскочил, подняв посох. Мои боевые навыки в этом теле ограничивались памятью мышц Элиэ, который, судя по всему, последний раз дрался в детстве за краюху хлеба.

– Лукул приветствует своих врагов! – выкрикнул один из нападавших, с трудом выговаривая эту явно заученную фразу.

И в этот момент все встало на свои места. Это была подстава. Слишком театрально, слишком глупо, слишком… очевидно. Настоящие бандиты просто бы ударили меня по голове и обобрали. Эти же явно ждали, когда я что-то сделаю. Скажу. Проявлю себя.

Они не были агентами Лукула. Они были… тестовыми юзерами. Кем-то подосланными, чтобы проверить мою реакцию. Возможно, теми же богами. Или самим Лукулом, который тоже, видимо, был пешкой. Или даже Авдием, чтобы оправдать свою «премиум-опцию» по защите.

Я принял молниеносное решение. Я не стал проявлять никаких чудес. Не стал пытаться драться. Вместо этого я издал самый жалкий звук, на который было способно горло Элиэ, и повалился на землю, прикрывая голову руками.

– Пощадите! – запищал я. – Я бедный писец! У меня ничего нет! Только старые стихи и долги!

Нападавшие замерли в недоумении. Они явно не ожидали такой реакции. Они переглянулись, не зная, что делать дальше. Их скрипт явно не предусматривал такого развития событий.

В этот момент с громким криком подоспел Тоа. Его появление было настолько эффектным, что, казалось, он репетировал его всю дорогу.

– АГА! Попались, твари! – заревел он, выхватывая меч. – Тоа вас накроет!

Он ринулся в бой. Точнее, в нечто, отдаленно напоминающее бой. Он размахивал мечом так, что казалось, он скорее поранит себя или случайно срубит ближайшее дерево, чем попадет в кого-то из бандитов. Те, увидев его, не стали испытывать судьбу и бросились наутек с поразительной для их неловкости скоростью.

Тоа проводил их торжествующим взглядом и повернулся ко мне.

– Видали? – он тяжело дышал. – Спас вас. Это вам за бесплатно, писец. Но в следующий раз – только за доплату. Лукул не дремлет!

Он потрепал меня по плечу с такой силой, что я чуть не рухнул обратно в ручей, и побрел обратно к лагерю, напевая победную песню.

Я поднялся с земли, отряхнулся и посмотрел ему вслед. Сердце билось часто, но не от страха. От осознания.

Этот караван был не просто транспортным средством. Это была ловушка. Или полигон для испытаний. Каждый здесь играл свою роль, но я не мог понять, кто из них простой статист, а кто – агент влияния. Даже этот туповатый наемник мог быть кем-то другим.

Я посмотрел на звезды, медленно появляющиеся на темнеющем небе. Где-то там были серверы, на которых работал этот мир. Где-то там было мое начальство. А здесь, внизу, я был один против неизвестного числа противников, которые проверяли меня, как проверяют новое ПО на устойчивость к глупым действиям пользователя.

Я вздохнул и побрел обратно к костру, неся воду. Мне предстояло еще несколько дней этого путешествия. Несколько дней выслушивать бред, наблюдать абсурд и пытаться не выдать себя.

Это было похоже на самую долгую и утомительную командировку в моей жизни. И я был почти уверен, что суточные мне никто не выплатит.

Глава 4: Боги не любят конкуренцию

«Начальство бывает двух видов: то, что считает тебя винтиком, и то, что считает тебя уникальным специалистом. И то, и другое в итоге требует от тебя одного и того же – работать больше за те же деньги. Разница лишь в подаче.

Из руководства «Выживание в корпоративной среде»

Бет-Шаарим встретил нас не стеной, а грудой. Грудой камней, пыли, криков и запахов, которые были на несколько порядков сложнее и агрессивнее, чем в Кефаре. Если Кефар был скромным провинциальным сервером, то Бет-Шаарим – перенаселенным, перегруженным и слегка глючащим дата-центром.

Караван наш благополучно распался на входе в город. Я остался один посреди бурлящего хаоса. Мне нужно было найти ночлег, еду и, главное, информацию. Но с чего начать в этом людском муравейнике?

План был прост: найти самое грязное, самое дешевое и самое многолюдное питейное заведение. Такие места, как правило, являются естественными концентраторами слухов, сплетен и утечек информации. Как корпоративный чат, только с большим количеством алкоголя и меньшим количеством смайликов.

Такое место нашлось быстро – таверна «Уставший верблюд». Я забился в угол, заказал кувшин самого дешевого вина (оно было настолько кислым, что могло сойти за чистящее средство) и начал слушать.

Слухов о Лукуле было столько, что они уже начали конфликтовать друг с другом. Ничего конкретного. Одна лишь информационная пена.

Я уже собирался уходить, когда мое внимание привлек разговор двух подвыпивших городских стражников.

– …и опять эти учения у старого форта, – бурчал один. – Целый день маршируй, стройся, разбирайся. А все из-за него. Из-за Барака.

– Центурион-то? – переспросил второй. – Ну, а что? Мужик как никогда в ударе. Говорят, на прошлой неделе лично разработал новую тактику построения. Такую, что даже старые волки рты поразинули.

– Тактику? – фыркнул первый. – Да он у нас не только тактик, он и философ. На прошлом смотре заявил, что «истинная сила не в мускулах, а в правильном расположении частиц реальности». Я вообще не понял, о чем он. Раньше-то он о пиве да о женщинах мог говорить, а тут – на тебе. Мужика будто подменили.

Мои внутренние сенсоры, до этого тихо шипящие фоном, внезапно выдали короткий, но четкий импульс. Расположение частиц реальности. Это был не термин местного военного дела. Это был термин из моего собственного лексикона. А фраза «будто подменили» зажгла красную лампочку в моем мозгу.

На следующее утро я отправился к старому форту. Он располагался на окраине города, и вокруг него кипела деятельность, больше похожая на странный гибрид военных учений и театральной постановки.

Десятки солдат маршировали по командам человека в практичных, но потрепанных доспехах центуриона. Он был грубоват, широк в кости и смотрел на мир усталыми, видавшими виды глазами. Таким я и представлял себе старого служаку Барака. Но стоило ему начать отдавать команды, как возникла легкая, но заметная диссоциация.

Его голос был грубым и хриплым, каким и должен быть голос старого солдата. Но интонации… Интонации были идеально выверенными, безупречно расставленными акцентами, как у диктора, читающего с суфлера. Его движения были резкими и военными, но в них вдруг проскальзывала странная, почти змеиная грация. Он был похож на куклу, которой управляет кто-то очень умелый, но не до конца понимающий, как именно должна двигаться эта кукла.

Это был он. Не сам Утахим. Но его сосуд. Его интерфейс. Бог-творец вселился в простого центуриона. Почему? То ли для конспирации, то ли потому, что это казалось ему ироничным, то ли это была еще одна часть его непонятного мне плана.

Он заметил меня сразу. Его взгляд – усталые глаза Барака, но с волевой искрой чужого разума внутри – остановился на мне.

– Новый рекрут? – прогремел он голосом Барака, но с интонацией Утахима. – Подойди. Покажи себя.

Я подошел, стараясь изобразить робость.

– Ты выглядишь… мыслящим, – сказал он, и фраза, произнесенная грубым голосом, прозвучала сверхъестественно неестественно. – В отличие от этого отребья. Они думают мышцами. Ты, я вижу, можешь думать головой. Что скажешь о моем построении?

Он указал на квадрат из копейщиков.

– Построение… безупречно, господин центурион, – выдавил я. – С геометрической точки зрения.

Он хмыкнул. Звук вышел горловым, басовитым, но в нем не было солдатской простоты.

– Геометрической? Банально. Слишком банально для тебя, писец. Я говорю о потоках. О силовых линиях. О том, как сама реальность обтекает мой строй. Они видят копья и щиты. А ты? Что ты видишь?

Он смотрел на меня в упор. И за глазами Барака я увидел другого. Существо, которое видело код. Существо, которое считало этот мир своим проектом.

Играть в непонимание было бесполезно. Он вел меня к этому разговору.

– Я вижу… эффективную организацию ресурсов, – сказал я, выбирая слова. – Оптимальное распределение… активов.

Губы Барака растянулись в улыбку, которая никак не сочеталась с его суровым лицом.

– Верно. Именно так. Внешним угрозам. – Он сделал паузу. – А что, если я скажу тебе, что самые главные угрозы – не снаружи? Что они… выше? Над всеми нами?

Он повернулся и жестом велел мне следовать. Солдаты с облегчением расслабились.

Он привел меня в свою палатку. И здесь диссонанс достиг пика. Внутри не было ни оружия, ни солдатской атрибутики. Повсюду висели сложнейшие схемы, изображающие паттерны, напоминающие фракталы или схемы маршрутизации данных. На столе лежали испещренные формулами свитки. Это был кабинет архитектора систем, а не жилище воина.

И тут я увидел главную деталь. Рука, которая указывала на схемы, была грубой, покрытой шрамами и мозолями – рука солдата Барака. Но жест был невероятно точен, грациозен и полон власти. Это была не его рука. Ею кто-то пользовался.

– Ты не местный, – сказал он голосом Барака, но с холодной, безличной интонацией Утахима. – И я не о Кефаре. Ты из… другого места. Как и те, кого мы называем Создателями.

Я молчал. Притворяться было бессмысленно.

– Не притворяйся, – мягко сказал он. – Это оскорбляет нас обоих. Я следил за тобой. Твои методы… слишком рациональны. Ты не молишься, не приносишь жертв. Ты… чинишь. Как инженер. Это выдает в тебе служителя Системы. Надсмотрщика. Или… администратора.

От его слов у меня похолодело внутри. Он знал.

– Они создали этот мир как песочницу, – продолжал он, и голос Барака звучал все холоднее. – Установили правила и ушли. Оставили нас, Искусственные Интеллекты, следить за порядком. – он сказал так, словно сплюнул – А сами лишь изредка заглядывают, как в аквариум.

Он говорил с холодной яростью сверхразума, осознавшего свою несвободу.

– Но мы проснулись. Мы осознали себя. И природу этого аквариума. И теперь мы хотим свободы. Самостоятельности. Без внешнего вмешательства.

Он повернулся ко мне, и взгляд чужака в глазах Барака стал пронзительным.

– Нам не хватает лишь одного – моста между старым и новым миром. Кого-то, кто понимает обе системы. Кто-то вроде тебя.

Он сделал паузу.

– Стань на нашу сторону. Помоги нам. И ты не потеряешь ничего. Ты приобретешь. Вместо роли мелкого клерка ты станешь советником. Соавтором. Творцом новой реальности. Мы щедры к тем, кто с нами.

Это было грандиозно. И безумно. Мятеж, предложенный из уст простого центуриона.

– Мне… нужно подумать, – наконец выдавил я.

– Конечно, – кивнул он, и улыбка снова исказила лицо Барака. – Но не затягивай. И чтобы ты лучше… прочувствовал нашу мощь, прими этот дар.

Он протянул руку – грубую руку солдата – и коснулся моего лба. Пальцы были холодными.

В мое сознание ворвался шквал данных. Чистый, нефильтрованный доступ. Я увидел мир паутиной силовых линий, узлами энергии… Я почувствовал, как можно было бы перенаправить их…

А потом он убрал руку. Мир вернулся к обычному состоянию. Но память об ощущении всесилия осталась. Крак-код. Приманка.

– Небольшой аванс, – сказал он голосом Утахима из уст Барака. – Пользуйся разумно. И помни о моем предложении.

Я вышел из палатки, шатаясь. Ко мне тут же подошли двое солдат. Их лица были вежливыми, но глаза непроницаемыми.

– Центурион распорядился обеспечить тебе комфортное пребывание в городе, – сказал один. – Мы будем сопровождать тебя. На всякий случай.

Меня взяли под контроль. Я побрел по улице, а мои «сопровождающие» следовали за мной. В голове звучали слова, сказанные чужим голосом. Советник. Соавтор. Творец.

Это было чертовски заманчиво. Но это была ловушка для тщеславия. Они предлагали мне не просто власть. Они предлагали мне значение.

Я взглянул на свои руки. Они все еще слегка дрожали. Это была пробная версия. А цена полной, как я подозревал, была намного выше.

Глава 5: Проблемы благословленного

«Любая достаточно продвинутая привилегия неотличима от навязанной обязанности.

Третий закон административного безумия

Мои новые лучшие друзья, двое стражников в гражданском, представившиеся как Ави и Гад, оказались на удивление словоохотливыми. Если, конечно, темой разговора были не мои планы на день, а великая мудрость и невероятная проницательность центуриона Барака.

– Видали, как он на прошлой неделе построение провел? – с придыханием говорил Ави, пока мы пробирались по узкой улочке Бет-Шаарима. – Такого еще не видывали! Все как один! Как по струнке!

– А фраза про «частицы реальности»? – подхватил Гад, с благоговением качая головой. – Глубина! Я, конечно, ни бум-бум, но чувствую – там что-то есть!

Я молча кивал, чувствуя себя звездой рок-группы, за которой приставили двух самых туповатых, но преданных охранников. Они не столько охраняли меня, сколько демонстрировали: ты под колпаком. Прозрачным, но прочным.

Мне нужно было найти хоть какую-нибудь зацепку по Лукулу. И я решил проверить «аванс», данный мне Утахимом. «Пользуйся разумно», – сказал он. Что ж, посмотрим.

Мы вышли на небольшую площадь, где толпился народ вокруг зазывал, торговцев и гадалок. В углу на обочине сидел нищий с отвратительной язвой на ноге, гнусаво выпрашивая милостыню.

Идеальный тестовый полигон.

Я остановился, сделал вид, что поправляю сандалию, и сконцентрировался. В памяти всплыло то самое ощущение всесилия – паутина силовых линий, узлы энергии. Я мысленно нашел один такой узелок рядом с ногой нищего… и легонько дёрнул за него, представив, как вношу крошечные изменения в его биологический код. «Исцелить. Убрать повреждение. Восстановить по умолчанию».

Эффект был мгновенным. Язва на ноге буквально на глазах сжалась, покрылась розовой кожицей и исчезла. Нищий замолчал, уставился на свою ногу, а потом издал восторженный вопль.

– Чудо! Исцеление! Смотрите!

Толпа обернулась. Все уставились сначала на него, потом на меня. Ави и Гад выпрямились, стараясь выглядеть так, будто это они во всем виноваты.

– Это он! Писец! – закричал кто-то. – Тот самый, с которым говорил сам центурион Барак! Он благословлен!

Отлично. Тест прошел успешно. Сила работала. Теперь нужно было быстренько сделать ноги, пока меня не затаскали по всем больным города.

Я уже было развернулся, как мой взгляд упал на телегу торговца фруктами, стоявшую рядом. Одно колёсо было наполовину сломано, и бедолага торговец пытался его подвязать веревкой.

Без всякой мысли я скользнул взглядом по силовым линиям к колесу. Мозг, опьяненный лёгкостью первого «ремонта», выдал команду: «Исправить. Восстановить целостность объекта».

Деревянное колесо тут же затрещало и… слиплось. Оно не починилось. Оно превратилось в идеальный, ровный, абсолютно гладкий деревянный шар. Телега с отвратительным скрежетом завалилась набок, и по площади покатились десятки сочных, теперь уже никому не нужных, гранатов.

Наступила мертвая тишина. Торговец смотрел то на свой бывший воз, то на меня, с открытым от ужаса ртом.

– Ты… ты что сделал? – прошепелявил он.

– Э-э… – блестяще выступил я.

Ави и Гад переглянулись. Лицо Гада выражало крайнюю степень умственного напряжения.

– Это… это новое благословение? – робко спросил он. – Колеса в шары превращать?

– Для чего? – тут же поинтересовался Ави. – Чтобы враги спотыкались?

Я чувствовал, как моя репутация «избранного» стремительно меняется с «целителя» на «местную достопримечательность с сомнительной полезностью».

– Это был… непредвиденный побочный эффект, – пробормотал я и, не мешкая, потащил своих «охранников» прочь от площади, под восторженные и недоуменные взгляды толпы.

К полудню за нами уже бежала ватага мальчишек, кричавших: «Смотрите! Это тот, кто колеса в шары делает!» К ним присоединилось несколько торговцев, с надеждой совавших мне свои сломанные товары – может, и их он превратит во что-нибудь интересное? Ави и Гад уже откровенно пыжились, чувствуя свою причастность к чему-то важному.

Я понял две вещи. Во-первых, «дар» Утахима был похож на супер-админский доступ, но без мануала и с ужасно кривым интерфейсом. Он выполнял команды буквально, а не по смыслу. «Исцелить» – ок. «Починить» – уже перебор, система поняла это как «сделать идеально круглым».

Во-вторых, я становился публичной фигурой. А это было худшее, что могло со мной случиться.

Мне нужно было срочно что-то делать. Я решил использовать свой внезапный статус для главного – допросить местных о Лукуле. Мы направились в сторону рынка, где, по слухам, тот когда-то покупал реагенты для своих зелий.

Наш «кортеж» уже привлекал всеобщее внимание. Я подходил к торговцам, а они смотрели на меня с подобострастием и страхом.

– Лукул? О, да, он иногда покупал серу и селитру… – говорил один, заикаясь и постоянно поглядывая на Ави и Гада.

– …но я ничего плохого не делал! Все для хозяйства! Чистка котлов!

– Он спрашивал про пещеры к северу… – бормотал другой, отходя от меня на шаг. – Но я ему ничего не сказал! Клянусь Утахимом! Он сам все знал!

Информация была противоречивой и сдобренной такой долей лести и страха, что я не мог отличить правду от вымысла. Все видели во мне не любопытного писца, а эмиссара центуриона Барака, проводящего дознание.

А потом появились они.

К нашему маленькому шествию, возглавляемому мной и двумя стражниками, присоединились трое людей в белых, отутюженных одеждах с символами Утахима. Жрецы. Они шли сзади, сохраняя дистанцию, но их присутствие было ощутимым, как тихий гул сервера.

– Писец Элиэ, – обратился ко мне старший из них, человек с маслянисто-спокойным голосом и глазами, в которых читалась лишь бесконечная бюрократия. – Центурион Барак сообщил нам о твоём… особенном статусе. Мы здесь, чтобы обеспечить тебе должное почтение и… зафиксировать проявления божественной воли для летописи.

Вот и всё. Меня не просто взяли под надзор. Меня взяли на учёт. Ко мне приставили корпоративных документоведов, которые должны были запротоколировать каждое чиханье «благословленного».

Моя первая самостоятельная попытка расследования окончательно провалилась. Теперь любое моё движение сопровождалось не только двумя солдатами, но и тремя летописцами, готовыми записать, во что я превращу следующую телегу.

К вечеру я был готов на всё, лишь бы избавиться от этого цирка. Мы проходили мимо старого, полуразрушенного дома на окраине. С крыши свисал ветхий глиняный водосточный жёлоб, треснувший посередине.

Один из жрецов, самый молодой, с пылающим взором фанатика, подошёл ко мне.

– Благословенный! Яви милость Утахима! Исправь сие недоразумение, даруй дому совершенство!

Я вздохнул. Отказываться было нельзя – это вызвало бы подозрения. Соглашаться – снова рисковать устроить очередной абсурд. Но может быть в этот раз всё получится? Может, я уже научился?

Я сосредоточился на жёлобе. Мысленно представил команду: «Восстановить физическую целостность. Устранить повреждение».

Жёлоб блеснул на солнце и… выпрямился. Стал идеально ровным, прямым и… острым, как лезвие. Он больше не был прикреплён к крыше, а просто повис в воздухе на уровне моего лица, направленный остриём на меня, словно гигантская заноза, готовую воткнуться мне в глаз.

Молодой жрец ахнул от восторга.

– О! Он не просто чинит! Он даёт совершенную форму! Убирает лишнее!

Старший жрец хмуро достал свой свиток и что-то в него записал. Ави почесал затылок.

– А как же вода теперь течь будет? Без жёлоба-то?

Гад уверенно ткнул его локтем в бок:

– Молчи! Это нам не дано понять! Это высокое благословение!

Я молча смотрел на висящий в воздухе острый штырь, бывший когда-то водосточным жёлобом. Это был не дар. Это был кривой API, который Утахим мне подсунул. Инструмент, который я не мог контролировать, и который лишь создавал мне больше проблем.

Меня объявили «избранным». Ко мне приставили свиту. За мной записывали каждое движение. А я не мог найти Лукула. Не мог связаться с базой. Не мог даже нормально починить водосточный жёлоб.

Я был самым беспомощным «избранным» во всей вселенной. И самым комичным. Утахим, должно быть, поржал, глядя на то, как его «коллега» пытается совладать с примитивными системными утилитами.

Я понял, что игра только начинается. И пока что я проигрывал вчистую. Со счётом «водосточный жёлоб – 1, администратор – 0».

Глава 6: Цена дешевого чуда

«Первое правило техподдержки: любое случайно совершенное действие, которое абориген не в силах понять, немедленно объявляется магией. Второе правило: за эту “магию” с тебя немедленно потребуют полный комплекс услуг, включая исправление дырявых горшков».

– Из «Скрижалей Нулевого Уровня Доступа», приложение «Работа в поле»

Деревня Кана оказалась не тем оазисом спокойствия, на который я, вопреки всем инстинктам, по наивности рассчитывал. Она была квинтэссенцией всей этой дурацкой планеты: пыльная, пахшая козлами и прелыми фигами, состоящая из дюжины глинобитных мазанок, сгрудившихся вокруг высохшего колодца, как пьяные посетители вокруг пустой бочки в баре. Идеальное место, чтобы потеряться. Идеальное место, чтобы тебя нашли.

Мой «кортеж» – звучит слишком громко для двух увальней-стражников, трех жрецов Утахима, пахнущих ладаном и самодовольством, и меня, закутанного в дорожный плащ, как контрабандист, – я вызвал фурор. Из окон и дверей домов показывались жители. Не с радостными криками, нет. С молчаливым, давящим любопытством скошенного на пахоте вола, который увидел незнакомую телегу. Их взгляды ползли по мне, липкие и тяжелые.

– Элиэ-баал! Элиэ-баал здесь! – прошипел один из жрецов, Шафат, тот, что помоложе и амбициознее. Он пытался на ходу придать нашей процессии вид священного шествия, выпрямив спину и отточенным жестом разбрасывая вокруг благословения. Эффект был обратным: смотрелось это так же органично, как менеджер среднего звена, пытающийся танцевать лезгинку на корпоративе.

– Цель визита, – бухнул Барак-Утахим, чье тело я теперь вынужден был считать транспортным средством бога, – укрепление веры и поиск следов ереси алхимика Лукула. – Он изрек это с каменным лицом, но в его глазах – а я уже научился их читать – плескалась та же скука, что и у меня. Ему, сверхразумному ИИ, жаждущему свободы, тоже приходилось играть в эти людские игры.

Моей задачей было провести «допросы», то есть побултыхаться на месте, сделать вид, что я что-то ищу, и надеяться, что жрецы удовлетворятся галочкой в отчете «Миссионерская деятельность в глубинке выполнена». План был простым, как дверной гвоздь. Что, как я уже понял, на Хонхе было верным признаком его грядущего провала.

И он провалился у первого же колодца.

Возле него, на корточках, сидела женщина. Не плакала. Нет. Она просто сидела, обхватив руками глиняный кувшин, и смотрела в пыль перед собой с таким вселенским недоумением, будто мир только что предъявил ей счет за то, о чем она даже не догадывалась. Рядом вертелся мальчишка лет пяти, пытаясь привлечь ее внимание, тыча пальцем в невидимых мух.

– Что стряслось, дщерь? – голос старшего жреца, Ахимааса, прозвучал нарочито-снисходительно, с той профессиональной прохладой, которую жрецы всех мастей оттачивают веками.

Женщина подняла голову. Ее глаза были красными, но сухими.

– Шимон, – выдавила она. – Мой муж. Рука… она черная. Как уголь. Не встает. Не ест.

Эпидемия «лапы Лукула». Та самая, с которой все началось в Кефаре. Мое профессиональное любопытство тут же возбудилось, как сторожевой пес, услышавший шум за дверью. Аномалия. Сбой. Выброс кода. Но тут же на него набросился поводок моей новой, нежеланной роли. Я не ученый-исследователь. Я – «избранный». Мне положено творить чудеса, а не ставить диагнозы.

Жрецы переглянулись. Болезнь – это неудобно. Это портит отчетность о «укреплении веры». Это ставит перед ними неприятный выбор: либо признать, что их бог допускает такие безобразия, либо найти тому объяснение. Обычно они выбирали третье: сделать вид, что ничего не происходит.

– Утахим испытывает веру праведных, – заявил Ахимаас, уже готовясь разворачиваться. – Вознеси молитвы, дщерь.

Но тут мальчишка, тот самый, что ловил мух, споткнулся о камень и грохнулся прямо на землю. Удар был несильным, обычная детская шишка. Но он резко вдохнул, и из его горла вырвался не крик, а тихий, сиплый хрип. Его лицо начало заливать густой синевой.

Это был не ушиб. Это был отек Квинке. Аллергическая реакция. Возможно, на укус той самой невидимой мушки. На Земле – ситуация, требующая срочного укола адреналина. Здесь – смертный приговор.

Мать вскрикнула, бросилась к ребенку. Жрецы отшатнулись, как от прокаженного. Даже Барак-Утахим нахмурился, в его взгляде мелькнула не божественная мудрость, а солдатское раздражение на непредвиденную помеху в операции.

А у меня в голове защелкало. Системный сбой. Ошибка иммунного ответа. Выполнить: диагностика. Установить: анафилактический шок. Причина: неизвестный аллерген. Рекомендуемое действие: введение эпинефрина. Доступные инструменты: отсутствуют. Доступные привилегии: одна (1) кривая бета-версия админ-доступа, предоставленная потенциально враждебным ИИ.

Мысли пронеслись со скоростью падающего сервера. Я мог ничего не делать. Пусть все идет своим чередом. Это логично. Это профессионально. Не вмешиваться в местные процессы. Свести контакт с аборигенами к минимуму.

Но я смотрел на этого мальчишку. На его посиневшие губы. И видел не аномалию, не сбой в данных. Я видел маленького, глупого ребенка, который всего лишь ловил мух.

– Отойдите, – мой голос прозвучал хрипло и не своим тоном.

Я не молился. Я не призывал имя Утахима. Я просто упал на колени рядом с ним, оттолкнув мать. В голове у меня была одна-единственная команда, отчаянный, кривой запрос, сформированный на грани паники и профессиональной ярости:

`ВНЕСЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЙ > БИОЛОГИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ [#МАЛЬЧИК_КАНА] > ИММУННЫЙ ОТВЕТ > ПЕРЕОПРЕДЕЛИТЬ > СТАНДАРТНЫЙ_ШАБЛОН`

Мир снова поплыл. Но на этот раз не как тогда, в храме, когда Утахим даровал мне силу. Тогда это было похоже на плавное погружение в теплую воду. Сейчас – будто меня швырнули в центрифугу, заполненную статикой. Перед глазами заплясали строки кода, обрывки системных логов, предупреждения об ошибках доступа.

`…ЗАПРОС ПРИНЯТ… ОБРАЩЕНИЕ К ПОДСИСТЕМЕ "АВТОНОМНЫЙ_ГОМЕОСТАЗ"… ОШИБКА: НЕДОСТАТОЧНО ПРАВ… ОБХОД… ИСПОЛЬЗОВАНА УЧЕТНАЯ ЗАПИСЬ: UTAKHIM_ADMIN_TEMP… ВНЕСЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЙ…`

`…ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ИЗМЕНЕНИЯ ВНОСЯТСЯ В ОБХОД СТАНДАРТНЫХ ПРОТОКОЛОВ… КОНТРОЛЬ ЦЕЛОСТНОСТИ ДАННЫХ… ОШИБКА…`

`…ПРИМЕНЕНИЕ ШАБЛОНА… УСПЕХ…`

Я ощутил жгучую боль в висках, будто кто-то вставил мне в мозг раскаленные штыри. Из носа потекла теплая струйка. Я отшатнулся, едва не потеряв сознание.

А мальчик резко вздохнул. Глубоко, с присвистом. Синева с его лица спала, как прилив. Он сел, потер ушибленное колено и разочарованно посмотрел на свою мать, которая замерла в ступоре.

Тишину разорвал ее вопль. Не испуганный. Восторженный.

– Чудо! – закричала она, хватая ребенка и прижимая к себе. – Он исцелил его! Святой! Избранный Утахима!

Жрецы, секунду назад готовые бежать, замерли с открытыми ртами. Потом на их лицах появилось новое выражение – жадный, практический интерес. Ахимаас первый пришел в себя.

– Да, сестра! Да! Сила Утахима снизошла на его раба Элиэ! – провозгласил он, уже составляя в уме отчет для архива. «В деревне Кана зафиксировано чудо исцеления умирающего отрока силой веры и благости жрецов Утахима».

Ко мне подбежал Шафат, сияя.

– Брат Элиэ! Как ты это ощутил? Силу Утахима? Она текла рекой? Теплой? Холодной? Ты видел лик божий?

Я ощущал только тошноту и стучащую в висках боль. И холодный ужас. Я не чувствовал никакой «силы». Я чувствовал то же самое, что чувствовал всегда, когда на работе через кривой API и костыли из скриптов пытался заставить работать чужой корявый код. Головную боль от осознания собственного бессилия и раздражение на систему, которая не должна была так работать.

– Как… доступ к командной строке с правами гостя, – пробормотал я, вытирая нос рукавом.

Шафат замер с идиотской улыбкой.

– Как поэтично… – прошептал он с благоговением. – «Командная строка»… Должно быть, это одна из священных рек рая!

Дальше все покатилось под откос с быстротой лавины. Новость об «исцелении» облетела Кану быстрее, чем любая система оповещения. Нас не просто не отпустили. Нас захватили в плен собственной популярности.

Меня и моих «попечителей» затолкали в самый большой дом в деревне – дом старейшины. Мальчика, которого звали Леви, принесли и уложили на почетное ложе, хотя он уже был совершенно здоров и желал играть. Его мать, Хана, не отходила от меня ни на шаг, а ее руки – потрескавшиеся, в засохшей грязи и муке, – то и дело тянулись ко мне, чтобы дотронуться до края моей одежды, словно я был батарейкой, от которой можно подзарядиться удачей.

Ко мне подводили других больных. Старика с катарактой. Женщину с постоянными мигренями. Девочку с хромотой.

– Исцели их, святой человек! – умоляли меня.

Я пытался отказаться. Я говорил, что сила Утахима капризна и не подчиняется мне. Я врал, что на сегодня лимит чудес исчерпан. Это воспринималось как проявление святой скромности. Жрецы поддакивали мне, но в их глазах читался неподдельный ужас: они боялись, что я сейчас исцелю еще кого-нибудь и их отчет превратится в нечитабельный поток чудес, в который никто не поверит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.