Астра
Снегурочка дочь мэра

***

Кира Шумовкина помнила, как в детстве они с мамой жили в малосемейке. Там было много скандальных тетенек, пьяных дяденек, а у мальчиков и девочек, с которыми мама заставляла играть, из носа текли густые зеленые с@пли. Колготки и платья их были замызганные. И Кире с ними было очень неприятно. Мама говорила, что это потому, что у них низкий порог брезгливости. Киру удивляли эти слова, потому что в двухэтажке в поселке Дежнево Тульской области, где было их общежитие, все пороги были высокие, а полы холодные. И девочка никак не могла понять, про какой такой «низкий порог» говорит мама. По мнению шестилетней Киры, мама вообще говорила и делала много чего непонятного. Как, например, она не ругалась, если к ним в гости приходила баба Люба. Кушала их жареную картошку или пельмени из пачки, которые хочешь не хочешь, а приходилось делить с этой чисто случайно зашедшей к ужину соседкой. Ну что хуже всего, она требовала включать свои сериалы так громко, что Кира и мама вообще почти переставали слышать друг друга. Тогда было невозможно ни почитать сказку, ни поболтать с мамой о чем-нибудь.

Кира часто просила маму не пускать к ним бабу Любу, жаловалась на то, что от ее байкового халата с проплешинами пахнет кошками, а от самой бабы Любы – луком и водкой. Но мама говорила: «Кира, ты должна учиться проявлять эмпатию к пожилым людям! Баба Люба – старая одинокая женщина, негуманно отказывать ей в дружбе!» Но самая большая мамина странность – это то, что она разрешала дяденьке в засоленной куртке с надписью «Охрана» забирать ее на вечер до самых десяти часов!

Дядька заводил ее во двор детского сада, убирая с железных ворот толстую ржавую цепь. Это было всегда в том часу, когда садик уже был закрыт и дети и воспитатели были дома. Хотя Кира не была уверена насчёт воспитателей, потому что не знала точно, есть ли у них дом. Может быть, они, как огромные игрушки, замирают в шкафах, пока их никто не видит. Кира не могла этого исключать, ведь она ни разу не слышала, чтобы воспиталок и директрису кто-то из садика забирал бы домой. А вот дети точно были дома со своими мамами и папами. Или только с мамами, как Кира. У нее не было папы, хотя вот этот дядя, который забирал ее в свою охранную сторожку, почему-то врал, что он ее папа. Наверное, потому, что у него были точно такие же голубые глаза. Но Кира отказывалась верить этому дядьке, от которого всё время пахло пьянством и носками.

Как ни расхваливал он свои угощения, девочке не казались вкусными ни подмоченный чаем хлеб, посыпанный сахаром, ни варенье, ни печенье, которое почему-то всё время пахло куревом и было очень твёрдое. Не нравилось ей и рисовать, и слушать скучные дядькины истории про какой-то там дефицит, про какую-то перестройку и про рыбалку. Поэтому, когда дядька отводил ее, наконец-то, домой к маме, Кира очень радовалась, особенно если баба Люба уже уходила к себе спать. Было тихо, и Кира спрашивала про дядьку: «Мам, а можно называть его дядя Серёжа?» Хотя знала, что мама в очередной раз ответит: «Ну какой же он тебе дядя Серёжа! Это же твой папа! Когда-то мы с ним жили вместе в квартире у твоей бабушки, а потом развелись, и я переехала сюда, когда ты у меня ещё в животике была. Но это твой родной папа. Он есть и будет твоим папой навсегда!» Девочка не спорила, она просто знала, что это ложь, что взрослые иногда врут, ну, например, что у стоматолога не будет больно или что купят эту игрушку потом, но они не купят, и больно будет. Кира это знала и была убеждена, что про папу – это такая же взрослая ложь. Одно ее радовало, что голубоглазый дядька забирал ее в свою каморку редко. Иногда проходили целые времена года от встречи до встречи с ним. Он, наверное, приходил бы ещё долго, очень-очень долго! Всю жизнь! Но они переехали к папе, а голубоглазый дядька, наверное, не знал их нового адреса, а даже если бы и знал, то папина охрана его не пустила бы. Да, папа и сам не разрешил бы ему уводить Киру по вечерам в обшарпанную сторожку и кормить этим мерзким подмоченным сахарным хлебом.

Теперь, живя с папой, Кира Шумовкина могла кушать пирожные и торты хоть каждый день без всякого праздника. А мама надевала красивые платья и делала кудряшки просто так, без повода, а ещё без повода можно было ходить в кафе и «Детский мир», потому что их папа был очень крутой. Кира поняла это ещё тогда, будучи шестилетней, когда они с мамой впервые уселись в высокий черный джип, и водитель примчал их домой – в особняк в элитный коттеджный поселок «Сонцепёково».

Мама назвала папу Генчик, а все остальные – Геннадий Михайлович, и у Киры не было сомнений в их родстве. Теперь и фамилия у них была одна на всех – Широбочкины. И хотя папа был немолод, и глаза у него были не такие красивые, как у того сторожа из детского сада, а совсем обычные и даже можно сказать бесцветные, но Кира любила его всем сердцем, ей нравилось быть дочкой мэра…

***

Город Вишнёвск, возглавляемый Широбочкиным, был крохотный, словно пуговка, и вмещал в себя всего-навсего сорок две тысячи человек. Но оттого власть мэра ничуть не умалялась, а наоборот, была беспредельной в территориальном и плохом смысле этого слова! Многие в городе могли порассказать всякого про Геннадия Михайловича – местного царька. Но не его семья!

Аврора по-настоящему интеллигентная, утонченная, какая-то «породистая», очень худенькая и высокая блондинка с прямыми зеркально гладкими волосами ниже спины. С аристократичной осанкой и дразнящей походкой. Она никогда не теряла лица, всегда и со всеми разговаривала очень вежливо. И от этого даже он – деловитый и малость развязный мэр – конфузился и чувствовал себя в ее компании дурно воспитанным двоечником, который грызет ногти и мучает котят (в метафорическом смысле слов).

Но это Геннадия Михайловича и прельщало в Авроре. Ему нравилось тянуться до ее культурного уровня. Его восхищало, насколько его Аврора добрая и отзывчивая ко всем. Ведь ему самому этих качеств очень не хватало.

Он не мог проверить, что когда-то Аврора работала намотчицей катушек на их местном трансформаторном заводе. Теперь она стеснялась это вспоминать, а Гена, наоборот, гордился: «Туда дуру не возьмут, это профессия требует детальной концентрации, хорошей координации движений». А его Аврора когда-то была ценным кадром.

Широбочкин благодарил Бога, что в тот юбилейный для завода год решил сам лично поздравить работяг в казенно-торжественной обстановке.

«За продуктивную и добросовестную работу».

Было витиевато написано на благодарственных грамотах в дешевеньких рамках размера А4. С тонюсеньким стеклом, которое в хлипкой рамочке еле-еле держалось. К ней ещё полагался белый цветок хризантемы, как потом выяснилось, Аврора терпеть не может такие цветы.

Когда по фамилии на сцену вызвали Аврору Шумовкину, бедная намотчица так растерялась, что во время церемонии награждения хилая рамка выскользнула из ее рук, и стекло разлетелось на острые осколки. Они оба одновременно присели, чтобы поднять хотя бы «бумажку». Рамку-то, понятное дело, было уже не спасти. Аврора поспешила и до крови поранила руку о самый большой осколок стекла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.