Иванов Дмитрий
Барин из провинции

Глава 1

Что для меня стало настоящим открытием в здешнем мире – так это неспешность передвижения в повозках и каретах. За день, если дорога не размыта дождями, да кони не выбились из сил, можно пройти верст двадцать пять всего. И это ещё считается большой удачей!

Второй новостью оказалось то, насколько оживлён, оказывается, Московский тракт. Это вовсе не пустынная просёлочная дорога, как мне виделось прежде. Тут постоянная движуха! Навстречу то и дело попадаются караваны купцов, гружённые бочками, тюками и свёртками, телеги с нехитрым крестьянским добром, суровые попы в колясках с псаломщиком на облучке, армейские обозы.

Встречались и редкие господа в собственных экипажах – с лакеем сзади и томной дамой с моськой на коленях внутри. Один такой господин даже снизошёл до приветствия со мной. Ну как «приветствия»? Просто поднёс к глазу свой монокль и стал разглядывать меня, словно я экспонат в кунсткамере.

Медленное путешествие по пыльным или грязным (в зависимости от погоды) дорогам поначалу казалось мне интересным. Я с любопытством смотрел в окошко на окружающую действительность. Спутники мои – Ольга и Владимир – поглядывали на меня с лёгким недоумением: мол, чего уставился, как дитя малое?А мне всё в диковинку. Вот у купца ось телеги сломалась, и тот с возчиком разгружает повозку, чтобы её чинить. Вот солдаты пехом куда-то шпарят. Не гвардия, конечно, но на пехотный полк тянет. Володька даже назвал его номер и место приписки, но у меня эта информация в голове не задержалась. Вот чумазые мальцы из какой-то деревеньки, мимо которой мы проезжаем, галдя бегут за каретой и выпрашивают милостыню.

Но спустя некоторое время становится скучно. Чую – завтра будет совсем невмоготу. Можно бы и книгу почитать, да трясёт так, что букв не разберёшь!

От Костромы до Москвы – пятнадцать почтовых станций. Некоторые из них – новые, ярко выкрашенные, с броскими вывесками. А некоторые, как вот эта, в которую мы сейчас заезжаем, – древние, с почерневшими от времени стенами.

А остановились мы на сей раз в огромном двухэтажном тереме – с резными наличниками на окнах, расписными балконами и кучей разных пристроек: баней, сараями, конюшнями. Даже лавочка с квасом имелась!

– Да я, бывало, в столице и дешевле жил! – укоризненно качая головой, бормочет Владимир, узнав цену за ночлег.

– Ай, барин, никак не можно дешевле! За такой нумер и вдвое не жальче бы взять, – лениво цедит сквозь губу толстопузый хозяин двора.

Немаленьких размеров брюхо дядьки как бы намекало, что его и тут кормят неплохо, и никакие столицы ему не указ.

– Да чёрт с ним! Берём! – говорю я, высыпая горсть мелочи в деревянную плошку на стойке.

Недовольны все: я – тратами, Ольга – своим номером, Володя и Тимоха – тем, что вынуждены жить вместе. У них и кровать одна, хотя номер заявлен как двухместный. Даже толстомордый хозяин, который, казалось бы, должен быть счастлив приходу платежеспособных гостей, и тот мрачен. Но это просто тип таких, вечно недовольных людей, из тех, кто и на свадьбе хмур, и на похоронах досадует, что он не покойник.

Скажете, я жадничаю? Да рубль с полтиной за ночлег и завтрак выходит! И таких ночёвок у нас с десяток намечено. Меньше – никак. Потому как наша пара лошадей тянет карету со средней скоростью 4–5 вёрст в час. Пару часов едем – час отдыхаем. Итого в движении мы не более десяти часов в сутки. А потом лошадки – всё. Нет, не сдохнут, конечно, но карета пойдёт так, что и пешком, пожалуй, быстрее выйдет. Верста, кстати, как я осторожно выяснил, – это почти километр по-нашему.

Тут вообще полный треш с мерами измерения.Например, в десятом году этого века ввели стандартный… нет, не метр, а аршин! У меня в имении даже имеется такой эталон – латунная планка с засечками. По моим прикидкам – сантиметров семьдесят с копейками в нём. В одном аршине – шестнадцать вершков. А есть ещё сажень, косая сажень, локоть, пядь, вершок, и чёрт знает что ещё!

И это только длина. С весом, объёмом и площадью дела обстоят не лучше. Один пуд – шестнадцать килограммов с лишним. Ведро – почти двенадцать литров. А есть ещё бочонки, гарнцы, четверики… Короче, быть бухгалтером в это время – та ещё головная боль.

– Алексей, можно я войду? – вечером ко мне в номер заглянула Ольга с книгой в руках.– Заходи, – любезно приглашаю я попутчицу. – Как устроилась?

– У тебя тут уютно, хороший номер. Я в своё время поездила с купцом и его детьми по разным местам – могу сравнить, – оглядела моё неказистое, как мне казалось, жилище гувернантка.

Я с ней категорически не согласен, но не спорю. Для этого времени номер выглядит действительно богатым. Во-первых – кровать хорошая: перина мягкая и бельё чистое. Во-вторых – горшок за ширмой и лоханка для мытья. Но воду в неё тебе натаскают только за отдельную плату. Ну и вид из окна – не во двор, на конюшню, а в садик. К тому же я на небольшом столике уже организовал себе скромное застолье. А то, боюсь, засыпать плохо буду.

Ужин мой состоял из бутылки магазинного красного вина – весьма неплохого, – свиного окорока, сыра, хлеба ещё свежего (купил в Костроме). Ну и так, по мелочи: огурчики, яблоко, немного пряников…

Тимоху к себе не зову – тот всё же как бы «за рулём». А вот с Ольгой можно и выпить: вдвоём всё веселее будет. Достаю из саквояжа второй бокал.

– Как дорогу перенесла? – участливо спрашиваю гостью. – Ты чего такая бледная?

– Плохо себя чувствую, – вздохнула женщина.

– Не захворала ли, часом, милая? Температура есть? – запереживал я. Не дай бог инфекцию какую в дороге подхватила!

– Жара нет… Чудной ты, Лёша, заботливый, – улыбнулась Ольга, заподозрив меня в переживании за её здоровье.

Мне даже стыдно стало немного – я-то за себя беспокоюсь. Ведь едем в одной карете, а инфекций я дюже как боюсь: тиф, холера или какая-нибудь другая опасная зараза сейчас практически не лечится. Ну разве что молитвами.

– Нет, просто нездоровится немного. Бывает такое у женщин.

– Надо чего? Воды, может, горячей велеть принести?

– Уже справилась со своей бедой. Но вот если бы я лицом вперёд ехала…

Ну да, я-то сижу один на лавке в карете, так мне свободнее, а они с Володей – спиной по ходу движения. Но я барин, и потом – мне смотреть в окно интересно. Однако, раз даме легче будет по-другому, то пусть. Да и ничего нового, чего бы я сегодня уже не видел, думаю, не увижу.

– Отчего нет?! Садись со мной. Или знаешь что – вообще одна сзади сиди. Даже полежать можешь.

– Спасибо за заботу! – искренне благодарит Ольга. – Почитать тебе что-нибудь?

– Что там принесла?.. Стихи? Пожалуй, откажусь… Не люблю я поэзию.

– Зря, в обществе сейчас это модно. Вот Пушкина все хвалят… «Бахчисарайский фонтан» у него неплох, и «Кавказский пленник»…

– Читал-читал. Ещё «Руслан и Людмила», «Евгений Онегин», – подхватил я, желая показать свою образованность. Надо же произвести на даму впечатление!

– Первое читала, а вот второе… Это из нового? – оживилась Ольга, и от болезненности на её лице не осталось и следа – только живой интерес.

– Э… вроде, да – новая вещь, – забормотал я.

Да по-моему ещё при Александре первые главы этого произведения выходили… если я, конечно, не забыл уроки литературы!

Декламирую по памяти начало:

Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог…

– Не слышала, – огорчилась Ольга и даже слегка разочарованно поджала губы. – Ну ничего, приеду в Москву… Есть у меня одна подруга – большая поклонница стихов. Она-то уж точно все их знает. А так как в деньгах не стеснена, то, может, и есть у неё эта вещь.

«Вещь» было сказано с придыханием. Оля-то, оказывается, стихи любит! А раз так, решаю немного похулиганить…

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам Бог любимой быть другим.

– Бог ты мой… Какой слог! – глаза у Ольги заблестели, как у барышни при виде какой-нибудь драгоценности. – Это тоже он? Тоже новое?

– Как знать, как знать… – загадочно улыбаюсь я.

– Барин, а мне ужин? – в мою комнату почти без стука (так, стукнулся пару раз, но ответа ждать не стал) ввалился – иного слова не подберёшь – Тимоха.

– Ты пошто не стучишься? – недовольно смотрю на конюха.

– Правильно сказать будет – «почему», – по-учительски, но мягко поправила меня Оля. – А вы, извольте, выйти и ждать приглашения.

– Да шут с ним, пусть не выходит. В Москве розог всыплю ему – и все дела! А ужин свой проси в трактире – за тебя заплачено. Ты, я видел, всю дорогу что-то грыз, – ворчу я и делаю рукой жест: мол, выметайся из номера, ты тут лишний.

Понятливый Тимоха сваливает, бросив напоследок завистливый взгляд на наш столик.

А нам и самим мало, хоть бутылка и на полчетверти – а это полтора литра. Но я это вино пил уже раньше – слабенькое оно, почти компот.

Впрочем, хватило. Ольга большого опыта в пьянстве не имеет, а у меня тело теперь другой комплекции – весом поменьше.

И вот, когда вина оставалось уже на донышке, а Ольга становилась всё симпатичнее и симпатичнее… нам опять помешал Тимоха. Только если в первый раз он для приличия хоть постучал, то теперь просто вломился в номер и сразу захлопнул дверь за собой.

Я, несмотря на лёгкий хмель, сразу заметил: Тимоха побит. И был ара, как бы сказали в будущем, «на измене». Его красная морда, украшенная аккуратно подстриженной бородкой (а я ведь и не замечал этого раньше!) – не в пример нашим местным, обросшим, как лешие, деревенским мужикам – выглядела изрядно взволнованной. Гонятся за ним, что ли?

Будто подтверждая мои догадки, закрытая конюхом дверь тут же содрогнулась от мощного удара. Тимоха перестал её придерживать и, заметавшись взглядом по комнате, скаканул к окну. Он что, сигануть вниз хочет? Тут дверь распахнулась от сильного рывка – и в комнату завалился какой-то усатый субъект в офицерском мундире. Судя по морде – бухой и тоже злой. Но без следов мордобития. Погон я не различаю, но будем считать – не генерал это. Уж больно тощ он для такого чина.

– Сударь! Кто вам дал право врываться в мой номер? – попытался осадить я непрошеного гостя.

Мой мальчишеский голосок и не слишком мощная фигура испугать дяденьку точно не могли… Но на помощь пришла Ольга:

– Месье! Здесь дама, если вы не заметили! Корнет, потрудитесь объясниться!

– Мадам… пардон, мадмуазель? И вы, сударь… Тысячу извинений! Две тысячи извинений! Мне нужен вон тот смерд… и я тотчас покину вас. Плюс – от меня отличная мадера к вашему столу.

Пьяный корнет, оказывается, умеет куртуазно выражаться.

– Вам нужен мой дворовой конюх? К сожалению, продать его не могу. Мы путешествуем в Москву, и эта каналья мне самому нужен… Позвольте представиться: Алексей Алексеевич, помещик Костромской губернии! А это – моя спутница, мещанка Ольга Васильевна Мурова.

– Корнет Томчин Евгений Николаевич. Ахтырский гусарский полк! – отбил каблуками гость, поправив висящую на боку саблю.

– Присаживайтесь, корнет. У нас ещё осталось вино. Поведайте, сделайте милость, чем досадил вам мой крепостной? Я, знаете ли, только сегодня ему розог пообещал… А может, и плетей всыплю – после вашего рассказа.

– Эй, мерзавец! – обращаюсь я к Тимохе. – Гони на кухню и принеси нам лучшего вина. Сдачу вернёшь – я проверю!

Широким жестом достаю червонец и протягиваю аре, показывая глазами: мол, сваливай, пока корнет не пришиб. Пьяная офицерская морда… пардон, пьяное лицо защитника Отечества выражало полное одобрение моим действиям.

– Представляете, Алексей, твой мужик опрокинул моё блюдо с гусём – этот наглец упал на мой стол! – в одном предложении корнет умудрился обратиться ко мне и на «вы», и на «ты» одновременно.

– Охотно верю! Это на него очень похоже – на редкость неуклюжая скотина. Придётся мне компенсировать причинённые вам неудобства.А пока прошу: отведайте ветчину, окорок, рыбу, паштеты… Вот этот грибной соус – всё с моего поместья!

– Ладно, уважу. В самом деле – не устраивать же дуэль из-за этой гадины?

Стук в дверь. Кричу «открыто», и в комнату заглядывает Владимир в форме фельдфебеля. Корнет и фельдфебель, насколько я знаю, звания близкие. Владимир с достоинством, но сдержанно представляется, взглядом быстро оценивает обстановку, и кивнув мне, выходит. Тимоха его, небось, послал. Молодец ара, хоть тут не затупил.

– Вот в кого ты такой неуклюжий? – грозно выговариваю я конюху, когда тот вернулся в номер с бутылкой домашней наливки из моего поместья и какой-то закусью вроде зелени. Проныра этот уже успел сбегать к карете!

Корнет наливку отхлебнул, причмокнул, удовлетворённо крякнул.– Ладно уж, будя тебе. Разок засветил – и хватит. Но в другой раз смотри, на кого падаешь!

– Я не упал… Меня уронили, – промямлил несчастный конюх.

– Ступай к себе. Не гневи Бога, – приказываю я.

Мой крепостной только попытался было открыть дверь, как тут же вылетел в коридор – ручку дёрнули снаружи. На пороге возник новый персонаж: мрачный дядя, с окладистой бородой и всклоченной шевелюрой. Он внимательно осмотрел нас четверых и крикнул кому-то в коридор:

– Сюда иди! Тут!

М-да… А вот этому громиле точно не Тимоха нужен – на него он и не смотрит даже. Сообразительный конюх, поняв это, шустро выскочил из номера и побежал по коридору. Надеюсь, что к Владимиру.

А вид у вошедшей троицы молодцов совсем не мирный. Душегубный, я бы сказал, вид. И не с пустыми руками они пришли: дубинки, цепи какие-то… А у одного, кажись, и кистень имеется.

Радует только одно: не на меня мордовороты эти смотрят. Значит, не по мою душу пришли. Тогда кто им нужен? Корнет? Ольга?

Глава 2

Всё-таки это мой новый знакомец, корнет Евгений Николаевич, где-то знатно пошалил! Ведь он сразу понял, что пришли по его душу: резко выпрямился, осанка стала военной, и даже взгляд уже вполне трезвый. Вошедшие его узнали и радостно ощерились. Самый здоровый из троицы поднял дубинку – без замаха, но так, что стало понятно: он тут не за грибным соусом.

– Господа, – вкрадчиво начал я, отступая к столику, где стояла бутылка с остатками вина, – может, сначала поговорим?

Комната маленькая – и это, пожалуй, нам на руку: теснота помешала зайти внутрь третьему гостью. Здоровенный, как амбар, мужик с редкими белёсыми бровями и мордой-лопатой маячил в дверном проеме. Вот если он ввалится – будет не до разговоров.

В голове мелькнула мысль удрать, по примеру шустрого Тимохи. Но путь мне преградили незваные гости, а позади… нет, не Москва, она впереди, позади – слабая Ольга. Бросить её? Не по-мужски как-то…

Склонился к другому решению: пусть разбирается военный. Он все же офицер, и сабля у него, вон, сбоку болтается. Вырубит одного-другого – и можно будет геройски добить оставшихся… вернее, дождаться, пока Владимир подоспеет и расправится с ними. На Тимоху надежды особой нет: тот в драку не полезет и своего благодетеля – то есть меня – бросит, не задумываясь. Остаётся надеяться, что мой товарищ по попаданству всё же догадается сбегать вниз и позвать на помощь. Знаю, вышибала в трактире имеется.

И вроде бы с первым нападавшим у корнета вышло все ладно: ловкий пинок между ног – и бородач, не успев взмахнуть дубинкой, с утробным воем рухнул на пол. Но развить успех не удалось. Кистень – это палка, почти как нунчаки, только не восточные, а такие… тульского разлива – с шариком на цепочке – с размаху врезался в Томчина, и теперь уже взвыл от боли он.

Хорошо, что не в голову удар пришёлся. Евгений, кстати, показал, что не только саблей размахивать умеет, как нам с Ольгой до этого заливал, но и в ближнем бою не теряется. Он ловко успел увернуть голову, и удар пришёлся в плечо, но и этого хватило, чтобы отсушить корнету руку и вывести бравого офицера из строя.

От жуткого зрелища больно стало даже мне, а уж Ольга и вовсе вскрикнула в испуге.

«Ори громче, голубушка, может, кто на помощь придёт!» – мысленно взмолился я, и уже подумывал сам неблагородно и трусливо заорать, как вдруг третий тать, тоже с дубинкой в руках, пробасил:

– Не замай, барин! И ты, госпожа, рот заткни!

Он нам денег должон. Заберём их – и уйдём.

Прямо тебе коллекторы-душегубы из будущего: культурненько так, с объяснениями. Мол, ничего личного – просто долг. Сейчас только отдубасим вашего гусара и с миром уйдём.

Впрочем, мне идея эта нравится! Да что там – отличная идея! Пожалуйста – забирайте! Он мне кто? Родня, что ли?

Но обрадоваться решению проблемы я не успел. Ольга схватила со стола бутылку и швырнула её в мужика с кистенем. Ну вот зачем, спрашивается?!

Что самое обидное – получилось у неё чертовски удачно! И не то чтобы я был против защиты чести и прочего, но ведь это уже не самооборона, это – открытие второго фронта! Теперь нас точно всех перебьют.Корнет, увязший в рукопашной в тесной комнатке, против второго нападавшего ничего противопоставить уже не мог. А вот Ольга… Ольга, кажется, попала бутылкой мужику аккурат в висок —и молчаливый, но весьма опасный противник рухнул, как мешок с навозом. Вот оно – преимущество дальнобойного оружия!

Ну кто тебя просил?! – мысленно возопил я.Сиди спокойно, сударыня, пей наливку, смотри, как мужчины дерутся. Нет же! Хотя… корнет, пока мы пили, ненавязчиво выяснил, что Ольга – мне не мама, и, разумеется, не жена. И даже сделал первую попытку подкатить к симпатичной женщине.

Всё это я обдумывал уже в прыжке, летя в лихой атаке на басистого главаря, и понимая, что шанс у меня только один. Второго не дадут.

Застав мужика врасплох, я принимаю от него неловкий удар дубиной скользом в бок. Боль обжигает левую руку, но терпеть можно. Зато рабочая правая вдруг вспомнила, что такое бокс! А моё тело, хоть и не в лучшей форме, кое-что из прошлого всё же помнит. Да и кроме бокса в молодости во дворе махаться доводилось – время-то было какое? Самый разгар лихих девяностых!

От удара главарь неожиданно для всех – в первую очередь для меня – вылетел из комнаты, двигаясь почти параллельно полу! Я от себя такого не ожидал. Да отродясь силы во мне такой не водилось! Скорее всего, тот просто неустойчиво стоял в проходе… или сам назад качнулся.

Как бы то ни было – полёт вышел идеальным! Аж самому приятно стало – как я его!

– Пощади, барин! – промычал первый, вырубленный ещё Евгением, но уже отошедший от удара в подлое для любого мужчины место. Да и не сильно, наверное, прилетело ему, раз тоже басит, а не фальцетом молит.

– Дубинку на пол! Мордой в пол! – ору я, подражая Бодрову, больше желая подбодрить себя, чем напугать врага.

Слышу топот по коридору. Подоспевший Владимир хоть и калека – нет трёх пальцев на руке – но правой бьёт не хуже меня, и главарь, которого я отправил в полёт, моим учителем и охранником был добит уже в коридоре! Следом набегают ещё люди, вижу местного вышибалу, а значит, Тимоха опять сработал чётко! Пожалуй, отменю ему порку. Наоборот, налью чарочку – всё правильно сделал!

– Ох ты ж! Да это ж Ванька-гнида из Костромы с подручными! Мишаня, беги за приставом в седьмой нумер. Он там спит, – кричит кому-то из подручных подоспевший вышибала, узнав нападавших.

– Опасный тип? – кивнул я, отходя от горячки боя.

– Разного про него бают, всё больше нехорошего, – нехотя отвечает вышибала, очевидно, не желая «стучать», ведь первый вырубленный, хоть и лежит мордой в пол, но всё слышит. А ну как припомнит потом?

– Шельмы! В карты с одним купцом игрывал, да проиграл… Ишь как, с самой Костромы за мной ехали! Из-за сорока жалких рублей! Какие низкие люди! – совершенно искренне возмущался корнет. – Хотя чего тут ехать, верст тридцать всего? Это же надо, долг вышибать отправили! Однако, вырождается у нас купечество…

«Сука ты! – мрачно подумал про себя я. – Из-за твоих сраных сорока рублей долга меня чуть не пришибли!»

Нападавших мы связали. Вскоре появился гостивший здесь же, на почтовой станции, пристав, и коротко опросив по ситуации присутствующих, посоветовал мне:

– До утра подержим их в погребе. Но больших дел они тут не натворили. Ну, ворвались к тебе в нумер… Так, скажут – обознались, или чего хуже, придумают – мол, сам напал на них – побиты-то они знатно. Езжал бы ты, барин, с утра пораньше отсюдова.

– Так и сделаю, – искренне обещаю я и сую рубль серебром немолодому уже служивому. – Только не раньше обеда их отпускай, когда мы уже далече будем.

Тимохе я отдал остатки выпивки, живо обсуждая и нападение, и поведение Ольги, которая утащила корнета «лечиться» к себе в номер.Ара, разумеется, от вина не отказался. А вот бутылка с наливкой разбилась от удара об башку коллектора.

– Да что там ему лечить? Плечо побаливает, а всё остальное работает. Сука… корнет! В такой блудняк втравил! – злился ара, повторяя моё мнение о Томчине.

– Да не скажи, я после такого удара и шевелиться бы не смог. Но, думаю, не сладится у них ничего… Ладно. Давай спать. Это… тут ложись – в дверях!

– Чтобы, если что, на меня сначала наткнулись? – насупился Тимоха.

– Ну да! – я и не думаю отпираться. – Спасёшь барина ещё раз!

– Сука… – с чувством повторил ара. И на этот раз я не был уверен, что он это про корнета сказал.

Сладилось у Томчина чего с гувернанткой или нет, я не узнал. Скорее – нет, ведь у той сейчас, похоже, «женские дни». Но утром шустрый тип попытался набиться нам в попутчики, в надежде то ли добиться Ольгиного тела, а то ли уже повторить «ночь любви», если она всё-таки была. По Ольгиному же виду ничего понять было нельзя: та только глупо хихикала и жеманилась.

Как бы то ни было – офицеру я отказал:

– Самим тесно, а я свободу люблю. Да есть же почтовые. Небось не все деньги проиграл?

По-хамски вышло, но военный промолчал.

– Очень он впечатлился вчера, как ты ловко такого медведя в полёт отправил, – между делом пояснила Ольга, когда мы уже ехали к следующей станции.

Я скромно промолчал. Ну а что – действительно красиво полетел.

– На почтовой не ночуем, подальше сегодня поедем, – распорядился я на привале, оглядываясь по сторонам. – Лучше завтра позже встанем, а сегодня подъедем как можно ближе к Москве.

– До Ярославля всё равно доехать не смогём, – с сомнением пробурчал Владимир, но спорить не стал – я тут главный.

Так и вышло – остановились мы в небольшом селе верстах в десяти от Ярославля. Кстати, тут дорога по-другому немного идёт, не как в будущем, это я уже приметил.

– Я у тебя и за кучера, и за конюха, – ворчит Тимоха, распрягая коней.

А ведь ему и правда тяжелее, чем нам всем.

– Ну дай мальцу какому копеечку, чтобы тот лошадей покормил и почистил. Я тебе компенсирую, – по-барски разрешаю я, помня о том, как вчера логически верно, хоть и трусовато, действовал мой товарищ по попаданству.

«Товарищем по несчастью» я его назвать больше не могу. Он – крепостной и вкалывает, а я – барин! При этом я стал моложе, у меня положение какое-никакое, поэтому попаданство несчастьем я уже не считаю. Тем более, велика вероятность, что в прошлом теле я не выжил.

В эту ночь подспудно я ожидал различных приключений, но всё прошло спокойно. Утром, зевая во весь рот, делаю вялую зарядку и иду завтракать.

М-да… тут, конечно, грязно. Столы жирные, протёрты плохо, мусор некоторые гости бросают прямо на пол… Только сейчас я стал понимать, что бзик моей Матрёны по поводу чистоты на самом деле – благо. А как меня, то бишь Алексея, это злило в детстве!

Село, где мы ночевали, стоит у края лесного оврага, по которому бежит бодрая речушка.

– Останови воды набрать, – просит Володя.

– И ты сбегай, – командую Тимохе. – Пусть запас для коней с собой будет.

Воды бы хорошо набрать. Антисанитария на постоялом дворе смутила меня, поэтому завтракать там я не стал. С собой взял только свежих овощей и бутылку вина – буду потягивать в дороге. Своя снедь ещё имеется, но уже подъедаем. Ничего, надеюсь, в Ярославле найдём приличный трактир, или даже ресторан. Мы решили там не оставаться на ночлег, но по лавкам пройтись надо обязательно.

Ленивый конюх берёт две деревянные фляги, литров по пять каждая, и идёт за Владимиром.

– Алексей, я себя уже получше чувствую. Хотите пересесть на своё место? – предложила Ольга, когда парочка водоносов скрылась в овраге.

– Да я уже тут притёрся… Впрочем, если вам всё равно – то, пожалуй, пересяду.

Судя по гримаске женщины, она рассчитывала, что я откажусь. Но я не страдаю излишним гуманизмом.

– А где Тимоха? – спрашиваю у Володи, когда тот вернулся один.

– Да он грибы там собирает, – пояснил тот.

– Боровиков полный лес! – весело крикнул Тимоха, возвращаясь без грибов, но с двумя полными флягами. – Барин, дай корзину какую! Я там много нарвал.

– Да сдались они тебе, – ворчу я, хотя, надо признать, боровички уважаю. – Ну, давай. Только по-бырому!

– Странный говор у вас в селе, – заметила Ольга. – Правильно говорить «давай быстрее», «не задерживайся». «По-бырому»… – не слышала такого выражения.

– Ты учи, учи, как правильно…

Я и не думаю спорить. Надо изживать из себя речевые обороты будущего! Мои крепостные и дворовые давно заметили, что у меня манеры и речь изменились, но списывают всё на тот удар по голове, когда мы с арой сюда попали. И вообще – кто мне может допрос устроить? Нет таких смелых… Ну, разве что Матрёна, возможно. Но нянька меня любит и уличать в чём-либо точно не станет.

– Ёпть твою мать… Бога в душу! Гандон штопаный! – вдруг заорал в лесу Тимоха так, что птицы в овраге в испуге разлетелись, а мы втроём – я, Ольга и Володя – сорвались с места и рванули вниз.

М-да… Вот и товарищ мне достался – тоже, считай, палится по полной! Что с ним там случилось? Не дай Бог, ногу подвернул. А кто нас повезёт дальше?!

Оказалось – не подвернул. Но ситуация неприятная.

Глава 3

Его, дурака, оказывается, укусила змея. Про пресмыкающихся в нашей местности я знал всё. Ходил как-то в террариум в Костроме – небольшой подвальчик за рынком, где за три рубля мне показали двух ящериц и одну заспанную анаконду, которая, похоже, была вообще из папье-маше. Но зато дядька, что там работал, толковый попался – рассказал мне про местных гадов все, что знал. Я и запомнил.

Нет, как выглядят эти твари – я не знал, но базу усвоил: у нас водятся три вида змей и три вида ящериц. Ужик вообще безобиден и часто притворяется мертвым. Медянка может тяпнуть так, что даже кровушка пойдёт, но в морг из-за неё никто не загремел. А вот самая опасная – это гадюка. Хотя маму мою как-то укусила такая – и ничего. Рука припухла, и только. А вон у соседского пацана и температура была, и скорую вызывали – ну, то есть в этой реальности, конечно, звать было бы некого. Потом сказали – это индивидуальная реакция, могло быть и хуже. Но это совсем редко.

Короче, вижу – Тимоха на лужайке корчится, за ногу держится. Морда перекошена, глаза выпучены.

– Барин!.. Змея!.. Прям в лодыжку!

– Ох, как же тебя угораздило-то? – скорбно вздыхаю я, стараясь, чтоб голос не дрогнул от смеха. – Молодой… тебе бы жить да жить…

– Всё плохо, да? Герман, спаси! – взмолился ара, разглядывая место укуса на ноге.

– Батюшка-то наш тебе как тут поможет? Он бы, верно, и помолился, да нет его ныне рядом, – с недоумением буркнул Володя, не поняв, какого именно «Германа» поминает Тимоха.

Зато я понял и со злостью пнул «умирающего», чтобы тот перестал рассекречивать, кто сейчас в теле барина.

– Чепуху не неси! Ты ещё нас всех переживешь! Даже если и не медянка, а гадюка была – редко от того умирают! Вставай, поехали, не валяй дурня! И грибы собери, вон, расплескались из корзинки.

Я поднял один – хороший боровичок, крепенький!

– Редко они, бесовки, просто так кусают… Чего ж ты, мил человек, не уберёгся? – участливо подошла к кучеру Ольга, в который раз подтверждая, что русская женщина, увидев страдающего, обязательно пожалеет – для неё это почти душевный долг.

– Может, всё-таки яд из ранки… – начал было Тимоха, с мольбой глядя на сердобольную женщину.

– Рот прикрой, пока сапогом не помог! – не дал я договорить аре, поняв, к чему тот клонит, побоялся заржать.

Скулёж конюха, что у меня ещё и за кучера, не умолкал всю дорогу. Я же, устроившись один сзади, неожиданно для самого себя задремал – видно, ночной недосып дал о себе знать, а к здешней тряске я уже как-то приноровился. В армии и не такое бывало: помню, будучи дневальным, спал стоя «на тумбочке», то бишь на посту. Просто прислонишься спиной к стене…

И снится мне дивный сон: балет. Да не сам балет, а то, как я гляжу его по пузатому старенькому телевизору. И вовсе не художественный замысел оцениваю, не грацию движений, а стройные, голые ноги балерин… М-да, в моём детстве с порнухой плохо было: спасались самодельными игральными картами с полуголыми девками… да вот балетом по телеку.

А ведь второй раз мне уже балетное искусство чудится! Надо бы и вправду, коли доберусь до Москвы, сходить поглядеть на местных балерин. Впрочем, сценические костюмы у нынешних танцовщиц наверняка более целомудренные.

Проснулся от остановки, перед самым Ярославлем. Нашли подходящую полянку. Тимоха, нарочито прихрамывая и жалуясь на боль, обихаживает наше средство передвижения. Ольга, по-женски хлопочет как заведено, и накрывает на походный столик, который у нас приторочен к облучку кареты. Жаль, не раскладывается он. Ну а Владимир – бдит! Пошёл в лесок, очевидно, разведать – нет ли опасности какой. Хотя… судя по звукам… Короче, не бдит он.

А я, притоптывая в такт, вполголоса мурлычу песенку, что вдруг всплыла в голове:

«Где ты? Тебя мне очень не хватает.

Где ты? С тобою все мои мечты.

Где ты? Когда последний снег растает. Я знаю ты вернёшься, вернёшься ты».

И самому от этого весело становится. Смешная у меня жизнь началась. Или закончилась?

– Тоже Пушкин? – услышал я вдруг голосок Ольги за спиной.

Уп-с… Тимоху ругаю, а сам постоянно прокалываюсь. Надо за собой следить!

– Точно, не Пушкин, – бурчу я.

– Лешенька, а сдаётся мне – есть у вас и художественный вкус, и литературный талант! Вам бы речь поставить да научиться грамотно изъясняться. И вообще – развиваться дальше… – льстит мне Ольга.

– Обязательно буду ставить! Вот на балет хочу сходить! – с улыбкой радостного идиота говорю я.

– Балет? Хм… Так сразу? Ну, можно и в Императорский Большой сходить. Сама, признаться, ни разу не бывала там… После того, как Петровский театр сгорел, ещё до Наполеона, в Москве и сходить-то некуда было. А вот ныне, в прошлом году, открыли новый. Говорят, не хуже питерского Александрийского будет. Возьмёшь меня с собой? – просит моя попутчица.

– Чего нет? – легко соглашаюсь я и принимаюсь за завтрак.

Тут и Владимир вернулся. Морда у него была кислая, и я порадовался, что благоразумно не стал завтракать в трактире на последней почтовой станции.

– Слыхал, билеты там до пяти рублев серебром, и нету летом выступлений – по провинциям ездят, – мрачно сообщил он. – Ох, плохо что-то мне, Отравили, что ли, вчерась?

– Да! Точно! Летом же у них гастроли, – сконфузилась Ольга.

В Ярославль мы въезжали по Костромскому тракту. День в самом разгаре, и на дороге полно телег, везущих всякую всячину для довольно большого по здешним меркам города. Хотя если судить по будущему – он небольшой, всего тысяч пятнадцать-двадцать населения, но дома сплошь одно- или двухэтажные, так что город растянулся вдоль Волги на приличное расстояние.

Проехали кладбище, потом мостик через реку Которосль – и вот мы на центральной улице города. Повсюду лавки, торговые и питейные заведения, слышится звон колоколов, а в просветах между домами мерцает Волга – широкая, величественная. Нам предстояло выбраться на дорогу через Переславль, что вела к Владимирскому тракту, а дальше – прямо в Москву. Эту часть пути Тимоха уже не знал, поэтому его подменил Владимир.

– Как нога? – спрашиваю у кучера, который временно залез в карету под бочок к Ольге.

– Жить буду, – буркнул Тимоха, которому, очевидно, неловко перед женщиной за своё далеко не мужественное поведение при укусе змеи.

Кстати, непонятно, кто его укусил все-таки. Никаких последствий, кроме пары дырочек с небольшим количеством выступившей крови, нет.

– Лексей, ежели желаешь – вот портовый рынок. Ближе подъезжать не стоит – толкаться будем, – сказал Владимир, останавливая карету.

– Со мной кто? – оглядываю я попутчиков.

– Я тут посижу. Нехорошо мне до сих пор, заодно за вещами присмотрю, – отказывается Владимир.

– А я, пожалуй, схожу. Но не на рынок. Вон там, – Ольга кивнула на богатый домик с нарядной вывеской, – лавка купца Волгина есть.

– То Константина Фёдоровича лавка. Известный купец, ратман городового магистрата. А Волгин-сын теперь бургомистр, – дал короткую справку Владимир. Говорит глухо, почти шепотом: вижу, и вправду нездоровится ему.

– Ратман какой-то… Растаман, – бормочет Тимоха себе под нос, шагая рядом со мной к рынку.

Для меня это слово тоже новое. Но по контексту понятно – что-то вроде депутата городской думы, если по-нашему. Короче, местная элита.

Сначала завернули на свежерыбный ряд. Там, у прилавков, какая-то разгорячённая баба охотно принялась нас поучать: настоящую рыбу, мол, надо в садках на Которосли брать – живая она там, шевелится. Но возвращаться не хотелось, да и времени жаль, так что купили только икорки: чёрной, зернистой, и красной, что помельче, но тоже отменной.

Потом прогулялись и по другим рядам. В одной лавке, где громоздились тюки материй с мануфактур, Тимоха зацепился языком с купцом-армянином. Мужик лет сорока в бархатном бешмете и с кольцами на пальцах, сперва поглядывал на моего ару с презрительной скукой, но довольно скоро взгляд у него сменился на заинтересованный. О чём они болтали – не понял: армянского я не разумею.

– Чаю отведать не желаете? – вежливо, но с достоинством поклонился в мою сторону торгаш-армянин. – Позвольте представиться: купец второй гильдии Сурен Тарханян. Торгую шелком.

– Э… Отчего нет? Алексей Алексеевич, дворянин Костромской губернии, – бодро отрапортовал я, не называя, как обычно, своей фамилии. Она по названию села и довольно смешная… Или село моё названо по владельцу? Шут его знает.

Торговые ряды здесь имели свою особенность: за прилавком, за которым стояла пара дюжих продавцов – товар, надо сказать, не из дешевых – скрывалась низкая дверца, и нырнув в неё, мы оказались… в маленькой Армении посреди Ярославля!

Деревянный пол с красивым, но уже порядком истоптанным ковром сразу говорил о достатке. Две низкие кушетки у стены, между ними – столик. Вроде бы местный, но резьба на нём искусная. А вот прочий декор точно не славянский. Подушки, набитые шерстью, полотенца с вышивкой на стенах, медная (или латунная?) посуда с орнаментом, красивые чашки и, конечно, угол с иконами. Богато, тепло, немного не по-нашему – но уютно.

Чем это ара так заинтересовал хозяина? И расспрашивать неудобно, понимаю – сейчас и так расскажут, раз уж хоровац – это такое национальное блюдо – принесла тихая армянская старушка в чёрном одеянии. Я знаю это угощение, бывал у армян в гостях. В будущем, конечно. Армяне – народ щедрый, эмоциональный, но если уж угощают этим блюдом – значит, ты им чем-то особенно интересен. Или полезен.

А ещё на столе имелись орехи, сладости, сушёные фрукты. И даже свежие: черешня, абрикосы, персики, зелёный виноград. Господи, как я соскучился по нормальным фруктам! В моём имении ведь такого не растёт. Надо будет на рынке посмотреть – наверняка есть здесь и фруктовый ряд.

Сразу переходить к делам никто не спешит. Обменялись мнениями о погоде, о декабристах, о ценах на различные товары. Я не стал делать секрета, что желаю учиться в Москве и еду смотреть недавно приобретенный домик.

– Продай мне своего кучера, – вдруг предлагает Сурен.

Оглядываюсь на Тимоху. К столу его, разумеется, не пригласили, но сунули чашку чаю и кусок рыбного пирога. А ведь поел он совсем недавно. Вижу: слова купца застали ару врасплох. Тот даже пирог чуть не выронил из рук – а с едой у Тимохи такое в принципе редко случается. Всё, что попадает в руки, исчезает в нём, как в атомном реакторе.

Спрашивать, хочет ли он сменить хозяина, я не буду. И так знаю – не хочет. Я ему вольную уже предлагал. Ни в какую!

Поэтому отвечаю сразу, без этих модных в нынешние времена, важных, задумчивых пауз:

– С детства мы вместе, росли, учились… Друзья-закадыки, в общем, – напропалую вру, ибо Сурен всё равно никак проверить не сможет.

– Вот он отчего такой бойкий, – досадливо теребит бороду купец.

– А чем приглянулся он тебе? Язык, что ли, знает? Так был у меня армянин-крепостной, учил его. Я-то на другие языки налегал, а Тимоха – вон как наловчился. Так это не великое достоинство – поди, у вас в Ереване таких пруд пруди, – всё-таки не утерпел я, любопытствуя.

– Эривани. Но я из Шуши, – поправил Сурен. – Не в моих правилах набивать товару цену…Но раз не продашь – скажу.

«Товар» тут же навострил уши. Тоже интересно стало – чем это он так хорош. Тимоха уже отошёл от потрясения, понял, что продавать его я не стану, и теперь, не спеша доедал пирог, косясь на фрукты.

Оказывается, шёлк, которым торгует Сурен, весь привозной. Из Персии и Китая. Дорогой, конечно. Дороже, чем, скажем, грузинский. У тех, мол, свой тутовый шелкопряд, коконы свои, но качество… так себе. А тут – Персия, Китай, армянские связи. Вот и живёт человек безбедно. Сурен, не без гордости, похвастался: скоро может в первую гильдию перейти. А это, между прочим, подразумевает оборот больше двадцати тысяч. Наценку на привозной товар он делает в три-четыре раза, и даже с накладными расходами понятно – купец этот небедный.

Копит сейчас на взнос и мечтает торговать с Европой. Причём не продавать там, а покупать. Оказывается, вся торговля с Китаем идёт через один город – вроде как Гуанчжоу – и строго через ограниченный круг купцов. Чужой не пролезет. А Тимоха, скотина разговорчивая, желая понтануться, правильно определил весь товар Сурена: атлас, газ, парча, тафта, вышитый шёлк. Всё знает, оказывается, чертяка! Нет, к большим деньгам его, конечно, никто не допустит, но как товароведа по шёлку вполне могут использовать. Мало того – он ещё и объяснил, чем персидский шёлк отличается от китайского.

Ай да, Тимоха! Ай да сукин сын! Может, и правда продать его? Запросить… тысячу. Интересно, дадут?

Глава 4

– Чего я о тебе ещё не знаю? – сердито выговаривал я в общем-то ни в чем не виноватому Тимохе. – Хоть на словах перечисли, кем работал. А то я ни рылом, ни ухом, что ты ткани, оказывается, продавал… Ну – таксист, ну – на стройке впахивал. Это знаю. Сапожник ещё, вроде… О, может, тебя сапожником сделать?

– Не, сапожником я не работал. – В детстве отцу помогал. Сейчас вот смотрю, как тут работают – так почти всё по-старому. Я в этом деле не лучше других. Сапожник, слышал, хорошо если двадцать копеек в день имеет… Какой на этом бизнес можно построить?

Тимоха помолчал и добавил:

– В тату-салоне одно время работал. Но не пошло дело, – не способный, видно. Рука не та.

– А я тут и не видел ни у кого татуировок! – удивился я.

– Наверное, где-то есть. В Англии, к примеру – у моряков это вроде как мода. Да и бред всё это. Кто на Руси станет добровольно рожу расписывать? Тут только разбойников клеймят – и то не по желанию, а по приговору, – сплюнул Тимоха огорчённо. – А ты сам-то что умеешь?

Что я умею? Да, по правде, ничего такого, что здесь, в прошлом, было бы хоть как-то полезно. Никаких практических навыков.

Так… имел небольшой бизнес. Бумага для офиса, бумага для принтера, упаковочная, бумага для задницы, – всё по мелочи, но стабильно. Вначале повезло – по знакомству выбил канал поставки со скидкой. Потом пошло дело – нанял пару студентов, расширился. До седьмого года всё было отлично: рост, оборот, ассортимент. И даже в восьмом вовремя в кэш вышел – потому и не разорился, как многие. Потом был спад, конечно… Но лямов десять в год, грязными, имел.

Только вот что мне с этим опытом делать?

– Ну… Был у меня свой бизнес, – выдавил я. – Писчебумажный.

Разумеется, аре всего я не рассказываю. Не из недоверия, просто не вижу смысла откровенничать. Да и тот тоже мне, думаю, не всё о себе поведал.

Тимоха, кстати, на улицах города – да и вообще в этом времени – ориентируется, как будто здесь и родился. Вот он лихо перепрыгнул кучу удобрения от гужевого транспорта, увернулся от попрошайки, и даже вонь от рыбных рядов его вроде как совсем и не заботит. Да что там – когда проходящий мимо нас мужик высморкался прямиком в подол своей рубахи, ара и бровью не повёл. Привык, похоже. А меня, признаться, порой всё бесит: грязь, духота, крики… Если бы не вернувшаяся молодость – тосковал бы, пожалуй, по двадцать первому веку.

– Нешибко ты, барин, на бизнесмена похож, если честно. Когда в тачку ко мне сел – думал, бухарик какой. Серьёзно. Потом пригляделся – костюм вроде норм, да и массажка, откуда я забирал, из дорогих. Решил тебя сразу на бабки нагнуть…

– Выражения выбирай! Я просто скандалить не хотел. Мог бы и в рыло дать! Просто у мамы день рождения был…

– Про которое ты успешно забыл, – насмешливо напомнил ара.

– Надо было продать тебя… земляку твоему, – задумчиво протянул я, будто мысли вслух проговорил.

– Э! Ты чё, барин?! – встрепенулся Тимоха. —Кто старое помянет – тому, сам знаешь, глаз вон! Думаешь, мне сладко бы жилось? Ну, земляк – и что? Разве что на родном языке поговорить. А статус? А финансы? У тебя хоть какое имущество есть, а я куда даже вольным пойду? Да и жена у меня, сам знаешь, рожает скоро.

– Чё-то ты не рвался дома остаться, не больно тебе жена и нужна! – подначиваю я. – Да и ребенок, фактически, не твой. Но вольную тебе надо дать. Вдруг я скопычусь ненароком…

– Чёрт, Леха! – ара дернул меня за рукав и вовремя: сзади на нас накатила телега, гружёная досками. Одна такая струганая уже тянулась к моей голове… Чуток зазевайся – и всё, барство бы закончилось.

– Кстати, завещание же можно составить. Пропишешь мне волю в нём, – предложил сообразительный Тимоха. – А кто у тебя наследник?

– Родителей нет, дядька – тоже умер.Походу, никто! – почесал я затылок, вспоминая. – А, нет, вру. Есть у дяди дочка. Племяшка выходит. Только вот где её искать – не знаю. Да и, думаю, она на меня злится… Дядька ведь весь капитал церкви при моём селе оставил, а не ей.

– Ну хоть кто-то есть.

– Ладно, а что у тебя с хобби? – пытаю ару дальше. – В нарды, шахматы играл?

– В нарды – только в длинные, да и то – средне. Шахматы – не моё. А вот преферанс, бридж, покер… – тут Тимоха оживился.

– Чёрт! – хлопнул я ладонью по лбу. —Может, в казино податься? Есть же тут они наверняка – для скучающих господ с деньгами.

– Идея хорошая, только кто ж меня в казино пустит? – посетовал Тимоха, почесав макушку. – Настолки ещё разные.

Чёрт! Можно монополию сделать, думаю понравится народу! Точно! Только тут народ ушлый и долго монополия на монополию не продержится, перерисуют, скопируют, надо как-то права получать и прочее… Хотя идея хорошая, узнавать надо.

Мы, наконец, подошли к карете, где уже стояла, перетаптываясь с ноги на ногу, Ольга. Вид у неё был такой, что… вроде как нужда приспела. Но оказалось, всё куда серьёзнее.

– Лёша! – подбежала она ко мне. – У меня цепочку мамину… отняли! Зашла к часовщику, чтобы оценил, а он её внаглую забрал! Ещё и оскорбил, сказал – мол, украла.

– А ты точно не крала? Ну мало ли… может, тот купец твой, когда помер, и не всё пересчитали… – осторожно начал я.

– Убили его, я же говорила. Да и не брала я её, не было греха! – вспыхнула Ольга. – А коли бы и брать чего – у хозяина моего добро и подороже водилось, поверь. А цепочка эта старая, и чинили уже не раз… Просто обидно, Лёшенька… аж душу выворачивает. Раз я женщина и без мужа, значит, можно грабить?! И полицейских, как назло, нет поблизости.

– Ха, полицейские… Кому они поверят – бабе или местному ловчиле? Им, поди, и на лапу дают регулярно, раз местные пройдохи такие финты исполняют, – фыркнул Тимоха, всё ещё не вышедший из образа моего говорливого товарища по попаданству.

– Алексей, ехать надобно! – К нам бежит Владимир.Я думал, тот в карете отлеживается, а он, оказывается, шлялся где-то.

– Погоди, мы не всё ещё купили! – вскинулся Тимоха, а я по встревоженному виду Владимира понял: похоже, где-то наш фельдфебель косяк спорол.

– Я цепочку отобрал, – признался тот, протягивая ювелирное украшение Ольге. – И в рыло этому жиду заехал.

– Ох и зачем? – схватилась за грудь женщина. – Да Бог с ней, с цепочкой этой… не стоила она беды!

– Не успеем. Он, поди, уже кликнул городовых, – процедил Тимоха.

– Не кликнул… Сомлел тот часовщик от удара. Пока очнётся – мы уж далече будем. Но времени в обрез.

– Тимоха – на козлы, Володя – в карету! – быстро командую я. – В другой раз город осмотрим.

– А ты там ничего больше не прихватил? – интересуется как бы невзначай Тимоха.

– Что ты мелешь, окаянный! – вспыхнул Владимир. – Я тебе что, вор какой? Грех это! Да и что брать у часовщика? Он цепочку ту в руках вертел. Я спрашиваю: эта, мол, что мадам принесла? А он мне: «Да, была тут простушка одна… Пусть теперь доказывает, что вещь не краденая – тогда верну!» Наглый! Я и не стерпел… Приложил руку.

Это что получается – любопытный Владимир проследил, куда Ольга направляется? Впрочем, сделал он это не зря!

Из города мы выехали благополучно. А что не успели закупиться, то невелика беда – весь тракт застроен торговыми лавками, постоялыми и кабаками. Были бы деньги – а что и где купить, всегда найдётся. К тому же армянский купец припасов нам дал в дорогу щедро, ещё и адрес мой московский выпросил. Так что, чую, разговор по поводу Тимохи был не последним. Купец обещался быть в Москве через неделю, сказал, что найдет меня на новом месте обязательно… Ха-ха! Моё «новое место», как пить дать, ещё отвоёвывать придётся.

Следующий большой город на нашем пути – Ростов Великий. Но до него и думать нечего добраться сегодня, ведь больше тридцати верст телепаться. Блин, да за двадцать минут пролетал бы этот отрезок в будущем!

Ехать скучно. И пейзаж за окном, как назло, разнообразием не балует: бесконечные поля с шелестящими от ветра колосьями, да редкие березовые рощицы. Но вёрсты – мотаются. Колёса кареты глухо постукивают по пересохшей от солнца дороге, пахнет пылью и полынью. Навстречу – всё тот же люд: пейзане с вёдрами и узлами за спиной, старики в лаптях да босоногие деревенские дети. Одно и то же! Тоска зелёная.

– Ой, опять худо стало! – скривился Володя, хватаясь за живот. – Останови, Алексей, карету… до леска сбегаю.

Чем его траванули так? И делать-то не знаю что. Скорую не вызовешь – нету их. Лекаря разве на станции искать? Или бабку-знахарку. Но опять же – доверия к ним нет никакого. Может, оставить Володю в Ростове? А кто с ним сидеть будет? И есть там вообще лечебницы какие?

На ночлег остановились на почтовой станции. Она, к слову, каменная, не то что прежние. И вроде бы и добротнее, но уютом особым не отличается. Ещё и места хорошие, как назло, все разобраны. Ольге, правда, сыскали комнатушку отдельную, а вот нам троим предстоит ютиться в одной.

Володю всё полощет. Он с нами и не ужинает – сидит в нумере, а мы с Тимохой пьём пиво в придорожном трактире.

– Володе бы врача какого. Он, конечно, терпит как солдат, но с утра не ел ни крохи, да и воды в рот почти не брал. Это точно кишечная инфекция, – заедая пиво копченой рыбкой, умничает ара.

– Да, если завтра по приезде в город лучше не станет, надо врача искать. Опять траты… – вздохнул я. – Может его водкой полечить? Мне как-то после отравления помогло.

– Ты ж ему жалованье платишь – пусть на свои лечится! Сейчас «больничных» нет! – Тимоха как всегда нагл и практичен.

– Не по понятиям это, – хмуро буркнул я. – Раз мой человек – значит, позабочусь.

Напрягаю память… Вроде была в Ростове Мясниковская больница – по фамилии золотопромышленника, который её на свои кровные построил. Красивый четырёхэтажный особняк, если ничего не путаю. Но, чую, двух сотен лет тому зданию, что в голове рисуется, нет. И вообще, самое старое, что я вообще помню – это Успенский собор в Москве. И Кремль.

А в трактире, признаться, повеселее, чем в номере сидеть. Да и не так душно. Сижу, разглядываю разухабистую кабацкую действительность. Интересно.

Вот трое военных в небольших чинах с двумя дамами непонятного статуса – тоже проездом, как и мы? Вон звероподобный дядя, зыркающий по сторонам, – может, и разбойник даже. Поп со служкой – за кружкой кваса, пара богато одетых купцов за разными столами – солидные, с перстнями.

За дальним столом – пожилая дама заливается вином. Рядом девица что-то вяло клюёт с тарелки. Тонкая, задумчивая барышня. К ней подваливает молодой офицерик – ах, да, у их компании ведь недокомплект: дам две, а их трое. Но тетушка рявкает на паренька, и того как ветром сдувает под гогот приятелей.

Пора спать. Зеваю и, собираясь уходить, рассчитываюсь.

– Барин угости чарочкой, – ко мне подваливает женщина, возраст которой определить не представляется возможным: может и под тридцать, а может и меньше. Но не юная и выглядит не ахти: нет двух передних зубов, волосы сальные, лицо – загорелое и обветренное. Никаких сравнений с упомянутыми утром «массажистками» из будущего она не выдерживает, но понятно, что за птица и чем зарабатывает себе на жизнь.

– На вот. Некогда мне, – кидаю монетку, вроде бы гривенник. Много, конечно, для чарки водки, но что в руку попалось.

– Благодарствую, – расплывается в беззубой улыбке жрица любви и негромко говорит, уже в спину: – Барин, ты ежели лекаря ищешь, то у нас в деревне есть бабка хорошая – и шепчет, и травками… Берёт дорого, место ведь проезжее, но ты, я гляжу, щедрый.

– Ну-ка, подробнее – как её найти? – резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, чуть не сбив Тимоху, который топает сзади. – Куда идти?

– Вам – лучше никуда. Темнеет уже. Тут в трактире у Митрича порядок, а на улице всякое может быть… Я сама сбегаю, бабку приведу. Но ты, барин, уж заплати ей сразу, даже коли не поможет. А то я у неё виноватая буду… Опять.

– Скажи – рубль дам, если поможет, – обещаю я.

– Лекарства тоже, конечно, входят в цену, – торопливо вставляет крохобор-конюх, совершенно не ценя здоровье полезного для нас человека.

Старушка-лекарша, которая, несмотря на седые волосы, выглядела заметно лучше трактирной проститутки, примчалась уже минут через пятнадцать. Реально бежала, или шагала шустро, потому как запыхалась. Выгоняю Тимоху в коридор – для четверых помещение уже тесновато. Сам же решил остаться. Уж больно любопытно мне, чем лечить станет.

Выслушав жалобы, старушка достаёт из корзины какие-то пакетики с травами, мутного вида настойки и – я даже сначала не поверил – уголь! Точно! Уголь же собирает всякие гадости в организме… Неужели уже известны его полезные свойства? А бабка волокет, несмотря на свою старость и провинциальность! Рубль ей отдам обязательно – не за лечение даже, а за саму идею! И как я сам не додумался?

Глава 5

Оказалось, я переоценил продвинутость местной лекарши. Уголь она, конечно, использовала, но только не внутрь, а для очистки самогона, которым и собралась лечить больного.

Володя – парень бывалый и к градусам привычный – выпендриваться не стал. Выпив сто грамм очищенной спиртовой настойки, да запив парой ложек разных микстур, он сел на лавку, закатил глаза и прислушался к себе.

– Вроде пошло… – произнес он с удивлением, – А ведь всё утро нутро ничего не принимало, даже воду гнало обратно!

– Вот и славно. Посиди, милок, пока, – командует бабуля. – Чуть погодя ещё столько же плесну.

А я завожу степенную беседу со знахаркой. Ну, не сразу же ей рупь отдавать! Да и любопытно.

– Старая, скажи на милость, кто тебя научил водочку углём чистить?

Бабка ничуть не удивилась моему вопросу и охотно, с достоинством, ответила:

– Так я ж у покойничка Товия Егоровича служила, ещё когда в Петербурге жила. В лаборатории у него полы мыла, да пробирки протирала… … Но слушала, наблюдала! Большой учёный, я тебе скажу, был!

– Он-то и выяснил, что уголь и жидкости очищает, водку ту же – запах и вкус дурной убирает, да и обычную воду помогает хранить. Для моряков придумал методу – уголь на дно бочки класть, чтобы вода не портилась. «Адсорбция» то явление звать! – с гордостью произносит трудное слово старуха.

Я замешкался. Неожиданно… Я её почитай за шарлатанку держу, а она по науке работает! Правда, вот уголь внутрь не додумалась использовать. А метод верный.

– Внутрь? – переспросила бабка то, что я на автомате вслух сказал. – Знаю и про то! Уголь предохраняет мясо от гниения, он может быть применён против «зубного мяса», и ежели натирать им зубы, то уничтожается скверный запах изо рта. А внутрь… внутрь тоже можно, когда надобность есть. Но тут болезнь легкая – уж от гнилого живота я лечить умею. Ты бы знал, как тут летом народ с трактирной едой мается! Чуть жара – и начинается: то сметанка недобрая, то яйцо тухлое…

– Во! Я сметану вчерась ел. Показалась плоха она, но раз уплачено – жалко было выбрасывать, я и доел, – вступил в разговор Владимир, которому лучше становилось прямо на глазах.

– А Товий – это кто? Умер он, я так понял? – продолжаю расспрашивать бабку.

– Да почитай лет двадцать назад умер. Ловиц – его фамилия! Десять лет у него в лаборатории отработала, нахваталась премудрости всякой. Ледяной уксус он придумал, и так много чего изобрёл, что потом разные проходимцы уворовали.

– А ты как сюда-то попала? В ваше село… Гаврилов-Ям, кажется?

– Оно самое, – кивнула она. – Я сама отсюда родом. Отец извозчиком был, мать по хозяйству… Всё как у людей. А как умерли оба, да в тот же год и академик мой преставился – я и вернулась. Куда ж ещё? Потом на старости лет дурынду эту родила. Это она тебя ко мне и «сосватала». Баловала я её, признаться… вот и выросла шваль кабацкая, к лёгким деньгам приученная. Не в меня она пошла – в папашу своего окаянного. Тот и не признал дитя, да как докажешь? Ну, за то он уже на том свете ответ держит. А я вот, почитай, двадцать два годика тут живу. На печке не лежу – помогаю людям, чем могу.

Старуха тяжело вздохнула и пристально посмотрела на меня:

– Ты, вот вижу, парнишка умный, любознательный, ещё и щедрый…

Намекает на рубль, что ли?

– Держи рупь. А нет желания ко мне в имение переехать? Ну что ты тут заработаешь за месяц? – неожиданно для себя предлагаю я. Ну, а что? Сведущая в лечебном деле знахарка под боком завсегда пригодится.

– Много можно. Не так щедро, конечно, как ты, но платит народ. До тридцати рублев доходит в месяц. Ну, ранее было. Сейчас болею часто, да и ноги плохо ходют… А тебе я на что? Вон мою Парашку лучше забери, а то не ровен час пришибут её тут в трактирной драке. Да и поистаскалась уже шалава.

– Умная женщина всегда пригодится. Да хоть бы химии поучишь… А гулящих мне не надобно.

Утром собираемся в дорогу. Владимир уже совсем хорош. А ведь помогла бабуля, как ни крути! Зря наговаривают на народную медицину. «Скушай заячий помёт, он ядреный, он проймёт!» – всплывает в голове строка, подходящая к сегодняшнему чудесному выздоровлению. Кстати, надо будет поломать голову и все произведение вспомнить.

С утра Ольга была явно не в духе – лицо хмурое, губы поджаты. Оказалось, всю ночь её клопы кусали. Странно, меня вот – ни разу. Хотя нумер у меня был не в пример дешевле. По крайней мере, не чешется нигде. Может, я местной живности не по вкусу пришелся? На фоне собственного недосыпа и злобы Ольга к выздоровлению Владимира отнеслась с полным безразличием. Может, конечно, и удивилась, но виду не подала.

Почти весь день прошёл на автомате, но к вечеру Ростова Великого мы так и не достигли. Остановились опять в какой-то деревушке. Причем на крупной почтовой Семибратово остановку делать не стали: мест не было хороших. Одних почтовых дилижансов я насчитал там три штуки. А до Ростова – верст пятнадцать, может, больше. Решили всё же подъехать к городу поближе.

Дорогу я местами узнавал, местами – нет. До тех пор как этот тракт станет трассой «М8» ещё много времени пройдет. Тимоха, несмотря на своё таксистское прошлое, ориентировался ещё хуже меня. Ну а чего, собственно, ждать от этой братии? Либо навигатор, либо – «дорогу покажешь, брат?»

Вот только навигаторов тут нет.

Я, кстати, зря послушал Ольгу с Владимиром, что отговаривали меня добираться почтовыми – нас то и дело обгоняли почтовые кареты с пассажирами. Как выяснилось, этот вид транспорта недавно стали пускать по маршрутам, и сразу путь от Москвы и до неё сократился: не надо больше заморачиваться сменой лошадей на каждой станции, не страшны поломки – обо всём позаботится перевозчик. Пассажиру остаётся только сидеть, глядеть в окно да иногда останавливаться на ночлег. Удобство и прогресс налицо!

Зато у нас в Москве будет своя мобильность! И билеты на почтовые, скажу я вам, – удовольствие не из дешёвых. От Костромы они пока не ходят, а вот от Ярославля на человека поездочка в районе тридцати рублей выйдет. До Петербурга – и вовсе под сотню. Ну и сидеть в тесном дилижансе ввосьмером удовольствия мало – а именно столько сейчас стандартная вместимость кареты. Ещё и груза много с собой не возьмешь – всего полпуда.

Всё это я, к слову, на прошлой станции выведал, сам особо не желая. Ничего, теперь я учёный. А вот чему я не научился, так это черствости и эгоизму. Нет, в душе, может, я и эгоист, кто ж спорит… Но правильное воспитание, вежливость и прочий альтруизм я, как человек из будущего, в себе ещё не изжил. Поэтому лучший номер на постоялом дворе опять отдал Ольге. А мы втроём снова ютимся в тесной комнатушке. Причем, Володя продолжает понравившееся ему лечение – то есть выпивает. И ведь не скажешь ему ничего: он хоть и на зарплате у меня, но перед сном, в самом деле, почему бы и не тяпнуть? Как ему запретишь?

Вот и лежу теперь, слушаю Володин храп. Ворочаюсь. Спать не хочется совсем – за день успел отоспаться. На одном из привалов даже попросил не будить себя. В итоге простояли мы в том месте не час, как планировали, а все два с половиной. А ведь могли бы уже и до Ростова добраться…

– Петро, не озоруй! Не озоруй… мужу скажу! – слышится возмущенный женский голос со двора.

Неведомый мне Петро, впрочем, тоже не молчит. Слов его я приводить не буду – не для печати они. Но суть ясна: бухой мужик клеится к замужней местной работнице. А та, судя по тому, как быстро голос её стал шепчущим, верностью мужу не страдает. И шепчет она теперь уже не угрозы.

Тьфу ты! Черти… весь сон сбили. Может, к Ольге пойти? Ну и что, что в возрасте дама, зато ухожена, как будут говорить в будущем. Вчерашняя молодая годами проститутка куда как хуже выглядела.

Встаю попить – горло сухое. Пожалуй, и до ветра схожу. Вон горшок стоит, как и положено, но делать своё дело в присутствии двух, пусть и спящих мужиков – увольте. Не по мне это.

Главное – на Тимоху не наступить. Тот развалился прямо между кроватями, которых в номере всего две. Постелили ему рогожку, под голову сунули тюфяк из соломы – и хватит.

– Ах ты тварь! – в рычание Петра и охи-ахи его подружки вдруг вплёлся новый, яростно возмущённый голос. Не иначе как благоверный вернулся и застукал голубков на горячем.

Звуки ударов, борьбы, рычание соперничающих самцов под окнами окончательно прогнали мой сон, хотя и не разбудили моих спутников. До поры. Пока из темноты не раздался истошный бабий визг:

– Убили-и-и!!!

Вот теперь, наверное, проснётся весь постоялый двор, включая собак.

Тимоха подскочил, протирая глаза:

– Кого убили?..

А вот Володе всё нипочем – спит как убитый. Ну, да он же под хмелём.

– Тихо! – шикнул я. – Два мужика сцепились, да и чёрт с ними. Спи дальше.Ввязываться в разборки нет ни малейшего желания. А ну как свидетелем потом стану?! Да и что, жалко мне кого, что ли? Кто там орёт – сам виноват.

– Так ведь баба же это… – логично сомневается Тимоха.– Да спи ты, господи. Орёт и орёт, – отмахнулся я.

За окном забрезжил слабый рассветный свет, послышались новые голоса, суета… И я неожиданно вырубился. Вся эта кутерьма, крики, драка меня, наоборот, расслабили. Заснул, как убитый, и проспал до самого утра.

Утром, как оказалось, – никто никого не убил. Одному, правда, башку раскокали – теперь валяется хворый. А второго в полицию, или куда тут положено, сдадут. Специально я, конечно, никого не расспрашивал. Просто слышал краем уха, как вышибала местной гостиницы всё это подавальщице рассказывал.

– Простите, молодой человек, а вы, часом, не в Ростов ли путь держите? – внезапно обратился ко мне невысокого роста благообразный господин… лет этак за полтинник, если я правильно тут распознаю возрастные градации.

Лицо интеллигентное, на носу – пенсне. Он тоже ночевал в здешней гостинице и сейчас завтракает. Очень скудно, надо сказать: всего лишь тарелкой постной каши. Хотя, может, диета у дяди такая?

– Допустим, – благосклонно киваю я, догрызая куриную ножку – завтрак у меня, в отличие от дяди, недиетический.

– Ох, как мне повезло! – всплеснул руками он. – Видите ли, попал в сложнейшее положение: денег при себе нет, а в Ростове я непременно должен быть до обеда… Позвольте представиться: Мошин Филимон Сергеевич, бывший титулярный советник.

Прикидываю… титулярный советник – это, значит, чин девятого класса. Личное дворянство, стало быть, имеет. А таким, по правилам хорошего тона, как-то неловко отказывать. Да и ехать ему недалече – всего до Ростова Великого. Авось, развлечёт в дороге…

– Алексей Алексеевич, дворянин Костромской губернии. Путешествую по личной надобности в Москву. Позвольте предложить вам место в моем экипаже, а если желаете – велю принести еды или напитков к дороге.

Садимся в карету под удивлённые взгляды моих попутчиков: Ольги и Владимира. Удивление, впрочем, быстро сменилось радушием. Девятый чин – не велика птица, конечно, но всё же – дворянин. Да и вообще – не их дело, кого барин в экипаж к себе сажает.

– Еду я из Ярославля, сударь. С попутчиками, с коими ранее условился о совместной дороге, случился конфуз – сцепились, да так, что чуть не до поножовщины дело дошло. А я, как чувствовал, – не стоило авансом деньги давать. Теперь вот и поиздержался, как говорится, «при полном налицо отсутствии средств», – юморит в дороге Филимон. – Дома-то пенсия, конечно, ждёт, да до него ещё добраться надобно. Уже подумывал, не продать ли чего… да разве найдётся покупатель на моё добро? В саквояже, кроме пары книжек да несвежего белья, и брать-то нечего. Кто ж такое купит?

– Большая нынче пенсия? – мне реально интересно.

– Куда там! Я вот в этом году вышел, и, право сказать, как жить буду – не знаю. Был оклад пятьсот серебром… Так вот теперь имею с него половину. Это мне ещё повезло! А ведь у многих и треть выходит только, или меньше. А если двадцать лет не выслужил – всё, считай, зубы на полку, – смеется старик, попутно уминая рыбник.

От угощения он отказываться не стал. И правильно сделал! А мне не жаль. Даже приятно. Чувствую себя прямо-таки благодетелем.

– Двадцать лет – солидно, – киваю я, с уважением глядя на попутчика. – По вам видно: человек вы заслуженный. А какой пост занимали, если не секрет?

– Товарищем прокурора был. Как в пятом годе факультет нравственных и политических наук закончил, куда ещё при Павле поступил, так и трудился по законодательной стезе.

Ну что ж… не зря у меня душа такая широкая и добрая! Ладно, про университет он мне сейчас расскажет – это, конечно, любопытно, но не суть. Учился он, поди, ещё при царе Горохе, с тех пор много воды утекло. А вот то, что человек с законами на «ты» и может мне что-то подсказать насчёт моего московского домика – это уже хорошо. Это – польза.

– А вы, может, чем-то конкретным занимались? Ну, скажем, имущественными вопросами?

– А как же! – оживился Филимон. – И уголовные, и имущественные дела вёл. Поддержка обвинения в судах, надзор за ходом следствия, контроль над полицией и тюрьмами, проверка законности приговоров… Всё делал! А вижу, у вас ко мне вопрос имеется? Не стесняйтесь, коли могу быть полезен – с радостью помогу.

Глава 6

Пока по дороге обсуждали юридические тонкости, связанные с моей московской недвижимостью, незаметно добрались до Ростова. И я в очередной раз чуть не прокололся: хотел было назвать здешний кремль «кремлём», да вовремя спохватился – тут он, оказывается, именуется Архиерейским двором.

– Если бы дело касалось мещан, тогда да – тебе, сударь, дорога была бы прямая в Московский ратушный суд, – поучал меня мой титулярный попутчик. – Но ты – дворянин, стало быть, тебе надлежит обращаться в Московский нижний земский суд.

– Жалобу, коли что, я помогу составить, мне сие дело привычное, – тут Мошкин хитро взглянул на меня, – А заодно и подзаработаю.

Разумеется, соглашаюсь – с чего бы отказываться, коли польза налицо. Поэтому сразу по приезде удостоился чести быть приглашённым в гости к Филимону Сергеевичу.

Жилище бывшего титулярного советника, а ныне пенсионера, располагалось в задней части купеческого дома, что у тракта. Снимал он тут, как выяснилось, не одну комнату, а всю квартиру – две жилые комнаты да кухонку с сенями.

М-да… Ну и беспорядок развёл у себя Филимон – свинарник, не иначе. Говорит, кухарку недавно рассчитал – мол, дорого стало, теперь готовит сам. Уборку ему, вроде как, делают раз в неделю – но, по всему видно, особо не заморачиваются. Пыль по углам, на кухне – горы грязной посуды, стол завален бумагами, бельё сушится прямо на спинке стула… Ну, да я не чаи распивать сюда пришёл, а по делу. И надо признать – своё дело Мошин знает. Растолковал всё подробно и бумагу составил враз.

От дворянина …Имеющего в собственности дом по адресу улица Никольская участок 14.

Покорнейше доношу:

В принадлежащем мне по купчей крепости доме, находящемся по улице…, а ранее принадлежащий помещице Костромской губернии Анне Сергеевне Пелетиной и купленный мной 29 июня 1826 года

…

Самовольно не платя платы проживает мещанка Марья Ивановна Толобуева с семьёй.

…

Не имея с нею ни письменного договора, ни устного дозволения, нахожу её пребывание в доме моём беззаконным и нарушающим право собственности.

Прошу Ваше Благородие:

Повелеть произвести выдворение означенной Марьи Ивановны из моего владения с помощью квартального надзирателя.

В случае сопротивления – подвергнуть её задержанию по полицейскому порядку.

Купчая крепость прилагается.

В уверенности на защиту законов и порядка имею честь быть с совершенным почтением

И подпись:

Алексей Алексеевич….

Июля … дня, 1826 года

Дом 14, Никольская улица.

Пока отставной помощник прокурора строчил жалобу, я неспешно перелистывал книги, коих у пенсионера оказалось изрядное количество. Такой библиотеки я ещё ни у кого здесь не видел. Теперь понятно, отчего Филимон Сергеевич – человек далеко не глупый – нужду в деньгах терпит. Всё на книги уходит!

Денег он с меня, к слову, взял прилично – трёху. Столько же, по его словам, пойдёт на пошлину в суд. А ещё рублей до десяти возьмет адвокат – не самому же мне в суд идти.

Ну, это – если жиличка заартачится и выселяться не захочет. А я всё ж лелею надежду, что мещанка с дворянином ссориться не станет – не та у неё весовая категория. К тому же в годах она уже. Как бы вообще не померла та самая «лицейская подруга» Аннушки к моменту вручения жалобы – переписывать ведь придётся… Тьфу! Эким я бессердечным делаюсь. Три рубля мне, выходит, жальче, чем тётка!

Из Ростова мы направились в Переславль-Залесский, но опять до города не дотянули – заночевали на почтовой станции, вернее, в селе Новом. По привычке ожидал каких-нибудь событий, но ночь прошла спокойно. Никаких происшествий не поджидало нас и в Переславле. Ну и славненько! Мне эти волнения ни к чему. А что действительно нужно – так это карету менять. Моя, хоть и рессоры имеет, но жестка в тряске, и плавности хода нет.

Как по мне, город, где мы заночевали, – побольше Ростова будет, хоть тот и зовётся Великим. Но Переславль куда как оживленнее выглядит: улицы гудят, народ – вперемешку с гружеными телегами, повсюду бойкая торговля. Жизнь здесь будто через край льётся – всё шумит, движется, аж в глазах мельтешит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.