Алексей Ульянов
По следам черного наследника

Глава 1. История одной «американки».

– Надо исполнять, Паш, «американка» – есть «американка». Могу подпинуть.

Паша не слышал своего друга. Он стоял на пирсе, глядел по сторонам и глупо улыбался, стараясь не смотреть вниз. Паша не любил проигрывать, тем более Вите, особенно «американку». Проигравший такой спор должен выполнить беспрекословно любое желание победителя. В теории – вообще любое, на практике же друзья договорились «не жестить». Прыгнуть с вышки второго этажа пирса в море – было желание Вити. Он ещё со школьных времён знал, что его друг боится высоты, и не любит нырять.

Паша взглянул на светящееся не столько от яркого солнца, сколько от удовольствия лицо лучшего друга – заядлого спорщика, который, редко выигрывал, но тем ценнее была для него победа. Он смаковал такие моменты, наслаждался ролью победителя, неторопливо наблюдая за моральными переживаниями товарища. Скорее всего, если бы Паша без эмоций и лишних прелюдий спокойно нырнул в море, Витя бы приуныл – это бы обесценило его выигрыш. Поэтому, чем дольше бедолага стоял на краю пирса и корчился, обреченно заглядывая вниз, тем веселее становился друг. Тот с довольным лицом подпитывался комичностью ситуации, стараясь не упустить ни одной детали – ведь он понесет эту историю в массы, снабдив ее неправдоподобной пантомимой и багажом вымышленных подробностей.

– Давай сделаем: «Это Спартаааааа!», – предложил со смехом Витя.

Паша выдержал небольшую паузу.

– Это ж надо было спутать сериалы, – в очередной раз стал он сокрушаться.

Дело в том, что спор был очень нелепым: Паша утверждал, что в сериале «Кто в доме хозяин» снималась Любовь Полищук, а Витя был уверен, что это не так. На том и забились. Оказалось, что народная любимица зачем-то снималась в другом сериале – «Моя прекрасная няня». Паша злился на Витю, на себя, и немного на Полищук.

– Как мы вообще вышли на этот разговор?!

Витя не отвечал, потому что смеялся.

Паша резко и сильно оттолкнулся от края пирса и полетел вниз, болтая руками и ногами и думая сразу обо всем на свете: о том, что не стоит спорить, не будучи на тысячу процентов уверенным в своей правоте; о том, смотрят ли другие отдыхающие на его отважный прыжок; холодная ли вода. На середине пути Паша решил, что хоть кто-то, хотя бы один человек, наверняка, смотрит сейчас на него в полете. Он подумал о том, как он обязательно выиграет у Вити «американку» и заставит его сделать что-то подобное, а может быть даже и хуже. Ему вдруг пришло в голову, что может быть и стоило, раз уже все смотрят, как он прыгает, сделать «Это Спартааа!» Потом он начал размышлять, может ли случиться разрыв сердца от такого прыжка, и если может, то на каком этапе? Вероятнее всего, это произойдет где-то посередине полета, или при вхождении в воду. Паша склонялся к версии, что в середине полета, так как, по его ощущениям эту самую середину он уже миновал. Он чувствовал, что неизбежно приближался к водной поверхности, и по мере своего приводнения он все больше и больше находил версию разрыва сердца «при вхождении в воду» совершенно нелепой и смешной. Как вообще он – человек, закончивший аспирантуру, – мог такую дичь выдумать? Он рассердился на себя за столь неуместное предположение и в этом самобичевании дошел до того, что ему показалось, что кольнуло сердце. Паша подумал о невыносимости ожидания, что в свою очередь, натолкнуло его на новую мысль. Он решил, что когда он в следующий раз выиграет у Вити спор, то не будет торопиться с желанием, а подвесит друга в томительной неопределенности.

В этот момент Паша вошел в воду.

ххх

Эта история произошла с нашими героями в ноябре 2013 года, через три месяца после их совместного отдыха на юге России. Витя находился в Москве уже вторую неделю, и за это время она ему успела порядком наскучить. Он очень ждал приезда своего друга, и уже подобрал парочку заведений на Чистых прудах, которые, как он сам выразился, «можно было бы вечерком проверить».

Паша приехал в Москву подать документы на визу. Вот уже два месяца он работал в крупной компании в Санкт-Петербурге, которая занималась импортом рыбы. Паша и понятия не имел, насколько разнообразен мировой рынок морепродуктов. Он рос на Волге и рыбу знал исключительно в виде привычных лещей, ершей и карасей. Вся эта братия чрезвычайно костлявая, и Паша никогда не понимал этого удовольствия посасывания речной рыбы. Он откусывал маленький кусочек от мясной прослойки, прилегающей к хребту и начинал языком гонять его во рту, выискивая кости, коих всегда попадалось множество. Очень часто, особо изворотливая кость, напоминающая по форме рогатину, впивалась Паше в нёбо. В таких случаях он оставался с напастью один на один, так как родители всегда давали один и тот же сомнительный совет – слепить хлебный шарик и проглотить его. Сын не очень понимал смысла этого мероприятия, потому как, очевидно, что шарик, в лучшем случае, ничем не поможет и прокатится мимо, а в худшем – столкнется с костью и подтолкнет ее еще глубже в него. Даже с его богатым воображением, Паша не мог представить позитивный исход этой занимательной геометрии у себя во рту. Это ощущение беспомощности перед лицом карася заставило нашего героя почти совсем отказаться от рыбы.

Именно поэтому, когда Паше предложили должность в закупочный отдел рыбной компании, он отнесся настороженно к такому трудоустройству. И только по итогам двухуровневого собеседования, когда HR-специалист предположил, а начальник отдела подтвердил, что дегустация товара не входит в должностные обязанности закупщика, он оттаял и снисходительно принял предложение.

Паша знал, что его лучший друг будет в Москве на конференции в ноябре и спланировал подачу документов на визу на тот же период.

Ребята встретились в центре.

– Пойдем до Красной площади прогуляемся – предложил Паша.

– Я тебя для этого ждал? Пошли в бар лучше. Или на «Винзавод» сгоняем, посмотрим, что там. Чё я не видел на этой Красной площади, тем более холодно.

– Ну во-первых, она, скорее всего как-то украшена перед Олимпиадой. Ты заметил, весь город в этих лоскутных одеялах?

– Не интересно, а во-вторых.

– А во-вторых, вдруг там что-то необычное будет, пошли.

– Не будет, – парировал Витя. – Давай, если будет – я тебе «американку», а если нет – ты мне.

– А интересное для меня или для тебя?

– Для меня, естественно. Тебе всё интересно. Вон, голубь бежит – тебе интересно, лыбишься идёшь.

– Ну, потому что он убегает от меня по моей же траектории и с такой же скоростью. Нет бы свернуть.

Друзья, тем временем, начали движение в сторону площади. Витя смирился с тем, что придется туда пойти, но хотел сделать этот рутинный поход более интересным, поэтому пытался вывести друга на спор.

– Давай так – после небольшой паузы сказал Паша. – Ты абсолютно уверен, что тебя ничего там не сможет удивить, верно?

– Верно!

– Тогда покажи свою уверенность, поставь «американку», а я поставлю десять щелбанов. Ты сам определяешь степень интереса.

– Слишком неравные ставки.

– Ну, ты же уверен, Вить. Не дрейфь. Я для тебя это шоу делаю, чтобы тебе не скучно было прогуляться, ато скажешь потом, затащил на Красную площадь. А так с каким-никаким интересом гуляем.

Витя пристально посмотрел на друга, вероятно, обдумывая сделку.

– Олимпийские украшения не считаются! – сказал он.

– Как скажешь!

– Я определяю, что интересно и необычно? Правильно?

– Ты, ты определяешь – подтвердил Паша.

Друзья сцепились в крепком рукопожатии.

Тем временем, они уже подошли к памятнику Жукову.

– Монетку кидают – это не интересно, – сказал Витя, проходя мимо «нулевого километра».

– Мне интересно, – с улыбкой вставил Паша.

Так, легко, смеясь и споря, приятели дошли до главной площади страны.

Оставив позади Исторический музей, они постепенно продвигались в сторону Храма Василия Блаженного. Паша понимал, что ничего удивительного они скорее всего уже не встретят, поэтому начал подыскивать место, где можно было бы сразу завершить спор. Он не боялся щелбанов, потому что Витя не умел их ставить.

– Может, на Лобном месте и пробьешь?

– Давай, символично. Только пошли уже скорее, я подмерз, – засуетился Витя. Он ввернул свою голову в воротник легкой куртки, задрал плечи и ускорился. Проходя мимо Спасской башни, Паша заметил скопление людей, которые как бы окружали что-то. Каждый новый зевака, подходящий к кругу, заглядывал туда с интересом, менялся в лице и с брезгливостью, сопровождавшейся дёрганым звуковым рядом, резко отходил в сторону.

– Иди сходи глянь, что там, – сказал Паша.

– Где? – не сразу понял друг.

Витя подошел к скоплению людей, среди которых было заметно несколько полицейских, нырнул в круг, оглянулся на товарища, который остался стоять немного поодаль, затем посмотрел еще раз в центр притяжения, после этого поднял голову вверх, повернулся и подошел к другу со скорченным и задумчивым лицом. Паша стоял в растерянности.

– Ты знал? – спросил Витя.

– Что? Что там?

– Ты знал, честно?

– Да что знал-то, что там происходит, я вижу какие-то голые ноги на земле. Что там, убийство?

Витя пристально посмотрел на друга, а потом начал смеяться, сначала как будто неестественно, потом истерично, а потом искренне и громко.

Паша был испуган и не решался подойти к «голым ногам».

– … Это … просто … нереально … – сказал Витя, обнеся каждое слово, как забором, звучным матюком.

– Да что там? – уже психуя вскрикнул Паша.

От подозрительной кучки отделился мужчина с усмешкой на лице и начал цокать и вскидывать голову, явно удивляясь увиденному. Проходя мимо, он услышал негодование Паши и сказал:

– Там голый мужик прибил гвоздем свою мошонку к брусчатке площади.

Глава 2. День рождения.

– Меня устраивает, Паш.

– Конечно, тебя устраивает. Из командировок не вылазишь, бесконечные корпоративы, фильмы снимаешь, еще и отпуск, небось, как у научного сотрудника, пятьдесят шесть дней?

– Ну да, – с довольной улыбкой ответил Витя.

– Конечно, тебя устраивает. А что тут может не устраивать. Это тебе не на заводе пахать от звонка до звонка, как Папа Карло.

– Так, а ты чего раскипятился, ты тоже не на заводе.

– Не на заводе. Пока, – задумался Паша.

Витя почувствовал, что надо разрядить обстановку:

–А кстати, почему все думают, что Папа Карло упахивался целыми днями. Это очередная глобальная мистификация. У чувака было время для хобби так-то: стругал деревянных мальчиков по вечерам у камина. Опасное хобби, надо сказать, особенно, в то время.

Паша засмеялся.

Дружеские беседы. Так, болтание обо всем и ни о чем одновременно.

Если со стороны услышишь разговор двух закадычных друзей, то сразу и не поймешь, о чем говорят, куда двигаются в своих обильных словоизлияниях, щедро приправленных только им двоим понятными отсылками, шутками и именами общих знакомых.

Мгновенно понимаешь только одно – друзья знакомы Бог знает сколько лет, близки, как сиамские близнецы и откровенны, как школьные подружки-семиклассницы, а их разговоры легки и пружинисты, как маленькие каучуковые шарики – резко подпрыгивают, быстро меняют направление, и также быстро могут потеряться.

– Глянь, кстати, у меня на спине что-то вылезло, не могу понять что?

– Ну давай за столом этим заниматься будем, да Паш.

А стол был накрыт по всем традициям праздничных застолий. Гости были приглашены к двум, а значит ровно за час начали выставлять салаты. Тетя Люба, мама Паши, не изменила своим рецептам и на этот год: селёдка под шубой, в простонародье просто «шуба», настаивалась в трёх хрустальных салатницах, которые были закрыты стрейч-плёнкой, сберегающей снедь от выветривания. Тетя Люба знала, что её «шуба» всегда пользуется спросом и, как она выражалась, «уходит» в первый час застолья, поэтому угроза выветривания была несколько надуманной, а церемония с пленкой – не более, чем ритуал: пленка торжественно снималась на глазах у гостей перед первым тостом. Тем не менее, этот ритуал прочно вошел в застолье, хотя и сулил некоторое неудобство, а именно – непонятно, куда в таком случае класть ложки к «шубам» – на пленку не водрузишь, не солидно, совсем не положить ложки к салатницам – не гостеприимно. Приходилось устраивать ложки рядом с салатницей так, чтобы они и не затерялись между высокими бортами блюд, и не перемешались с индивидуальными приборами – случались и такие казусы. В общем, было над чем поломать голову.

Было над чем поломать голову и помимо популярных «шуб».

Сын захотел на своё тридцатилетие в качестве гарнира картошку-пюре. А подача этого блюда, как оказалось, таит в себе множество нюансов. Начать хотя бы с того, что нужно постоянно хранить готовое пюре в кастрюле, замотанной в фуфайку, чтобы блюдо не остыло быстрее, чем его подадут на стол. И подавать его, по этой же причине, желательно единомоментно, сразу всем, что в этом году проблематично, потому что сестра тети Любы с мужем заранее предупредили, что опоздают «где-то на часик».

– Где-то на часик опоздают Вавиловы, где-то за часик после приготовления застывает пюре, и где-то за часик сметут «шубу» – сокрушалась вслух тетя Люба.

Она уже пожалела, что в вопросе гарнира пошла на поводу у именинника и не настояла на более практичной запеченной в духовке картошке, тем более в этой самой духовке в это самое время уже запекаются куриные бёдрышки, которые к слову, тоже имеют свойство остывать.

Хозяйка дома неоправданно серьезно относилась к приготовлению праздничного стола. Неделю назад, а именно тогда началась подготовка к празднику, когда, как гром среди ясного неба, Паша возжелал «мятуху», тетя Люба засуетилась – она уже тогда знала про опоздание сестры «на часик» и стала просчитывать варианты. Просчиталось ровно два. Сначала, она, будучи матерым интернет-пользователем, обратилась за помощью к всемирной паутине. Первая же статья под названием «Одиннадцать ошибок, которые испортят картофельное пюре» отбило у тети Любы всякое желание искать ответ в цифровом пространстве. Оставался последний, крайний вариант, но свой, домашний, проверенный опытом.

– Вань, Паша выбрал «мятуху». Надо будет периодически подогревать пюре, добавлять в него масло и молоко и немного взбивать, чтобы не остыло. Вавиловы опоздают, – вывалила она мужу скопом всю информацию.

Дядя Ваня не сразу понял, о чем речь: он по привычке смотрел телевизор и все посторонние движения и разговоры вокруг себя воспринимал не более, как белый шум. Он машинально кивнул головой, не осознавая на что подписался, но сняв, тем самым, на неделю лишнее напряжение в доме.

Дядя Ваня был зеркальной противоположностью своей жены, когда дело касалось праздничного стола. Он никогда не суетился, относился ко всему легко и непринужденно, скорее даже равнодушно. Его спокойствию на кухне можно было только позавидовать. Его почти ничего не беспокоило и не тревожило. Почти ничего.

Была единственная мелочь, которая выводила его из себя. Но она была такой ничтожной и фантастической, что порой казалось, что он ее себе выдумал, что бы окружающие думали: «А у дяди Вани-то тоже жизнь не сахар». Соль. Его раздражала, а иногда откровенно бесила, мелкая соль. Поэтому на кухне у него было своя личная солонка крупной соли, у жены – своя.

Накануне дня рождения с кухни так часто доносился неистовый крик хозяина дома «Где моя соль», что казалось тетя Люба намеренно ему подсовывает свою мелочь.

Но вернемся к праздничному столу.

Жирненький оливье не так сильно оберегался, как «шубы», то есть не был обернут пленкой, зато сразу три ложки были воткнуты в его майонезную мякоть – первая законная, хозяйская, вторую же оставил Паша, когда в попыхах сервировки стола не устоял и попробовал новогоднюю классику на вкус. Не то, что бы он был голоден, (но и не то, чтобы не был) просто ему от тети Любы досталась особая салатная суета, а от дяди Вани – пустяковый раздражитель. Он боялся, что горошек, купленный мамой, как водится, по желтому, ато и красному ценнику, окажется жестким, и салат не найдет своего неприхотливого гостя.

«Видимо ценник был бордовый» – с досадой подумал Паша, когда его опасения оправдались. Но досада у него никогда не перерастала в тревогу, как у мамы, он ее всегда грамотно купировал смекалкой. Вот и в этот раз, он подумал, что третья ложка в салате создаст искусственный ажиотаж вокруг оливье и он-таки уйдёт.

Еще один салат был известен под двумя названиями: «ромашка» или «козёл в огороде». Это тот случай, когда за столом происходит маленькое представление и салат перемешивается на глазах у гостей. Конечно, не обходится без шуток и каламбуров относительно второго, животного названия салата. Солирует миниатюрой, как правило, брат именинника, Влад:

– Смотрите «козёл в огороде» – произносит Влад, показывая на салат, а гости в зависимости от актерского потенциала, и от выпитого аперитива, хихикая, начинают смотреть кто в окно, кто по сторонам. Надо сказать, что этот ежегодный спектакль уже порядком наскучил гостям Лапшовых и в последнее время заготовленную импровизацию Влада поддерживает только дядя Ваня. Так и уходят традиции.

Отдельное место, как всегда, было уготовлено холодцу. Его традиционно готовили почти на все застолья. Каждый раз накануне праздника глава семьи, сломя голову, бежал на рынок, покупал поросячью голову и возился с ней часами, сначала выковыривая холодцовую основу, а потом вываривая получившуюся массу. Эта картина довольного отца с лежащей рядом оскалившейся свиной пастью прочно и глубоко засела в памяти Паши, еще когда он был ребенком. Может быть, поэтому он с тех пор не ест холодец.

Из закусок на столе были колбаса и сыр, соленые опята, бутерброды со шпротами и огурцом и маринованные помидоры.

Наконец, аккуратная башенная доминанта из разнолитражных, разновысотных и разноградусных бутылок возвышалась над столом, как Москва-сити над столичной поляной.

Фруктовой нарезке, как всегда, не хватило места на столе и она сиротливо стояла всеми позабытая на столешнице кухни.

Торт дожидался своего выхода в холодильнике.

Стол был готов без четверти два, а из гостей был все также только один Витя, и тот приехал в гости накануне и заночевал в доме.

– Дык, а почему никого нет-то, Паш? – спросил Витя, когда очевидно стало, что на кухне все готово.

– Ну, Вавиловы-старшие опоздают, Владик поехал за Сережей, Диман с Ольгой всегда ко времени приходят чуть ли ни минуту в минуту, Лёша с Сашенькой тоже едут. Петя с самолета, прилетает в два только, поэтому приедет позже.

– Что за Петя? Яровой что ли?

– Ну да.

– Его еще не хватало, – сказал Витя с досадой, – А я не знал, что ты его позвал… А-а-а, точно, вы же коллеги сейчас.

– О, вон и Лёша с Сашенькой как раз, – обрадовался Паша и довольный пошел встречать двоюродного брата.

Через двадцать минут почти все гости, не считая тех, кто предупредительно опаздывает, уже сидели за столом.

Так уж заведено было в семье Лапшовых, что на гулянках и праздниках существуют как бы две параллельные реальности, два разных протокола поведения и два круга общения с совершенно не похожими друг на друга темами. Первый из параллельных миров – официальный и торжественный. В нём все улыбаются, общаются, поздравляют виновника торжества, зачитывают пышные и щедрые пожелания с открыток, играют в игры и иногда даже танцуют. Этим балом правят, обычно, женщины, а темы для разговоров представляют собой речевую эклектику самого широкого диапазона: от напыщенных поздравительных речей, наряженных в превосходную степень, до голого повествования, прикрытого разве что пунктуационными паузами. Единственное, что объединяет все эти беседы – отсутствие хлесткого словца, то есть мата. А в целом этот мир можно охарактеризовать, как веселую тематическую тусовку для своих.

Вторая параллельная реальность зарождается в курилках. Она не похожа на торжественное застолье. Если первый мир, это легкая тусовка, то второй – это больше сходка. В курилке можно и нужно снять улыбку, в курилке не почитают именинника так яро, как за столом; там никто никогда не спросит рецепт салата и не расскажет про успеваемость своего ребенка. Этим миром заправляют мужики. Все курящие, как правило ставят тот торжественный праздник на паузу, и уходят общаться молча, не испытывая ни стеснения по этому поводу, ни давления застольных тостов. Там не бывает пустопорожних разговоров: курильщик открывает рот, либо чтобы выпустить дым, либо чтобы сказать что-то важное, сокровенное, что-то такое, что не может быть сказано в первом миру, и не может быть сказано без мата. А еще чаще, мужик объединяет выпуск дыма и разговор в одно действие, чтобы лишний раз не открывать рот. В курилке не пересказываются всем знакомые истории, на это просто нет времени; там делятся свежими острыми новостями. Истории в курилках – как старый диафильм, выдающий тебе долгожданную порцию сказочных слайдов. А для того, чтобы заслужить свои пять минут погружения в мир пусть хмурых, но фантастических героев, ты должен час зависнуть в параллельном мире улыбчивой праздности.

Паша, хотя и бросил курить лет семь назад, пошел со всеми «за кампанию».

В доме Лапшовых курили в котельной. Она была просторной и находилась в сенях дома справа от входной двери. Внутри стоял старый трехместный диван, перетянутый дешевым коричневым кожзамом, прожженным уже в четырех местах, небольшой столик, где иногда ушедшие на перекур успевали перекинуться в «дурачка», ато и в «козелка», и три табуретки, которые были по словам тети Любы «разной степени разболтанности», а по словам дяди Вани «разной степени устойчивости». Наполовину полный стакан стоял на полу под газовым котлом, с которого что-то капало в этот стакан.

Находясь в котельной можно было услышать, когда кто-то заходил в дом, ровно также, как и зайдя в дом, можно было понять, есть кто-то в котельной или нет.

В курилке услышали, что кто-то зашел в дом, и дядя Ваня пригласительно-директивно проорал:

– Вход в дом только через котельную!

В дверь просунулась голова Пети.

Под общие приветственные возгласы все поздоровались с новым гостем, а он в ответ обнял именинника и поздравил его достаточно коротенько:

– Чё, с днем рождения! Потом еще скажу.

Петя был одноклассником Паши и Вити по гимназии, но в школе они не тесно общались. Будучи сначала старостой класса, а в университете – помощником руководителя профкома, он всегда старался больше, чем нужно. Старался, как будто, в первую очередь для себя. Навязчивая проактивность вкупе с природной безразличностью в итоге стоила ему карьеры по профсоюзной университетской лестнице, которую он, было, начал строить после окончания учебы. Но Пётр ко всему относился легко, даже порой, равнодушно. Он мог очень усердно взяться за дело, показывая вовлеченность максимального уровня, но при малейшей сложности на пути мог бросить проект без зазрения совести. Возможно такая беспечность была свойством его характера, но однозначно, не последнюю роль в ее укоренении сыграл тот факт, что Пётр, по сути, никогда не нуждался в средствах. Его семья жила в достатке, отец был успешным предпринимателем в Санкт-Петербурге, и жил на два города. Поэтому когда у сына не сложилась карьера в университете, папа забрал его в северную столицу и помог с трудоустройством в импортную компанию, куда он в последствии подтянул и Пашу.

– Пойдемте уже быстрее на кухню, нас уже, наверное, потеряли – сказал именинник обращаясь ко всем и первым выходя из котельной. В сенях гости пересеклись с только что вошедшими в дом Вавиловыми-старшими и начался новый круг радостного приветствия и торопливого представления незнакомых гостей друг другу, что отсрочило возвращение к столу еще на добрых пару минут.

Когда все гости расселись, немного потеснившись для втискивания вновь прибывших, слово взяла крестная именинника – тетя Вера:

– Паша, дорогой, поздравляю тебя с твоим маленьким юбилеем. Желаем здоровья, успехов в работе. Чтобы близкие и друзья всегда были рядом, чтобы глаза блестели, а мечты сбывались, – тетя Вера всегда говорила тосты громко и уверенно. – И вот, тебе в подарок, немного на мечту, – она вручила племяннику блестящий разноцветный картонный конверт с тонированной машиной и со знаком доллара. На конверте синими буквами с блестками было написано «На мечту!»

Пока все гости бодро уминали мятуху с бёдрышками тетя Вера уже полушепотом обратилась к Паше, который сидел рядом:

– Паш, мы новости смотрели, там муссируют эти наши ответные меры, тебя-то не коснется, надеюсь? Как на работе у вас обстановка?

– Вер, да мы стараемся не говорить об этом, – сказала с показательно грустным лицом тетя Люба. – У него шесть контейнеров в пути из Канады. Никто ничего не знает, все ждут какие-то пояснения.

– Пять контейнеров осталось, один вчера в порт зашел, проскочил – поправил маму Паша. – Пока ничего не понятно.

Этот тихий разговор состоялся в уголке стола, где сидел именинник, его мама и тетка. Разговор не был супер секретный, но был определенно серьезным, что можно было понять по сосредоточенным и обеспокоенным выражениям лиц всей троицы, так резко сменивших еще минуту назад сияющие отпечатком праздника физиономии.

Действительно, так резко взлетевшая карьера Паши в новой компании сейчас, если и не висела на волоске, то была под большим вопросом. И главное, события развивались последние несколько дней так стремительно, что довольное приездом сына семейство Лапшовых просто не успело еще расстроиться по поводу грядущих изменений в Пашиной работе.

В своих поздравительных речах во время застолья все аккуратно обходили эту тему и не ассоциировали карьерные пожелания с Канадой. Многим хотелось услышать рассказ именинника о его зарубежной командировке, но гости воздерживались от расспросов: кто-то, как Сашенька и тетя Вера, деликатно заботясь о настроении именинника; кто-то, как Леша и Дима, из-за отсутствия интереса к чужим историям, в принципе; а некоторые просто выжидали, что рано или поздно кто-нибудь из гостей наплюет на тактичность и спросит Пашу о поездке.

Дело в том, что три дня назад шестого августа 2014 года Россия в ответ на многочисленные санкционные пакеты ввела ответные ограничительные меры, запретив импорт продуктов питания из недружественных стран, в первых рядах которых суетилась Канада.

Паша не показывал своей тревожности ровно до того момента, пока не услышал, давно витавший в воздухе, но созревший только сейчас у Сережи, простой по своей наивности, и неуместный в силу сложившейся ситуации, как всегда улыбчивый вопрос:

– Когда в следующий раз в Канаду поедешь, Паш?

– Наверно уже никогда, – задумчиво и с грустью произнес Паша.

– Почему? – искренне не понимая, и немного удивляясь смене настроения именинника, спросил Сережа.

– Ты что, новости не смотришь? Пойдем покурим, я тебе расскажу, – сказал Влад, вставая из-за стола и направляясь в курилку. За ним ускорился Сережа.

Праздник вернулся на круги своя, гости общались и веселились, играли в игры, налегали на салаты, уходили гулять и возвращались.

Уже ближе к вечеру Паше позвонил начальник, Александр Николаевич, сдержанно поздравил с днем рождения, пожелав здоровья, и спросил, есть ли у Паши возможность немного поговорить по рабочим вопросам.

– Да, конечно, – ответил Паша, уже предчувствуя плохие новости, и ушел в свою комнату подальше от шумного застолья.

Александр Николаевич, будучи всегда деловым и конкретным, сразу начал выкладывать имениннику голые факты, не подразумевающие разночтений – работы для него в компании больше нет.

Паша решил, что не будет скрывать положение дел от друзей и близких, но всю ситуацию преподнесет, не как трагедию, а как открывающиеся возможности. «В конце концов», – подумал Паша, уже входя в кухню и меняя свое лицо с задумчивого на веселое и беспечное, – «у меня помимо годового опыта в импорте еще за плечами пять лет управления финансами. Не пропадём!»

– Что случилось, сынок, – сразу заподозрила неладное тетя Люба. Очевидно, Паша не до конца настроил беспечность на своем лице и сместил тончайший акцент во взгляде с необходимой в этом случае «простоты» в сторону совершенно неуместной, особенно в сочетании с улыбкой «глуповатости».

– В общем…

Паша рассказал о разговоре с начальником. Тетя Люба заохала.

– Ничего страшного, – заключил дядя Ваня, встал из-за стола, похлопал по плечу сына и отправился в курилку.

Витя предложил Паше уединиться и поболтать тат-а-тет. Они всегда это делали в компаниях – старались отделиться от толпы, чтобы дать возможность друг другу довысказать то, что нельзя было сказать в присутствии других.

Друзья отошли в затемненный угол гостиной, где стоял маленький диван, и удрюпались на него с удовольствием.

– Ну и что ты думаешь? – спросил Витя.

– Не знаю. Не готов был к такому…

– Так, а ты будешь сейчас искать что-то?

– Не знаю. Мне нравится импорт. Не хочу в финансы опять идти.

– А что-нибудь совсем другое рассматривал? Давай попробуем что-то поснимать вместе? – вдруг предложил Витя, – я пока не знаю, что именно, но я точно знаю, что документалистика, как жанр, недооценен в России. Сейчас много грантов есть, куча возможностей, какое-то финансирование можем запросить. Там, конечно, не большие деньги в начале будут, но я думаю, в перспективе можно было бы сделать эту деятельность если не основным доходом, то уж стабильным подспорьем – точно.

– Да я как-то в эту сторону и не думал. Как это вообще работает, кто финансирует документальное кино? Вряд ли там такая же система, как и с художественным?

– Совсем не такая же. Документальное кино никому нафиг не нужно, оно не интересное.

– Вить, умеешь ты рекламировать, конечно.

– Как раз, мы и сделаем этот жанр интересным. Это не паханая жила и золотое поле, – начал заговариваться Витя. – У меня есть предложение, смотри, что мы можем сделать прямо сейчас.

Паша внимательно посмотрел на друга.

– Первое, у меня сейчас на работе дел не очень много, а через неделю у меня отпуск. Ты тоже свободен. Второе, у меня вся аппаратура есть, хорошая камера, звук, петлички, свет, все есть для съёмок. Мы можем просто попробовать пару недель поснимать, найдем тему, проект, снимем материал. Посмотрим, как сработаемся вместе, это тоже важно. Ты посмотришь, понравится ли тебе в принципе. Заодно и отвлечешься от рыбных своих проблем. Можем вообще уехать в другой город поснимать, надо, главное, определиться, что именно будем снимать, про что фильм.

Паша смотрел на друга, взвешивая его слова на выпитый объем алкоголя, но ему идея понравилась.

– Блин, мне нравится. Беру свои слова обратно, умеешь ты рекламировать.

– Соглашайся, сынок, – откуда не возьмись послышался голос тети Любы. Оказывается, она заходила на кухню и, услышав разговор друзей, решила немножечко подслушать.

– Ну мам! И много ты услышала?

– Не много. Но думаю, что тебе стоит отдохнуть и отвлечься. Только зачем вам куда-то уезжать, тут и снимайте, у нас много интересного в деревне есть, – сказала тетя Люба и притулилась на стул напротив дивана, явно с намерением ворваться на равных в обсуждение.

– А что тут интересного в деревне происходит? – заинтересовался Витя.

– Скотины полно, вон, у соседей. Школа есть, Волга рядом, рыбные станы там есть.

– Мам, ну какая рыба опять, я ж отвлечься хочу, – возразил Паша.

– А точно, правильно! Вера, – позвала тетя Люба сестру, которая отозвалась подозрительно быстро и очень близко, что наталкивало на мысли о семейном свойстве подслушивать.

– Я тут, ты чего кричишь.

– Ребята снимать фильм хотят, может быть им у тебя в школе поснимать, у вас там всегда жизнь кипит, что-то происходит.

– Тетя Люб, это не так работает. Нам нужно не просто что попало поснимать вокруг. Нам нужно найти интересную тему, проблематику, так сказать. Желательно, спорного, противоречивого характера, где можно было бы показать полемику, различные точки зрения. Это интересно для зрителя. Или можно найти какую-то неизведанную или мало изученную тему и показать ее поглубже, со всех сторон, так сказать. Я ни в коем случае не хочу сказать, что соседские свиньи не интересны – просто они примитивны, это все поверхностное наблюдение.

– Так, давайте мозговой штурм проведем, – предложил Паша.

Это идея понравилась всем, кроме, разве что, Вити. Он начинал этот разговор тет-а-тет, чтобы предложить другу общую тему, одну на двоих. Он не рассчитывал, что в их уголок, как магнитом притянет всех гостей, и все они беспардонно вопрутся в беседу.

«И ведь, удивительно, у каждого есть свое мнение о том, о чем они первый раз услышали пять минут назад» – негодовал про себя Витя. Но у него не было никакого желания протестовать, тем более, никаких идей на самом деле не было. Нужно было родить хотя бы какие-то намётки, хотя бы направление, поэтому он решил руководствоваться пословицей «не можешь победить – возглавь».

– Хорошо. Только давайте обговорим правила мозгового штурма, – инициативно и серьезно начал Витя, – во-первых, нам нужен модератор, и им буду я. Просто потому что у меня есть хоть какой-то опыт в документальном кино.

– Согласен! – быстро вставил Паша.

– Во-вторых, нам не нужны любые идеи. Нам нужны те, которые удовлетворяют следующим критериям: а) это должно быть интересно, необычно, может быть, даже противоречиво; и б) это должно быть реалистично. И последнее, мы с Пашей имеем решающее слово в вопросе выбора идеи, естественно, потому что нам снимать. Все согласны?

Все дружно согласились. Последним согласился Дима:

– Согласен, только Вить, напомни, пожалуйста, что мы делаем? О чем речь?

И действительно, как-то само собой получилось, что все гости за какие-то пять минут присосались к оживленной дискуссии, но не все поняли о чем речь. Понятно было, что о чем-то важном для именинника, понятно было, что дирижировал дискуссией Витя, понятно было, что будет интересно, оставалось выяснить, что происходит. Сережа, который присоединился последним, вообще сначала подумал, что гости начали какую-то новую игру, и Витя объясняет правила.

– Да, кто не в курсе, поясняю, мы с Пашей хотим снимать документальный фильм и ищем идеи, истории, направления, о чем будет наш фильм. Критерии идей я рассказал, поэтому можем начать, если вопросов нет.

Витя выдержал небольшую паузу, обвел всех серьезным взглядом и начал модерировать:

– Так, давайте начнем вот с чего. Кто-нибудь может припомнить, что вам недавно или, может быть, давно кто-то рассказал какую-то интересную историю, которая вам запала в душу, которая вас зацепила? Желательно, чтобы история была завязана на реальных людях.

Кто-то из гостей притих, стараясь припомнить что-нибудь подобное; дядя Ваня со словами «Это без меня» отправился в курилку.

Как и в классическом военном деле этот штурм тоже начался с бревна, слово взял Петя:

– У меня племянница, ей всего восемь с половиной лет, на акробатику ходит, на бревне сальто делает – сказал он осторожно и уставился вопросительно на чрезмерно серьезного модератора.

Вите не понравилось, что идеи первым начал накидывать именно Петя, не понравилась и сама идея, но совсем задушить инициативу в зародыше он не хотел:

– С детьми нам нельзя работать, потому что там нужно разрешение и сопровождение родителей на съемках – это сложный процесс. Наоборот – можно: если герой фильма взрослый, то ты можешь снять его окружение, семью, в том числе детей. В любом случае, начало есть, идеи пошли, давайте еще накидывать.

– У меня сосед домашние настойки делает, – подхватил тему необычных увлечений Дима. – У него дома аппарат стоит, дистиллирует, перегоняет. Разливает, продаёт. Угощал – понравилось, – сыпал глаголами Дима.

– А жена соседа поддерживает его увлечение, одобряет? – уточнил Витя. Он очевидно пытался найти конфликт интересов.

– А он в разводе.

– Из-за своего увлечения? Потому что, если из-за этого, то можно было бы поиграть с такой историей. Вообще, тема интересных, даже странных хобби, которые еще и не разделяют близкие – это интересная тема. Но тут, очевидно, нужно несколько героев, несколько историй.

– Нет, он, наоборот, после развода начал настойки делать, – пояснил Дима.

Вдруг Сашенька резанула тишину своим высоким голосом:

– Подождите, Вера Александровна, у Вас же есть уникальная подруга, помните, Вы рассказывали, у которой экстраординарное обоняние?

– Что за подруга у тебя? – заинтересовалась тетя Люба?

– Точно, Ленка Блиновская.

– Тетя Вер, можете рассказать историю, пожалуйста? – попросил Витя.

– Так, вы меня, конечно, врасплох застали. Сейчас соберусь… с чего бы начать. Короче… У моей институтской подруги, у Ленки, очень чуткое обоняние, и было несколько случаев, когда она нас просто обескураживала. Один раз мы с ней заходим в аудиторию, там человек десять-двенадцать однокурсников наших, и она с порога такая: «Так, кто сегодня в новых туфлях?», и одна отвечает: «Я». Это она унюхала запах новой обуви, новых туфель, представляете?

– Да ладно? Так можно? – удивилась Ольга.

– Еще как можно. Вторая ситуация была, когда мы с ней шли вдоль корпуса Педуниверситета¹и вдруг она, так, принюхивается и говорит: «Ой, книгами пахнет», поднимает голову и такая: «Понятно, в библиотеке окна открыты». То есть на втором этаже главного корпуса открыты окна в библиотеке и она почувствовала запах книг.

– Невероятно, какая-то потусторонняя сила, – пронзительно удивилась Сашенька, – я хотя уже слышала эти истории, все равно не перестаю удивляться.

– Круто! – одобрил именинник. – Как, Вить? Подойдет?

– Это уже хорошо. Я подобной темы не слышал. И это, на самом деле, может быть интересным, потому что это уникальное явление. Надо подумать, как это все можно обыграть. Тетя Вер, а это нюхачка, она в Ульяновске живет?

– Ленка-то, нет, они в Карелии сейчас живут.

– Ну вот, – расстроился Витя. – Но, мы на правильном пути. Вот какие-то подобные истории могут задать направление нашему фильму.

– Тогда и у меня история есть, – торжественно объявила тетя Люба. Ей очень хотелось помочь Паше с историей, она хотела, чтобы сын отвлекся от работы. Сначала она немного расстроилась, когда Витя отмёл ее идеи про «соседскую скотину», но она собралась с мыслями, и начала копаться в чертогах памяти, подыскивая там подходящие сюжеты. Рассказ сестры навел тетю Любу на их давнишнюю семейную историю, в которой переплелись экстрасенсорика и фантазия.

– Моя история про колдовство, – тетя Люба решила сразу преподнести гостям изюминку своего рассказа, чтобы создать необходимую атмосферу загадочности.

Витя скептически улыбнулся, Паша, кажется, догадывался, что будет за история, остальные гости притихли, и тетя Люба начала свой сбивчивый по причине прошедших лет рассказ.

– У нашей тетки, сестры папиной, был муж – колдун. Ему колдовские способности передала его мать. Противная была старуха, никогда не улыбалась, всегда ходила в черном платочке, в черном платье, как будто кто-то умер. Люди говорили, что она была черная колдунья. Ну и вот. Один раз бабушка рассказывала, как она видела ее, эту колдунью… как уж ее зовут, Вер, ты не помнишь? – сестра отрицательно покачала головой – совсем из головы вылетело, как звали ее… ну пусть будет просто колдунья. Бабушка увидела ее как-то раз на кладбище, и она там цветы собирала с могил и в сумку складывала. А у них, у черных колдунов, это же для ритуала как раз нужно.

– Да ладно? – искренне удивляясь, спросил Лёша.

– Да, да. Почитай, сам в интернете – предложила тетя Люба племяннику.

«Не буду», – решил про себя Леша.

– Да, так и есть я слышала что-то такое, – подтвердила Ольга.

– Ну и вот. Бабушка тогда не подошла, естественно к ней, и вообще, все соседи сторонились их дома. В общем, пришло время этой старухе умирать и она три дня, как рассказывают, лежала и издавала какие-то странные страшные звуки, похожие на крик или стон. Это нам потом объяснили, что она передавала свое колдовство. Это тоже такой ритуал у них, перед смертью надо обязательно передать свой дар кому-то другому. Так вот, а ее сын, как раз муж тети Нины – он был всегда тише воды, ниже травы, спокойный, тихий, отзывчивый, помню, помогал папе машину, уазик, ремонтировать. Но тюфяк был, не мог слова поперек сказать матери, не мог защитить жену свою, на нем в их семье все ездили, он всегда что-то для всех делал, ходил, куда пошлют, на побегушках, в общем, был. И когда его мать умерла, никто не знал, кому она передала свой дар. Но этот вот дядя Витя, он резко изменился после смерти своей матери. Стал скрытным, не разговорчивым, угрюмым, у него взгляд поменялся даже, папа говорил. Ему, получается, мать и передала свою черную силу.

Мы как-то раз со старшей сестрой, Татьяной, пришли к ним в гости, то ли на свадьбу пригласить тетю, то ли на юбилей какой – не помню. Они еще в Ульяновске жили тогда, это потом они переехали в деревню. Когда мы пришли, этот дядя Витя сидел в большой комнате на полу, и играл со своим внуком. Мы с Татьяной на кухне общались с тетей Ниной, чай попили, пригласили, куда мы там приглашали ее или их вместе, и стали уходить. А когда мы проходили эту большую комнату, мы увидели, что там ребеночек играл один где-то в уголке, а дядя Витя, сидя на полу, крутился, как волчок, вокруг своей оси, быстро перебирая ногами по кругу и что-то бормотал непонятное, скорее всего, заклинание какое-то. Мы ушли, потому что наблюдать за этим всем было жутковато. Нам надо было в огород пойти, яблоки собрать, полить всё, они жили как раз рядом там. Приходим на огород, мне Татьяна говорит, «не могу работать, все болит» и легла, просто. Я еще подумала тогда, неужели отлынивает. Ну я все сделала одна, а Татьяна не встает, лежит, говорит, не могу. Кое-как мы добрались до дома, а дома уж и я свалилась. Лёжкой лежала три дня, сил не было просто, встать сил не было. Врача вызывали, он осмотрел – всё в норме, здорова; врач подумал еще, что мы балуемся, просто так вызываем, шутим как будто, а мне не до шуток было. А Татьяна у нас – она тоже колдунья, как бы…

– Ну ты сейчас расскажешь, колдунья, – решила поправить сестру тетя Вера, – экстрасенс, так и говори.

– Ну я и говорю, как бы, колдунья, только светлая, не темная. Лечит в основном. Ну вот она себя как-то в тот же вечер подняла, а меня всё никак, два дня сидела надо мной, шептала что-то. И потом на третий день она меня кое-как поднимает, прям силком, сажает на стул посередине комнаты, очерчивает мелом большой круг вокруг стула…

– Как в «Вие», – сказал Паша.

– Да, как в «Вие», прям. Заходит сама внутрь круга и опять начинает надо мной шептать. И вот только после этого третьего дня, я кое-как пошла на поправку. Татьяна тогда сказала – «сильный колдун, пришлось отсекать».

– А зачем он так вас? – спросил Паша.

– А просто так. Как Таня сказала, у них есть сила, им нужно ее использовать. Она как бы вырывается у них наружу. Вот такая история. Не знаю, я наверное сбивчиво рассказала.

– Нет, тетя Люб, все хорошо рассказали, – резюмировал модератор, – действительно интересная история, надо теперь хорошенько подумать, как про такое фильм можно снять.

– А когда вы хотите уже снимать? – загадочно спросил Влад.

– Я думаю, на следующей неделе, – ответил Виктор.

– Ооооо, – радостно протянул Влад, – на следующей неделе я в отпуск, я с вами.

«Начинается», – с досадой подумал Витя, а вслух озвучил только:

– Да куда с нами-то, мы еще только думаем, не решили ещё.

– Правильно, берите и Владика, вместе веселее, – обрадовалась тетя Люба, что сплавляет обоих сыновей.

– Мам, а где эти родственники сейчас живут, и жив ли колдун этот, дядя Витя? – спросил Паша.

– Нет, ты что, сынок, он давно умер, лет десять или даже двадцать назад. Не помню уже. Раньше жили в Ульяновске все вместе, потом тетя Нина с мужем, с колдуном этим как раз, переехала в Филипповку, а их дочь, единственная, непутевая, Маринка поселилась поблизости, там, в Моисеевке.

– А почему непутевая? – спросил Витя.

– Ну, непутевая. Якшалась с мужиками, детей сдавала в детдом. У нее семь или восемь детей, почти все от разных мужиков, и только двое с ней живут. Ну жили раньше, мы ж с ними никогда не общались близко. Иногда, пока тетя Нина жива была – созванивались с ней, она особо не рассказывала, как они там.

– А этот колдун кому передал свой дар перед смертью? – спросил Паша маму.

– Я не знаю, сынок, вот с того раза, когда он порчу навел на нас с Таней, мы с ним так больше и ни разу не виделись.

Как только от истории повеяло смертельной тоской, Влад громко предложил пойти покурить.

Мужская половина повскакивала и направилась в курилку, женщины пошли на кухню. Сборище так же быстро рассосалось, как и собралось.

– Мы с Витей подойдем, – кинул вслед уходящим курильщикам Паша. Он хотел наедине с другом обсудить итоги мозгового штурма:

– Ну, что мы имеем в итоге?

– А эти деревушки, Борисовка или как ее там, и вторая, они где находятся? – спросил Витя.

– Не Борисовка, а Моисеевка. Это Мелекесский район, на этой стороне, не так далеко, – со знанием дела ответил именинник.

– Мне нравится идея с экстрасенсорикой, с колдунами. Я в это не верю, но тем и интереснее будет мне снимать. Будет мой персональный вызов.

– Мне нравится, что мы в деревню поедем. Я люблю деревню.

– Не трынди, любит он деревню. Нафига в Питер переехал тогда? И знаешь, что мне не нравится? – сделав акцент на «не» спросил Витя.

– То, что Влад засобирался?

– Именно! Хотя я сейчас думаю, если нам ехать на две недели собирать материал в деревню, нам не помешает ассистент. Желательно как раз крупный, как Влад, чтобы еще и деревенских от камеры отгонял. Будет нашим телохранителем. Так, а где мы остановимся? Где мы будем аппаратуру хранить?

– Я думаю, в Димитровграде, не маленький город, там гостиницы точно есть. В Моисеевке, Филипповке – навряд ли.

– Я в любом случае на тачке, мы тогда можем базироваться в городе, а ездить на съемки уже по деревням. Все равно вырисовывается не хилый бюджет на всё про всё, надо взвесить, осилим ли мы.

В это время вернулись парни из курилки.

– А где Петя? – разволновался Сережа.

– Он же с вами курить ходил, нет? – спросил именинник.

– Да, он пошел сначала с нами, а потом, кажется, вышел на улицу с кем-то созвониться, – подтвердил Влад, – вон он идёт.

– Пацаны, пацаны, – обратился он к своим бывшим одноклассникам подозрительно мило, даже жалобно, – я созвонился с шефом, тоже отпросился в отпуск, можно я с вами фильм снимать, пожалуйста?

«Да, …. что ж такое-то!» – подумал трёхэтажно, но не вслух Витя. Но все, что не было им произнесено, красноречиво отразилось на его лице, принявшем удивленно-возмущенное выражение.

Паша, посмотрел на сердитого друга, повернулся к Пете, тот почему-то необоснованно сиял от радости. Витя решил держать оборону до последнего:

– Петь, у нас уже весь функционал распределен: мы с Пашей снимаем и управляем процессом, Влад отвечает за сохранность нашу и оборудования, и за внешние коммуникации, плюс с техникой и с провизией в мою машину мы трое только и вместимся.

– Ну, у меня машина есть своя… и я еще могу вопрос финасирования съемок взять на себя полностью, – предложил Петя, чуть подспустив свою лыбу.

– Это уже интересно, – вступил в торги Паша, решив, что Витя из-за своего упрямства и принципиальности может похоронить такую выгодную сделку.

Витя же в это время ничего не говорил, смеряя хитроватым взглядом то своего лучшего друга, то бывшего одноклассника, возможно, взвешивая одновременно плюсы и минусы сотрудничества с Петей. Его выжидательная позиция через десять секунд дала свои плоды:

– Я тебе американку прощу, – сказал Паша. Витя улыбнулся, но продолжал молчать.

– У меня у отца тут в Ульяновске есть квадрокоптер, который может снимать сверху, я могу его взять, если нужно будет – предложил Петя.

– А вот с этого места поподробнее. Что за квадрокоптер? Только не говори, что Фантом²?! – не сдержался Витя.

– Да, кажется он, – подтвердил Петя и вернул свою улыбку на ту первую, неестественную ширину.

– Так чего же ты молчал, с этого и надо было начинать. Офигеть!

– Ну раз, мы так рады, может быть я поторопился американку тебе прощать?

– Нет, даже с квадриком, но без отбитой американки мое удовлетворение было бы не полным.

– А что за американки? – спросил Петя?

– Да, это наша тема, – прервал праздное любопытство Витя. Его можно понять. Он хотел хоть что-то сегодня оставить в пределах только их с Пашей дружеского круга. Он итак вынес на всеобщее обсуждение идею документального кино и сценарные сюжеты будущего фильма. В итоге, откуда не возьмись, вылупились два новых члена команды. И тем не менее, Витя был доволен собой, как он в последствии сам говорил «за ту блестяще проведенную партию молчаливого торга, где я один, фактически блефуя, обыграл двух других игроков с сильной рукой».

Тут следует немного пояснить резкую смену Витей позиции при появлении на горизонте снимающего квадрокоптера.

В кино во все времена эффектный кадр играл не меньшую по важности роль, как и сюжетная история. До недавних пор все кадры с высоты птичьего полета снимались с вертолетов или воздушных шаров, что заметно ограничивало возможности процесса кинопроизводства, при этом удорожая его. Что уж говорить про документальное кино, которое, по своей сути, и скучнее художественного, и кратно скуднее в плане бюджетов и финансирования. Поэтому когда Витя услышал о возможности обогатить скромный, на грани любительского, эксперимент дружеской документальной кинопробы самым технологичным достижением последнего года в вопросе видеосъемки, он с нескрываемым азартом принял эту идею со всеми сопутствующими изъянами, вроде самого Пети. Была сделана ставка, после которой торг не возможен. С неба спустилась «манна небесная», а с ней, как выяснилось впоследствии, и DJI Phantom 2 Vision, производства 2014 года, оснащенный камерой и подвесом, способный вести запись с разрешением Full HD.

День рождения завершался на позитивной ноте – документальному фильму быть!

Оставалось распределить обязанности, подготовиться и собраться. Для этого Витя организовал на понедельник встречу с командой в «Зеленом баре» на Гончарова для более детальной проработки оставшихся вопросов.

Ближе к полуночи почти все гости разъехались, Витя снова остался в доме Лапшовых на ночь. Паша, как и днем ранее уложил гостя на свою кровать, а сам разместился на старенькой, и не очень удобной хрустящей раскладушке. Это было и знаком уважения к гостю, и вынужденной мерой: Вите не по годам рано начало время от времени простреливать спину и отдавать в ногу. Самодиагностика привела горемыку к неутешительному выводу о защемленном седалищном нерве, и он старался избегать неудобных положений. Тогда как Лапшовская раскладушка своим внешним видом и скрипящим фальцетом как раз показывала намерение что-нибудь защемить.

Когда друзья улеглись, они начали бурно обсуждать детали предстоящего мероприятия.

– Надо будет снять тетю Любу и весь этот ее рассказ на камеру.

– Хорошо, я ей скажу, она подготовится.

– Лучше не надо. Чем непосредственнее будет повествование, тем лучше. Просто узнай, когда она точно дома будет, и я приеду тогда.

– Ладно.

– Я с Петей поговорил, я завтра заеду к нему, заберу коптер, буду учиться уже управлять, там же не так просто. Надо привыкнуть, поднатаскаться. Он сказал, он не умеет, да я и не хочу, чтобы он, я сам хочу управлять. Поэтому, вот неделя у нас есть подготовки, нам надо с тобой выехать поснимать, посмотреть, на сколько хватает батарейки, на какое расстояние может летать, высоту.

– Хорошо.

– Паш, смету еще надо составить до понедельника, все учесть, и показать Пете. Ато он ляпнул про полное финансирование, мы же не будем расписку с него брать. Хотя бы на смете напиши – «согласовано», пусть подпишет.

– Мне кажется, можно какое-то соглашение даже придумать, типа о сотрудничестве и прописать в нем, кто что на себя берет, Яровой Пётр – финансирует по накладным расходам, типа того.

– Да, хорошая идея… так что еще у нас… а, ну и самое главное, с тебя – это уточнить точный адрес родственников этих ваших, где живут, кто кому кем приходится. Прям составь дерево семейное, подробное, ладно.

– Хорошо.

– Ну вроде все, из основного, ничего не упустил. Ладно, давай уже спать, – предложил Витя. – Доброй ночи.

– Доброй.

Паша, было, продолжил обдумывать смету и пункты будущего соглашения с Петей, но моментально заснул – очевидно, его мозг справедливо сопротивлялся такой увлекательной и захватывающей активности, знаменующей завершение юбилея.

Витин «Пссс» вывел друга из сладкого царства Морфея и вернул в ночную раскладушечную неуютность.

– Да хватит уже псыкать, я ж засунл уже.

– Пссссссс, – издевательски настаивал Витя.

Паша решил отмолчаться.

– Слышь? По следам черного наследника.

– Чегооо? – протянул с неудовольствием Паша.

– Я придумал название фильма: «По следам черного наследника».

Глава 3. Документалисты.

В воскресенье Лапшовы и оставшийся ночевать Витя проснулись по сельским меркам поздно, в девять утра, особенно, учитывая, что с четырех утра начали голосить, разрывая тьму, соседские петухи и перебрасываться утренними приветствиями разговорчивые дворовые псы.

Паша всегда любил поспать и просыпался самым последним в семье. По этой причине подъем в девять утра был для него скорее ранний, чем поздний. Брат над ним частенько подсмеивался, говоря, что он спит до обеда, тогда как он сам, Влад, встает с петухами. Будучи по своей сути наблюдательным парнем с пытливым умом, Паша сделал непритязательное открытие касательно выражения «вставать с петухами». А именно, он заметил, что когда бы он не проснулся, будь-то в восемь, девять, а то и в одиннадцать пятьдесят пять утра, – всегда найдется запоздалый деревенский петух, который уже без раннеутреннего надрыва, а скорее с обеденной дремотой в голосе, все же прокудахтает пару фальшивых нот во славу проснувшегося лоботряса. Складывалось впечатление, что у петухов есть поимённые списки всех жителей деревни, и они будут горланить до тех пор, пока не поднимут спящих на ноги, а уже вставших – на уши. Таким образом, придирчивая наблюдательность Паши позволила ему оспорить единолично присвоенный братом высокий и почетный статус «вставателя с петухами», и он мог со спокойной совестью тушировать Влада выверенной дедукцией фразой «и я встаю с петухами».

После плотного завтрака Витя засобирался – уж очень он хотел поскорее завладеть ультрасовременным летучим аппаратом.

– Давай, до завтра, – обнял Паша друга, провожая его до такси.

– Давай. Ты посмотри сегодня или завтра до встречи по цифрам и по гостинице.

– Посмотрю, посмотрю.

Друзья простились.

Паша прилёг. Это был его еще один ритуал: перед тем как взяться за какое-либо дело, он непременно должен был хотя бы минуток на пять-десять принять горизонтальное положение. Скорее всего, нежась и потягиваясь, он обдумывал предстоящую работу, иначе как можно было объяснить тот факт, что из раза в раз дело не спорилось, если этому делу не предшествовало легкое и непринужденное постельное сачкование.

Через полчасика (вы же понимали, что вышеупомянутые «пять-десять минут» – лишь фигура речи, особенно с учетом предусмотрительно ввёрнутой частицы «хотя бы») Паша подошел к маме и попросил ее обзвонить сегодня же всех родственников, которые могли знать хоть что-то про потомков колдуна, про его непутевую дочь, про ее детей и внуков.

– Нам нужна конкретика, сколько у тети Марины этой детей было. Их возраст, имя, фамилия, где живут или жили, деревня, город, адрес, телефон, кем работают или работали. В общем, любая информация нужна и важна, мам. Пожалуйста.

– Я попробую Ольге, позвонить, узнать.

– Николаевой?

– Да, они, кажется, были и у него, и у тети Нины на похоронах.

– Ура! – бесцеремонно и искренне обрадовался Паша, но во время спохватился:

– Ну, «Ура!» – не что на похоронах были. Просто «Ура!» – что есть зацепки. Ну ты поняла. Влад, кстати, у себя?

– Да, валяется, фильм какой-то смотрит.

Владислав очень любил смотреть фильмы. Он смотрел их каждый день сам, склонял к просмотру друзей и членов семьи, пересматривал особо понравившиеся картины по десять, ато и двадцать раз, и часто разговаривал известными, порой только ему, киношными фразами. У него была одна категория фильмов, которую он, хоть и не признавался, любил больше всего – это фильмы с участием Джеки Чана. Удивительное дело, почти всегда, когда бы Паша ни зашел в комнату брата и ни застукал его за просмотром фильмов, он непременно обнаруживал на экране телевизора мельтешащего ногами карикатурного горе-каратиста с лавкой в руках.

В этот раз было не так, Паша зашел во время рекламы.

– Влад, ты точно едешь с нами?

– Да, точно. Я же вчера сказал, что еду. Пацан сказал – пацан сделал, – с улыбкой добавил Влад.

Он зачем-то, даже будучи наедине с братом, напускал на себя туману, и пытался показаться лучше, чем он был на самом деле. Ведь и он, и Паша отлично помнили немало случаев, когда «пацан-Влад сказал – пацан-он же не сделал». А может быть, как раз по этой причине Влад и делал эти, по сути, бессмысленные, но определенно, нужные ему, акценты на обязательность и верность слову. Оставался загадкой выскочивший, как черт из табакерки, в сопровождении остаточного водочного амбре изо рта Влада «пацанский жаргонизм», не свойственный ему в кругу семьи.

– Тогда слушай внимательно, пацан, – иронично начал Паша. – Персональное задание тебе – поискать в интернете как можно больше разных интересных историй про нашу тему – про колдовство, экстрасенсорные способности и так далее.

– Понял, хорошо.

– Второе. Борис же в Мулловке сейчас живет? С собой его, смотри, не зови, ато будет не рабочая творческая поездка, а балаган. Лучше вообще не говорить ему, что ты поедешь кино снимать в его края.

– Я уже сказал.

– Ну, естественно… ты уже сказал.

– Но я его не звал, просто рассказал.

– Ладно, может быть нам понадобится на каком-то этапе местные деревенские. О, кстати, вот если ты ему уже сказал, – пусть поспрашивает в Мулловке про колдунов, и экстрасенсов, и бабушек, которые кодируют от водки – тоже подойдет. Наверняка там есть.

Влад засмеялся и закивал в знак согласия. В этот момент закончилась рекламная пауза, и Влад беспардонно отвернулся от брата, уставившись в экран:

– Давай попозже остальное.

– Нет, не попозже, у меня куча дел, – Паша кинул секундный взгляд на телевизор, – ты издеваешься, «Каратэ-пацан»? Ты смотрел раз десять уже его. Давай, выключи звук, я сейчас еще третье скажу и уйду.

Владислав, не хотя, переключил на беззвучный режим и соизволил повернуть свою физиономию на брата.

– Третье. Коля в Димитровграде же работает?

– Дежурит иногда.

– Вот ему точно скажи, что мы будем в Мелекесском районе снимать кино. Скажи, переживаем за дорогостоящее оборудование, ну и вообще в целях безопасности нужна поддержка и контакты милиции.

– Полиции.

– Полиции. Никак не привыкну. Может быть он даст контакты коллег, чтобы мы, в случае необходимости, могли связаться. В общем, нам нужна поддержка. Переговори серьезно. Это важно.

– Понял, хорошо.

Паша понимал, что сейчас брат согласится на всё, лишь бы ему вернули уже суетливо забегавшего на одном месте широко расставленными ногами и скорчившего кислую рожицу Джеки Чана.

– Еще раз, на тебе подборка историй про колдовство и экстрасенсорные способности, Бориса спрашиваешь об этом же. Плюс у Коли заручись поддержкой. И завтра у нас встреча, помнишь?

– Да, понял, помню. Всё! – Влад нетерпеливо вернул немым кривляниям Джеки Чана кряхтящую озвучку. Паша пошел к себе в комнату, и тут к нему пришло второе важное озарение за последние полчаса: «Все понятно откуда ноги растут. Каратэ-пацан. Пацан сказал – пацан сделал».

У себя Паша продолжил подготовку к завтрашней встрече. Он подобрал два подходящих отеля в Димитровграде «Уют» и «Теремок». Паша давно заметил, что если придорожное кафе называется «Сказка» – то из сказочного там будет только то, что туалет – за тридевять земель; а если притончик называется «Уют» – то жди продавленный матрас с желтыми пятнами. А Паша от предстоящей поездки ждал как раз не этого, поэтому он остановился на «Теремке».

Разобравшись с жилищем, Паша принялся просчитывать смету, чтобы потом вставить ее в соглашение о финансировании фильма, которое они с Витей вздумали подсунуть Пете на согласование и подпись.

Смета накручивалась быстро и весело: Паша с легкостью все суммировал, уверенно умножал, и беззастенчиво округлял в большую сторону с мыслью «пусть будет с запасом». А вот с соглашением пришлось повозиться. Гражданский кодекс почему-то упустил из виду весьма распространенные случаи, когда принципиальная позиция одной из сторон, выраженная фразой «его за язык никто не тянул», может являться основанием оприходования «обещанных сумм». По этой причине интернет, словно старая дева, никак не хотел давать целевой образец, отмазываясь уклончивыми ответами. Пришлось сочинять самому.

«Яровой Пётр, с одной стороны, и Волчек Виктор, с другой стороны, заключили настоящее соглашение о финансировании кино о нижеследующем:

1. Яровой Пётр обязуется финансово обеспечивать процесс съемки документального кино, а именно оплачивать:

1.1. Транспортные расходы на два автомобиля;

1.2. Проживание съемочной группы;

1.3. Трехразовое питание съемочной группы;

1.4. Прочие расходы, связанные со съемками;

1.5. Предварительные затраты на съемку составляют 88 500 (восемьдесят восемь с половиной) тысяч рублей.

1.5.1. Отклонения от данной суммы возможны, и обсуждаются сторонами отдельно.

2. Волчек Виктор предоставляет оборудование для съемки документального кино, а именно:

2.1. Камера

2.2. Звуковое оборудование

2.3. Световое оборудование

3. Обязательство в рамках данного соглашения не исключает и не изменяет прочий функционал обеих сторон в составе съемочной группы.

11 августа 2014 года. Подписи сторон»

Обогатив и без того не бедные залежи юридических пустышек данной филькиной грамотой, Паша начал составлять свой персональный список того, что ему нужно будет взять с собой в поездку. Мысли прыгали, а в вслед за ними поскакал и список:

Паспорт и права;

трусы;

бинокль;

Паше пришлось прервать этот нестройный ряд, потому что к нему вошла мама с тетрадкой, в которой были пометки, записи и рисунки.

– Так, ну что, – сходу по-деловому начала тетя Люба. – Будешь сам записывать или мою тетрадь заберешь?

– Сам буду.

– Ольга сказала, по весне созванивалась с ними, на Пасху. Маринка так и живет в Моисеевке. У нее там дом. Попивает, вроде как. С ней живет старший сын, самый старший, первого она его родила и еще один сын, младший, уж не знаю, какой он там по счету. Младший с женой ли, с бабой ли просто, и ребятишки их, этого, младшего, два мальчишки, погодки десяти и одиннадцати лет.

– Подожди, подожди. – Паша начал все записывать на том же листочке, прямо под «биноклем». – Давай с имён начнем, как зовут детей этой Маринки?

– Маринки! Она моя ровесница. Тетка тебе, – поправила сына тетя Люба, и тут же продолжила – так, старший – Алик, младший – Вася, бабу его, Ольга не знает, как звать, детей тоже.

– Алик и Вася. А остальные дети? Ты говорила, там восемь детей было.

– Оказывается, не восемь, а пятеро всего.

Паша не очень удивился, он знал за мамой привычку преувеличивать.

– А где остальные трое?

– Не знаю. Ольга не знает. Говорит сдавала в детдом остальных.

– Понятно. Что ничего не понятно, – с досадой произнес Паша. У него было четкое задание составить семейное дерево дочери колдуна, а получается не дерево, а какой-то общипанный куст.

– Ну ладно, а есть их телефон, адрес?

– Есть. Вот, я тебе тут на листочке отдельном записала.

– Спасибо, мам. А кем работают известно? Тетя Марина пенсионерка, я так понимаю, а остальные.

– Алик делами какими-то занимается, машина у него своя, то ли таксует он, я так и не поняла, то ли бизнесмен какой, мол, Маринка говорила про него «постоянно приезжает-уезжает»; второй сын, младший, тот – сидевший, не знает Ольга за что, поэтому официально не работает, как Маринка говорит, «Алику помогает, да по хозяйству, по дому»; а сноха, говорит, на рынке в Димитровграде торгует и самогон гонит на продажу.

Тетя Люба притихла и продолжила пристально вглядываться в свои заметки, высматривая то, что она могла упустить. Потом посмотрела на сына и сказала:

– Ну, это, наверное, вам не надо.

– Что не надо? – заинтересовался Паша – Надо! Нам все надо!

– Ну, у меня тут записано, что их ребятишки в школу ходят.

Паша улыбнулся:

– Действительно, это нам не надо.

– Ну тогда всё. Я не стала Ольге говорить про колдунов.

– Правильно, мы будем уже там на месте выяснять подробности. Спасибо, мамуль, большое.

– Пожалуйста.

ххх

Паша приехал на встречу в Зеленый бар первым, без четверти шесть. Он сразу заказал себе пива и уселся ждать остальных. Через пять минут подтянулся Влад.

– А ты че мне пива не взял сразу? – сказал он брату вместо приветствия.

– Чтобы не выдохлось.

Влад заказал пиво. Через пять минут подошел Витя.

– Физкульт привет! А че мне пива не взяли?

– Чтобы не выдохлось, – сказал со смехом Влад.

Витя купил пиво и присоединился к друзьям. Он был сосредоточен, Паша выглядел спокойным и уверенным, чувствовалось, что он пришел на встречу подготовленным. Влад светился легкой улыбкой, одновременно изучая меню на предмет съестного.

Ровно в шесть Витя глянул на часы:

– Ну, естественно, – произнес он с укоризной.

В 18:01 подошел Пётр.

– А мне пива не взяли? – спросил он игриво.

– Мы подумали, что ты опоздаешь, и пиво выдохнется, – сказал с улыбкой Витя, рассмешив и без того довольного Влада.

– Одна минута седьмого только, вот уж опоздал, – начал оправдываться Петя.

– Девушка, можно еще одно, такое же, – крикнул мимо проходящей официантке Паша.

– И гренки, – быстро вставил Влад.

– А какое вы пьете? – Петя начал с любопытством разглядывать кружки приятелей, – Фильтрованное, – резюмировал он без особого энтузиазма. – Девушка, а есть у Вас какое-нибудь нефильтрованное или, даже лучше, вишневое?

«Ну, естественно», – подумал про себя Витя.

– Ну поехали, – начал Витя. – Ну у меня из новостей только то, что я вчера забрал у Пети квадрик – офигенная штука. Еще не пробовал, завтра хочу выехать на Волгу полетать. Если погода позволит, при сильном ветре лучше не летать.

Витя радостно, словно хвастаясь, выпалил милую душе новость про квадрокоптер, после чего заморгал глазами и притих на какое-то время. Влад и Петя посчитали паузу законным основанием пригубить глоточек-другой пивка.

– А, ну еще у нас готово рабочее название фильма – «По следам черного наследника», – добавил довольный Виктор.

Ну тут уже вся четверка почувствовала, что произнесенное название – это самый, что ни на есть тост. Ребята чокнулись.

– Звучит! – одобрительно закивал Влад, с аппетитом похрустывая гренками.

– Согласен, – подтвердил Петр.

– Так, ну давайте я тогда продолжу, – взял ведение собрания в свои руки Паша.

Сначала он, вооружившись листом бумаги и карандашом, нарисовал семейное древо колдуна. Переживая, что друзья посчитают древо жиденьким и недостойным документального исследования, Паша намеренно перегрузил его родовые ветви. Он нарисовал пять веток, ведущих от непутевой дочки колдуна и означавших детей. Под тремя ветками Паша поставил загадочные вопросительные знаки. На двух оставшихся он вывел имена «Алик» и «Вася», к последнему присовокупил жену и нарисовал еще две ветки на детей погодок, увенчав их двумя буквами «м». Дальше пошло деятельное наполнение схемы. Рядом с возглавлявшим семейное древо именем «т. Марина» появилось «попивает», рядом с «Аликом» – «дела делает, машина есть»; Вася удостоился приписки «сидевший», а его жена – «гонит самогон».

В итоге листик худо-бедно наполнился кое-каким содержанием, чего нельзя было сказать о котелках Пашиных друзей.

– Погоди, восемь же детей было? – решил уточнить Витя.

– Стало пять, – невозмутимо ответил Паша.

– Это вся схема? – поинтересовался Владислав.

Паша прекрасно понимал товарищей, им явно не хватало наполнения и содержания.

– Не вся, – Паша взял карандаш и рядом с двумя маленькими «м», принадлежавшим погодкам, не спеша написал «ходят в школу». – Теперь вся!

Витя повертел схему в руках:

– Ладно, будем работать с тем, что есть.

Паша продолжил: он рассказал, что Влад изучает тему колдунов, гадалок и экстрасенсов, на предмет их традиций и поверий.

– Да, я уже начал, сегодня на работе смотрел. Вы, кстати, знали, что когда умирает колдун или колдунья, в их избе либо разбирают крышу, либо сбивают конек.

– Конечно знали, – съехидничал Витя с улыбкой.

– Зачем? – решил уточнить Паша.

– А чтобы душа скорее отлетела.

– Это была моя вторая версия, – вставил Витя.

– А первая?

– А первая – для проветривания.

– А если колдун живет в многоэтажке? – спросил Пётр.

Вопрос был скорее шуточным, и не требовал ответа, но Витя с Пашей, как сговорившись, уставились на доедающего последнюю чесночную гренку Влада, ожидая пояснения на резонный вопрос.

– Ну я же только начал изучать тему. Как узнаю, доложу! – ответил Владик и быстро сунул в рот жирную бородинскую корку, давая понять, что вопрос исчерпан.

Паша перешел к расходам. Он заранее распечатал подробную смету в четырех экземплярах и раздал каждому на изучение.

– Есть вопросы по смете? – спросил он через пять минут.

– Вроде все грамотно, – сказал Витя, поглядывая на Петра, который еще не догадывался, что ему подсунут эту смету на подпись.

– Похоже на правду, – согласился Петя.

– И еще я составил соглашение, – Паша достал четыре варианта своего неказистого документа и раздал остальным.

Владислав, имея за плечами заочное юридическое образование, сразу растянул на лице пренебрежительную ухмылку, но будучи посвященным в задумку с соглашением, силился сдержаться, боясь спугнуть Петра.

Тот же, внимательно изучив документ, заметил:

– Тут написано восемьдесят восемь с половиной тысяч.

– Ну! – нукнул Паша.

– «Восемьдесят восемь с половиной» написано.

– Ну и? Ты же смету видел, – вступил Витя.

– Паш, ты написал в соглашении прописью «восемьдесят восемь с половиной тысяч».

– Я не понимаю. Вить, ты понимаешь? Я не понимаю. А как надо было написать?

– Восемьдесят восемь тысяч пятьсот рублей, – сказал Петя с улыбкой.

– А я как написал?

– Восемьдесят восемь с половиной тысяч рублей.

– А! – кажется, понял Паша… – Аааааааааааааа, – точно дошло. – Че-то я совсем видимо засиделся вчера. Ну, можно зачеркнуть, сверху написать правильно.

– Да, ладно, пусть так, – снисходительно согласился Петя. – Только я бы вставил, что я даю еще и квадрокоптер, раз уж оборудование перечисляем.

– Справедливо. А я бы прописал функционал внутри команды, – добавил Витя.

Больше возражений не было и Паша стал прямо ручкой добавлять в сей корявый договор новые уточнения. Последний пункт звучал так:

«Распределение обязанностей в съемочной группе: Волчек Виктор – режиссер, оператор и руководитель проекта; Лапшов Павел – ассистент режиссера; Яровой Пётр – снабжение; Лапшов Владислав – ответственный за безопасность и внешние связи».

Обоюдное согласие с окончательными формулировками наша четверка скрепила сначала подписями, затем шестью рукопожатиями, и под конец чрезмерно затянувшимся нелепым перекрестным чоканьем пивными кружками. Радостные, но сдержанные крики «ура» ознаменовали появление на свет очень странной, если не сказать смешной, по функционалу, и разношерстной внешне съемочной группы, своего рода бременских музыкантов от документального кино.

Выезд на «гастроли» наметили на утро субботы, 16 августа 2014 года.

До отъезда Витя с Пашей успели пару раз потренироваться управлять коптером, а также записать на камеру первоначальную историю тети Любы.

Когда ей сказали про интервью, она, бедняжка, растерялась и кинулась кипятить бигуди, но ребята убедили ее, что лучше в кадре быть естественной. Тетя Люба понимающе закивала, но все же попросила «пару минуток привести себя в порядок» и через четверть часа вплыла на кухню в фиолетовом вечернем платье.

– Тетя Люб, надо что-то другое надеть, – застенчиво и осторожно начал Витя.

– Нет, не подходит?

– Ну мам, это твоя повседневная одежда? Идем вместе выбирать, – больше не предложил, а приказал сын и отконвоировал мать в ее комнату.

Уже после съемок, Паша спросил:

– Мам, а как ты думаешь, тот малыш из твоего рассказа про колдуна, с кем он играл на полу, когда вы с тетей Таней в гости приходили к ним, это мог быть как раз Алик или Вася?

– Вася-то вряд ли, Вася, я так поняла, почти Владика нашего ровесник, ну года на три постарше, может, а вот Алик… Сейчас по годам соображу. Это семьдесят второй или семьдесят третий год был. Ольга сказала Алику сейчас «где-то сорок пять лет». Вот и отнимай сорок пять, какой год будет?

– Шестьдесят девятый год, – быстро подсчитал Паша.

– Ну ему и было, когда мы приходили три-четыре годика, кроха совсем. Получается, это мог быть Алик как раз, да.

К пятнице все было готово к отъезду, вечером приехал Витя, чтобы остаться на ночь и утром выехать. Пётр обещался быть, как штык, в субботу в 08:00 утра.

ххх

Штык явился даже раньше, в пол восьмого и застал команду в полном сборе и на низком старте. Ребятам оставалось только затариться продуктами, которые они планировали преподнести тете Марине в виде приветственного подгона, развязывающего язык. Было решено заехать в магазин в Димитровграде. Примерно к полудню ребята подъехали к невзрачному домику с чуть покосившимся деревянным забором.

К калитке подошли только Паша и Влад на правах седьмой воды на киселе. Петя и Витя, сидели каждый в своей машине.

– Так, кем она уж нам приходится? Двоюродной теткой, получается, – размышлял вслух Паша.

– Не знаю, наверное. Мы так и скажем… что родственники?

– Да.

За забором залаяла собака. По лаю, а именно по его низким частотам, братья поняли, что дворовый пёс большой. Они примолкли и немного присели, чтобы их головы не торчали из-за забора. Братья на минутку превратились в полицейских напарников на опасном задании, которые без слов, жестами и мимикой сообщали друг-другу о своих намерениях и разрабатывали общий план действий: Влад состроил саркастическую мину, означавшую «может ну его нафиг, этот фильм… такая собака там»; Паша шепотом рассмеялся, и показал жестами брату, чтобы тот заглянул через забор посмотреть внутрь и оценить обстановку, мол, самому Паше, мешает разросшийся куст черноплодки, в основании которого он и пристроился в полуприседе; Влад показал брату, что несмотря на резонность предложения, он, тем не менее, не настроен сейчас сходу исполнить подобный финт; а показал он это своё несогласие, топорно упростив зарождавшуюся, было, братскую сигнальную азбуку, использовав даже не всю правую руку, а только один ее палец.

– Что… происходит? – громко и с матерком крикнул из окна своей машины Виктор. Руководитель проекта, очевидно, устал наблюдать за разыгравшейся перед домом буффонадой и решил подогнать распоясавшихся братьев. Витя с ухмылкой на лице быстро завёл машину и громко просигналил три раза.

Паша и Влад расхохотались, выпрямились, и, немного успокоившись, позвонили в звоночек.

Кто бывает гостем в деревенских домах прекрасно знает эту разницу в реакции на дверной звонок между городским и сельским жителем. Первый, словно пугливый заяц, всегда на чеку, сразу на цыпочках прискакивает к двери и начинает заглядывать в глазок, спрашивать «кто там?» и баррикадироваться совсем уж дохленькой дверной цепочкой на случай осады. Обитатель же сельского дома скорее напоминают ленивого мишку, только что пробудившегося от спячки. До этих надо докричаться. Звонки у них, как правило, не работают, бестолковые собаки помимо того, что поднимают лай ежечасно по случаю любого шороха, так еще и сопровождают свое устрашающее гавканье веселым вилянием неугомонного хвоста, тем самым окончательно ставя крест на своей репутации грозного сторожа. В добавок ко всему деревенский житель всегда занят, трудясь ли на огороде, валяясь ли на печи, ему априори претит то беспокойство, которое приносит в его дом незванный гость. Если еще принять во внимание почтенный возраст сельчан, зачастую, чтобы докричаться до хозяина, нужно, наконец, зайти в его берлогу, и крикнуть уже в лицо озадаченному старику, либо огорошенной старухе, с чем ты, собственно, пожаловал.

Ребята же робко стояли у калитки уже минут пять и продолжали давить кнопку звонка.

– Может уже пора зайти? – крикнул Витя.

– Айда, – кинув взгляд на брата, предложил Паша, который к тому времени уже успел заметить, что собака на цепи.

– Айда, – робко согласился Владик. Тогда в «Зеленом баре», подписывая какой-никакой, а документ, и взваливая на себя бремя начальника службы безопасности съемочной группы, Владислав был уверен, что «опасность» – таки надуманная категория при съемках документального кино. И уж конечно, он не мог предположить, что первое, с чем придется столкнуться их группе в первый же день путешествия, будет как раз то, чего он больше всего боится в жизни – собаки.

Паша надавил на ручку калитки, она поддалась и он смело вошел и оказался у крыльца. Домашний зверь, действительно большой лохматый пёс, внезапно перестал лаять и дружелюбно замахал хвостом. Паша поднялся на крыльцо и громко постучал кулаком в дверь. Влад подошел вплотную к брату и громко заорал Паше в ухо:

– Хозяева-а-а-ааааа!

В сенях послышался шум и скрипнула половица. Собака, как сумасшедшая снова залилась громким лаем. Дверь открыла заспанная старуха. На вид ей можно было дать как шестьдесят, так и восемьдесят лет. Опухлость лица, с одной стороны подтверждала емкую характеристику непутевой, но с другой стороны маскировала старческие морщины. Не было ни впалости щек, ни морщинистого лба, даже седых волос не наблюдалось, бабушка выкатила на крыльцо с крашеными в огненно рыжий цвет волосами, с прищуренными, не столько от солнца, сколько от подпиравших их снизу больших щек, глазами и с любопытным купажом сивушного перегара.

– Здравствуйте, Вы тетя Марина Михайлова?

– Ну я, – проворчала старушка, резко закрыв глаза, как будто ей молоточком ударили по лбу.

– Тетя Марин, мы Лапшовы из Ульяновска, вашей двоюродной сестры Любы Лапшовой дети.

Хозяйка тупо смотрела вверх на здоровых лбов, и ей явно было нехорошо. Её взгляд молил «завалите хайло», а Паша прочёл это почему-то, как «навалите больше информации»:

– Люба, наша мама, в девичестве Прорехина, дочь Александра. А Александр Прорехин – родной брат вашей матушки Нины. Поняли, наконец?

Странная старуха молча развернулась и пошла в сени, сняла обувь и зашла в избу, оставив дверь открытой.

– Входи, балабол, чего встал, – крикнула она.

– Это она тебе, – шепнул Влад брату.

– Вместе идем, – сказал Паша и впихнул брата в сени.

Пока незванные гости сиротливо стояли у входа, рыжая старуха налила себе стакан воды и залпом выпила. После этого уселась на стульчик, несколько раз глубоко вздохнула, через минуту вперила свой мутный взгляд на братьев и сказала:

– Давай-ка еще раз, помедленнее, что за родственник такой?

Паша не успел открыть рот, бабка продолжила:

– Ты не обращай внимания, старость не радость, хвораю малость.

– Тётя Марин, мы Ваши племянники из Ульяновска, Любы Прорехиной, Вашей двоюродной сестры, дети.

– Молодцы, – захихикала старушка каким-то хриплым и скрипящим голоском, – я своих-то не помню всех, вы хотите, чтобы я двоюродных знала.

– Мы в ваших краях по делам, снимаем кино. Думали, может быть, Вы нам расскажете какие-нибудь истории из жизни, про себя, может быть посоветуете кого. А мы бы помогли Вам, с продуктами, может, по хозяйству, ещё чем.

– Помочь, это хорошо, – задумалась хозяйка и хитро заулыбалась, – похмелил бы тётку, что ли. Так и знакомство глаже пойдет, и разговор склеится.

– Сейчас сделаем, – обрадовался Паша и выскочил из дома, оставив Влада наедине с тёткой, у которой от предчувствия выпивки, разыгрались одновременно и игривость, и гостеприимство. Еще пару минут назад, старушка, казалось, совсем не замечала Влада и обращалась к братьям исключительно в единственном числе. Сейчас же, она сладко запела оставшемуся гостю во множественном:

– Проходите, проходите. Садитесь, вот, за стол. Тоже племянник?

– Тоже племянник.

Тетя Марина улыбнулась изрядно прореженным ртом и протянула свою маленькую трясущуюся ручку новоявленному родственнику. Влад боялся еще больше ее размотать, поэтому решил потрясти ее недолго, буквально пару-тройку раз и непременно против ее похмельной амплитуды, чтобы по итогу выйти в ноль и просто подержать спокойную старую руку. Где-то Влад просчитался: во-первых, хват этой хиленькой ручки оказался на удивление твердым и уверенным; во-вторых, бабка не собиралась быть ведомой в этом танце рукопожатий, и сама своей ручонкой затрясла, что есть силы, внезапно обмякшую лапу безопасника.

«Ведьминская сила», – пронеслось в голове у Владика. Ему даже показалось, что тётка прочитала его мыли, так как она в это мгновенье усмехнулась и ослабила хватку. Нужно было срочно завязывать с ритуалом.

– Владислав.

– Тетя Марина.

Расцепились.

Паша спешно вернулся с пакетами еды. Под мышкой он держал коробку конфет, а из кармана шорт торчала бутылка водки.

– Тётя Марин, это вот вам – начал он не с того, протягивая родственнице коробку конфет.

– Вот, спасибо, вот, спасибо, как звать-то тебя? Со Славой мы уже познакомились.

– С Владиславом, – вставил Влад.

– Я Паша. Приятно познакомиться. Куда можно поставить пакеты с едой? Там фрукты и сок для ребятишек, рыбка, колбаска всякая, сыр… Ну в общем, продукты.

– Да ставь на пол уже, – с нетерпением пробормотала старушка.

Паша поставил пакеты на пол, они расформировались, подкосились, и из фруктового рассыпались и покатились в разные стороны апельсины. Паша кинулся собирать.

– Да оставь ты их. Слышишь! – теряя терпение крикнула тётка. Но гость дособирал все до одного фрукта, чем вогнал себя в хозяйскую немилость. Неизвестно, сколько еще секунд выдержала бы бабка без того, чтобы не обматерить копушу-племянника за издевательское отношение к похмельной нужде, но Паша-таки достал из кармана бутылку водки и водрузил её на стол.

– Вот.

Тётка подорвалась со стола и за считанные секунды организовала три гранёных стакана, и наломанный несвежий хлеб на грязном блюдце. Она подстать лучшим придорожным кабакам, как заправский бармен продула стаканы от пыли. Но, конечно, никакой пыли не было. Водочные стаканы – это единственное место в этом доме, где пыль не успевала задерживаться.

Братья смирились, что придется выпить, иначе никак не разговорить родственницу. Тут даже никому из команды не делегируешь этот функционал, так как остальные за рулём.

Паша только успел шепнуть брату «Не гоним, пригубляем».

– Ну, за знакомство! – гостеприимно предложила логичный тост хозяйка.

– За встречу! – сказал Паша и пригубил.

Влад зачем-то не пригубил, махнул до дна, но тут же пожалел, потому что поймал на себе недоуменный, но строгий взгляд брата.

– А я не понял, что ты сказал, – шепнул он виновато.

– Ну, рассказывайте, какими такими судьбами вас занесло в нашу глухую деревушку? – больше из любезности, чем из интереса обратилась тетка к гостям.

– Тётя Марин, мы снимаем документальный фильм про русскую деревню, про деревенские обычаи и традиции. Собираем какие-то интересные необычные истории, может быть, про колдунов, ведуний, там, экстрасенсов, бабушек, кто заговаривает от болезней, лечат. Что-то такое мы ищем.

Этот обходительный трёп улыбающегося незнакомца был также нужен хозяйке, как собаке пятая нога, поэтому она при первой же смысловой паузе обратилась к Владу:

– Слав, наливай, мой хороший, пока этот рассказывает.

Влад не стал спорить, что он Влад, и принялся разливать. «Этот» же решил уточнить:

– Тётя Марин, мы тут не только с братом вдвоем, нас четверо друзей.

– Как четверо? А где ещё? – удивилась тётка чересчур сильно, аж подпрыгнула и покрутила головой по сторонам.

– На улице, в машине сидят.

– Так, зовите! Скажут не пригласили.

– Я позову, – вызвался Влад и вышел из дома. Паша продолжил объяснять.

– Тётя Марин, мы хотим и Вас поснимать, с Вами поговорить, и с Аликом и с Васей тоже, узнать, сталкивались ли они с такими явлениями тут в деревне, или где-то еще. Вы не против?

– Я смотрю ты и про Алика с Васькой знаешь, и про ребятишек, – старуха выдержала паузу, – Ольга что ль рассказала? – догадалась она с усмешкой, пристально заглянув в глаза племяннику.

– Да, – улыбнулся в ответ Паша.

– Кто же еще. Одна она со мной и общается сейчас, – грустно произнесла тётя Марина, задумалась и опрокинула стакан, никого не дожидаясь.

«Вот и хорошо. Получается, мы пропустили» – обрадовался Паша.

– Здравствуйте, – поздоровались одновременно вошедшие в дом Витя с Петей.

– Здорово, здорово. Проходите, присоединяйтесь.

– Я – Виктор.

– Я – Пётр.

– А я – тётя Марина. Виктор – очень хорошее имя, – отреагировала хозяйка, вогнав Витю в едва заметную краску, а Петю в бестолковую легкую зависть. – Отца моего покойного так звали. – Краска и зависть исчезли также легко и непринужденно, как и проявились.

Хозяйка, не вставая из-за стола, достала откуда-то еще две рюмки и принялась их продувать.

– А мы за рулём, мы не пьем, извините, – поспешил оправдаться Витя. Но по тому задору, с которым начинающая хмелеть на старых дрожжах старушка восприняла данное извинение, можно было понять, что они прощены.

– Тётя Марина, а можно мы вас на камеру поснимаем, интервью запишем? – спросил Витя.

– Меня? На камеру? Да ты что, на кой я вам? И вид у меня сегодня так себе. Давай в другой раз, а? Долго вы будете тут фильм свой крутить?

– Планировали недельку примерно, – сказал Паша.

– Ну вот, давай не сегодня, а? Давай выпьем, Паш? – тётка сама налила себе, и опять одна выпила.

– Тетя Марина, а сыновья Ваши с Вами живут? – Паша решил уточнить всё по-максимуму пока старуха не надралась. – Может быть мы их снимем?

– Живууут, – протянула рыжуха, – Алик приезжает частенько, а Васька всегда тут, всегда, – говоря «всегда» хозяйка трясла своей рыжей головой, словно убеждая неверующих гостей, – ребятишки его, тоже тут. Убежали куда-то утром, на речку, поди. Сноха, Ленка, сейчас уж с рынка должна воротиться.

– Дождемся? – спросил шепотом Паша у Вити. Друзья немного отошли от стола.

– Лучше не в доме, а на улице. Владика оставим с ней, он крепкий, не опьянеет с пары рюмок, пусть выспрашивает, а сами на улице подождем. Петю, в принципе можно отправить уже заселяться, чтобы не мозолить тут глаза машинами. Позови Владика с Петей на улицу, а потом, когда Влад вернется, сам выходи, обсудим, что у нас вырисовывается на данный момент.

Витя вышел из дома. Паша подошел к столу и сказал ребятам идти на улицу, а сам присел рядом с тёткой, которая уже была изрядно пьяненькой, а следовательно, улыбчивой и разговорчивой. Только вот мысли приходилось выражать все труднее и труднее.

– Чей ты сын, пожалуйста? Еще раз, пожалуйста… скажи. Кто-то есть в Крыму у вас? – вдруг спросила щекастая бабка.

– О! Да! – обрадовался Паша впервые подтвержденному с той стороны родству. – Мамина сестра в Крыму живет. Тетя Таня. Видите, Вы знаете!

– А ты думал, я не знаю? Еще как знаю! Чай, не только вам Ольга рассказывает. Наливай!

А было налито.

Зашел Влад:

– Паш, тебя там Витя зовет.

– Хорошее имя Витя! Отца моего, царство ему Небесное, так звали.

Паша спешно вышел из дома, сел в машину и посмотрел с улыбкой на Витю.

– Не пойму че-то, как мы начали?

– Не плохо начали, Паш. Что мы имеем на данный момент. Адрес совпал, искать пока никого не нужно, вся информация подтверждается. «Ленка», кстати… подпиши там, на своей схемке. Пока плохо только то, что она понятия не имеет, кто вы такие.

– Она сейчас, кстати, спросила, Крымские ли мы, перепутала с тетей Таней, поэтому что-то, да слышала точно.

– Может быть. Но все-равно будем считать, что в плане начала общения нас двинул вперед все-таки не фактор семьи, а три пакета продуктов, да даже не продуктов, а бутылка водки.

– Это да, она там осоловела уже.

– Я Владику сказал, чтобы прям конкретно про отца ее расспросил, про его колдовскую репутацию. Я дал ему косарь³, чтобы он ей отдал. Надо чем-то подкупать. Он номер телефона оставит свой, чтобы, может быть, Алик связался с нами, и мы тогда встретились бы с ним. А ее надо поймать и снять в другой раз. У нее колоритный типаж, надо ее обязательно заснять.

– Ну хорошо. Слава Богу, все по плану, ато я уж испугался, что провал.

Витя внимательно посмотрел на друга:

– А ты чего такой напряженный. Мы же отдыхаем, расслабься, все норм. Всегда так, ты сначала ищешь эти сюжеты, собираешь информацию, изучаешь характеры, а потом просто снимаешь. Мы только начали, и для первого дня очень неплохо. Расслабься.

– Все расслабился.

Прошла минута.

– Там так воняет у них в доме, заметил? – спросил Паша.

– Меня чуть не стошнило.

– Чем вы тут с Петей занимались, пока мы там завязывали знакомство.

– Да, он зачем-то начал мне рассказывать свой сегодняшний распорядок дня, начиная с пяти утра.

– И?

– Меня чуть не стошнило.

Паша улыбнулся.

– Он нормально отнесся, что мы его отослали заселяться?

– Кажется, обрадовался даже.

Через минут пятнадцать приятелям показалось, что в доме запели дуэтом. Они посмотрели друг на друга и засмеялись.

– Пошел процесс, – закачал головой довольный режиссер. – Спелись!

На протяжении получаса друзья тихо сидели в машине, с раскрытыми нараспашку окнами и только изредка звонко поругивались и лупили себя то по ляжке, то по плечу, то по шее – не забавы ради, комары заели. Через какое-то время Паша боковым зрением заметил движение в зеркале заднего вида и посмотрел назад.

– Вон идет женщина с детьми, это похоже Ленка с ребятишками. Выйдем?

– Конечно!

Логика парней была простая: чтобы Ленка не испугалась незнакомого человека в доме, её следовало предупредить и хотя бы мельком представиться.

– Елена, добрый день, – начал Паша, когда женщина с детьми подошла к машине. – Меня зовут Паша, мы родственники тети Марины из Ульяновска.

Елена с ничтожным интересом молча смотрела на раскланивающегося городского типа и ничего не говорила, даже не поздоровалась.

– Мы снимаем тут кино, поэтому решили заехать познакомиться с Пашиными родственниками, – перехватил инициативу Витя. Когда он говорил, он всегда периодически посматривал на друга, как бы разделяя с ним ответственность за сказанное.

– Мы купили немного продуктов тете Марине, и детям – фрукты, сок, конфеты.

Витя как-то нелепо показал пальцем на одного из мальчишек, когда произносил «детям», как будто, женщина понятия не имела, кто такие «дети». Лена посмотрела вслед за пальцем на своего сына и снова уставилась на гостей. Друзья улыбались, поглядывая то друг на друга, то на строгую бабу, то на детей, которые в свою очередь тоже тянули лыбу.

– Бухает? – сурово спросила Ленка. Она, словно строгая училка, отчитывала нашкодивших хулиганов. У всех четверых моментально слетела улыбка и виновато потупились глаза.

– Немного, – выдавил из себя Паша, и сглотнул стоящий в горле комок.

Лена быстро направилась в дом, дети остались во дворе, а Витя с Пашей никак не могли понять, что это сейчас было, почему они растерялись и оробели.

– Надо, наверное, Владику на выручку идти? – предложил Паша с таким выражением лица, и с таким ударением на «наверное», чтобы друг обязательно начал его отговаривать.

– В любом деле самое главное выждать пару-тройку минуток и не дергаться зря.

Через минуту на крыльцо спешно вышел трясущийся от смеха Влад, очевидно, уже на бровях и, напевая себе что-то под нос, направился к машине.

– Ну как? – с улыбкой спросил Витя?

– Поехали в отель уже, по дороге расскажу.

– Мы уже хотели идти тебя спасать, – признался Паша.

Довольный Владислав продолжал напевать песенку и не торопился с рассказом. В извлекаемой мелодии друзья узнали отзвуки долетавшего до них из дома двухголосия.

– Ну? – нетерпеливо поторапливал брата Паша.

– В общем, мы сидим с тетей Мариной, общаемся, залетает баба эта, кричит «чё за вонь у тебя тут опять», окна стала открывать. Спрашивает меня: «Ты тоже родственник или собутыльник»? Я грю: «Почему «или»? Обижаешь, я и то, и то!» – хмельной рассказчик разразился на этом месте неожиданным гоготом.

Друзья улыбались и терпеливо ждали, пока Владик проржётся.

– Вот тебе и «внешние связи», – съязвил Паша и сразу же пожалел о сказанном, потому что, вроде бы затихавшая истерика брата внезапно нащупала вторую уморительную волну в брошенной вскользь реплике.

– Владик, соберись! – рявкнул Витя, – про колдуна поговорили?

– Про колдуна поговорили. Она очень удивилась, когда я сказал, что у нас все считали его колдуном. Сказала: «Мало ли, что соседские старухи молотят».

– Это уже интересно. Значит соседи тоже слышали за ним такое. Это хорошо.

Если вдруг ваши родственники окажутся тупиковой веткой, зайдем через соседей. Что-то еще существенное рассказала?

– Васька за ограбление сидел.

– Это была моя вторая версия, – с улыбкой произнес Виктор.

– А первая? – обрадовался Влад.

– За массовые беспорядки в собственном доме, – скаламбурил режиссер.

– Не за убийство, уже хорошо, – философски отреагировал Паша.

– А деньги ты ей оставил?

– Да, я грю, «тетя Марин, это Вам немного помощь, и Вы уж нам помогите с нашей историей».

– То есть ты даже не завуалировал никак? – удивился Виктор, – прям напролом и попёрся с этим косарём. Но с другой стороны, пусть. Начнешь петлять, она не поймет, а потом и забудет откуда. Пусть так, да.

Паша внимательно слушал незамысловатый анализ руководителя проекта.

– Я же не дорассказал, что там в конце было, когда Ленка пришла. Я грю «До свидания, мол, поедем уже, спасибо за компанию», а тётя Марина, мне грит: «Приезжайте вечером, с братьями знакомиться». Алик, грит, обещался быть сегодня. А эта, молодая, как заорет на нее, мол, «иди проспись, сначала, гостей она приглашает». Поэтому я так и не понял, ждут нас там, не ждут.

– Судя по всему, не ждут, – заключил Витя.

ххх

Отель был неказистый и отдавал алым советским гостеприимством. С барского плеча расщедрившись на бесплатный вайфай в зоне ресепшена, администрация решила, что тем самым с авансом выдала благ цивилизации первобытному гостю райцентра и одела на себя маску благодетеля. Иначе как еще было объяснить то лимонное выражение лица, сопровождавшее любую просьбу новых постояльцев. А просьбы, как из рога изобилия, посыпались на крашеную в перламутровый блонд, убранную в расхлябаный пучок, фанатично напомаженную бедную голову администратора Вероники. Продуманно выстроенная многоуровневая защита от назойливых гостей включала в себя высоченную администраторскую стойку, за которой сидящий сотрудник просто не был заметен, зато в глаза бросалась табличка «Перерыв», которая всегда стояла на стойке на случай совсем уж обнаглевших гостей с их расспросами про завтрак. Образ неприступной крепости довершал абсолютно излишний в плане прикладного значения, но очень распространенный за закрытыми дверями многих заведений в российской глубинке, деловой аксессуар – солнцезащитные очки с тёмными и чересчур здоровыми линзами в дикой леопардовой оправе.

Еще до возвращения товарищей Пётр одолел администрацию вопросами, большая часть которых касалась гигиены санузла: то ему не понравилось хозяйственное мыло, точнее обмылок, бережно оставленный предшественниками на краешке раковины; затем он принес и сунул под нос Веронике со словами «не работает» видавший виды фен; когда же он снова явился к стойке и начал причитать, что туалетная бумага вот-вот закончится, сообразительная женщина начала медленно одним пальчиком двигать свою волшебную табличку «Перерыв» под нос требовательному гостю.

За какие-то полтора часа, пока не приехали остальные ребята, Пётр переоснастил приборами свой номер, набрал с запасом туалетной бумаги, выбил утюг, узнал график смены постельного белья и выдачи новых полотенец, а также выклянчил слегка початый гель для душа. Получив от Вероники прозвище за глаза «занудный шаврик⁴», довольный Пётр лег отдохнуть.

Когда ребята приехали в отель, Вероника начала оформление с недовольной миной, полагая, что все остальные такие же зануды, как и первый. Но Влад сообразно своему игривому настроению додумался преподнести девушке случайно выпавшую из продуктовых пакетов шоколадку.

Вероника улыбнулась и решила посмотреть на великодушного дарителя уже не сквозь призму только что выдуманного стереотипа, а как на интересного мужчину. Она начала заглядывать на объявшего широким хватом стойку администрации Влада поверх очков, а так как линзы были огромными, девушка так сильно наклонила голову, что, казалось, зарыла подбородок в своей увесистой груди.

– Спасибо, – кокетливо произнесла она.

Оформив гостей, Вероника спросила:

– Кто в 103 подселяется?

– Получается, я, – сказал Влад.

– Вот ключи от 103, Владислав. Вот ключи от 105, – ловко сверяясь с паспортами, выделила она лучшего из кучи шавриков.

– Вайфай только здесь, приходите сюда, на диванчике, вон, хорошо ловит, – произнесла девушка, обращаясь к Владу и снова запрокинув свою светлую голову резко вниз, – Если какие-то вопросы, можете задавать.

– Девушка, где у Вас покушать тут можно хорошенько? Поблизости, – спросил Паша.

– Так у нас и можно, прям, у нас свое кафе, очень вкусно готовят повара.

– Отлично, – обрадовался Паша. Уж очень хотелось есть. Ранний подъем, дорога и странное знакомство с дальними родственниками разыграли аппетит. Съемочная группа заселилась, освежилась и отправилась трапезничать.

Наевшись вдоволь, ребята стали обсуждать съемочный процесс, предварительно заказав по пивку. Пока они были в пути, близость Димитровграда к Самаре отчетливо прослеживалась по уменьшавшемуся километражу дорожных указателей, а также по растущему потоку встречных машин шестьдесят третьего региона. В городе же эта близость по-настоящему стала осязаема благодаря бесчисленным предложениям «жигулевского» пива, сыпавшимся на исследователей со всех сторон в этот знойный субботний день. Ребята заказали четыре «жигулевских».

– А если позвонит Алик или Вася? – решил уточнить Паша.

– Судя по тому, что рассказал Владик, нас там не особо ждут, – сказал Витя. – Надо продумать как раз план дальнейших действий.

– В крайнем случае такси возьмем, че тут ехать, минут тридцать от силы, – предложил довольный Владислав. Он почти уже отошел от выпитого у тётки крепыша, плотно заев его первым, вторым и салатом, и с удовольствием посасывал свежее золотистое пенное пиво.

– Так, давайте я сразу по деньгам тогда пробегусь, – сказал Паша, глядя на начальника снабжения. – У нас сегодня выявились уже непредвиденные траты. У нас вышло две пятьсот или две шестьсот на продукты для тети Марины, – ну это ты и оплатил вроде, да? – Пётр кивнул, – Я расходы на такси тоже не учитывал, они могут возникнуть, надо иметь в виду. И еще одна интересная статья затрат у нас наметилась, я думаю, не последняя, поэтому сразу предупреждаю: Витя, косарь отдал Владику, Владик – тете Марине, чтобы ее подкупить и чтобы она помогла нам с историями, рассказала побольше. Я думаю, нам надо наготове иметь какую-то наличку для таких целей.

– И водки закупить несколько бутылок, – вставил Витя.

– Точно. Ну, вот, Петь, такие новые статьи затрат, сразу тебе говорю, чтобы ты понимал.

– Хорошо, – сказал без возражения Петр. Он тоже тянул легкую расслабленную лыбу, явно получая удовольствие от компании и процесса.

Слово взял режиссер.

– Я думаю, нам завтра утром пораньше с подготовленной аппаратурой надо поехать снять эту рыжуху, попробовать застать сыновей, познакомиться и тоже сразу попросить об интервью. Если же не получится, вдруг, как сегодня, она начнет ломаться, надо будет по соседям пройти.

– А зачем по соседям пройти? – поинтересовался Петя, смотря по сторонам.

– Она мне сказала, чтобы мы не верили соседям, что, мол, ее отец был колдуном, – принялся объяснять Владик, – поэтому мы и решили, что значит все-таки ходили о нем такие слухи, и можно будет опросить соседей. Раскрутить историю с другой стороны, так сказать.

– Прикольно, – обрадовался Петр.

К столику, за которым сидели гости подошла Вероника. Строгое черное платье женщины диссонировало и с леопардовыми очками, и с тридцатиградусной жарой. Она встала рядом с вальяжно раскинувшимся на плетеном стуле Владиславом и спросила:

– Ну как вам наша кухня, понравилась?

Паша с Витей еще на ресепшене успели обратить внимание на те пленительные взгляды с каплей сладострастия, которые Вероника кивками своей светлой головы бросала в сторону Влада. Они понимали, что, не смотря на вежливое обобщенное обращение, вопрос предназначался исключительно Владику. Петя же этого не знал. Поэтому уже занесший, было, пивной стакан над своей варежкой, он сделал резкую холостую петлю, со всеми вытекающими пенными последствиями, и смачно поставил разбрызгавшийся сосуд на стол, вперив одновременно свой игривый взгляд на администратора, и явно собираясь с мыслями для справедливого отзыва по кухне. Вероника мгновенно отвернулась от шаврика и перевела взгляд, по ее мнению, на достойнейшего из компании:

– Владислав! Ну как Вам наша кухня, понравилась? – спросила она и положила свою руку на спинку стула так, чтобы она слегка, как бы случайно, коснулась мощного плеча ответственного за внешние связи.

Влад смутился, Паша с Витей с любопытным задором наблюдали за разворачивающейся сценкой, Петя же сидел обиженкой, искоса поглядывая на неучтивую сотрудницу отеля.

– Вероника, все было очень вкусно. Вкусно-превкусно. И борщ, и салатик, и люля, и кебаб, – Влад расхохотался пришедшей на ум и мгновенно слетевшей с языка наивной гастрономической шутке, чем ввел девушку в неловкое умиление. То же чувство испытали и Паша с Витей, только они его называли по-другому – «испанский стыд». Пете же шутка понравилось, и он тоже слегка брызнул весельем.

– Может быть вам повторить пиво? Я могу передать официантке.

– Да, можно повторить. Четыре пива. Спасибо большое, Вероника, – произнес заигрывающе Влад.

Опустим этот всем понятный, веселый с подтруниваем трёп, разыгравшийся между друзьями, как только девушка скрылась за дверьми. Очевидно, там было много смеха и скабрезностей, озвучивания и отнекивания, и конечно, там были многочисленные жесты руками.

В какой-то момент Влад решил сделать ответный визит на ресепшен и со словами «сейчас вернусь», вышел из-за стола. Его не было минут десять-пятнадцать. Вернулся он довольный, пружинистый, буквально подлетел к столику и, не присаживаясь, схватил свой ополовиненный стакан с пивом и залпом его выпил.

– Телефончик, поди, дала, – предположил Паша.

– Это была моя вторая версия, – с улыбкой сказал Виктор.

– А первая какая?

– По большому сходил.

– Всё мимо! – сказал Влад, с удовольствием опустошив свою кружку. – Собираемся! Алик позвонил, зовет на ужин, знакомиться.

Ххх

Друзья расплатились и на пять минут разбежались по номерам: кто переодеться, кто ополоснуться, кто разгрузиться. Витя сменил рубашку на футболку, держа в уме, мягко говоря, не царское убранство домика, Петя же, забыв об аккуратности хозяев, наоборот, переоделся в рубашку, на которую вдобавок накинул легкий льняной пиджачок. Лапшовы не переодевались совсем, оставшись в футболках и шортах. Петя явно выделялся своим прикидом из всей компании. Если еще учесть, что он преимущественно молчал, а остальные по пути шумно шутили и смеялись, у таксиста могло сложиться впечатление, что сельская шантрапа взяла в заложники городского клерка. По дороге заехали в магазин и купили по бутылке водки и красного полусладкого вина. Вино решили взять для суровой Ленки, все-таки надо как-то наводить мосты с этим семейством.

Гостей встречал у ворот дома среднего роста коренастенький мужичок.

– Приветствую родственников, – произнес он громко и с улыбкой, как только четверка молодчиков вывалилась из такси.

Мужчина стоял с вытянутой на достаточно большое расстояние рукой и, как маяк, манил к себе гостей, подсвечивая путь угольком сигареты.

Первым вцепился в руку Паша.

– Алик.

– Павел.

– Виктор.

– Алик.

– Пётр.

– Приятно.

– Влад, троюродный брат, получается, – замкнул цепочку гостей Владик.

– Значит ты – брат. Приятно. А второй который?

– Я, Павел.

– Ну все, будем знакомы, забегайте, проходите, проходите.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Ульяновский Педагогический Университет им. И.Н. Ульянова.

Вернуться

2

 Phantom – модель первого квадрокоптера массового производства компании dji

Вернуться

3

 Косарь – одна тысяча рублей.

Вернуться

4

 Словарь Даля определяет «шаврик», как «дерьмо, кал, помет в комьях».

Вернуться