Анастасия Sunset
Тень, что поёт. Том второй

ТЕНЬ, ЧТО ПОЁТ

том второй

Сказания с той стороны границы

Истории о мёртвых, что шепчут,

И живых, что слушают

Анастасия Sunset

Вдохновлено песнями группы «Король и Шут»

✧ Эпиграф

Если бы страх был пределом —

Я бы остановилась.

Но дорога длиннее. И ты это знаешь.

– Алуэрна

Если бы ночь была тьмой —

Мы бы зажгли свечи.

Но иногда тьму лучше не тревожить.

– Горшок

«Неофициальное фанатское произведение, вдохновлённое атмосферой песен группы „Король и Шут“. Все права на оригинальные песни принадлежат их правообладателям.»

✧✧✧

✧ От автора

 Когда-то я думала, что пишу истории.

 А потом оказалось – они сами меня пишут. Сначала тихо, украдкой, – по строчке в день. Потом смелее: забирали кусок сна, память о чьих-то глазах, пару шрамов на сердце.

 И вот однажды я проснулась, а у костра уже сидели Горшок и Алуэрна. Пили мой чай, перешёптывались и спорили, кто начнёт первым.

 Я осталась. Потому что спорить с ними – себе дороже.

 Эти сказы выросли из песен, которые я слушала до дыр, до дрожи в пальцах, до странных снов. Но здесь они уже другие – шёпот на перепутье, смех у старого дуба, шаги в тумане.

 Тут нет правильного порядка. Можно читать с начала. Можно с конца. Можно открыть посередине – как дверь, за которой никогда не знаешь, что тебя ждёт: свет или тень.

 Но помни: если в этих историях кто-то постучится, отвечай осторожно.

 Не всякая дверь должна быть открыта.

✧ ВСТУПЛЕНИЕ

Добро пожаловать, друг. Тень снова поёт.

Горшок:

– Слышишь, как звучит? Где-то между словами, между строчками, что ты вот-вот прочтёшь.

Это не просто книга. Это – лес.

Каждая страница – как тропинка. А в конце – кто знает… Может, праздник. Может, драка.

Или старая песня, которую кто-то слишком долго держал в себе.

 Алуэрна:

– Слишком долго молчал. А потом – не выдержал.

Знаешь, такие песни и рождаются не ради сцены, а потому, что внутри уже нет места.

 Горшок:

– И тогда появляется кто-нибудь вроде меня. Или вроде неё.

Берёт гитару. Берёт нож. Иногда – оба сразу.

 Алуэрна:

– И идёт туда, где темно. Где живут байки, смех, призраки и чудовища.

Где тролль таскает мёд, а Князь колдует просто потому, что скучно.

Где есть правила, но никто их не соблюдает.

Где каждый рассказ – это как встреча со старым другом… или с самим собой, но немного искажённым.

 Горшок:

– Здесь и волки, и вурдалаки, и куклы на нитках, и странные гости у дуба.

Но ты не бойся. Ты же с нами.

 Алуэрна:

– Только не забудь: у каждой байки – своя правда. У каждого монстра – своя причина.

И не всё, что кажется смешным, заканчивается смехом.

 Горшок:

– Но и не всё, что страшное, заканчивается смертью.

 Алуэрна:

– Иногда всё заканчивается песней. Или началом чего-то нового.

 Горшок:

– Так что сядь поудобнее. Налей себе медку… или что там ты пьёшь.

Истории уже идут.

Тени шевелятся.

 Алуэрна:

– Мы рядом.

Слушай внимательно. Потому что дальше – правда. И немного вымысла.

Но в таких книгах оно всегда рядом.

✧ Сказ первый

Пир у старого дуба

Говорят, раз в год, в самую душную летнюю ночь, просыпается старая тропа к дереву, где смеются те, кого давно забыли.

Солнце клонилось к закату. Впереди, между ветвями, дрожал тёплый свет фонарей – будто само пламя смеялось. От поляны тянуло дымом, жареным мясом и мёдом, и этот запах был как зов – тёплый, пьянящий.

 Алуэрна остановилась, втянула аромат – и улыбнулась. Горшок подтолкнул её локтем:

– Пошли. Нас уже, похоже, заждались.

 И правда. Стоило им ступить на мох у дуба, как грохнули кружки, кто-то воскликнул:

– А вот и они! – и лес взорвался радостным гомоном.

 Горшок улыбнулся, поправляя гитару на плече. Он знал, что это будет вечер, который нельзя пропустить.

 Стол казался почти живым: огромные деревянные доски, покрытые кружками, тарелками и всеми возможными вкусностями. С каждого угла разносился смех, песни и бессмысленные, но такие искренние истории.

– Я уж думал, вы не придёте! – тролль хлопнул Горшка так, что тот едва не споткнулся. – И кто бы тогда байки рассказывал, а?

– А кто бы песни пел? – добавил король и поднял кубок. – За пришедших! За старых друзей!

 Король, в роскошной мантии и с золотой короной, сидел на троне, который больше походил на старую развалившуюся лавку, напротив лесника – строгого, но доброго, с глазами, будто пропитанными самой глубиной леса. Рядом, на лохматой скамье, уселся шут, который уже насмешливо подмигивал Алуэрне и Горшку.

– Помните, как тролль пытался напоить короля мёдом и чуть не утонул в бочке? – громко хохотал лесник, и хохот тут же подхватили все вокруг.

 Гном с красным носом, звали его вроде как Кузя, залез на перевёрнутое ведро и, едва держась на ногах, начал рассказывать:

– А помните, как мы с троллем пекли грибной пирог, а ведьма вместо начинки сунула туда крыс? Жрём – а они шевелятся!

– И кто первый заметил? – выкрикнул кто-то из чащи.

– Печка! – заорал Кузя. – Она заорала: «Уберите от меня эту мерзость!»

 Хохот снова захлестнул поляну, и даже древний дуб, казалось, вздрогнул от разгула веселья. Тролль, облитый мёдом, половину своей бочки он уже щедро расплескал, размахивал кружкой:

– Да ну вас! Хоть бы раз помогли её тащить! Я с этим мёдом как беременный бегемот пол-лесу полз!

– Зато ты единственный, кто может в одиночку выпить три кружки и ещё петь – даже если не просили! – подначил его шут.

 А сам тем временем сидел на крыше чьего-то походного шатра и кидался орешками в Князя Василия. Тот делал вид, что не замечает, но один глаз у него подёргивался в такт ударам.

– Эй, Горшок! – наконец крикнул шут. – Сыграй нам чего-нибудь! Только не грустную, а ту, где ты влюбился в русалку и чуть не утонул из-за своей же тупости!

– Ах, ту! – Горшок встал, хлопнув себя по колену. – Тогда вот вам:

 Среди камышей у болота,

 Я русалку встречаю в бреду.

 А она – без забот и порока,

 Говорит: «Ну-ка, прыгай ко дну!»

– И он прыгнул! – вопит Кузя. – Прям в тину носом!

 А я – дурак, романтичный и пьяный,

 С гитарой, и в сердце весна.

– Весна у него! Да ты тогда в декабре в болоте валялся! – крик с дальнего конца стола.

 Она мне: «Ты сладкий, но странный,

 Потонешь – и в этом не виновная я!»

– Скажи спасибо, что хоть предупредила! – сказала Алуэрна, от смеха расплескав медовуху.

 Ох, русалка, не жди —

 Я не плаваю в пруду!

 Я к тебе – с песней и мёдом,

 А не с жабрами во рту!

– Ха! Вот почему ты тогда три дня рыбой вонял! – выкрикнул кто-то, и вся поляна заржала.

Толпа заревела от восторга. Кто-то уже всерьёз полез в пруд, чтобы повидать ту чертову рыбину, но был возвращён на сушу под общий гогот. Король плакал со смеху, уткнувшись лицом в салфетку, а Князь Василий, мрачно наблюдающий за пиром, выдохнул:

– Эх… русалка. Была у меня одна в молодости…

– И как? – немедленно поинтересовалась Алуэрна, подливая ему мёда.

– Отвратительная! – сказал Князь. – Говорила, что, если я ещё раз завоюю мир – утащит меня в своё царство. Пришлось отложить апокалипсис до лучших времён.

 Смех снова подкатил, как волна.

 Шут решил со сцены, с кружкой в руках, рассказать ещё историю:

– А у меня, господа, была подруга – ведьма. Не та, что на метле летает, а такая на уме с прибабахом. Жили мы с ней в болоте неделю – искали зелье молодости. Ну, то есть я искал. А она – как бы это помягче, проверяла на мне все неудачные рецепты.

– Что, помолодел? – выкрикнул тролль.

– Молодее некуда! – шут пихает себя в грудь. – На третий день я стал лягушкой! Реально, квакал и тянулся к мухам!

– А потом что? – гогочет лесник.

– А потом она говорит: «Тебе идёт, оставайся таким.» Пришлось ждать, пока она передумает. Или пока мух не останется. С тех пор я ведьм обхожу за километр. Особенно, если у них в глазах вот этот специфический блеск – как у Алуэрны, когда она с Горшком спорит.

 Алуэрна только улыбнулась и швырнула в него орехом.

 Горшок взял в руки гитару, но не спешил петь. Он слушал – и каждый рассказ, каждую шутку, каждый смешной выпад – всё это было частью великого праздника, где было место и для старых историй, и для новых.

 Пир длился до самой ночи. Танцы сменяли байки, истории – песни, а песни – новые рассказы, которые так и хотелось записать, чтобы не забыть.

 Где-то на фоне Князь Василий крикнул:

– А теперь конкурс: кто расскажет самую бессмысленную, но громкую байку – тому личная кружка от самого Тролля!

– Я знаю! – закричал гном Кузя. – Как я однажды напал на собственное отражение и три часа бил его щёткой!

– А помните, как в ту весну мы случайно выпустили грозового духа из бочки? – загоготал эльф. – Он потом всю ночь плясал над деревней в виде облака с глазами!

– Или как Болотник решил стать поэтом и писал стихи на жабах? – всхлипнула от смеха одна из фей.

– Давайте, – сказал Горшок, – я расскажу вам историю, как однажды я чуть не продал душу ради бутылки самого крепкого мёда.

Толпа замерла, кружки застыли в руках. Кто-то из гномов икнул, но даже он слушал.

– Было это, – начал он, – в деревне, где мёд варят так, что один глоток – и ты либо видишь богов, либо видишь, как они зовут тебя в свой хор.

 Алуэрна прищурилась, улыбаясь: она знала, куда всё это идёт.

– Пришёл я туда, а в таверне сидит хозяин – здоровенный как три медведя, только без меха. Перед ним на столе бочка. На бочке – замок. На замке – ещё один замок. А ключ у него в кармане.

– Дашь глоток? – спрашиваю.

– А душа твоя крепкая? – отвечает.

– Ещё как – говорю.

– Тогда ставлю на кон бочку, а ты – душу.

 Толпа захохотала, но Горшок поднял палец.

– Думаете, я отказался? Ха! Я согласился, ё-моё. Но есть нюанс: я же не дурак продавать душу целиком. Поэтому прикинул – отрежу кусочек, крошечный. Ну, там, может, за большой палец ноги. Кто их считает?

 Он сделал паузу, хлебнул мёда и продолжил:

– Мы сели играть в кости. Я выиграл первый бросок, второй и тут понял, что мёд этот, как женщина с дурным характером: сначала сладко, потом в голову так даёт! В общем, бочку я забрал. Но хозяин сказал: «Пей осторожно – мёд этот старше тебя».

 Я выпил кружку – и проснулся через три дня в лесу. Без гитары. Без сапог. Но с бочкой. И знаете, что? Замок снова на ней был.

 Толпа взорвалась смехом. Алуэрна тихо покачала головой:

– Так вот почему твой левый сапог всегда старше правого.

– Нет, – ухмыльнулся Горшок, – потому что правый сапог до сих пор ищет свою душу.

 А потом начались танцы.

 Один из гномов достал волынку, второй – что-то вроде бубна, и пошло-поехало: крутился шут с феей, лесник прыгал, спотыкался о свой плащ тролль. Горшок кружил Алуэрну, и она, впервые за долгое время, смеялась так, что не помнила, как плачется одиночество.

– Ну что, – шепнул он ей, – это, пожалуй, лучший безумный вечер из всех возможных.

– Пока мы здесь, – ответила она, – я в это верю.

 Ветер в листве шептал припев старинной песни, костёр трещал, как сердце, и ночь поднималась медленно, не мешая веселью. Алуэрна и Горшок были там, где их ждали – среди друзей, смеха, шуток и древнего тепла, которое живёт только в сказках и в таких собраниях.

 Веселье постепенно осело, как пена на мёде. Гномы спорили вполголоса, тролль мирно дремал у бочки. Горшок поставил кружку рядом, провёл пальцами по струнам – не играя, а будто вспоминая.

– Было это давно. Очень. Настолько давно, что я уже тогда не знал, как сюда попал. Скитался по миру, без цели, без песни. Никак не мог выспаться – снились мне драконы. Огромные, с чешуёй, как зеркало, и глазами, будто в них небо отражается.

 И вот однажды я шёл через туман. День был или ночь – не знаю. Туман такой плотный, что казался живым. И внезапно он расступился – и я увидел.

 Целую страну. Небо там – как море. А в том небе парят острова. Огромные, каменные, с водопадами, с деревьями – прямо в облаках.

 Над ними, медленно и свободно, летали драконы. Красные, чёрные, серебряные. Один, помню, посмотрел на меня. Не как на человека – как на песню. Словно я для него был чем-то древним, забытым.

 Они не жгли, не рычали. Там никто не говорил – и всё было понятно. Там всё дышало небом.

 Я был там один день или, может, сто лет. А потом проснулся в болоте – с водорослями в волосах и жабой на груди.

 Но с тех пор, как небо становится тёмным, а ветер приносит запах грозы, я иногда слышу их взмахи. Где-то наверху.

 Даже Король слушал внимательно, не прерывая. Алуэрна смотрела на Горшка пристально, почти с трепетом.

– А почему ты ушёл оттуда? – вдруг шепнула она.

– Потому что у меня здесь была недопетая песня. И ты.

 Алуэрна откинулась на траву. Горшок сел рядом и, немного притихнув, налил мёда в кружку. Огонь отражался в его глазах.

– Ну, а теперь… – Горшок поднял кружку. – За тех, кто возвращается! И за тех, кто ждёт!

– И за тех, кто умеет петь, – добавил эльф. – Даже в чужих краях.

 Смех снова разгорелся. Кто-то закружился в танце, гномы устроили спор, у кого громче храп, а Князь Василий, как всегда, стоял у костра, опершись на златую трость, и будто всё знал наперёд.

 В ту ночь они смеялись до самого рассвета.

 Утро поднялось над дубом, и всё будто ушло под землю: костры, кружки, смех. Даже следы на мху затянула роса, словно никого и не было.

 Но в воздухе ещё долго дрожал шёпот, и казалось – стоит обернуться, и они снова будут там.

 Алуэрна с Горшком стояли рядом, чувствуя, что именно сюда они всегда будут возвращаться – туда, где сказки живут, а друзья смеются до боли в боку.

✧ Сказ второй

Лесник, топор и сердце

Говорят, в каждом лесу есть тот, кто больше не человек – и чьё сердце всё ещё ищет его.

Алуэрна и Горшок добрались до заброшенной деревни. Сами дома казались застывшими между прошлым и забвением, каменные крыльца потрескались, крыши провалились, а окна, словно чёрные глаза, следили за каждым их шагом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.