Обскур

⠀ От автора

Посвящается всем любительницам тёмной стороны.

(На этой стороне не только печеньки, но и горячие злодеи…)

Это история строго для людей старше 18 лет. В истории затрагиваются некоторые триггерные темы (в частности: убийства, насилие, травмы, кровь, эротика и некоторые другие мрачные темы). Пожалуйста, НЕ читайте историю, если вам такое не подходит.

⠀⠀⠀⠀

P.S. Да, эта история происходит в том же мире, где и «Аконит», «Фантом» и «Серпентарий», но сюжетно она не связана ни с одной из них, хотя и даёт некоторые отсылки. Тем не менее это одиночная история.

Cornix cornici nunquam oculum effodit.

Ворон ворону глаз не выклюет.

Обскур (лат. obscurus). Значение слова: тьма, темнота, тёмный. В зависимости от контекста может также подразумевать следующее: сумрачный, призрачный, неясный, запутанный, тайный.

Глава 1

КУКЛА

Что делать, когда за тобой гонится маньяк? Существует ли инструкция с последовательностью действий? Если да, то мне она неизвестна. Будучи студенткой-филологом, я перечитала множество литературы и с Древней родины1[1], и с Шарана2[2], но нигде не встречала список эффективных способов побега от убийцы…

Маньяк, будто издеваясь, насвистывает унылую мелодию, давая знать – он рядом. Мои белые кроссовки стучат по асфальту в такт барабанящему под рёбрами сердцу. В боку колет, голова кружится, но я боюсь остановиться, боюсь обернуться. Страх гонит вперёд, ведь за спиной – смерть. На пятки наступает палач, готовый лишить жизни случайную свидетельницу.

Звук свиста кажется далёким, но я не обманываюсь. Даже если убийца отстал, это не спасёт. Судя по его росту, у него широкие шаги, и если он решит догнать свою жертву, то сделает это.

Но он хочет поиграть…

Впереди виднеется крутой склон с лестницей, а ещё сгоревший когда-то дом. Понадобится время, чтобы вызвать помощь, а делать это на открытой местности, где у убийцы будет лучший обзор как минимум глупо, как максимум опасно. Поэтому я несусь к зданию с потемневшими от огня стенами и почти взлетаю на крыльцо.

Проскользнуть через приоткрытую дверь, висящую лишь на верхней петле, не составляет труда. Внутри дома слишком темно, чтобы разобрать путь, но света от нусфона3[1] хватает, чтобы не провалиться в дыру в полу и обойти осколки стекла.

Стекло!

Не раздумывая, я хватаю осколок, края которого тут же впиваются в ладонь. Приходится игнорировать боль, потому что сейчас это моё единственное оружие против преследователя…

Колени трясутся от каждого шага, но ноги несут вглубь комнат, а пальцы скользят по гладкому нусфону. Я стараюсь одновременно смотреть на экран и на хлипкий пол, скрипящий под подошвами. Наконец останавливаюсь у стены и нажимаю на идентификатор для вызова экстренных служб. Оператор отвечает почти сразу и выслушивает сбивчивые мысли про труп, преступника и погоню, а затем уточняет адрес.

«К вам уже выехал полицейский мобиль4[1]», – успокаивает чужой ровный тон.

Внезапно раздаётся грохот. Близко.

Что бахнуло? Возможно, дверь упала от удара…

Как быстро убийца найдёт свою жертву в нескольких комнатах, почерневших от копоти? Я с трудом сглатываю, отключая нусфон, чтобы его свечение не привлекло внимание маньяка.

– Мы играем в прятки, Куколка? – рокочет низкий голос. Он вибрирует, насыщенный магией.

Глаза наполняются слезами, а страх петлёй затягивается на шее, мешая дышать. Я вжимаюсь в стену, пытаясь слиться с тенями и не шевелиться, чтобы стать частью мрачного пейзажа. Мне приходится прислушиваться к звукам за пределами сомнительного убежища, чтобы не упустить приближение опасности…

И тут установившуюся тишину пронзает свист…

Да он издевается! Предки милостивые, ну почему сегодня? Почему именно я оказалась в такой ситуации? Может, меня прокляли? Очень на это похоже…

***

Возможно, все в моей семье прокляты. Папа был поздним ребёнком и единственным. Его родители умерли ещё до моего рождения, а вот мамины…

Дедушка просто исчез однажды. Вечером он читал мне сказку, а утром его уже не было. Что произошло никто так и не понял, но его нашли в лесополосе неподалёку без единого ранения. Инфаркт.

Мне было пять.

Бабушка запомнилась вкуснейшими семлами5[1], которые поедались всегда строго с молоком. Никакого чая или кофе. Это была полная пожилая женщина с добрым лицом, которая умерла после непродолжительной деменции…

Мне было семь.

Папа носил окладистую бороду, которая щекоталась, когда я обнимала его. А ещё он имел отвратительную привычку есть вонючую рыбу и называть это традиционным блюдом. Папа работал перевозчиком грузов на крупногабаритном мобиле. Однажды зимой он просто не справился с управлением на заледеневшей дороге. Фура вылетела на встречную полосу и перевернулась, а папа скончался от травм, не дождавшись помощи…

Мне было тринадцать.

Мама, всегда добрая и ласковая, после потери близких стала бледной и вялой. А её сестра уговорила сходить в больницу, тогда и выяснилось, что мама больна.

Миазма – жуткая болезнь. Магия внутри тела вместо накапливания или высвобождения начинала создавать магические кристаллы. Они прорывали плоть, вредя органам, а итог всегда один… Миазма неизлечима. Можно лишь попытаться замедлить её…

Так мама выиграла три года, но затем и её прах развеяли по ветру…

Мне было шестнадцать.

Все близкие умерли, кроме маминой сестры, тёти Хильде. Она переехала в Нархейм, столицу Северного кантона, но, когда выяснилось, что сестра больна, примчалась обратно в Сахем. Мама работать уже не могла, а деньги были нужны. Так что тётя обеспечивала нас продуктами и лекарствами.

Примерно за год до гибели мамы, Хильде начала жить с нами и оформила опекунство надо мной. Так что я осталась с ней. Мы всегда отлично ладили, но смерть нашего последнего родственника лишь укрепила связь.

После выпускного в школе я решила покорять столицу, в чём Хильде меня поддержала. Мы продали квартиру. Тётя всё равно предпочла вернуться в отчий дом, а мне деньги пригодятся. Так что часть суммы пошла на то, чтобы я обжилась в столице, а часть ушла на накопительный счёт в банк.

Всё было так прекрасно, что плохое со временем начало тускнеть. Я жила в Нархейме, хорошо училась, общалась с одногруппниками, у меня даже появился парень… Впрочем, отношения не продлились и года, а на летних каникулах я уже плакала в плечо Хильде, которая обещала сделать заговор на понос нерадивому бывшему.

В Сахеме остались и две лучшие подруги – Ринда и Сага. Они и тётя были причинами, по которым я продолжала возвращаться в родной городок. Я старалась приезжать каждые каникулы, а иногда даже заглядывала на выходных. Путь был относительно недолгий – всего-то полтора часа6[1] и несколько минут7[2].

Хильде всегда готовила что-нибудь вкусное, и деревянный дом в старом районе Сахема наполнялся потрясающими ароматами. После я ехала к подругам. Они обычно собирались в квартире, где жила Ринда и её парень (тот предпочитал прятаться, пока девушки заседали на кухне).

Этот вечер начинался так же: встреча с подругами и позднее возвращение домой. По плану всё должно было пройти, как всегда: я спокойно замкнула бы дверь изнутри и сообщала бы Хильде, что уже ложусь спать. Но всё пошло совсем не так…

***

После вишнёвого сидра ощущается лёгкое опьянение. Зевнув, я запахиваю кардиган, ёжась от прохладного ветра. К счастью, маршрутку пришлось ждать недолго. Сидя в конце салона, я связываюсь с Хильде, рапортуя, что еду домой.

«Мия, ну почему так поздно? – сетует она. – И я на работе уже, не встречу».

Я фыркаю и напоминаю тёте, что не первый раз возвращаюсь в такой час, но всё всегда было в порядке. Хильде слишком суеверна. Утром к нам на балкон залетел ворон, и она уверена, что это к беде.

«А ещё мне перед сменой удачи пожелали», – добавляет тётя.

Желать удачи врачам и медсёстрам – очередная плохая примета, которой она доверяла.

«И вишнёвый пирог пригорел, – не удерживаюсь от напоминания я. – И что? Это тоже предвестник несчастий?»

«Говори что хочешь, Мия! Но помяни моё слово: вишнёвые пироги просто так не пригорают!» – заявляет Хильде.

Почти сразу после этого она отключается, чтобы сосредоточиться на работе, но напоследок, естественно, требует, чтобы я связалась с ней, как только дойду до дома. И если через четверть часа этого не случится, она начнёт поднимать панику и стучаться во все инстанции города.

Я только хмыкаю. Что может случиться плохого в этом районе? В основном здесь живут пожилые. Из «страшного» – немногочисленные ваканы, люди, которые поклоняются не духам предков, а духам леса. Их мужчин было легко вычислить из толпы – они носили длинные волосы, в которые вплетали ленты, бусины и даже перья. Кажется, именно они и основали Сахем…

Когда кантоны ещё были кнешествами, к ваканам относились откровенно плохо, приписывая им едва ли не все прегрешения. Однако после Войны за независимость и образования Конфедерации, многое поменялось. К ваканам относятся теперь куда терпимее, как и вообще ко всем, кто отличается. К тому же россказни об их кровавых ритуалах пока не подтверждались…

Я избавляюсь от задумчивости лишь в тот момент, когда вижу в окне, как остановка, на которой нужно было выйти, удаляется по мере движения. Морок8[1]! Из-за рассуждений пропустила остановку! Я недовольно цокаю языком и выскакиваю уже на следующей.

Отсюда до дома идти немного дольше, а путь не настолько хорошо мной изучен. Тем не менее ориентироваться несложно. Впереди маячит обглоданный пламенем старый дом, а рядом крутая лестница, по которой даже днём небезопасно ходить… Едва ли кому-то взбредёт в голову прогуливаться здесь в такой час. Ну, кроме девчонки, пропустившей нужную остановку. Я кривлюсь от этой мысли и складываю руки на груди, чтобы согреться.

Даже в джинсах и водолазке под кардиганом, тело мерзнет из-за ветра, несущегося со стороны Великого леса. Прохлада подгоняет меня почти так же эффективно, как зловеще подмигивающий вдали фонарь, сгущающийся сумрак и покачивающиеся от ветра шпили хвойных деревьев.

Спеша оказаться в тепле, я ускоряю шаг, опасливо поглядывая по сторонам. Однако улицы пусты. Старики, обитавшие здесь, склонны выходить ранним утром, чтобы по какому-то мистическому зову заполнять собой маршрутки и очереди поликлиник или государственных учреждений. Ночью они, очевидно, не бродят.

Знакомый поворот не вызывает подозрений, а зря… Едва завернув, я цепенею от ужаса. Света немного, но достаточно, чтобы увидеть всю пугающую картину. Мои глаза широко распахиваются, подмечая всё: золотистый порошок, который высыпался из небольших пакетов, выпавших из какого-то чемодана; мёртвое тело с выпущенными наружу кишками; незнакомец в чёрном, сидящий на коленях перед трупом.

Медный запах крови свербит в носу, оседает в лёгких, но я не обращаю внимания. Всё, на что я способна – смотреть в лицо смерти. Прямо на убийцу.

На нём какой-то чёрный балахон, под капюшоном которого скрывается часть задранной сейчас маски, похожей на большой птичий череп. Острый клюв поднят, как козырёк жутковатой кепки, отбрасывая тень на лицо…

Оно кажется инфернальным, одновременно страшным и прекрасным. Безобразная красота отпечатана на каждой чёрточке: на высоких скулах, на смоляных изогнутых бровях, на прямом носу, на волевом подбородке, на чётко очерченной линии челюсти… Тёмные длинные пряди выбиваются из собранных волос и падают на плечи, оттеняя щёки и придавая облику ещё больше хтонического очарования. Рот незнакомца вымазан кровью, капли которой срываются с губ. Он выглядит диким и опасным хищником из мрачной чащобы, случайно забредшим в человеческую обитель.

Однако больше всего пугают глаза. Алые, они сияют во тьме.

Предки милостивые! Кто он? Что он?

– Тебя тут быть не должно, – звучит его чувственный низкий голос, обволакивая хрипотцой, соединяющейся с вибрацией магии. – Моя плюшевая игрушка выпотрошена, она уже не так забавна…

Фраза вынуждает снова опустить взгляд к изувеченному мертвецу. Он и правда странно похож на игрушечного медведя, которому разорвали живот по шву. Вот только вместо синтепона снаружи оказались человеческие органы.

От их вида меня мутит, и тошнота подкатывает к горлу. Её резкий привкус отрезвляет, побуждая сдвинуться с места. Одеревеневшее от шока тело едва подчиняется, но подошвы кроссовок всё же шаркают по асфальту.

– Может, такая куколка, как ты, станет хорошей заменой?

Мужчина плавно поднимается, словно вырастая из земли огромной тенью с широкими плечами. Я медленно отступаю, следя за движениями маньяка. Тот ухмыляется и слизывает кровь со своих полных губ. На его языке что-то на мгновение сверкает, а затем он опускает маску.

– Беги, Куколка. Пока можешь бежать, беги.

Это звучит как добрый совет, но от этих слов внутри всё холодеет. Я резко разворачиваюсь и срываюсь с места. Меня подгоняет ужас и свист убийцы, разносящийся позади.

Наконец я скрываюсь в доме и связываюсь по нусфону с полицией, а затем вжимаюсь в опалённую стену, надеясь остаться незамеченной.

– Мы играем в прятки, Куколка?

Когда слышится ещё и свист, мои колени дрожат. Этот звук сводит с ума. Он проникает под кожу, покалывая и вызывая новую волну паники. Что теперь? Молиться предкам в надежде, что они договорятся с судьбой и отведут опасность? Или попробовать вылезти через окно?

Хрупкие половицы потрескивают от каждого шага маньяка. Аромат крови и леса наполняет воздух, а на стене комнаты рядом замирает тень. Она походит на зловещий образ ворона, готового растерзать острым клювом плоть жертвы.

Похоже, тётя была права…

Ворон.

Свист снова рассыпается звуками в пространстве. Он звучит всё ближе и ближе.

Морок! Глаза щиплет от слёз отчаяния, а подбородок дрожит. Неужели я так погибну? Пальцы сжимают осколок слишком сильно, и края прорезают ладонь, но отпускать нельзя. Располосованные руки – малая плата за шанс выжить.

– Ох! Неужели моя куколка ранена?

Я почти задыхаюсь, меня трясёт так сильно, что приходится стиснуть челюсть, лишь бы не застучали зубы. Кровь тонкими струйками стекает по стеклу к самому острию. Резкий хлопок справа вынуждает среагировать и выставить осколок перед собой. Однако едва моя голова поворачивается в направлении звука, как на периферии зрения появляется движение. Большая рука, затянутая в чёрную перчатку, перехватывает моё запястье. Вороний череп возникает слева, из-под него слышится глухое хмыканье.

– А вот и ты…

Паника накрывает с головой. Я пытаюсь высвободиться, но ничего не выходит…

– Ш-ш-ш, – убийца тянется ко мне. Он подцепляет рыжий локон, заправляя его за ухо. – Твоя кровь пахнет так…

Карминовые глаза будто пульсируют, то становясь тусклее, то разгораясь ярче. Маньяк склоняется, снова поднимая маску. Во мраке лицо его плохо видно, но это не мешает заметить, как окровавленный рот распахивается, и длинный язык скользит между губ. Два металлических шарика пирсинга отражают красное свечение.

Что он делает? Убийца кажется полным психом. Абсолютно ненормальным. Не только потому, что расправился с кем-то, но и потому, что воспринимает людей, как игрушек. Сломалась одна, он находит другую.

Его язык касается осколка.

Мать его! Он слизывает кровь! Мою грёбаную кровь!

– О да! Какая же ты вкусная… – стонет маньяк.

Его голос вызывает мурашки. Плохие мурашки. Они ползут по коже, как насекомые. Меня потряхивает от ужаса, когда я понимаю, что этот урод наслаждается вкусом крови. Предки! А что, если убийца любит не только кровь, но и плоть? Перед глазами встаёт картина, которую мне не повезло увидеть. Чужие окровавленные потроха, вываленные наружу…

Даже мысль об этом вызывает тошноту. Она подкатывает к горлу, оставляя мерзкий привкус, а я едва способна дышать. Тело снова застыло в невидимых оковах. Я не шевелюсь даже тогда, когда маньяк вырывает осколок стекла, оставляя глубокие порезы на моей ладони. Он держит её перед своим лицом, а кровь стекает вниз, заливая рукава водолазки и кардигана.

Убийца сглатывает. Облизывается так, будто видит проклятый десерт, от которого текут слюнки, а не струящуюся свежую кровь! Я уже не удивляюсь, когда маньяк припадает к ране, прижимаясь губами к её краям и жадно посасывая. Этот морочий выродок поскуливает от удовольствия, когда сглатывает наполняющую его рот алую жидкость…

Металлический запах такой сильный, что я чувствую его вкус на языке… Если, конечно, не прокусила его. Внутри только ледяной страх, но я изо всех сил стараюсь найти где-то обжигающую злость. Она есть. Должна быть. Её подпитывает раздражение на саму себя, что нет новых попыток высвободиться, а лишь оцепенение.

«Шевелись! Сделай что-то!» – кричу я в мыслях. «Ты сдохнешь, если не сбежишь!» – продолжаются уговоры.

Сейчас.

Пока он занят.

НУ ЖЕ!

Я делаю глубокий вдох и медленно поднимаю ногу. Осторожно, чтобы Ворон не заметил. Впрочем, едва ли он сейчас способен отвлечься от лакомства. Замах небольшой, но его хватает с лихвой. Моё колено ударяет прямо в промежность убийцы. Лучшая награда – вой, который вырывается из его глотки от боли. Маньяк ослабляет хватку всего на мгновение, но этого достаточно.

Резко присев, я с силой вырываю свою руку и несусь прочь так, будто пытаюсь заработать золотую медаль на соревнованиях. Я бегу к окну, в котором нет уже ни стекла, ни даже рамы. Мне удаётся почти вывалиться наружу. Лодыжка ноет после неудачного приземления, но сейчас не до неё. На кону жизнь! Я вскакиваю, игнорируя пульсацию в раненой ладони, а адреналин помогает выбросить всё из головы и бежать.

Бежать!

Можно ли сбежать от смерти? Я не имею ни малейшего представления, но сдаваться не собираюсь. Нужно спастись. Нужно оказаться подальше. И кроссовки снова стучат по асфальту, заставляя радоваться тому, что мне не взбрело в голову напялить каблуки. Я мчусь к лестнице и начинаю спускаться в ужасе от неровности ступенек, их высоты и своего поступка…

«Я ударила его! Что он сделает со мной теперь, если поймает?» – маячит трусливая мысль. Страх густеет в жилах, словно снова пытается остановить.

Раздаётся свист.

Знакомая тягучая унылая мелодия. Она мешает думать, мешает дышать, мешает шевелиться. Свист рассекает воздух как хлыст.

Паника охватывает всего на миг, подвёрнутая нога запинается, и я взвизгиваю, рефлекторно выставляя руки вперёд. Первой хрустит (вроде бы) левая. Я падаю и кубарем качусь вниз, но вместо жизни перед глазами проносятся воображаемые заголовки газет.

«Девушка погибла от рук маньяка» – звучит трагично, жутко и захватывающе. «Девушка погибла, упав с лестницы» – несусветная глупость! Однако иррациональную обиду от нелепости смерти выбивает каждый новый удар о поверхность лестницы. Уши заполняются хрустящими и чавкающими звуками, спину прорезает острая невыносимая боль. Мне хочется кричать, но сил на это нет. Голова налетает на край ступеньки, и сознание отключается.

Испуганная и буквально разбитая, я прихожу в себя, уже лёжа на асфальте. Вокруг мутное тёмное пространство, вдали яростно воет сирена, а передо мной две алых точки – глаза. Лицо Ворона смазано, я едва могу разглядеть его.

– Кукла сломана… – раздаётся каркающий голос, будто это говорит настоящий ворон.

Кажется, он произносит что-то ещё, но боль настолько велика, что я задыхаюсь, снова пропадая в бесконечной темноте…

***

Я не сразу понимаю, где очнулась. Тело едва слушается, и даже когда веки поднимаются, тьма продолжает обнимать со всех сторон. Единственное, что позволяет осознать реальность – больничный запах антисептиков, бинтов и лекарств.

– Мия! Девочка моя! – вскрикивает тётя. А это явно она.

Её тёплые руки касаются щёк, лба, на который приземлится пара влажных капель. Хильде плачет…

– Всё в порядке, – кое-как бормочу я, чтобы успокоить её, хотя и сама не знаю правды.

Всепоглощающая боль уже не терзает меня, но что-то не так. Помимо того, что все мышцы и кости ноют после исцеления, что-то не так. Я пытаюсь подвигать пальцами на ногах, и те подчиняются, хотя и кажутся ватными. Что ж, похоже, позвоночник не сломан или был сломан, но не критично для магии… Её остаточный эффект наполняет тело назойливой вибрацией под кожей. Я узнаю её, потому что в юности ломала ногу, и тогда перелом исцеляли магией. Ощущения идентичны, только теперь расползлись по каждой клеточке организма.

– Я так испугалась, милая! – восклицает Хильде с надрывом. – Я пыталась связаться, но нусфон взял полицейский… А потом тебя привезли в нашу больницу… Предки милостивые! На тебе живого места не было! Но целители срастили кости, восстановление проходит хорошо.

Я одобрительно мычу. Мне не удаётся во мраке разглядеть тётю, хотя я улавливаю её цветочные духи и чувствую, как она целует меня в лоб и бережно гладит по макушке.

– Сколько я… спала?

– Два дня. Всего два, Мия…

– Сейчас ночь?

– Что? Нет. Почти полдень, – растерянно говорит Хильде.

Я точно знаю, что веки движутся при моргании, и могу поклясться всеми предками, что сейчас мои глаза открыты.

– Хильде… Тётя… – хрипло шепчу я, нащупывая мягкую руку и сжимая её. – Тётя… Я не вижу… Совсем ничего не вижу!

Слёзы наполняют глаза, они скатываются к ушам, а ужас облепляет разум, пуская свой яд по венам.

– Всё хорошо, всё хорошо, моя девочка, – теперь Хильде успокаивает меня, поглаживая моё предплечье. – Это временно, это пройдёт…

Я судорожно всхлипываю, но кое-как киваю, стискивая пальцы тёти. Та повторяет движение перед тем, как отстраниться.

– Подожди меня, ладно? Скоро вернусь, Мия.

Я нервно сглатываю, когда больше не ощущаю знакомого тепла, и стараюсь выровнять дыхание и не реветь. Спаслась от маньяка, спасусь и от слепоты.

Дверь хлопает, впуская насыщенный аромат тётиных духов и мужской голос:

– … побочного эффекта – исключено! Ты же следишь за больными, и лучше меня знаешь это, Хильде.

Вместо ответа тётя представляет:

– Мия, это целитель, доктор Штрауд.

От него пахнет больницей и древесно-ментоловым лосьоном после бритья.

– З-здравствуйте…

– Госпожа Силдж…

– Можно просто Мия, – поправляю я.

– Мия… Пожалуйста, попытайтесь расслабиться, я осмотрю вас с помощью магии, возможно покалывание.

Я терпеливо жду, пока целитель производит какие-то манипуляции. Кожу пощипывает, когда магия проникает внутрь. Штрауд молчит. Он молчит даже тогда, когда убирает руки. Я почти уверена, что в тот момент он и тётя понимающе переглянулись.

– Это точно? – едва слышно произнесла та.

– Вероятно, целители-хирурги были так увлечены её ранами и переломом позвоночника, что не заметили… Мне жаль, Хильде…

– Что? Что такое? – мой голос срывается.

– Потеря зрения вследствие травмы головы. Подобное случается, – продолжает целитель.

– Вылечи её! Магия может вернуть зрение!

– Это было бы возможно раньше, хотя бы двенадцать часов назад, но теперь… Теперь нам нужно проводить лечение традиционными методами и постепенно.

– Я теперь ничего не буду видеть? Совсем? – немного истерично уточняю я.

– В конце концов, если не получится, – Штрауд явно решает игнорировать меня, – всегда можно воссоздать глаза магией…

– Это не лучшее решение! Ты же целитель, Викар, сам знаешь!

– Прости, Хильде, но сейчас это всё, что можно сд…

– Я СЛЕПАЯ? – вскрикиваю я, не выдерживая.

Тишина повисает в палате, но в ней всё равно слышится утвердительный ответ.

Теперь я способна увидеть лишь тьму.

Глава 2

КУКЛА

Я лежу на больничной койке, скованная слепотой, и чувствую себя беспомощнее младенцев. Даже чтобы сходить в туалет, нужно прибегать к помощи, иначе я просто не найду дорогу или не нащупаю грёбаную кнопку для слива бочка унитаза.

Знаю, что ночь, что надо попытаться хотя бы задремать, но продолжаю кусать губы и всматриваться в черноту. Надежда различить хоть что-то сквозь неё тщетна. Но по крайней мере, я могу представить, как выглядит окружение в отличие от тех, кто слеп с рождения. Однако эта мысль ни капли не утешает, потому что это никак не отменяет того, что теперь всё, что мне доступно – мир абсолютной тьмы. И здесь можно полагаться на обоняние, осязание и слух.

Обоняние.

Я глубоко вдыхаю. Помимо запахов антисептиков, бинтов и хлорки, ощущается аромат цедры, лежащей на тумбочке после последнего мандарина, съеденного на ночь. В воздухе повисло и благоухание парфюма тёти с нотами жасмина и пачули. Раньше я никогда не чувствовала запахи так чётко, но чем больше времени провожу во мраке, тем проще разобраться в том, что улавливает нос.

Осязание.

В спину мне впивается матрас, к коже прижимается стерильное постельное бельё из грубоватой ткани. Хильде сказала, что это бязь. Я никогда раньше не задумывалась о подобных вещах, а теперь невольно вожу пальцами по шероховатой простыне, запоминая ощущения.

Слух.

Даже ночью в больнице хватает звуков: где-то скрипит дверь, мимо проходят торопливые ноги дежурной медсестры, вдали ровно попискивают магические аппараты. В моей палате приоткрыто окно, впуская шёпот ветра и редкое рычание мотоциклов. А ещё Хильде уснула и теперь похрапывает.

Она нянчилась со мной до самого позднего вечера, а после договорилась, что переночует в моей палате. Хорошо, что тётя сделала это. Перспектива остаться в одиночестве в незнакомом месте и без зрения не прельщает меня. Паника до сих пор таится где-то под рёбрами, а ощущение присутствия Хильде помогает хоть немного унять перманентный ужас перед собственной слепотой.

Слепая.

Проклятое слово гудит в голове, рыщет в разуме, откапывая панику. Я пытаюсь сосредоточиться на тёте и осторожно шевелю рукой, чтобы нащупать кисть Хильде. Сжав её, я стараюсь выровнять дыхание. Нужно поспать, ведь следующий день обещает быть насыщенным…

Сегодня сделали все анализы, результаты которых станут известны завтра. А ещё полиция… Детективы приходили, чтобы опросить меня, однако ушли ни с чем. В тот момент я переживала истерику и была больше похожа на вопящую слизь, чем на человека, способного внятно коммуницировать. И судя по всему, им сообщили, что я ослепла, потому они уже не надеялись создать портрет нападавшего.

Доктор Штрауд предупредил, что завтра полицейские вернуться с магом из Службы, чтобы вытянуть лицо преступника из моих воспоминаний. С одной стороны, я рада, что есть способ увидеть маньяка хотя бы в моём сознании, а с другой… Телепатия пугает меня. Однако она и вполовину не так плоха, как пережитое.

Лишь бы ублюдка нашли! Он обязан поплатиться за то, что сотворил!

***

Картинка настолько чёткая, что я не могу не улыбаться. Зрение вернулось! Я бегу по кулуарам родного университета. Лучи Инти9[1] пронизывают окна, свет слишком яркий для той, кто весь день провёл во мраке. Я проношусь по коридору, наполненному студентами в красочных одеждах, и настойчиво двигаюсь к выходу, надеясь увидеть мир, по которому успела соскучиться.

Увидеть газон перед корпусом, увидеть ротонду с голубой крышей, увидеть оскал дракона с университетского герба, увидеть своё отражение в ручье, увидеть башню обсерватории с куполом…

Просто увидеть.

Я толкаю стеклянную револьверную дверь, чтобы она крутилась быстрее. Однако стоит мне выскочить наружу, как краски гаснут. Всё тухнет, будто кто-то щёлкнул выключателем. Небо почти чёрное, оно выглядит как однотонный холст, на который неизвестный художник забыл нанести точки звёзд.

Холодок пробегает по позвоночнику, во рту пересыхает. Смутное предчувствие опасности зловещим шёпотом наполняет тишину. Сердце бьётся быстрее, ледяные пальцы страха сжимают шею, и дыхание застревает в горле. Я пристально гляжу на знакомый поворот, понимая, что за ним.

Там смерть.

У смерти багряные глаза и маска в виде птичьего черепа. У смерти голос с хрипотцой и кровь на губах. У смерти лицо молодого мужчины. Я не смогла бы его забыть, даже если бы сильно захотела. Ворон врезался в память так хорошо, будто я видела его сотни тысяч раз. Может, потому что он – последний, кого мне довелось увидеть.

Хочется уйти, проснуться, но вместо этого глупые ноги несут меня вперёд, словно телом управляет незримая рука кукловода, дёргающая за нити. Шаг. Ещё один. В сером мире вспыхивает единственная краска – алая. Цвет крови. Цвет жутких глаз.

Я дёргаюсь, резко выныривая из сна, и нервно сглатываю. Просто кошмар. Всё в порядке. Чтобы успокоиться, я жадно вдыхаю больничные запахи и снова сжимаю руку Хильде… Шипы ужаса впиваются в меня быстрее, чем мозг успевает понять, что не так.

Ладонь слишком широкая, кожа на ней грубее. Это не тётя.

Дрожа, я провожу по выступающим плетениям вен, по стёсанным костяшкам и пальцам с короткими ногтями. Мужчина… Кто он?

Прежде чем я успеваю раскрыть рот, палату наполняет…

Свист.

Знакомый темп унылой мелодии пронзает пространство, вызывает мурашки.

Это он!

Ворон!

Чужое дыхание скользит по коже, а затем шёпот ласкает ухо:

– Соскучилась, Куколка?

Я боюсь пошевелиться, даже не могу заставить себя перестать сжимать ладонь маньяка. Страх вновь парализует, а тело не подчиняется, как бы сильно я ни старалась. Меня словно придавило прессом шока.

– Как хорошо тебя починили, – низкий голос звучит настолько близко, что кожа на шее ощущает каждый звук. – Но глазки…

Чужая рука сгребает мои длинные волосы и тянет их вверх, вынуждая поднять голову. Ворон явно упивается своей властью.

– Глазки как у настоящей куклы, – продолжает маньяк, – они стеклянные.

Я снова опускаюсь на подушку, а болезненное натяжение на макушке прекратилось – отпустил.

– Ты создана для моих игр.

Хочется закричать, позвать на помощь, но если Ворон в чём-то и прав, так это в том, что я грёбаная кукла. Абсолютно безвольная, будто марионетка, которая способна шевелиться лишь тогда, когда позволит кукловод. Возможно, убийца и правда как-то воздействует магией, вынуждая подчиняться.

– Кукла, но плоть и кровь… Всё это человеческое. Идеально!

Ворон наконец вырывает свою руку из-под моей.

– И всё же… Мы ведь не хотим, чтобы наш маленький секрет раскрыли, правда, Куколка?

Его губы почти касаются моих. Я могу поклясться, что маньяк улыбается так, как и положено маньяку – безумно и мерзко. Что он сделает с беззащитной и податливой сейчас жертвой?

Его пальцы впиваются в мою кисть, разворачивая её ладонью вверх. Я с замиранием сердца понимаю, что на запястье, там, где обычно проглядываются синеватые вены, ложится что-то ледяное и острое. Лезвие! В висках пульсирует, живот скручивает, а на коже выступает испарина. Что теперь? Смерть?

Я чувствую каждое неспешное движение стали, которая прорезает кожу, пуская кровь… Однако почти мгновенно холод сменяется жаром. Жаром чужого рта. Ворон стонет, а я абсолютно уверена, что он высасывает кровь из раны…

Грёбаный псих!

Нужно пошевелиться! Нужно закричать! Нужно сделать хоть что-то!

Я дёргаюсь, пытаясь вырвать руку. Это оказывается на удивление просто. Настолько, что моё измученное тело едва не падает, однако кто-то успевает спасти от синяков…

– Предки! Мия, что такое? – раздаётся взволнованный голос тёти. Она бережно подталкивает меня обратно на койку.

– Хильде? – я выворачиваюсь, сажусь и недоверчиво ощупываю её покатые плечи.

– Всё хорошо, Мия. Мы в больнице. Помнишь?

Я порывисто обнимаю тётю. Та тут же начинает успокаивающе поглаживать мою спину, продолжая повторять, что всё в порядке. Я всхлипываю, жадно вдыхая жасминовый аромат духов, въевшихся в одежду Хильде.

– Он был тут… Убийца был тут. Он пил мою кровь!

– Что? – тётя замирает, тело её напрягается.

– Моя рука, там рана!

Хильде выпускает меня из объятий и осторожно исследует многострадальные конечности. Когда её пальцы скользят по запястью, я ожидаю боли, но… Ничего. А позже тётя подтверждает, что мои руки целы и невредимы, на них ни царапины.

– У тебя стресс, дорогая, – тётя поглаживает меня по макушке, – кошмары случаются. Но мы что-нибудь придумаем, хорошо?

Я рассеяно киваю. Прикосновения Ворона казались мне такими же реальными, как и прикосновения Хильде. Возможно, кошмар воспринимался так из-за того, что все чувства сейчас напряжены до предела в безуспешной попытке заменить зрение.

***

Утро проходит как, наверное, и обычное больничное утро. По крайней мере, я его именно так и представляла. Уколы и таблетки, затем пресный завтрак, физиотерапия и лечебная физкультура. Как ни странно, после этого телу становится легче, а боль, которая возникала при малейшем движении, притупляется настолько, что почти незаметна. Хильде уверяет, что завтра я буду как новенькая. Сомневаюсь. Едва ли зрение вернётся волшебным образом…

Однако доктор Штрауд заходит сообщить, что мои анализы весьма неплохи, а шансы на восстановление зрения в ближайший год высоки. Это радует меня, как и болтовня с подругами по тётиному нусфону. Мой сломан, но, к счастью, у Хильде есть идентификаторы Саги и Ринды, да те и сами уже связывались с ней, чтобы узнать моё состояние.

Начало дня кажется на удивление насыщенным, и я рада, что мне не приходится умирать от скуки в ожидании вечера, когда начнутся приёмные часы, а ко мне заглянут подруги. Хильде тем временем ведёт переговоры с администрацией насчёт моей потери зрения. Она настроена чуть более воинственно, чем я…

Меня доставили в критическом состоянии, смерть была близка, как никогда. Кости собирали по частям, а позвоночник удалось восстановить настолько идеально, что спустя три дня я уже могу ходить. Промедли бы полицейские или врачи в приёмном отделении, Хильде бы готовила очередные похороны. Поэтому ругаться с предыдущим целителем я не собираюсь.

Разумеется, это не мешает тёте выбить для меня лечение, которое будет оплачиваться больницей. Судя по тону администратора, он тоже доволен таким решением дела.

В любом случае это не отменяет того, что сейчас я всё ещё незрячая девчонка, а следовательно, не смогу учиться, как раньше… На самом деле, не смогу даже просто существовать без тёти. Потому она пишет за меня заявление для университета с просьбой предоставить мне академический отпуск, а затем зачитывает его вслух, чтобы проверить. Как раз в этот момент раздаётся стук.

Когда дверь приоткрывается, сквозняк поднимает в воздух знакомый древесно-ментоловый аромат. Я слегка поворачиваю голову, хотя смотрю почти наверняка мимо. Могу только представить, как глупо пялюсь в стену…

– Госпожа Силдж, госпожа Варди, – произносит доктор Штрауд. – Полиция прибыла для проведения опроса. Мои рекомендации о покое их мало беспокоят, но если…

– Я готова, – приходится прервать мне. Нет сомнений в том, что целитель будет в первую очередь думать о том, как обеспечить пациентке отдых, но сейчас важнее расследование.

Хильде взбивает мне подушку, чтобы я могла сесть поудобнее, а я терпеливо жду, пока внутрь заходят люди. Слух различает шаги, но сказать точное количество гостей сложно.

– Добрый день, госпожа Силдж.

Каждый слог звучит отчётливо и пугающе. Низкий хриплый мужской голос напоминает о том, другом, который до сих пор болезненно пульсирует в голове одним лишь словом…

Куколка.

Мне нужно успокоиться, ответить на приветствие, но вместо этого, я цепляюсь за одеяло, которым тётя укрыла мои ноги, с такой силой, что, кажется, вот-вот порву его. Неужели теперь меня будут пугать все мужчины? Но почему я не реагировала так на Штрауда? Возможно, потому что его ровный и спокойный голос, звучавший иногда слишком тихо, не вызывал ассоциаций с маньяком.

«Просто похожие голоса», – успокаиваю я саму себя мысленно и повторяю это, твердя о том, что убийца не может быть полицейским, не может прийти в мою палату, не может… И всё же, пока Хильде здоровается, больше всего на свете мне хочется прервать её и спросить, как выглядит тот, кто заговорил первым.

По палате рассыпаются буквы чужих имён, которые ускользают от меня из-за волнения. Зато удалось понять, что опрашивать пришли трое: двое мужчин и одна женщина.

– Наш коллега, маг из Службы, – говорит тот самый полицейский, приветствовавший меня, – заглянет в ваши воспоминания. Не беспокойтесь, он будет искать только моменты, связанные с самим преступлением, ничего лишнего. Вы даёте на это согласие, госпожа Силдж?

– Да, – бормочу я почти сразу. Чем быстрее подробности встречи с маньяком станут известны, а его внешность увидят остальные, тем больше шансов, что преступника найдут.

Маг приближается, говоря сухим ломким голосом что-то успокаивающее. Судя по тому, что его руки, накрывшие мой лоб, кажутся морщинистыми, он стар. Учитывая, что маги стареют позже, он очень стар. Сколько ему? Сотня? Больше?

– Сто три года, – смеётся маг. – А теперь сосредоточьтесь, пожалуйста, на вечере, когда всё произошло.

Я успеваю рассеянно подумать о том, как быстро он проник в моё сознание, а ещё удивляюсь возрасту, но после спешу показать ему то, что он ищет. Воспоминания всё ещё яркие, живые настолько, что у меня кружится голова от подступающего ужаса. Злосчастный поворот, кишки и лицо…

***

Я не понимаю, что произошло. Только что я пыталась через мысли показать маньяка, а теперь уже лежу на койке. Тётя недовольно шипит, на носу у меня что-то холодное, а в ноздрях неприятно свербит, и с каждым вдохом запах крови становится отчётливее.

– … воздействия! – слышится обрывок фразы Хильде.

– Такие эффекты крайне редки, – отвечает маг, – но обскурация памяти встречается при травмах или колдовстве…

– Моя племянница вам не ведьма, чтобы скрывать мысли! – злится тётя.

– О, я ни в чём её не обвиняю, не поймите неправильно, госпожа Варди. Просто перечисляю возможности.

– Так или иначе, – подаёт голос Штрауд, – дальнейшие попытки телепатического воздействия могут привести к тяжёлым последствиям, вплоть до кровоизлияния в мозг.

– Риски высоки, но…

– Вы не будете мучить мою племянницу! – осаживает Хильде.

– Тогда шанс того, что полиция отыщет преступника, мал, – спокойно произносит маг.

– При всём уважении, жизнь и здоровье пациентки мне важнее, чем расследование. – Судя по тому, как недовольно пыхтит тётя, Штрауд не дал ей резко высказаться, взяв на себя роль переговорщика. – А у полиции есть и другие инструменты. Обычный опрос через разговор, например. Да и если вы не будете пытать мою пациентку, есть шанс, что она быстрее восстановит зрение и сможет помочь с портретом нападавшего.

– Это не пытка.

– Вы поняли, о чём я. Полагаю, сотрудники полиции ожидают вашего мнения, так что будьте любезны, сообщите им, что если они не хотят закончить начатое преступником, то им придётся полагаться на улики и слова госпожи Силдж.

Маг молчит, а затем слышатся звуки закрывающейся двери. Вероятно, он ушёл, о чём свидетельствует и тётя:

– Слава предкам, ещё немного и я бы начала душить его морщинистую шею!

– Хильде, – насмешливо начинает Штрауд, – ты ведь медсестра, должна помогать людям.

– О, я бы помогла ему увидеть праотцов! – фыркает тётя и тяжело вздыхает. – Извини, Викар.

– Всё в порядке, ты можешь на меня рассчитывать…

Рассчитывать? Теплота в голосе целителя настолько очевидна, что мне становится неловко. Я негромко стенаю, шевелясь на койке. Штрауд и Хильде спешат ко мне, объясняя, что это всего лишь обморок.

– Кровь пошла носом из-за резкого повышения артериального давления, вызванного телепатическим воздействием, – целитель объясняет одновременно с тем, как давит на насос, заставляя манжету на моей руке надуваться.

Прохладная головка стетоскопа вдавливается в сгиб локтя, а манжета начинает сдуваться. В какой-то момент я ощущаю пульсацию сильнее, а затем Штрауд отстраняется, освобождая меня от оков тонометра.

– В норме.

– Значит, лицо маньяка так и не увидели? – уточняю я, потирая предплечье.

– Нет. Это обскурация, возникшая, скорее всего, из-за травмы физической и психической. Магия внутри тебя концентрируется на воспоминании, а при столкновении с чужеродным воздействием затемняет или смазывает условную картинку в твоей голове. Это своеобразный барьер, преодоление которого может закончиться плачевно. Вплоть до гибели. Поэтому тебе противопоказана телепатия в любых её проявлениях.

– А нусфон?

– Придётся ограничить его использование. Хотя он не затрагивает память, а только мысли в настоящем… Тем не менее я бы предпочёл перестраховаться. Так что используй его как можно реже.

Мечты о покупке новой модели нусфона и болтовне с подругами при скуке теперь несбыточны… А главное – лицо маньяка так и осталось внутри моей головы. Фантазия легко рисует мне его довольное выражение лица и хищную ухмылку. Мерзавец! Ему повезло! Или…

Я делаю несколько кратких вдохов и осторожно касаюсь волос, за которые Ворон в ночном кошмаре поднимал мою голову… Что, если это был не сон? Или не совсем он. Вдруг он как-то проник ко мне в разум, чтобы скрыть своё лицо от других?

– …с ними, – заканчивает Хильде.

Несмотря на то что понятия не имею, о чём она, я всё равно киваю, а затем прислушиваюсь к тому, как Штрауд выходит из палаты. После него возвращаются полицейские.

– Госпожа Силдж, – начинает женщина, – к сожалению, телепатически ничего не удастся прояснить, поэтому мы с коллегой проведём опрос. Вы готовы?

Дождавшись утвердительного ответа, она просит меня рассказать всё с самого начала. Я делаю это, но запинаюсь на самом важном моменте. Моменте, когда я стала свидетельницей убийства. Хильде даёт мне стакан воды.

– Госпожа Силдж, – обращается тот самый детектив, который представлял мага, – постараетесь максимально подробно всё описать, это важно для расследования. Вы ведь хотите поймать вашего красноглазого монстра?

Всё внутри меня холодеет, я кашляю, подавившись, и отдаю тёте стакан дрожащей рукой. Невозможно контролировать свою реакцию на фразу полицейского. Его низкий голос всё ещё напоминает мне Ворона, а красные глаза… Я ещё не говорила про них!

Мне страшно что-то уточнять, потому что в палате лишь Хильде, полицейская и я… Будь тут Штрауд, было бы спокойнее. Хоть и целитель, он всё же маг, к тому же явно близок с тётей, значит, мог бы в случае чего помочь, а сейчас…

– Вы бредили, когда вас нашли, и упоминали красноглазого монстра при патрульных. Те внесли это в отчёт, – полицейский смягчается, похоже, поняв, что меня напугало.

Это успокаивает, однако я всё ещё хочу рассмотреть его, чтобы выяснить, как он выглядит. Зловещее ощущение, что это Ворон, не отпускает…

– Если вам некомфортно, могу выйти, – предлагает детектив.

Какая учтивость! Тем не менее я качаю головой и продолжаю рассказ, описывая то кровавую картину. Несмотря на все свои филологические познания, мне трудно передать образ маньяка в деталях. И если его одежда и маска вопросов не вызывает, то вот черты… Этого явно недостаточно, чтобы понять что-то, потому я перехожу к «особым приметам»:

– У него была смуглая кожа и длинные волосы. Так что, очевидно, меня пытался убить какой-то вакан…

Почему-то образуется неловкая пауза. Она длится некоторое время, пока полицейская снова не спрашивает меня о том, что случилось дальше. Остаток встречи говорит только она.

После прощания с детективами я выдыхаю, расслабляясь. И всё же один вопрос терзает меня до сих пор:

– Как выглядел полицейский?

– Детектив Куана? – нехотя произносит тётя. – Он вакан.

***

Остаток дня я провела в опасениях, мысленно возвращаясь к разговору с полицейскими. Мог ли тот Куана быть Вороном? Конечно, ваканов в Сахеме немало, и маньяк вполне мог быть кем-то ещё, но всё же…

Переживания не отпускают, особенно когда отвлечься почти не на что. К счастью, приходят Ринда и Сага. Забавно, но я никогда раньше не замечала, насколько подруги громкие: какие звонкие у них голоса, как стучат каблуки Ринды и как топает Сага с таким усилием, будто пытается проломить пол. А ещё они пахнут. Ринда – тёплым миндалём и молоком с мёдом с нотами пачули, а Сага –мускатным орехом и белым шоколадом с цветочными отголосками. Подруги заполняют собой пространство. Казалось, они повсюду в небольшой палате, что-то говорят, шуршат пакетами и нарезают яблоко.

Я улыбаюсь, как идиотка, потому что их присутствие возвращает меня в нормальность без маньяка, без полиции и без слепоты… Тем не менее сложно не заметить, что что-то не так: Сага выделяется не только топотом, но и резкими движениями. Она даже задевает что-то, что падает с глухим стуком.

– Блять, – бурчит подруга. Она никогда не стеснялась в выражениях.

– Всё нормально? – я поворачиваю голову в её сторону.

– Блять! – громче повторяет она. – Ты морочьи жуткая, когда смотришь мимо меня!

– Я не смотрю.

– И когда вернётся зрение?

Я пожимаю плечами, откусывая дольку яблока, которое нарезает Ринда, сидя на краю койки. Слышится движение ножа по мякоти плода.

– Не знаю… Точных сроков нет. Доктор сказал, около года.

– Год? – Сага, кажется, подпрыгивает на стуле, потому что его ножки скребут пол с мерзким звуком. – Так долго? Вот уроды! Сами пропустили, так ещё не спешат что-то делать с этим!

– В приоритете явно был позвоночник, – слабо заступается Ринда, вероятно, ощущая какую-то солидарность с врачами. Она и сама учится на медицинском, так что это не удивительно.

– Вот-вот, – подхватываю я, – Так что благодарите предков, что не кормите меня из ложечки. Ну и ещё мне оплатят всё лечение.

– Какая удача! – язвительно отзывается Сага.

– Ты так ругаешься, будто сама пострадала, – я наугад веду рукой по воздуху и попадаю по её плечу, а затем хлопаю по нему. – Ты всегда была злобной сукой, но сегодня ты будто заразилась бешенством… Воды не боишься?

– Иди ты! Я, между прочим, за тебя переживаю!

– Она начиталась газет, – вступает Ринда. – А я говорила просто подождать новостей от тебя лично или Хильде, но кто меня слушает?

– Прости, мамуля, виновата, – хихикает Сага. – Но только попробуй сказать, что ты тоже не читала этот словесный понос.

– Предки! Нет! Ну то есть… Слушала пересказы парня.

– И что написали? – интересуюсь я.

– Глупости в основном…

– Писали, что ты была пьяная и потому свалилась с лестницы.

Я давлюсь яблоком и наклоняюсь, чтобы откашляться. Вот же ублюдки! Нет, они правы, но лишь отчасти. Я выпила несколько бокалов сидра, но причина моего падения заключается в крутом спуске, высоте порожков и гребаном маньяке за спиной! Сами бы побегали от него, я бы на них посмотрела!

Воображение живо рисует убийцу в его маске-черепе с алыми искрами в глазницах и окровавленным ножом в руках, Ворон гонит к лестнице подлых газетчиков, а я слежу за этим с упаковкой чипсов… Идеально…

– Не переживай, – вступает Ринда, – так писали только в двух газетах, в остальных всё нормально.

– Остальных? – изумлённо восклицаю я, стыдливо выныривая из фантазий, в которых Ворон выступал едва ли не моим защитником. – И сколько газет написали об этом?

– Эээ… Все новостные газеты города…

– Морок! И что ещё меня ждёт? Что там было?

– Нападение в некогда самом тихом районе Сахема, – процитировала Сага с набитым ртом. Засранка доедала моё яблоко. – Потерпевшая ослепла, но жива и уже даёт показания… Ну или что-то в этом роде. Кстати, что полиция?

– Откуда они это взяли? – скривилась я. – Полиция была только сегодня. Опросили… Телепатия не помогла, так что… Не знаю…

– Ну, судя по тому, как газетчики за это ухватились, дело так просто не замнут.

– Я, кстати, решила разузнать, – начинает Сага, – и пошла…

– В архив, – одновременно заканчиваем мы с Риндой.

Наша подруга со школы была помешана на расследованиях, в итоге пошла учиться на юридический. Не удивительно, что она и тут отыскала повод для исследования…

– Всё-то вы знаете! Так вот! Я пошла туда не просто так! В паре газет я заметила упоминание некого старого дела и выяснила, что это не первое жуткое убийство в этом районе при странных обстоятельствах!

– Давай начнём с зим, – вздыхает Ринда, прекрасно зная, как глубоко Сага любит копать и что иногда её находки – просто интересные факты, а не полезные улики. – Когда это случилось?

– Около пятнадцати зим назад…

– Пятнадцать? Нет.

– Почему? Некоторые маньяки и дольше могут действовать. А там была убита женщина и сообщалось о красных глазах!

Сердце начинает стучать быстрее, память подкидывает нужный образ. Болезненно яркий во тьме слепоты.

Рубиновые глаза Ворона.

Ринда первой замечает моё состояние:

– Нет, прекращай, Мия и так натерпелась, незачем выслушивать жуткие подробности другого дела!

– Оу… Да, прости, Мия. – Сага виновато замолкает.

Больше эта тема не поднимается. Я одновременно рада этому и нет. С одной стороны, мне хочется знать всё, а с другой… Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое…

Глава 3

ВОРОН

Лес наполнен жуткими скрипами. Здесь, на самой его границе, уже можно заметить духов в телах животных и их белые огоньки глаз, следящих из самой чащи. Тут собрались лишь примитивные. Неспособные пройти сквозь защиту, они всё же чуют жизненную энергию людей и желают получить её вместе с мясом и потрохами, жаждут ощутить вкус крови в пасти. Мне сложно их винить, ведь кому как не мне знать, насколько вкусна чужая жизнь…

«Тебе ничего говорить не нужно», – передаёт мысленно Волк. Он идёт рядом, одетый в такой же балахон, как и я. Мы все носим одинаковые вещи: военные штаны с карманами, тяжёлые ботинки и водолазки. Всё чёрное, кроме светлых масок в виде черепов разных животных или птиц. Если кто-то увидит нас, наверняка решит, что мы грёбаные культисты. Впрочем, это не далеко от истины…

Тень проносится сверху, и я невольно ищу глазами массивную фигуру Филина. Но вторая форма слеплена из тьмы, и ночью заметить её практически невозможно. К тому же движения крыльев беззвучны. Однако я ощущаю лёгкое касание его разума к нашим с Волком. Филин видит внедорожник. Значит, мы почти на месте. Слава Королеве!

«Просто молчи», – снова напоминает Волк. Раздражённый очередным его напоминанием, я выталкиваю его из разума и посылаю ментальный удар. Несильный, но полный недовольства. Белый волчий череп поворачивается, глазницы вспыхивают алым. Я хмыкаю, продолжая путь туда, куда указывает Филин.

Несмотря на то что я самый младший из Черепов, меня злит, что некоторые считают меня птенцом, за которым нужно вечно присматривать. Хотя никто из нас не знает друг друга ни в лицо, ни по имени, я могу дать руку на отсечение, что Волк – папаша семейства с кучей щенков. Иначе его стремление опекать сложно объяснить.

Дверь мобиля хлопает, как только мы с Волком выходим на небольшую поляну, где остановился внедорожник. Снаружи появляются четверо нагов. Полузмеи. Лицо одного из них мне знакомо. Я даже знаю, как он получил свой шрам, прочерченный от уголка рта до виска слева.

– Деманси! – Волк ступает навстречу, протягивая руку в перчатке. Наг пожимает её, криво усмехаясь, от чего шрам становится ещё уродливее.

Трое подчинённых Деманси стоят у мобиля. Молчаливая охрана, которая, впрочем, едва ли сможет помочь, если мы решим напасть. Они это знают. Мы тоже. Но Аспиды работают с нами уже давно, а с тех пор, как их предводителем стал красноглазый, мы начали встречаться больше. Мне не доставляет удовольствия возиться со змеями, но они много платят. Это перекрывает все их минусы.

– Сказал бы, что счастлив увидеться, но ваши черепушки меня не радуют, как и повод для нашего свидания, – ухмыляется Деманси.

Он весьма болтлив, но лучше он, чем другой, синеволосый Фурин. У того, очевидно, какая-то патология, вследствие которой его рот не затыкается, кажется, никогда. Есть ещё несколько нагов, передающих волю Аспида, но их не так много, и они не такие запоминающиеся.

– Да, повод действительно паршивый, – соглашается Волк. – Я думал, вы сотрудничаете с Гильдией. Мы ведь и сами помогали переправлять оружие через Лес. Признаться, нападения от них, я не ждал, так что от нас улизнуло трио. Ворон поймал двоих, но третий ушёл с частью груза.

Деманси бросает быстрый взгляд в мою сторону и снова возвращается к разговору:

– Он наследил. Я видел местную газету…

– Это наша проблема. Ваш клан в безопасности, – отрезает Волк. – Следует разобраться с Гильдией в кантонах.

Деманси не спорит, и они с Волком начинают прогуливаться, бесстрашно идя к Лесу. Однако им бояться нечего. Для духов Иные10[1] несъедобны, как и мы, так что нападения ждать не стоит. Я остаюсь на поляне вместе с внедорожником и тремя нагами. Сверху снова проносится Филин, исчезая за высокими хвойными деревьями. Он хотя бы может размять крылья, а я вынужден ждать возвращения Волка… Что б его! Впрочем, отчасти я чувствую вину, ведь в тот вечер мы были там вместе…

Обычный перевоз груза для Аспидов. Однако маги из Республики передали нам помимо основного груза Золотой пыли ещё её улучшенную версию. В отличие от Конфедерации, на территории Республики Золотая пыль разрешена. Она свободно продаётся всем, кто покажет удостоверение мага. Для них она как энергетик, позволяющий быстрее восстанавливать силы. А вот для немагов она более чем вредна, вызывая сильнейшие галлюцинации. Потому Конфедерация запретила её полностью, однако маги здесь всё ещё желают получить её, а Аспиды делают на этом огромные деньги.

Эта партия была на нас, и всё шло хорошо. Мы даже выбрались из Леса и успели расслабиться, когда десяток колдунов Гильдии напал на нас с грузом. На самом деле они повстанцы и борются с Республиканской властью, кажется, с самого основания государства. На территории Конфедерации члены Гильдии – редкие гости. Разве что иногда договариваются с кем-то о поставках оружия, артефактов или той же Золотой пыли. Частенько колдуны сотрудничали со змеиными кланами и с Черепами. Так с чего бы они вдруг напали?

– …связывались, – удаётся мне уловить завершение фразы Деманси.

Я прикрываю глаза, сосредотачиваясь на звуках.

– И что ответил Аспид?

– Усиленная Золотая пыль принесла бы больше денег здесь, маги Конфедерации щедро платят, а Гильдия не могла предложить цену выше. Так что мы отказали.

– Так почему бы этим мудакам не накопить сумму и не выкупить всё из новой партии? Как они решились перейти дорогу клану и нам? – возмущается Волк.

– Вы, Черепа, не выходите из Леса, а мы иногда пробираемся на территорию за Полозьими горами. И, похоже, в Республике очень скоро начнётся делёжка власти, а это, возможно, последний шанс для Гильдии подготовиться к битве. Вот колдуны и не стали ждать, а попытались силой забрать, что им было нужно.

Я хмыкаю. Гильдия, видно, в себя поверила, раз сочла, что может тягаться с Аспидами, с Черепами и с самими Магистрами11[1].

– В любом случае оставлять это так нельзя, – продолжает Деманси.

– Согласен. Мы поищем скрывшегося беглеца.

Верно, остался один наглец. Я недовольно кривлюсь при мысли о нём. Его товарищей постигла кара, а вот этот ублюдок… Но хотя бы можно с наслаждением вспоминать о том, что другие поплатились. Одного я растерзал в небе, а вниз осыпались шмотки его мяса, на радость падальщикам. Ещё двое умудрились добежать до края города, вот только не учли, что оказались близко к моему логову, где я знал каждую улочку. В одной из них я и подловил второго, вспоров ему брюхо когтями. Когда я выпивал его жизнь, он ещё трепыхался. А вот третий… У меня были все шансы поймать и его, но я выбрал погнаться за Куколкой…

Даже закрывая глаза, я до сих пор вижу личико рыжеволосой девушки, как она бледнеет с каждой секундой, а её графитовые глаза мечутся от предмета к предмету, пока не останавливаются на мне. И я помню, что её сердце забилось быстрее, а она глядела, не моргая…

От воспоминания о ней мой рот наполняется слюной. Я почти ощущаю вкус её крови. Интересно, она вся такая сладкая? Маска на мне содрогается, а обскур рвётся наружу.

Не знаю, кто первым назвал это так, но теперь это «официальное наименование» среди Черепов. Обскур. Абсолютная истинная тьма, объединяющая нас с Пустотой. Сила, которую дарует Королева, и которую мы должны поддерживать чужими жизнями, если хотим сохранить могущество.

Сейчас обскур высвобождается, обволакивая меня на мгновение. Наверное, со стороны это выглядит жутко, потому что все трое нагов отшатываются, широко распахнув глаза. Я ухмыляюсь под маской, которая вцепилась мне в лицо, пуская связки под кожу. Это приятная боль, которая обещает мне силу… Тем не менее я ощущаю недовольство Волка, который тянется к моему разуму.

«Порядок. Просто устал быть так близко к земле», – быстро отзываюсь я.

«Мы всё равно уходим, так что можешь лететь», – сообщает Волк.

Вслух же он говорит с Деманси, но я не прислушиваюсь, позволяя обскуру, поглотить меня. Я видел, как обращаются другие, и могу представить щупальца тьмы, которые хватают кости и мышцы, перестраивая их, оставляя за собой новую плоть. Совершенную. Боль – небольшая плата за мощь. Маска прирастает ко мне, а руки превращаются в крылья.

Наги нервно поглядывают на Деманси, возвращающегося к внедорожнику, но он спокоен. Он не раз и не два видел подобное, потому никак не реагирует на меня. На чудовище, похожее одновременно на огромного ворона и человека. Я каркаю, пугая непривычных к этому нагов, и наконец отталкиваюсь от земли, взмывая вверх. Делаю круг, разминая ноющие руки-крылья, и замечаю, как внедорожник уезжает, а между деревьев мелькает огромный чёрный волк с алыми глазами. Он движется дальше к Лесу, впереди виднеется фигура Филина, и я лечу за ними. Пришло время вернуться в гробницу Королевы и обменяться новостями с другими Черепами.

Пройти сквозь завесу, ограждающую Конфедерацию от Великого леса, не составляет труда. Как не составит и вернуться через неё. Она предназначена для сдерживания духов, а не людей.

Чувство полёта, тупая боль от обскура при каждом взмахе крыльев, и то, как нещадно хлещет ветер по мне, дарят удовольствие. Возможно, я грёбаный мазохист, который просто любит муки. Это бы объяснило мою тягу проколоть себе всё, что возможно. Я невольно двигаю языком в клюве, ощущая движения пирсинга: два прокола на самом языке и один на уздечке под ним.

Интересно, Куколка испугается, если я засуну этот язык ей в рот?

А если не в рот?

Карканье вырывается непроизвольно. Так я смеюсь, пока остаюсь во второй форме. И всё же странно, что игрушка вызывает во мне такие эмоции… Нет, мне нравятся игрушки, но… Всё иначе…

Мне нравятся грубые оловянные солдатики. Я обожаю пугать их, когда они бросают вызов, а потом слежу за тем, как быстро они бегут. Тогда можно дать волю силе Ворона. Погоня возбуждает его аппетит, а кислый страх становится идеальной приправой крови. У неё мясистый вкус, который подпитывает обскур внутри. Это приятно. К тому же, с тех пор как я принял дар Королевы, вся еда ощущается и в половину не такой вкусной, как когда-то…

Мне нравятся плюшевые игрушки с искорками внутри. Кровь колдунов насыщенна магией, она похожа на пузырьки в лимонаде, которые пощипывают язык. Люблю это ощущение, но знаю, что не все собратья разделяют это.

Мне нравятся и обычные игрушки. Зайки, котики, рыбки… Я не запоминаю их, как и они меня. Игрушки снимают часть напряжения, а после часто не могут сказать точно, во сне всё происходило или наяву. Я прихожу к ним в человеческом облике и без имени. Всего лишь ещё один вакан со странными предпочтениями, который никогда не вернётся…

С Куколкой же всё иначе. Она выглядит так, будто обещает побыть моей зайкой на вечер, но бросает мне вызов, будто солдатик, а ещё… Её вкус. Она сладкая, как пропитанный сиропом торт. Я ещё не встречал такого, хотя слышал от Сокола и Волка, но тогда не поверил. Уточнять же у них сейчас кажется неправильным. Вдруг они захотят попробовать мою Куклу? Нет уж! Она моя. Только моя. Я первым её нашёл.

Мия Силдж.

Она всегда была так близко. Забавно, я ведь даже знаю её тётю. Милая женщина, с похожим сладковатым запахом, спрятанным под тяжёлыми духами. Но с её племянницей я столкнулся впервые… Если к Мии вернётся зрение, она быстро поймёт, кого встретила в злосчастном проулке… Однако, пока она слепа, это безопасно. Играть с ней сейчас безопасно.

Кукла идеальна. Она знает про Ворона, видела моё лицо, но не сможет ничего объяснить другим, не сможет раскрыть тайны, а всё, что я захочу с ней сделать, я сделаю. И не раз…

Мысль о том, что я могу возвращаться к ней снова и снова, будоражит меня почти также, как воспоминание о том, что она ни разу не просила пощады… Что ж, значит, она её не получит.

Филин планирует вниз, неспешно спускаясь к земле, я же пикирую, игнорируя осторожность. Перья рассыпаются вокруг, когда обскур возвращается полностью под клетку рёбер, а маска выпускает моё лицо. Я потягиваюсь, разминаясь. Вход в гробницу Королевы – непримечательный холмик среди высоких деревьев. Однако не заметить его сложно, ведь вокруг стоят четырнадцать кольев, на девяти из них покоятся маски-черепа тех, сила кого угасла…

– Как прогулка? – спрашивает звучный голос.

Я не оглядываюсь, зная, кто стоит позади. Барс. Он обходит меня, в его руках два полумёртвых человека – дань Королеве. Сегодня его черёд нести ей пищу.

– Мы расскажем, когда все соберутся, – негромко отвечает Филин. Он пугающе тихий даже для Черепов.

– Ясно… – Барс шествует вперёд. Он высокий, и плечистый, как и все мы. – А что насчёт той девчонки? Как её? Мия? Может, тебе помочь, Ворон? Разделим пищу…

– Иди на хуй! – Я едва сдерживаюсь от порыва воткнуть в его красный глаз что-нибудь острое.

Барс, как и остальные, прекрасно знает, насколько сильно меня выводят из себя их попытки «помочь». Они просто лезут не в своё дело! Тем не менее сейчас меня злит ещё и то, что моя Куколка может достаться кому-то, кроме меня.

Нет, пить её буду я. Только я.

– Не будь таким букой, – почти мурчит Барс, явно довольный вызванным раздражением.

– Ворон разберётся сам, – вступается за меня Филин. Он, пожалуй, единственный, кого мне терпеть легче остальных, но он и не лезет ко мне с советами. – Он младший, но он здесь дольше тебя, Барс.

Тот фыркает, наконец исчезая во тьме гробницы вместе с добычей. Я лишь благодарно касаюсь разума Филина, когда тот скрывается в пасти входа. Вот-вот прибудет и Волк. Нужно спуститься, но мои мысли снова наполняются Мией Силдж. Что она делает сейчас? Спит? Видит меня в кошмарах?

О, я с нетерпением жду момента, когда смогу поиграть с моей сладкой Куколкой…

Глава 4

КУКЛА

За почти две декады, прошедшие с той ночи, когда я стала случайной свидетельницей, многое успело измениться. Например, моя стрижка. Теперь волосы примерно до плеч, что сильно облегчает их мытьё и сушку вслепую. Ещё у тёти почти закончился отпуск, во время которого она возилась со мной, как с ребёнком. И всё это, потому что, да, я всё ещё незрячая…

В книгах частенько встречалась фраза, что человек ко всему привыкает. Как ни странно, слова правдивы. По крайней мере, я уже не хочу выть от отчаяния при мысли, что ничего не вижу, а ещё научилась ходить по дому и двору. Правда, выгляжу при этом, как жуткая спакуна12[1], водящая ладонями перед собой в жажде вырвать человеческое сердце в жертву за предсказание. Ну, так утверждает Сага.

Впрочем, и без комментариев подруги, я могу себе представить такую картину. Мне приходится размахивать руками и почти не отрывать ноги от пола, чтобы вовремя нащупать любую преграду. Дома проще, и я уже почти точно знаю, сколько шагов нужно пройти от входа до кухни или от обеденного стола до дивана в зале. Во дворе тяжелее: лужи поджидают в самых неожиданных местах. Однако каждый раз выезжая на обследования, я паникую, если тётя отпускает мою потную ладонь. Незнакомая местность пугает до Морока… Но ещё больше пугают кошмары о Вороне.

С той ночи в больнице он снился мне трижды. Образ его лица пророс в моём разуме, как ядовитое растение, и я удивляюсь тому, что маг не смог телепатией вырвать его. Однако чем больше времени проходит, тем меньше у меня мыслей о маньяке.

К тому же тётя и подруги скинулись на подарок ко дню филолога. Я благодарна, что они нашли повод. Он хоть как-то маскирует истину, заключающуюся в том, что я беспомощная девчонка, которая умирает от скуки из-за своей слепоты, лишённая способности заниматься тем, что всегда любила – читать. Учить алфавит для незрячих я пока не спешу, всё ещё лелея надежду вернуть здоровье. Так что их подарок – магический диктор, – то, что нужно.

Это небольшое устройство, которое способно распознавать текст перед собой и зачитывать его вслух, и оно теперь моё главное развлечение. Правда, пришлось повозиться, чтобы записать отдельные звуки. С этим помогла Ринда. У неё приятный голос, хотя из-за позвякивания магического кристалла и не совсем точных звуков, «карманная Ринда» имеет более странный механический тон.

– Я могу взять больничный, – рассуждает Хильде за ужином. Завтра утром она выходит на работу.

– Успокойся, твоя слепая племянница проживёт без тебя полдня, – бурчу я, запихивая в рот лазанью. Приходится есть ложкой, потому что проклятые вилки искололи все губы, а ложка справляется идеально почти со всеми видами пищи и при этом не пытается меня проткнуть.

– Сага забрала дубликаты ключей, если вдруг я не буду отвечать, свяжись с ней.

Подруга вызвалась стать моей добровольной сиделкой на экстренный случай. В отличие от Ринды, она более свободна в плане учёбы, несмотря на сессию, и более мобильна… Буквально. У неё есть личный мобиль, и ей проще передвигаться по городу.

– Помню. Мы же всё обсудили, – устало вздыхаю я. – Мне не страшна даже лестница, так что расслабься, Хильде.

Это лукавство только отчасти. Лестницы всё ещё вызывают ужас, потому каждый раз, когда тётя отвозит меня в больницу, мы пользуемся лифтом, даже если нужно пройти один этаж. В доме такой опции нет, из-за чего я буквально заново осваивала лестницу. Сначала ползала, как маленькие дети, со ступеньки на ступеньку. Постепенно начинала вставать, упражняясь ежедневно. Сейчас вполне сносно получается ходить там, хоть и цепляясь за перила мёртвой хваткой.

Когда я поднимаюсь в свою комнату, во мне теплится надежда на красочный сон. Однако в ночи является лишь пустота и мама… Этот кошмар ввергает меня в панику даже большую, чем Ворон. Ужас преследует меня с тех пор, как состояние мамы начало ухудшаться, а я ничего не могла сделать, только следила за тем, как постепенно она угасает и сходит с ума от прорастающих в её мозгу кристаллов… И мамино бледное лицо преследует до сих пор вместе с одиночеством и тьмой, из которой соткана слепота…

Заснуть повторно сложно, так что я поднимаюсь раньше обычного, и слышу, как Хильде собирается. Перед самым выходом она заглядывает ко мне, предупреждая об отъезде и о том, что на столе ждёт завтрак. Утром я справляюсь неплохо, проделывая обычные бытовые вещи.

В обед заезжает Сага, жалуясь на зачёты. Она расставляет миски с крем-супом для нас, а затем помогает мне не разлить его на себя, пока я ищу перед собой тарелку. Стыд окрашивает щёки, но подруга не прекращает болтать, делая вид, что всё в порядке.

Ближе к вечеру мы прогуливаемся во дворе, а затем Сага уезжает, оставляя меня дома одну до возвращения Хильде. Тётя же прибывает с шуршащим пакетом и историями о пациентах. А я мысленно хвалю себя за прожитый день. По-моему, всё прошло отлично.

Очередная ночь встречает меня кошмаром в облике красноглазого каркающего ворона, и я опять подскакиваю раньше обычного. К счастью, Хильде тоже не спится, так что мы вместе уминаем омлет и выпиваем кофе. Сегодня она идёт в ночь, но, очевидно, это не так волнительно, ведь в тёмное время суток я, как и все, сплю, потому проблем не ожидается.

Я доедаю ужин, пока тётя переодевается, чтобы позже уехать на смену, и вздрагиваю, когда лязгающий стук разносится в пространстве. Моё тело замирает, почему-то ощущая опасность, прислушиваясь так, словно вот-вот раздастся свит, который въелся в разум вместе с кровавыми глазами. Но ничего подобного не случается, только Хильде спускается со второго этажа, умело обходя скрипучую часть средней ступеньки.

– Кто-то стучал, – говорю я, будто тётя и сама бы не услышала. Звук был достаточно громким, потому что били по металлической калитке.

– Да, надо сменить кристаллик в звонке… Завтра сделаю. Там наш сосед пришёл. Ну, помнишь, напротив жила старушка? Вот это её внук, – успевает сказать Хильде перед тем, как выйти.

Я поднимаюсь и неспешно двигаюсь к приоткрытой двери. Я знаю, что тётя её не захлопнула, иначе раздался бы щелчок и не дул бы сквозняк.

– Да ну что ты! – смеётся Хильде. – Мне несложно. А тебе-то не жалко?

– Такое? – раздаётся низкий голос.

И я холодею изнутри. Проклятый страх лязгает зубами, напоминая о себе. Снова кто-то с похожей на Ворона речью? Впрочем, неудивительно, старушка напротив была из ваканов, очевидно, её внук тоже из них. Может, у всех ваканов похожая манера разговаривать?

– Я не жалею игрушки.

Меня начинает подташнивать, но я пытаюсь дышать глубже, хотя фраза напоминает мне о Вороне слишком явно.

– Я ведь не маленький, у меня теперь другие игры.

Сердце колотится так, будто обещает мне преждевременный инфаркт в ближайшие пару секунд.

– Ах, Эйнар, я иногда забываю, что ты не тот малыш, что приезжал на каникулы, – хмыкает Хильде и, судя по звуку, захлопывает багажник своего мобиля.

– Теперь вы точно будете видеть меня чаще. Нужно привести дом в порядок.

Я медленно отхожу, возвращаясь к столу, потому что всё это чересчур. Либо моё воображение запугивает меня, либо снаружи Ворон… Я опускаюсь на стул и отодвигаю тарелку, дожидаясь возвращения тёти, а когда она заходит обратно, спрашиваю, не вакан ли наш сосед.

– Наполовину. Его мать не из них, – уточняет Хильде, будто мне от такого факта станет легче.

– У него длинные волосы?

– Да, но глаза не красные. И я давно его знаю. Он хороший парень, и даже сейчас вот убирается в доме и нашёл свои старые игрушки, отдал их, а я отвезу в детское отделение.

Я не спорю, хотя её слова не успокаивают меня. В конце концов, если бы маньяки не скрывались, притворяясь обычными людьми, то и проблем с их поимкой бы не возникало. Тем не менее я не собираюсь запугивать ещё и тётю, в доме достаточно одной паникёрши, потому доедаю ужин, мысленно повторяя себе, что наш сосед просто вакан, а не маньяк.

Хильде уезжает на работу, а я перед тем, как подняться к себе, на всякий случай проверяю, заперты ли двери и окна. В моей спальне распахнута только узкая форточка. Тишина угнетает и давит, так что на помощь приходит диктор, который позвякивающим голосом Ринды читает книгу. Мне остаётся лишь перелистывать страницы и зевать.

Не знаю, в какой момент задремала, но просыпаюсь я от лая соседских собак. Диктор даже не позвякивает, отключившись окончательно. Похоже, ещё ночь, ведь утром бы уже вернулась Хильде и снизу слышались бы шаги и возня с кофемашиной.

Собаки постепенно замолкают. Они часто лают на прохожих, даже тех, кого видели тысячи раз. Да что уж там, и мне частенько доставалась порция их оглушающего лая, если я проходила мимо. Эта мысль проносится в голове, не задерживаясь, но тревога хватается за неё и раскручивает.

Итак, псы лают, если кто-то проходит мимо. Кто может ходить по ночам? И почему они затихли? Очевидно, потому, что тот, кого собаки пытались прогнать, где-то скрылся…

Например, в моём доме.

Мне хочется стукнуться лбом об стену, чтобы прекратить запугивать саму себя. Сердце бахает в груди громко и быстро. Но двери и окна ведь закрыты, да?

А остановит ли маньяка подобное?

Я стягиваю одеяло, пытаясь дышать глубже, чтобы успокоиться, но тут слышу скрип. Слепота вынудила вслушиваться в звуки дома внимательнее и научила различать даже то, как и какая дверь хлопает. И я точно знаю, что сейчас скрипнуло – средняя ступенька лестницы.

Напуганная часть меня уже вопит внутри, и приходится снова успокаивать её. Всё просто. Возможно, всё же утро. Собаки лаяли из-за людей, спешащих на работу, а ступенька скрипит под ногой тёти, вернувшейся со смены. Но доводы не срабатывают, они разбиваются по одной причине…

Хильде никогда не наступала на скрипучее место, особенно если я сплю. Она морочьи внимательна и знает дом, в котором выросла.

Она бы не наступила туда. Это чужак!

Несмотря на то что тону в ужасе и задыхаюсь, я перемещаюсь по кровати, трясущимися руками выискивая на тумбочке нусфон. Пальцы натыкаются на всё: на книги, на полупустой стакан воды, на блистер таблеток, на бесполезную для меня лампу, провод которой даже не подключен к магической сети, но нигде нет самого важного. Нусфон будто испарился или…

Кто-то забрал его!

Я застываю, потому что по коже пробегают мурашки. Моё тело реагирует на опасность, которую ещё не в полной мере осознал ум. Сомнений не остаётся, когда воздух пронзает знакомый свист…

Рука сама хватает лампу и швыряет её в сторону звука. А я спрыгиваю на пол. Шум говорит о том, что лампа упала. Свист прервался. Мне удаётся выскочить из спальни, и всего на миг кажется, что я сошла с ума, и это была галлюцинация или сон. Даже если так, лучше уж прослыть безумной, чем стать прахом на ветру…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Древняя родина – обозначение Земли в местном мире.

Вернуться

1

Шаран – мир, в котором происходит действие.

Вернуться

2

Нусфон – аппарат для передачи и приёма мысли в виде звука и текста на расстоянии между двумя немагами или между немагом и магом. Передача осуществляется посредством магических сигналов.

Вернуться

3

Мобиль – аналог машины, двигателем которой выступает магический артефакт.

Вернуться

4

Семла – пшеничная булочка, приправленная кардамоном. Её верхушку срезают, наполняя взбитыми сливками и джемом, и сверху посыпают сахарной пудрой.

Вернуться

5

Здесь и далее имеются в виду шаранские часы. 1 шаранский час равен по земному значению 1 часу и 45 минутам.

Вернуться

6

Здесь и далее имеются в виду шаранские минуты. 1 шаранская минута равна по земному значению 1 минуту и 20 секунд.

Вернуться

7

Морок – в культуре местной страны, могущественный дух, желающий уничтожить мир. По преданиям ныне заперт в недрах континента, однако может являться в дни истончения барьера между мирами, наводя морок на людей. Его имя используют, как ругательство.

Вернуться

8

Инти – название звезды, вокруг которой обращается планета. Местное солнце.

Вернуться

9

Иные – собирательное название всех рас, не являющихся людьми.

Вернуться

10

Магистры – правители Республики.

Вернуться

11

Спакуна – провидица. Часто изображается слепой.

Вернуться