Лайза Фокс
Моя невинная глупость

Свет

Свет погас внезапно. После испуганных вскриков наступила полная тишина. На секунду мне показалось, что ресторан элитного загородного комплекса моментально вымер.

Я успел напрячься и потянулся к телефону, но решать ничего не пришлось.

Луч света выхватил из воздуха ЕЁ. Девушку. Тонкую фигурку с веером в руках. Она парила под самым потолком между свисающим волнами шифоном. Светилась.

Чудо!

Тонкая фигурка девушки была совершенно невесомой. Казалось, что она висит в воздухе на кончиках пуантов в своей коротенькой прозрачной юбке, и блестящем купальнике.

Белоснежная. Чистая.

А потом заиграла скрипка. Пронзительно и высоко, словно пробиваясь сразу к глубинам души. Как будто напоминая, что у меня есть душа, а не только деньги и бизнесы.

И словно испытывая меня на прочность, девушка резко взмахнула руками и сделала шаг в бездну.

Гости ахнули, а у меня едва не остановилось сердце! Я даже качнулся вперёд, словно пытаясь подхватить хрупкую фигурку. Но она не упала!

Скользнула по натянутой под потолком проволоке. Сделала шаг, ещё один. Вспорхнула, как птица!

Скрипка начала петь о чём-то важном, тревожном, несбыточном. Девушка на свободной проволоке скользила, словно не имея никакой опоры. Перебирала ногами и руками, как по сцене в Лебедином озере.

Но под её ногами была не твёрдый пол, а раскачивающаяся из стороны в сторону тончайшая нить. Я же видел этот канат! На нём нельзя танцевать в пуантах!

Эта мысль промелькнула и исчезла. Осталась только Она. В зале было невероятно тихо. Никто не разговаривал, не гремел посудой. Гости дня рождения ловили каждый жест, шаг, поворот головы.

Девушка была чудом. Она выплетала какую-то другую реальность. Слившись с музыкой, вела нас куда-то глубоко внутрь себя.

Мелодия становилась громче. Взмахивая руками, белоснежный ангел словно создавал наши души заново. Очищал, кружась и раскачиваясь на тончайшей проволоке.

А когда девушка прыгнула, зал ахнул от восхищения и страха. Я снова дёрнулся вперёд, стараясь предотвратить падение. Не потому что решать проблемы должен владелец заведения, а по-человечески.

Поймать, спасти!

Хоть на секунду стать причастным к настоящему волшебству, вышибающему их моей души что-то светлое, кроме цифр и смет.

Девушка под потолком была совершенно нереальной. Словно сотканной из нитей музыки и света. Она шагнула вперёд.

Ноги разъехались, и зал снова охнул. Девушка села на шпагат. На канате! А потом, словно лебедь, выгнулась назад.

Канат задрожал, дёрнулся в сторону. Девушка взмахнула руками, словно крыльями, и скользнула с проволоки вниз! Зал зашумел, в желании поддержать.

В последнюю секунду девушка схватилась руками за канат и, перекувыркнувшись, встала на него обратно! Зал выдохнул.

Мелодия ускорилась. Хрупкий ангел, взмахивая тончайшими запястьями, закружилась по канату, как по сцене.

Мелодия ускорилась, вращения стали завораживающими. Девушка завладела нашими душами.

Шаг, ещё шаг, поворот. Взмах рукой. Взгляд в одну точку куда-то мимо меня. Пронзительный, настоящий! Выворачивающий душу наизнанку.

И потом резкий прыжок вниз! У меня перехватило дыхание!

Зал снова ахнул! Наступила звенящая, пронзительная тишина.

А когда зажёгся свет, я с облегчением увидел девушку, кружащуюся на пуантах. Она подняла руки вверх и поклонилась.

Гости повскакивали с мест и закричали. Они хлопали и визжали от восторга, а я выдохнул от облегчения. Я видел чудо! Настоящее волшебство!

Дети хлопали стоя. У Златы от восторга приоткрылся рот. Ярослав хлопал, не скрывая радости. И только моя бывшая жена презрительно скривила губы.

– Только ты, Зорин мог притащить ЭТО на день рожденья малолетнего сына. Поздравляю. Деревню из девушки вышибить невозможно.

И в моей груди шевельнулось что-то нехорошее. Не то, к чему секунду назад звала девушка с лицом ангела.

***

Здравствуйте, друзья!

С новинкой нас :*)

Знакомьтесь с героями:

Энджи. Эквилибристка, выступающая на праздниках. 22 года. Хореографическое училище не окончила.

Станислав Зорин

34 года. Воротила бизнеса с калькулятором вместо головы. Разведён, двое детей.

Эту книгу я пишу, потому что поняла, что удерживает вместе богатого, умного и расчётливого бизнесмена и глупенькую девушку. Ведь именно так мы их видим снаружи.

А еще потому, что они хотят стать счастливыми! Поможем им в этом! :*)

Точка опоры

Я никогда не была в таких местах. Тут даже воздух пах по-богатому. Газон был ровным и таким набивным, словно его нарисовали на картинке. Ведь такого не бывает в жизни? Всегда будут изъяны.

Здания, дорожки, лавочки чудных форм – всё это завораживало, приковывало к себе взгляд. Ко всему хотелось прикоснуться и проверить, настоящее ли оно в этом элитном загородном комплексе?

– Ангелина! Ну, кто бы сомневался?! – Голос руководителя был сердитым, но пока ещё не сильно. – Что ты тут увидела?

– Фонтан!

Я кивнула в сторону разлетающихся во все стороны брызг. Рукой в чашу, похожую формой на ракушку, не полезла. Эрик Маркович это оценил. Он шумно вздохнул и смягчился.

– Хорошо, Ангелина. Ты вышла, никого не предупредив, с чёрного хода и рассматриваешь тут воду? – Он и напомнил мне об уговоре и пытался успокоить одновременно. Знал, что я могу расплакаться и тогда будет худо. – Что тебя удивило в воде?

– Она льётся с неба! – Повернув к фонтану голову, я провела раскрытой ладонью сверху вниз, словно давала знак звукачу понизить громкость музыки. – Нет никакой трубы, откуда она берётся! А из воздуха столько воды взять нельзя!

– А сколько можно? – Уточнил Эрик Маркович, но уже как-то вяло, без злости.

– Немного. Сколько там в дожде бывает? И для этого нужна туча, я понимаю. Так что и дождь идёт не из пустоты, а из облака!

Теперь я была собой горда. Ведь я не говорила глупости. Всё было логично: есть туча – есть вода. Но тут ничего такого не было.

– Ангелина, это обычный фонтан.

– Но ведь нет трубы, из которой льётся вода! – Упорствовала я. – Обрезанный кран висит в воздухе без этих, как его? – Я никак не могла вспомнить сложное слово. – Без комикаций!

– Без коммуникаций. – Устало поправил меня Эрик Маркович. – Они есть. Вода в фонтан поступает по трубе. Труба проходит внутри потока.

– Но ведь её было бы видно! Струя совсем тоненькая. Железную трубу я бы заметила, я же не дурочка. Но её нет!

Снова кивнув в сторону фонтана, я ждала, что руководитель коллектива со мной согласиться. Но он только ещё раз устало вздохнул.

– Она стеклянная. Смотри внимательно. – Эрик Маркович начал обходить фонтан. Он вставал на носочки, присаживался, качал головой. Наконец остановился и позвал меня. – Иди сюда.

Я прошла в сторону ресторана и остановилась возле руководителя. Из ближайшей двери вышел мужчина в тёмном костюме с неприятными глазами и спиралькой, тянущейся от уха вниз по шее.

– Уважаемые, у вас всё в порядке? – Обратился он к нам.

– Да, всё отлично! – ответил Эрик Маркович. – рассматриваем ваш чудесный фонтан. Любуемся, можно сказать, гением инженерной мысли.

Неприятный человек остановился и без улыбки ответил.

– Любуйтесь быстрее. Вам рекомендовано находиться в зоне персонала внутри ресторанного комплекса. Даю вам 5 минут. Проверю.

– Не беспокойтесь, мы успеем вернуться. – Громко ответил Эрик Маркович скрывающейся за дверью спине охранника. А мне уже тише и быстро затараторил, схватив за рукав худи. – Вот, наклонись ниже и смотри. Когда тень от ветки движется, у самой воды видно стеклянную трубу.

Я наклонилась ниже, почти вплотную к воде и увидела.

– Она похожа на стакан для сока!

Руководитель облегчённо выдохнул и выпрямился. Я встала рядом.

– Вот и хорошо. Если мы разобрались с чудесной водой, льющейся с неба, – Эрик Маркович на секунду закатил глаза, – то давай вернёмся в ресторан. Сегодня у тебя первое выступление на мероприятии подобного уровня. Я тянул тебя в группу допущенных в лакшери ивенты три года. Очень прошу тебя, сделай всё чистенько. Ни с кем не разговаривай, ни на кого не смотри. Вышла, сделала, ушла. – Он посмотрел на меня серьёзно. – Считай, что у тебя сегодня самый важный экзамен на возможность зарабатывать другие деньги.

Мне стало неловко. Он говорил со мной, как с дурочкой. Я же всё понимала и не собиралась делать глупости.

– Хорошо, – ответила я и поджала губы.

– Ангелина, вот только не вздумай обидеться. Здесь тебе не выступление на Дне посёлка. Тут одно слово, и мы все на выход. – Эрик Маркович снова вздохнул. Вставил палец между воротом рубашки и шеей, провёл им из стороны в сторону. – И ещё важное для тебя. Тут собрались люди, которые получают всё, что захотят и когда им это заблагорассудится. Твоя задача, чтобы они о тебе ничего не знали, не видели, не заметили.

– Но ведь я буду в луче света!

– Именно! – Эрик Маркович преувеличенно оптимистично кивнул. – Им должно понравиться твоё выступление, а тебя лично никто не должен видеть. Слышать, заметить. Глаз от пола не поднимать. Говорить только «да», «нет» и «это к руководителю». Помни, они относятся к тебе, как к салфетке. Ты для них не человек. Выполнишь то, что они хотят и выбросят. Поэтому будь от них подальше и ничего не фантазируй. Поняла?

– Поняла. – Мне и правда всё это было ясно, но и обидно тоже. – Но мне нужна точка опоры в выступлении. Человек, для которого я буду танцевать. Бабушки тут нет, от вас я жду критики, поэтому делаю только технично. Мне нужен живой человек. Крепкий и важный. За которого можно держаться взглядом.

– Нет тут живых людей! – Эрик Маркович сказал это запальчиво. А потом одёрнул пиджак на своём округляющемся животике и повторил, – сидишь в уголочке, ни с кем не разговариваешь. Выходишь, выступаешь, и снова в тень. С твоей историей у тебя второго шанса попасть на дорогие выступления не будет.

Мне хотелось возражать, но дверь чёрного хода открылась. Каким-то звериным чутьём. Я ощутила опасность. Скользнула в нишу за совершенно цилиндрическое дерево и замерла.

К Эрику Марковичу шёл мужчина, которого нельзя было спрятать и на многолюдной площади. Крепкая, но не перекаченная фигура, идеальная стрижка, походка, от которой нельзя было отвести взгляд.

И глаза. Они говорили лучше всяких слов о власти и мощи.

– Эрик Маркович, по поводу именинного торта для моего сына.

Мужчина сказал только одну фразу, и я поняла, что вижу впервые какой-то другой сорт людей. И только он сможет стать моим ориентиром. Моей точкой опоры.

Что украла?

Перед выступлением я проверяла всё: канат, стойки, крепления площадок. Мрачный Коля из технической службы всегда недовольно ходил за мной, пока я дёргала, раскачивала, била ногой.

Но когда я благодарила, всегда хмыкал удовлетворённо. Иногда мне даже казалось, что он ждёт моей проверки, чтобы подтверждать своё превосходство.

Мол, посмотри, мы тут крутые.

Сегодня было всё, как обычно. Растяжки, тросы, стойки. С рюкзачком за спиной, в котором был мой костюм, я обходила установку от одного крепления к другому. Всё было как обычно, но не совсем.

Я торопилась, чтобы поскорее скрыться из общего зала, где ещё не появились гости. Меня беспокоил мужчина, который подходил к Эрику Марковичу.

Он меня пугал.

Мне казалось, что я чувствую его перемещения кожей. И моментально стала делать всё, чтобы оказаться от него подальше. Отслеживала, куда мужчина идёт, и ускользала в противоположный угол. Как с отчимом.

– Эй, Геля, ты в порядке? – Коля, который обычно ходил за мной, оказался впереди и смотрел пристально. – Может, приболела?

– Всё нормально, а почему ты спросил.

– Крепления. – Коля прикоснулся тросиков, уходящих к пластинкам на полу. – Ты пропустила 2 с этой стороны и одно с противоположной. За тобой такого отродясь не наблюдалось. – Техник выглядел озабоченным. – Если приболела, ты скажи Венцелю, он тебе лекарства найдёт. А то, не ровён час… Высота небольшая, но…

Значит, пропустила. Потому что всё внимание было не на работе, а на этом мужчине. Он меня тревожил. Завораживал. Пугал.

– Я же знаю, что ты всё сделаешь хорошо, – ответила я Коле.

Постаралась обойти техника по дуге, но он преградил путь.

– Так не пойдёт. Я профи, они профи, все профи. Но какие бы мы ни были профи, парашют надо складывать самому.

– Какой парашют? – Не поняла я.

– Да любой! У нас так в ВДВ говорили. И ещё – никто кроме нас. Так что, ты это, если приболела, скажи Венцелю. А если здоровёхонька, так иди и перепроверяй заново мою работу. Обеспечивай, так сказать, свою безопасность.

Коля кивнул в сторону растянутой установки. По его широко расставленным ногам и упёртым в бока кулачищам, было видно, что сейчас он не сдастся. Решил призвать меня к порядку и не сдвинется ни на шаг.

Ещё один решил поучить меня жизни. Бармалей, а не техник. И нос в сторону, и на брови шрам. Брррр, с таким лучше не спорить. Да и проще сделать, что он просит, чем спорить с громилой.

Я вздохнула и пошла проверять оборудование по заведённому плану. Трогала, тянула, стучала. Потом ухватилась руками за канат и раскачалась посильнее. Спрыгнула. Выпрямилась и поблагодарила Колю.

– Отличная работа! Всё в порядке.

Техник хмыкнул.

– То-то же. И давай, на работе про работу думай.

Это настолько привело меня в чувства, что я даже думать забыла об опасном мужчине. Забилась в дальний угол технического помещения и готовилась к выступлению. Растягивалась, повторяла связки, отдельные элементы.

Потом надела наушники и прошла всё от начала до конца. Собралась. В зал входила уже немного отрешённая. Настроенная на выступление. Люди вокруг для меня стали общим фоном.

Чтобы не потерять равновесие на поворотах, я выбрала колонну белого цвета недалеко от центра зала. Её будет видно и в отсветах прожектора, направленного на меня.

Свет погас, и я взлетела на крохотную площадку, от которой тянулся канат под ногами. Вдох. Выдох. Скрипка. И за ней шаги, повороты, па. Ровно под музыку, точно по порядку.

Единственное, что я видела в темноте – белая колонна. Она была точкой для равновесия, маяком в темноте. Зал был тёплым, реагировал как надо, хотя мне говорили, что эти точно зажрались и будут капризничать.

С каждым элементом, вздохом или вскриком, я чувствовала, что всё удаётся. Вдохновлялась и считала про себя движения. Шпагат, разворот, шаг. А потом соскок и овации.

Я ликовала! Всё удалось в лучшем виде! Даже без помарок. Словно я танцевала это для конкретного живого человека. Мужчины с пронзительными глазами.

Хотя смотрела я вовсе не на него, а на белый столб! Эта мысль пронеслась в моей голове, когда я склонилась в поклоне. Выпрямилась с улыбкой, машинально выхватила из этого людского моря колонну и чуть не упала.

Ровно под ней сидел Он. Тот, самый опасный мужчина!

Меня тряхнуло, словно от удара током. Сердце забилось быстрее. К горлу подкатил ком. Всем своим существом я понимала, что надо бежать. Скрыться и спрятаться. Не попадаться на глаза и не задавать вопросов.

Я метнулась в техническое помещение и торопливо натянула на себя чёрные джинсы и худи. Даже капюшон на голову надела. Застыла в углу и просидела там час или даже больше.

Но даже оставаясь неподвижной, я беспокоилась. Было ощущение, что я ещё не закончила выступление. Словно мой выход ещё впереди и меня будут оценивать, как на экзамене.

Терзаемая тревогой, я встала на ноги и пошла по длинным коридорам. Как в танцевальном трансе, я уворачивалась от других людей. Не смотрела им в глаза и не знала, куда меня приведут переходы. А когда повернула за угол, замерла.

Прямо передо мной была дверь на кухню!

Оттуда так вкусно пахло, что у меня скрутило живот. Я вспомнила, что сегодня ничего ещё не ела. Ночевала у мамы, а у неё и холодильника нет. Потом приехала в элитный загородный комплекс, готовилась к выступлению.

Да и где я могла взять еду? Магазинов тут нет, да и денег на карте почти не осталось. А чужого я не беру. Да и нельзя об этом даже подумать. Один раз возьмёшь что-то, не отмоешься. Но посмотреть же можно?

Как заворожённая, я смотрела, как повара суетятся у плиты. Это напоминало танец. А подкидывания на сковороде множества кусочков выглядело просто как жонглирование миллионом мячиков.

Сглотнув слюну, я заглянула внутрь и увидела там огромные подставки с закусками, в форме мультяшного персонажа. Я видела его фигурки на праздниках, а название всё никак не могла запомнить.

Я снова сглотнула слюну. А когда кто-то подошёл сбоку, подвинулась, чтобы пропустить. Но вместо того, чтобы войти на кухню, человек безжалостно схватил меня за локоть.

– Стоять! Ты кто такая? – рявкнул опасный мужчина. – Что украла?

Пожары

Многозадачность? Врите себе дальше! Живой человек в единицу времени может делать только одно дело. Не пять, не семь и не двенадцать. Одно! И это отлично, если он его делает хорошо. Это то, что надо!

А вот делать вид, что ты включён одновременно в миллион процессов – враньё. Работай в одном окне браузера. Не давай другим открывать дополнительных вкладок. Будь счастлив.

Это моя философия. Она дала мне переехать с Нижней Волги в столицу. Стать тут заметным человеком. Приобрести вес и многократно увеличить состояние. Многократно, это на 3 порядка. То есть умножить на 1000.

Мало кто сделал столько за всю жизнь, а к моим 34 и подавно. Потому что надо пахать и не врать себе. Никаких чувств. Ноль эмоций. Люди вторичны, главное цели.

И вот сейчас я видел, как всё рассыпается.

День рождения сына. А у меня и элитный комплекс, который бывшей нравился, и видимся редко. Вот Ирэна и поймала меня. И Лукрецию уговорила привлечь, как организатора.

И вот теперь моя бывшая надиралась вместе с подружкой, а программа вечера сыпалась. Когда администратор подходила к Лукреции с вопросами, Ирэна поворачивалась ко мне.

– Это день рождения твоего сына. Ты что-то можешь сделать?

И я делал. Не потому, что послать её не мог, а потому что Яррослав сидел рядом и ждал от меня подтверждения моей любви и крутости. Это нам так психолог сказал.

Вот я и подтверждал.

– Станислав Викторович, там вопрос с огнедышащим драконом… Можно ли вскрыть пол, для креплений… Платформа не проходит в дверь…

Ещё до начала праздника Ирэна с Лукрецией устроили междусобойчик, а я хотел разогнать этот детский праздник на 200 человек. Но сын смотрел на меня, как препод по сопромату и котёнок одновременно. И я соответствовал.

И это меня вымораживало.

А ещё, у меня была моя работа, в которой сейчас решалось многое. Почти всё. И я писал ответы в мессенджере и делал правки к договорам. В режиме онлайн.

– Ты даже на дне рождения Яра не вылезаешь из телефона. – Завела свою обычную пластинку Ирэна.

– Это потому что сегодня вторник, а ты хотела праздновать день в день. Я на работе, чтобы тебе было где устраивать праздники и на что, – ответил я.

– Ребёнку нужен отец. – Ирэна была идеальная, красивая и злая.

– У него есть отец. Восемь лет назад, я сделал всё, чтобы он стал возможен. А семь лет назад, чтобы он появился на свет в самой престижной клинике мира.

– И ты считаешь, что на этом всё? Выполнил своё предназначение?

В это время мне шлёпнулось сообщение «что по скидке в пункте 7?».

Я скрипнул зубами на оба вопроса.

– Нет. Я остаюсь отцом Яра, и ты это прямо сейчас можешь наблюдать. Именно я организовал и оплатил его праздник.

Я начал писать ответ, подтягивая к сообщению смету и обоснование логистики.

– Ты только о деньгах и говоришь! Ты всегда только про бабки! Тебе больше ничего не интересно! Ты бездушный человек, Зорин!

Ирэна посмотрела на подругу, и Лукреция поджала губы. Красотка. Из поставщиков услуг для комплекса вычёркиваем. Деньги взяла, а сама сидит и болтает с бывшей. Несоответствие качества заявленных услуг.

Или дружи, или бери бабки. Присказка про рыбку съесть рабочая.

Вокруг бушевало разноцветное шумное море детей и их родителей. В основном матерей с нянями и гувернантками. Отцы пахали. Не удивительно, вторник.

Телефон зазвонил резко. Сокольский. Внезапно.

Я вышел в коридор, где было тише, и взял трубку.

– Стас, здравствуй. Ты планируешь расторгать?

В груди неприятно кольнуло.

– Откуда информация?

– Твои срывают поставки.

– Проверю. Отзвонюсь.

– Ты там развлекаешься, что ли? – спросил Сокольский раздражённо.

– День рожденья сына. Но я без отрыва. Будь уверен, всё решу, дам ответ.

– Жду. – Роберт не отключался. Что-то хотел сказать, но тянул.

– Что-то ещё?

– Есть вопрос. Ты в субботу будешь у Альпики?

– Планировал.

– Тогда до встречи. Не хочу по телефону.

– Давай.

Ярослав со Златой с восторгом скакали на карусельной горке с подсветкой. Я вернулся за столик, отправляя сообщение своим. Потеря Сокольского сейчас была бы серьёзным ударом. Он звонил лично, значит, дело серьёзное.

Ирэна снова встала в стойку.

– Ты опять в телефоне?

На секунду мне захотелось ей ответить. Но так же быстро, как поднялась волна ярости, я увидел все возможные варианты окончания этого разговора. И положительных, или хотя бы конструктивных не было.

В переписке началась вакханалия.

– Третий квартал с задержкой.

– Что по ТРКС?

– Просадка. По Нижнему написали досудебное. По второму – меняем поставщика.

А вот это было уже серьёзно. Если суммировать, в зоне риска 29%. Тут никаких резервов не хватит. А после раздела имущества с бывшей ещё и Воронин выпал. Нужен срочный прорыв.

– Не могу смотреть, как тебе плевать на сына! – Не унималась Ирэна.

Я махнул рукой Ане. Администратор моментально среагировала.

– Поставь мне столик отдельно. Чтобы стоял сзади Ирэны Константиновны. С закусками и без горячительного.

– Что-то ещё?

– Шашлык принесите. Не ел ещё ничего.

– Будет сделано.

Я снова вышел в коридор. Поглядывая на детей, которые веселились от души, я погружался в цифры. Система дала серьёзный крен. У меня было ощущение, что происходит спланированная кем-то диверсия.

Как Ирэна, утащившая к себе Лукрецию, загрузила меня дополнительной работой во вторник, так и в бизнесах начались непонятные пока, но чувствительные пожары.

Чтобы заставить голову работать, я должен был двигаться. Вышел на улицу. Разговаривая по телефону, обогнул ресторан по дальней аллее. Собрался. Ждал подвоха каждую секунду и был готов реагировать.

Замечал даже мельчайшие отклонения от правил. У официанта съехал бейджик. Доводчик на двери начал тормозить. Вытяжка стала работать громче.

Но всё это было терпимо, не влияло на результат.

Я уже собирался возвращаться в зал, когда передо мной мелькнула тень. Человек, одетый во всё чёрное, проскользнул в сторону кухни. Я ускорился. Подошёл к повороту в сторону продуктовой.

Неизвестный тоже начал двигаться быстрее. Я догнал его, когда человек в чёрном отшатнулся от двери на кухню. Судя по движениям бёдер, это была девушка.

Она что-то делала руками перед собой. Что именно, я разглядеть не мог, но явно ничего хорошего.

Резко шагнув к незнакомке, я схватил её за локоть.

– Стоять! Ты кто такая? Что украла?

Просто голодная

Как же я так вляпалась! Хорошо же всё было. Отсиделась тихонечко. И надо же было такому случиться, что я вышла полюбоваться кухней именно в то время, когда там проходил Он.

Разве такие важные бывают в помещениях для персонала? Для таких в основном зале расстилают дорожки и сыпят лепестки роз или чего-там для статусных делают.

А этот был тут. Держал мой локоть, как бульдог. Но хуже всего были глаза. Они были безжалостными и подавляющими. Голубыми. Светлыми, почти как лёд. И такими же холодными.

– Я ничего не брала!

Во взгляде прозрачных глаз ничего не изменилось. Он не верил. Обволакивал меня со всех сторон ледяным облаком, как светом софитов.

Замораживал. Подавляя волю. Гипнотизировал.

Чтобы избавиться от оцепенения, я помотала головой. Капюшон съехал, а вместе с ним и заколка-крабик. Непослушные волосы бахнулись тяжёлой копной на плечи. Рассыпались.

Я поморщилась, а глаза мужчины дрогнули. Не смягчились, а стали видеть меня иначе. Как через увеличительное стекло. И я совсем потерялась. Что я могла против него? Ничего.

Рядом с ним мне было так страшно, что руки стали мокрыми, а по спине прокатился холодок. Как снежок за шиворот.

– Я ничего не брала. – Повторила я уже шёпотом.

За спиной послышался шум и топот ног. Я хотела обернуться, но мужчина с ледяными глазами не дал. Потянул меня за локоть в сторону от кухни. И только когда снова остановился, ко мне подошёл охранник.

Меня уже трясло мелкой дрожью, но я держалась. Сжала губы в линию. Напрягла кулаки. От них было мало толку, но сдаваться или плакать я не собиралась.

– Станислав Викторович.

– Жди. – сказал главный. Потом снова посмотрел на меня. – Кто такая?

– Д-дубровина. – Запинаясь ответила я.

Мои слова Его не удовлетворили. Он повернулся к охраннику. Тот листнул смартфон и отчеканил:

– Дубровина Ангелина Андреевна. Ивент Агенство Венцеля. Канатоходец. Сценический псевдоним Энджи. – Посмотрел на меня совершено бесстрастно, как на стену. Уточнил. – Обыскать?

Главный сощурился. Главный? Он же гость? У его сына день рожденья. Но охранник ему подчинялся без сомнений. Значит, здешний.

Его ледяные глаза снова проморозили меня холодом.

– Не надо. Руки покажи.

Я вытянула вперёд пустые ладони.

– Что под одеждой?

Простой вопрос, но я дёрнулась от понимания, что сейчас они полезут под худи. Будут раздевать?

– Ничего! – выпалила я.

Главный нахмурился.

– Показывай.

Я снова дёрнулась, как рыба на крючке. С одной стороны стоял охранник, с другой, главный, держа меня за локоть. И судя по взглядам обоих, милости просить было не у кого.

– Там ничего нет, – проблеяла я. – Совсем ничего.

– Показывай.

Нет! Нельзя! У меня под худи была только я. Голое тело даже без белья. Я снова была беспомощной. Как в хореографическом училище. Такой же бесправной и мелкой. Я всё это помнила.

А ещё знала, что сильные не отступают. Они дожимают до последнего.

Прикусив губу, чтобы не плакать, я схватилась свободной рукой за край худи. Медленно потянула его вверх. Словно под гипнозом. Как безвольная кукла на верёвочках.

Смотрела в ледяные глаза. Тонула в них, не сопротивляясь, и стягивала худи. Весь мир вокруг перестал существовать. Остался только холодный взгляд и я, без возможности ему что-то противопоставить.

По коридору проходили люди. Они старались проскочить место, где мы стояли, как можно быстрее. Но даже если бы они обступили нас и разглядывали мой позорный стриптиз, я бы не заметила.

Теперь меня колотило крупной дрожью. Я вздрагивала всем телом. Зубы не стучали только потому, что я их стиснула намертво, чтобы не скулить от стыда и унижения.

Ледяной взгляд словно держал меня за горло, не давая вырваться. Я больше себе не принадлежала. Только ему. На все 100.

Край худи поднялся до пояса, до пупка, дошёл до рёбер. Воздух коснулся кожи, и она покрылась колкими мурашками. Рука продолжала скользить вверх.

Когда ткань скользнула к груди, меня едва не разорвало от унижения. Меня душили невыплаканные слёзы и сдерживаемый крик. Когда я уже была готова грохнуться в обморок, главный прекратил пытку.

– Хватит! – Раздалось у меня в голове, и я замерла. – Я верю, что ничего не брала. Что ты тогда здесь делала?

Я медленно расправила худи. Пыталась сориентироваться, поворачивая голову, но от потрясения даже не могла понять, откуда пришла.

– Я-а-а…

Мимо нас прошёл официант с подносом, на котором шкворчало мясо на специальной подставке. Запах был таким привлекательным, что рот моментально наполнился слюной. Я сглотнула.

Главный развернул меня к себе.

– Ты что? Голодная? И по канату ходила на детском празднике?

В его глазах поднялась метель. Я испугалась ещё сильнее.

– Нет! – Торопливо запротестовала я. – Я не голодная. И я никогда не падаю в обморок, и могу ничего не есть неделю!

В глазах главного теперь не просто мело, вьюжило. Взгляд потемнел и стал свинцовым, как грозовая туча. Я втянула голову в плечи. Снова попробовала выдернуть руку.

Станиславу Викторовичу позвонили. Он медленно достал телефон из кармана и приказал охраннику.

– Отведи в зал. Скажи администратору посадить за мой отдельный стол. Я туда всё равно не вернусь. Пусть поест.

А потом он отпустил мою руку, и я едва не свалилась на пол. Словно я была марионеткой, которой разом обрезали верёвочки. Хватала ртом воздух и удивлялась, как мир вокруг снова стал цветным и быстрым.

Охранник подхватил меня за другой локоть и потащил почти волоком. Я не успела ничего сказать их главному. Снова вошла в зал, где почти никого не осталось.

Выступление закончилось. По залу сновали официанты и уборщики. Техники разбирали смонтированные конструкции. Меня отвели в дальний конец зала к небольшому столику, на котором было всё!

Едва ли не теряя сознание от счастья, я придвинула к себе блюдо с шашлыком и схватила самый сочный кусок руками.

Нате. Это вам

Ирэна сегодня превзошла себя. Больше всего на свете она не любила, когда её игнорируют. Бывшая злилась и пыталась злить меня, но мне было всё равно. Она перестала участвовать в моём проекте под названием Семья.

Выбыла из команды.

И то, что я не делал попыток восстановить руины, её бесило. Это было настолько противно, что мне пришлось запретить носить напитки кроме сока и воды за её стол. Иначе день рождения Яра закончился бы плачевно.

Девушку из высшего общества можно узнать по выражению лица. Шмотки, цацки, машины – ерунда. А вот гримаса едва сдерживаемой брезгливости и отвращения к происходящему – признак породы.

Этим, родившимся с золотой ложкой прямо на норковые подгузники, или тем, кто только втиснулся стройной ножкой в лакшери жизнь, было невозможно угодить. У них на лице была печать превосходства.

У Ирэны была, и она скандалила.

Я кивнул ребятам, и они её оттеснили, чтобы не позорилась. Лукреция тут же испарилась. Недальновидная и продажная. Забавно. С такими точно работать не надо.

Детей я контролировал ежесекундно. Со Златой, одетый в итальянский костюм ручной работы и запонками ценой в приличную тачку, нырял в бассейн с шариками. Катал на плечах.

Ярослава подхватывал в любой перерыв между активностями, кто бы ни был в это время на связи. Сын сначала смотрел на меня настороженно, а потом оттаял.

Сначала подбегал звать на аттракционы. Потом хвалился выигрышем в тире. А когда устроили перетягивания канатов, дёрнул меня на ринг. Я внутренне собрался. Дело чести на дне рождения сына выгрызти победу.

Против нас вышел качок. Рама 7 на 8, 8 на 7. Но, взглянув в глаза парня, я понял, что он декоративный. Мышцы есть, хватки нет. Чей-то сыночек. Может и на должности, но во вторник на детском празднике.

Понятно. Сложно, но можно.

Ярослав побледнел, увидев противника. Но я ему подмигнул и сказал, что мы будем тянуть рывками. Отработал ритм и показал, как держать канат. Мы приготовились, дождались сигнала и выиграли!

– Пап! Пап! Па-а-а-ап!

Он повис у меня на шее, и я понял, что этот раунд за сына я выиграл. Не на ринге, а у бывшей. Она каждый день говорила, какой я неподходящий, деревня, мужик-лапотник.

И Яра это отравляло каждый день. А сейчас слетело, как шелуха. И мы выходили с праздника счастливые. Сын сидел у меня на руке, обнимал за шею и светился от радости.

– Спасибо, пап! Это лучший день рожденья!

Наследник чмокнул меня в щёку, и я ответил так же. Яр. Мой сын. Мой.

Он убежал отдирать боковое зеркало от торта-феррари, а я снова кинулся к телефону. Там уже был не один пожар. Там полыхали 6 чатов.

– Кондрашов через Евграфова заходит на Урал. Запускают новую серию.

– Что с макетами?

– Пришлют.

– Сроки?

– Выясняем. Будет информация – форвардну в группу.

В другом тоже не было гладко.

– Стройка проседает на 3 дня. Какие перспективы?

– Планируем перекрыть работой в параллель. Поставщики задерживают. Перестраховываемся с другими производителями.

– Что по коммуникациям?

– Пришлите.

– Дайте.

– Вышлите.

Станислав Викторович! Надо… Надо… Дайте… Надо!

И так без перерыва.

Внезапно на меня навалились сзади. Обхватили руками с ярким, похожим на лезвия, маникюром. Окатили удушливым ароматом дорогого парфюма с восточными ноками. Самым модным.

– Зорин, ты как всегда, в делах. Как рабочая лошадь.

– Лучше быть рабочей лошадью, чем декоративной собачкой.

Ирэна дёрнулась, но хватки не ослабила. Пришлось самому убрать её руки с себя. Красивая же баба. Лицо оттюнингованное, фигура давно забыла, какой была от природы. Но сделано классно, качественно. Не заметишь, если не знаешь.

Но не возбуждала, хоть тресни. После того, что было, вообще не тянуло к ней. Из разряда «женщины» она выпала в категорию «все». Не будоражила кровь даже на процент от сегодняшней малышки на канате.

– Ты не умеешь жить! Отдыхать не умеешь! Ты вообще ничего не можешь, кроме как работать!

– Это для тебя только плюс. Алименты регулярные. Личным присутствием не донимаю.

Бывшая начала заводиться. Во время ссор она становилась несимпатичной. Ирэна что-то делала с морщинами на лбу, и теперь, когда злилась, выглядела несуразно. Словно лицо возмущалось, а лбу было плевать.

У Дубровиной каждая клеточка лица была в дружбе с остальными. Она пугалась до сжатых кулаков, стыдилась до покрасневших милых аккуратных ушек. Ан-ге-ли-на. Энджи.

– А ты подонимай, Зорин! Подонимай меня! Может у нас всё и наладится!

Ирэна снова кинулась в атаку. Я отошёл в сторону, поставив между нами стул. Её это оскорбило, и она решила рубануть в ответ.

– Да ты бездушная машина, робот! Тебе и жена не нужна. Зачем? У тебя же нет души.

– Нет. – Я искренне согласился. – Ты права, Ирэна, души нет, а бабки есть. Поэтому у тебя есть алименты и прочие внедоговорные радости на Лазурном берегу и в Монако с Дубаями.

Она зашипела от ярости. Но дети хлынули с площадки, и я пошёл заниматься ими. Обоих подхватил на руки и донёс до входа. Усадил в машину и помахал рукой вслед.

Праздник с ежесекундным контролем закончен. Следующий у Златы через два месяца. Нормально. Прорвёмся.

Я отошёл за сцену и продолжил работать. Сколько времени это продолжалось, я не знал. Но когда огляделся, ресторан был полностью убран. Никаких следов детского праздника и артистки на канате не было.

Голова звенела от напряжения. Продолжая отвечать в миллионе чатов, я обогнул ресторан и двинулся по боковой дорожке. Сын уехал, праздник кончился. Работа не прекращалась никогда.

Углубившись в свои мысли, я едва ли не подпрыгнул, когда в вечерних сумерках в мою сторону от запасного входа качнулась чёрная тень.

Ангелина!

– Опять ты? – спросил я резче чем хотел бы. – Что надо?

Девушка смотрела нереально. В глазах не было высокомерия, корысти, зависти. Искренность? Я забыл, что это такое! Этого не может быть! Таких сейчас не делают!

Все продажны. Всем что-то надо!

Ангелина насупилась, поджала губы, опустила голову. Сделала резкий шаг вперёд и протянула мне что-то размером с бугристый апельсин, завёрнутый в скомканную замызганную салфетку.

– Нате. Это вам.

Дурак

Я с подозрением посмотрел на мятую бумагу со следами жира. Желания брать в руки эту гадость не было. Но бездонные серые глаза девушки не давали просто оттолкнуть её руку.

– Что это? – спросил я без интереса. Только чтобы понять.

Она оглянулась по сторонам, словно боялась, что её застукают за разговором со мной. Было ощущение, что она меня стесняется. Что ей неловко находиться рядом.

Не хотела мне объяснять очевидное, как несмышлёному. Мне?!

Ангелина нахмурилась, поджала губы и снова протянула мятую бесформенную салфетку с таким видом, словно делилась драгоценным сокровищем.

– Это шашлык. Ешьте.

Мне показалось, что я ослышался. Ворот рубашки болезненно тёр шею, и я отодвинул его пальцем. Не помогло. С Ангелиной тоже не помогло.

Она мне принесла еду? В этой бумажке? Из моего ресторана? Моя мать, когда я смог открывать холодильник говорила: «Ешь, что найдёшь». И никогда не проверяла, чем я питался.

Ирэна тоже не смотрела мне в тарелку. Где смог, там и поел. У меня свои рестораны и даже фабрики по переработке продуктов: заготовочные, полуфабрикатов. Разумеется, доступ к еде у меня был всегда.

Что-то не сходилось. Мир явно дал трещину и накренился. Надо было срочно понять происходящее. Разобрать по винтикам и собрать новую жизнеспособную конструкцию.

– Зачем ты его принесла? – Уточнил я.

Мне действительно было интересно.

– Чтобы вы съели. Разве не понятно?

Мне стало весело.

– Понятно. Только нелогично.

– Прям там. Вы сказали, что ничего не ели с утра. Потом я сидела за вашим столом, но вы с него ничего не взяли. Значит, ничего не ели весь день. Логично?

Она выглядела уверенно. Меня это позабавило. Девушка, у которой только один вариант решения, это что-то новенькое.

– Нет. Я мог поесть на кухне или ещё где-то. Но ты спёрла еду из моего ресторана, чтобы принести мне? Зачем?

Я посмотрел пристально. Обычно от такого взгляда тушевались даже тёртые мужики. Ангелина только наморщила свой очаровательный носик.

– Это же понятно! Со столов начали убирать. Я поняла, что вы не успеете что-то съесть. Официант сказал, что вы заказывали шашлык. Вот я и взяла несколько кусочков, чтобы накормить. Ешьте.

Теперь я понял, чего она хотела. А вот причины не выяснил. Но они мне были неинтересны: конкуренты подослали, Ирэна двинулась мозгами или кто-то решил насолить из-за неудачного бизнеса? Мне это было всё равно.

Я подхватил девушку под руку и потащил к дальним дорожкам. Там за деревьями, кроме помещений для персонала, были и специфические строения. Ангелина начала вырываться.

– Можно я пойду? Меня ждут с автобусом. Мне ехать пора.

– Точно. Сейчас покормишь и уедешь.

Надо было сдать её охране, но не хотелось. Почему-то я решил выяснить всё сам, а уже потом сдавать её службе безопасности. Словно это было важно лично для меня.

Девушка не хотела идти, упиралась пятками. Но мы сегодня с Яром такого быка сдвинули на ринге, что с этой крохой проблем не было. Я тащил её к вольерам со скоростью крейсера, а на душе было гадко.

Так и знал, что её кто-то подослал. Даже знать не хочу, чем она накачала несчастный шашлык, от которого я захлёбывался слюной. Но последствия могли быть разными.

Меня не вывела из себя Ирэна. Не раскачали поставщики и срыв сроков по проектам. Не завалила работа. Но ощущение, что меня предал Ангел, было тошнотворным.

Подойдя к вольерам, я дал девушке увидеть собак. Она сжалась в комок и постаралась вывернуться из моего захвата.

– Не дёргайся. Я привёл тебя к псам, которые обучены искать запрещёнку. Если в мясе что-то есть, они учуют. Кидай им.

– Нет! Не надо! – завопила Ангелина.

Меня тряхнуло от гадливости. Как такое нежное создание может быть таким испорченным? Почему-то это ранило в самое сердце. Одно дело, такие, как Лукреция или бывшая, другое – нежная девочка с лицом Ангела.

– Нет! Не надо!

Она скулила и извивалась, а ещё, дёргала руку, пытаясь освободиться. Я был безжалостным. Подтащил девчонку к вольеру. Вытянул её руки над забором и, чтоб не пачкаться, легонько стукнул по кисти.

Мясо в салфетке выскользнуло и полетело вниз. Но ещё до того, как оно успело упасть на пол вольера, его прямо из воздуха выхватили две, едва не сцепившиеся челюстями, служебные овчарки.

От удивления я разжал руку, и девушка отскочила в сторону. Она отбежала несколько шагов обратно, растирая руку. Я с удивлением смотрел на собак, которые не почувствовали ничего подозрительного. Просто сожрали мясо.

Ангелина остановилась. Сжала руки в кулаки и топнула ногой. А потом закричала. На меня закричала!

– Ты дурак? Ты скормил собакам шашлык! Собакам! Шашлык!

Она была в бешенстве, но не плакала. Это меня взбесило.

– Как бы я узнал, что он не отравлен наркотиками или ещё чем-то? К тому же это был мой шашлык. Ты же мне его принесла? Я мог делать с ним, что хотел. Захотел – скормил собакам!

Последнее я произнёс с ехидной ухмылкой. Но Ангелина не купилась. Снова топнула ногой и закричала:

– Это была моя порция! Моя! Я не знала, сколько мне разрешат взять еды. И можно ли вообще что-то брать с собой? Но ты разрешил мне поесть. Я попросила положить мне порцию. Там оказалось 5 кусочков. Я съела 2! Остальное принесла тебе! Накормить хотела! Дура! – Она затопала ногами. – Дура! И ты дурак! Голодный дурак!

Ангелина резко развернулась и побежала по дорожке. Грудь полоснуло ощущением потери. Повинуясь какому-то древнему инстинкту, я кинулся за ней.

Догнать. Схватить. Прижать к себе!

Во мне билось жаркое чувство, которого я никогда не испытывал. Что-то незнакомое. Не просто мужская похоть и жажда быть главным. Меня трясло от всепоглощающего желания полного безраздельного обладания.

А потом догнал, схватил поперёк груди и поднял на руки воздух.

И во мне что-то вспыхнуло.

Свет, боль, и что-то ещё.

Никто не заметил

Он сидел напротив. Однажды я была в настоящей лаборатории. Там что-то кололи крысе, а потом описывали её поведение. Следили, не отрываясь. Замечали всё, что она делала.

Зверёк бегал по стеклянному аквариуму, хватал веточки, толкал шарики. И что бы он ни вытворял, за всем следили. Крыса не могла никуда спрятаться. Потому что везде была лаборатория.

Вот и я сидела за столом напротив, а руки немели от изучающего взгляда Станислава Викторовича Зорина. Нет, он не пялился безотрывно. Но даже когда он что-то смотрел в телефоне или накалывал еду на вилку, он меня видел!

Я ощущала это каждой клеточкой и ёжилась. Здесь всё было слишком для мены. Я такое даже в кино не видела. Стол, как в музее. Еда, похожая на передачу про шеф-поваров. И Он.

Даже когда он снял свой офигенский костюм, всё равно остался каким-то потрясающим. Даже принцы из детских сказок расплакались бы, глядя на него. А я его боялась.

Сцепила руки в замок, зажала их между коленями. Замерла.

– Ешь. – В сотый раз повторил. Зорин.

– Отпустите меня. – Снова ответила я. – Пожалуйста.

Он дожевал кусок стейка, положил приборы.

– Я тебе уже говорил: Венцель с командой уехал. Отсюда нет транспорта.

– Я пешком.

– Куда пешком? Ночью? По трассе? – Он раздражённо поджал губы. – Не дури. Ешь и ложись спать. Завтра вы выступаете во втором павильоне. Дождёшься своих и откатаешь программу.

– Откуда вы знаете?

Я ему точно не говорила про завтрашнее выступление. Связи тут нет. Венцель уже уехал, я видела его автобус у ворот. Понимала, что сама опоздала к выезду. Теперь и выбираться самой.

– Я волшебник. Я всё знаю.

Он смотрел так, словно и правда видел то, что творилось в моей голове. От этого стало ещё страшнее.

– Отпустите меня.

– Сначала поешь. Ты мне принесла свой шашлык. Теперь моя очередь тебя кормить.

– Нет.

– Что, «нет»?

– Вы мне дали посидеть за своим столом. Я там ела.

– Два кусочка мяса?

Я вспомнила бабушку и ответила её словами.

– Достаточно. Не надо себя баловать, можно и привыкнуть к хорошему.

Мужчина моргнул. В его каменном лице промелькнуло что-то человеческое. Он открыл рот, чтобы мне ответить, но бросил на стол вышитую салфетку, которой вытирал руки и кивнул официанту.

– Несите десерт и свободны.

По лицу Зорина ничего нельзя было понять. Взгляд оставался ледяным, но я чувствовала, что его что-то тревожит. Может быть его злило моё упрямство, может не нравился мой вид?

В блестящей салатнице я разглядела своё отражение. Светлые волосы растрепались. Коса, в которую я их собрала, распустилась и выглядела неопрятно.

Моё худи было таким дешёвым, что в этой комнате им бы не рискнули даже вымыть пол. Здесь вообще всё было каким-то богатым. Даже воздух. Он пах лучше, чем мои духи, подаренные бабушкой на день рождения.

Мне снова стало неловко. Зачем он всё это устроил? Отпустил бы уже, и я бы задышала. За этой мыслью меня застал официант. Одетый в белоснежный костюм и галстук-бабочку, он поставил на стол металлическую супницу.

Поднял рукой, обтянутой белоснежной перчаткой, пузатую крышку, и я ахнула! Из чаши повалил пар! Но не еле заметный, как при варке пельменей, а густой, как в кино про призраков!

Вода в супнице продолжала бурлить, словно стояла на самой большой конфорки плиты. Я наклонилась к столу, но огня под ней не увидела. Посмотрела на Зорина, но его это вообще не удивило.

Беспокойно заёрзав на стуле, я наблюдала за официантом. Тот придвинул ко мне супницу и снял крышку с чаши, стоявшей внутри. Я ожидала там увидеть горячий шоколад, но там было мороженое!

Я вскрикнула от удивления. Осмотрела супницу со всех сторон. Огня не было, вода сильно бурлила и выкатывалась волнами пара на скатерть. А во внутренней чашке лежало мороженое.

Всё правильно, но как?

В кипящей воде могло быть только что-то горячее! Я, не отрываясь, смотрела на разноцветные шарики с крошкой. Мороженое не таяло даже по краям чашки. Не оставляло мокрого следа на стенках.

Не веря своим глазам, я потянулась рукой к супнице. Её бок оказался обжигающе холодным. Но ведь этого не могло быть! Вода бурлила так, что могла вылиться на стол.

В замешательстве, я потянулась к супнице. Уже собиралась окунуть в неё пальцы, чтобы проверить температуру воды, как услышала окрик Зорина.

– Куда? Сдурела совсем?! Это же жидкий азот!

Я моментально отдёрнула руку и спрятала её под стол. Меня трясло с перепугу. Мало того что кипящая вода холодная, так и этот с ледяными глазами разозлился.

За что? Что я сделала?

Мне хотелось заплакать, но я изо всех сил сдерживала слёзы. Слабых всегда кусают. Нельзя показывать слабость. Плачут неудачники.

Злость в глазах Зорина сменилась удивлением. Он наклонился над столом в мою сторону, звякнув приборами. Спросил больше удивлённо, чем зло.

– Ты что? Никогда не видела жидкий азот?

Я молча отрицательно замотала головой. Говорить боялась, чтобы не разреветься. Зорин нахмурился. Я думала, что он начнёт кричать, обзывать дурой, а он кивком спровадил официанта и улыбнулся.

Еле-еле. Углами рта.

– Смотри.

Зорин вынул из вазы на столе крохотную, похожую на кустовую, розу. Окунул её в бурлящую воду. Кипение замедлилось. Пара стало меньше. Но мужчина не торопился.

Станислав аккуратно покрутил розу в булькающей воде, а потом осторожно вынул. Показал мне. Бутон стал чуть-чуть тусклее остальных цветов, но других отличий я не заметила.

Потом Зорин медленно приподнял цветок и с силой ударил им по столу. Лепестки рассы́пались на мелкие осколки! Я вскрикнула и прижала ладонь ко рту. Не веря глазам, дотронулась до кусочка лепестка.

Он был острым!

Я снова вскрикнула и недоверчиво посмотрела на Зорина. В его глазах было что-то непередаваемое.

– Откуда ты такая неотягощённая?

– Из Южного Бутово.

– Да, знаю я! – Он быстро встал, взглянул в телефон. Продолжил с таким напором, что перечить ему никто бы не решился. – До твоего дома отсюда не меньше полутора часов на машине. Ложись спать в гостевой комнате и не бойся. Тебя никто не тронет.

Это звучало страшно и сказочно одновременно. Он был словно Дед Мороз: заботливый и добрый. А так не бывает. Никто не будет нянькаться со мной просто так. Это же глупо! А дурочка только я, остальные умные.

– Но почему вы так поступаете?

Мне нужен был ответ на этот вопрос! Если бы Зорин сказал, что ему меня жалко, я бы вышла из домика и потопала на трассу. Я не жалкая! Я хожу на пуантах по канату, а это редкость!

Я многое могу. Не надо меня жалеть! И терпеть, когда меня обзывают, я тоже умею. Но почему-то Его мнение для меня было важным. И сердце билось, как перед выступлением. Ну, скажи же!

Зорин снова стал серьёзным. Словно услышав мои мысли, он ответил жёстко, словно припечатывая.

– Потому что я ничего не ел с утра. – И добавил, словно удивившись. – Со вчерашнего утра. Но этого никто не заметил.

Завтрак

Как же мне всё здесь не нравилось! Вокруг было так хорошо, что страшно. Слишком огромная кровать, слишком мягкий ковёр, слишком дорогая мебель. Я боялась сделать лишний шаг, чтобы не испортить эту красоту.

Но хуже всего было в ванной. Мне принесли рюкзак, и я хотела умыться. Но это было невозможно. В комнате не было крана. Раковина была, а источника воды не было.

Только у самой стены лежала чёрная блестящая коробочка, размером с упаковку сока. Только металлическая. Идеально сочетающаяся с плиткой на стенах и полу.

Аккуратно прикоснувшись к коробочке, я поняла, что она приклеена к раковине намертво. Осторожно, стараясь ничего не сломать, я попробовала сдвинуть металлический брусок в сторону, но он не пошевелился.

На краю ванной была такая же штучка. И тоже не двигалась.

Ладно.

Я подошла к душевой кабине, надеясь включить воду там, но едва не заплакала от разочарования. Внутри был экран, как у телефона, и он был тёмным.

Я достала из рюкзака воду в бутылке и умывальные принадлежности. Почистила зубы, смочила нетканую салфетку и протёрла сначала лицо, а потом тело. Переоделась в тренировочную одежду и на цыпочках вернулась в комнату.

Мне надо было тренироваться. Без станка пользовалась подоконником или спинкой кресла. Выглянув в окно, я увидела террасу под навесом. На ней стояли спортивные тренажёры, на которых занимался Зорин.

Прямо сейчас он бежал по дорожке, посматривая на часы. Было ощущение, что он опаздывает на совещание и мчится в офис. Я залюбовалась его атлетичной фигурой.

В Зорине была сила и целеустремлённость. Судя по намокшей майке, бежал он уже давно. Но в лице было что-то такое упрямое, что я понимала, это не последняя его минута на тренажёрах.

Мне нравилось на него смотреть. Балетные избалованы стройными фигурами. Я видела много тонких и гибких мужчин. Но Зорин брал другим. Несгибаемой мощью.

Я любовалась. С трудом отошла от окна. Встав в ближний угол, нашла место, которое с беговой дорожки было не видно, и начала разогреваться и растягиваться.

Меняя позиции, увеличивала амплитуду и скорость движения. Делала всё на совесть. Хоть и не училась уже в училище 8 лет, но старалась делать всё так, словно на меня смотрел педагог.

В конце разминки я сделала фуэте и поклон. А когда подняла голову, за окном, почти вплотную к стеклу, стоял Зорин. Он смотрел так внимательно, словно старался запомнить каждое моё движение.

Смутившись, я отпрянула. Зорин замер, а потом снова окатил меня холодом своих ледяных глаз и, постучав пальцем по часам, кивнул на выход, словно зовя меня с собой.

Я заметалась по комнате, то запихивая в рюкзак вещи, то бегая между ванной, где переоделась и вытерлась влажными салфетками, и спальней. И только когда расчесала волосы, вышла с рюкзаком в коридор.

– Куда собралась? – спросил Зорин, поправляя ворот рубашки и слегка морщась.

– В павильон. Мне вчера показали, где мы будем выступать. Через пару часов приедут техники и начнут монтировать. Я их там подожду.

– Здесь. Сейчас позавтракаешь, а потом дождёшься своих. Когда они приедут, за тобой зайдут и проводят в павильон.

Зорин протянул руку, а меня окатило жаром воспоминания. Как он вчера догнал меня, схватил своими сильными руками и потащил к этому домику. И я вырывалась, молотила по рукам и ногам.

А когда Зорин принёс меня на крыльцо своего домика и развернул к себе лицом, пропала. Он просто меня удерживал, а меня трясло так, что я потерялась. Хотела, чтобы поцеловал.

И по глазам я видела, что и он хотел, но потащил в дом и заказал еды. Страшный человек. Надо было держаться от него подальше. Не вестись на обаяние и деньги. Я и старалась.

Сейчас тоже шагнула в сторону, стараясь увернуться от протянутой Зориным руки.

– Ангелина? – Требовательно спросил он.

– Я бы пошла на лавочку. Мне так проще.

– Точно. Сидеть часами на улице голодной – эта простота гораздо хуже воровства.

Зорин двинулся вперёд, и мне ничего не оставалось, чем войти в столовую.

– Давай-ка, время не тяни, и говори, что ты будешь на завтрак?

– А что есть?

– Ничего нет.

Я растерялась. А зачем он тогда спрашивал, если еды нет? Это такая шутка или он хотел меня позлить? Меня этим не проймёшь. Я и без еды могу, и издевательства переношу спокойно.

– Тогда ничего не надо, – ответила я спокойно.

– Ничего нет, потому что еду надо заказать, и её приготовят сейчас для тебя.

– А потом ждать доставки?

– Нет. – Зорин посмотрел на часы. – Повар на кухне ждёт твоего решения и сделает то, что ты захочешь. Я буду яичницу с беконом, зелёный чай с орешками и сухофруктами. Что будешь ты? Заказывай, и повар приготовит.

Словно услышав его слова, в соседней комнате звякнуло, и к нам вышла приятная женщина в белоснежном костюме и колпаке. Но ещё до того, как я успела сделать заказ, Зорину пришло сообщение.

Он пробежал глазами текст и поднялся на ноги. Не отрываясь от экрана, пошёл к выходу, продолжая со мной говорить.

– Ешь спокойно. Жди в гостевой сколько надо. Не строй из себя сиротку, сидя на лавочке. Это глупо.

Зорин вышел в коридор, а я кинулась к повару.

– Дайте маленький кулёчек!

Женщина удивилась, но через секунду принесла мне целлофановый пакетик. Я схватила со стола вазочку с орешками и опрокинула в кулёк. Туда же высыпала сухофрукты и рванулась за Зориным.

У дверей сунула ему пакет в свободную от пачки документов руку.

– Это что ещё такое? – удивился Зорин.

– Завтрак! – Радостно ответила я.

Есть кое-что ещё

Среда всегда самый напряжённый день. Раньше я не любил понедельники. Теперь понимаю, что там накопилось за выходные, и понедельник мне кажется не таким ужасным.

А вот среда – всегда завал в три раза от понедельника. Все проснулись, разобрались и решили озадачить кого-то другого. Бинго! Телефон начал раскаляться ещё до того, как я вышел из домика.

– Станислав Викторович, есть авария на подстанции в Нижнем. Переходим на резервное.

– Кого подтянули?

– Остапова. Пробуем перестроить под третий квартал. Пока решения нет.

– Жду.

Я подошёл к машине. Новая, чёрная, агрессивная. С матовым кузовом и всеми последними наворотами. Водитель выскочил открыть дверцу. Потому что в одной руке у меня был телефон, а в другой – пакет!

Через минуту я уже говорил по второй линии. В подставке для напитков у меня стоял горячий чай и высокий стакан, в который я опустил пакет с орехами и сухофруктами, собранными Ангелиной.

Дорога была загруженной, как и начавшийся рабочий день. Но в офис я поднимался с подземного паркинга с полупустым стаканом. Сам просматривал присланные таблицы, но косился на сухофрукты. Ел.

– Станислав Викторович, доброе утро. Аналитика у вас на почте. Графики распечатала в цвете, положила в синюю папку. Срочные документы на подпись в красной. – Светлана качнула округлыми бёдрами и сжала губы в бант, давая мне полюбоваться. Не дождавшись комплимента, продолжила, чеканя каждое слово. – У вас сегодня встреча в 12:30 с Горивецким и партнёрами, в 14:20 совещание по строительству, с 16:40 Миллер. Что-то ещё?

Секретарь была идеальной. Иногда я смотрел на контуры её фигуры и любовался. Сегодня она вызывала раздражение.

– Да. Напомните мне, пожалуйста, когда у меня обед.

Светлана судорожно начала искать что-то в телефоне. Она была безупречной и совершенно неинтересной. Даже её идеально скроенные пластическим хирургом губы и бюст сейчас смотрелись уродливо.

Ещё неделю назад мне такое нравилось. Даже на вечеринку к Альпике я ходил почти с такой же Каролиной. А сейчас точно не выбрал бы это. А вот тонкие запястья, Ангелины – да.

Вспомнил и улыбнулся. Светлана вздрогнула. На работе я не улыбаюсь. Тут я только решаю деловые вопросы. Никаких эмоций. Неудивительно, что Светлана начала нервничать.

– Станислав Викторович, у меня не записан обед на сегодняшний день. Давайте продублируем. С кем и во сколько? Заказать столик в Паровой осетрине или в Parmigiana di melanzane?

А я вспомнил, как по закускам на столе скользил восхищённый взгляд Ангелины и понял, что давно не наслаждался едой. Не видел красоты на тарелке, даже если повара были мирового уровня.

Да и вкуса особого не замечал. Заталкивал куски в рот. Жевал, думая совершенно о другом. Не замечал ничего вокруг. Только разговоры, во время еды были важными.

И вокруг меня все были такими же. Стол – только повод поговорить. Девушки тоже не наслаждались едой. Одни ковырялись в еде, ничего не пробуя. Другие обедали с таким видом, словно это было несъедобно.

Ни с кем не хотелось пойти именно в ресторан, а с Ангелиной захотелось. Её живая реакция на мороженое в жидком азоте мне была приятна. Я не мог сам себе объяснить, почему хотел оказаться с ней за одним столом.

– Не надо ресторан, Светлана. Проверьте на субботу заявку к Альпике. Каролину пригласите. И Николая Геннадьевича ко мне пригласите. Срочно.

Светлана настрочила что-то в телефоне, кивнула и пошла к выходу из кабинета. У самой двери остановилась.

– Простите, Станислав Викторович, могу ли я задать вопрос, не относящийся к расписанию встреч?

Это было что-то новенькое, и оно мне не нравилось.

– Я давал повод подумать, что это возможно?

Секретарша смутилась. СекретарША. Я так никогда не называл Светлану. Первый звоночек к её профнепригодности. А мне нужны только классные специалисты. Если у Светланы не хватит мозгов – на выход.

– Простите, конечно же, нет. Больше не повториться. – Девушка снова стала бесстрастной. – Что-то ещё?

– Безопасника.

– Уже за дверью.

– Приглашайте.

Светлана выскользнула в приёмную, а на её место тут же встал, исключительно после стука в дверь, начальник службы безопасности с неизменной папкой в руках. После приветствия я сразу перешёл к делу.

– Нужна информация на Дубровину Ангелину Андреевну. Срочно.

– Сделано.

Карпов протянул мне папку.

– Откуда? – Уточнил я.

– Все, кто находится с вами на расстоянии вытянутой руки, проходят проверку. Информация на Дубровину тут.

То, что Николай Геннадьевич не ушёл сразу, меня насторожило. Вместо привычного охотничьего азарта, в груди неприятно заныло. Что там такого нашли безопасники?

Я открыл папку. Дубровина Ангелина Андреевна. 22 года. Основное общее образование 9 классов… С 4 по 9 класс в хореографическом училище… Последний год в общеобразовательной школе Южного Бутово.

Информация была странной. Посещала Детский юношеский центр. Была звездой секции канатоходцев под руководством Венцеля Э. М. . Понятно. Профессиональная траектория мне стала ясна.

Отец: Дубровин Андрей Валентинович. Инженер. Погиб в ДТП 21 год назад. Похоронен на Бутовском кладбище.

Мать: Дубровина Наталья Алексеевна. 45 лет. Образование высшее медицинское. Специализация – Лечебное дело. Нигде не работает. Диагноз F10.2 – «Синдром зависимости от алкоголя». Лишена родительских прав.

Дочь с 6 лет воспитывалась бабушкой Карен Таисией Сергеевной, учительницей начальных классов и дедушкой Алексеем Петровичем Карен, анестезиологом-реаниматологом… Дата смерти… Похоронен…

В голове зашумело. Я видел много досье на разных людей. Но ни одно из них не вызывало такой реакции. Мне захотелось порвать эти бумажки и сжечь прямо на столе.

– Вы хотите ещё что-то добавить, Николай Геннадьевич?

– Да. Это касается здоровья Ангелины Андреевны.

Я представил себе тонкую фигуру на канате, и меня прошиб холодный пот.

Без диагноза

Я не допускаю эмоций в работе. Только цифры. Если кто-то заболел, то его место тут же занимает другой сотрудник. С кадровым резервом служба персонала работает хорошо.

Если сотрудник выбыл, меня это не касается. Всё сделают толково и по закону. Даже механизм выдачи материальной помощи отлажен до автоматизма. Есть понятные критерии и сроки. Нет проблем.

И эмоций нет.

Но когда безопасник сказал, что у Ангелины проблема со здоровьем, мои внутренности словно накрутили на кулак. В груди заныло. В голове образовалась немая, гнетущая пустота.

Перед глазами появился свет, выхвативший из черноты тонкую невесомую фигуру в пуантах, скользящую по тросу. В пустоте. В воздухе. Над землёй. И скрипка полоснула наотмашь.

– Что со здоровьем Дубровиной?

Мой голос прозвучал ровно! Внутренне я уже оотрезал от себя эту ситуацию, возможные проблемы и их последствия. Но чувствовал, что не до конца. Эти глаза, цвета неба из себя сразу вытравить не удавалось.

– По документам у неё прекрасное здоровье. Диагнозов, кроме острых заболеваний вирусной природы нет.

Безопасник затормозил, словно ожидая, что я его прерву, и ему не понадобится сообщать мне плохие новости. Плохие! Это предчувствие ледяной удавкой захлестнуло горло.

– Это по документам. А что по факту?

И снова я смог говорить ровно, словно меня этот вопрос волновал не больше, чем судьба ушастых лягушек в Оренбургской или какой-то другой области. Но сам затаил дыхание и ждал.

– А по факту, история тёмная. Дубровина не смогла доучиться в хореографическом училище. По нашим сведениям, произошёл скандал, и девочку оттуда тихонько выперли. Но и в общеобразовательной школе, куда она вернулась в девятый класс, она учиться не смогла.

– По какой причине?

– Умственная отсталость. Школьный психолог утверждает, что диагноз F70.0 – умственная отсталость лёгкой степени с указанием на отсутствие или слабую выраженность нарушения поведения, был бы вполне правомочен.

– Но ведь она получила основное общее образование. То есть девятилетку закончила?

– Так-то это так. – Безопасник переступил с ноги на ногу. Так он делал, когда сообщал сведения на уровне «без штампа», то есть устное мнение кого-либо. – Только психолог утверждает, что за девочку ходатайствовала опекунша. Бабушка преподавала в этой же школе и уговорила поставить внучке тройки без диагноза.

– Это возможный вариант. – Я никак не мог поверить безопаснику. Но Ангелина вполне могла быть именно такой. – Хорошо, Николай Геннадьевич, возможно это так и есть. Умственная отсталость, это, как я полагаю, снижение уровня интеллекта. А что вы имели в виду, когда указали на слабую выраженность нарушения поведения?

Безопасник снова переступил с ноги на ногу. Качнул рукой вперёд, но, вспомнив, что папку уже отдал мне, вернул кисть обратно.

– По словам психолога, дети с умственной отсталостью, чаще всего агрессивны, с нарушенной социализацией. При начальной форме, соответствующей отечественной классификации как дебильность, дети могут иметь IQ до 69 и не выделяться среди остальных поведенчески. Если только некоторой несообразительностью и наивностью.

– Что вы имеете в виду?

– Например, по словам психолога, Дубровина до сих пор верит в Деда Мороза.

– Что-то ещё?

– Излишне доверяет людям и верит, что они хорошие.

– В каком смысле? – Не понял я.

– Психолог привела пример. Когда Дубровина пришла в новую школу, одноклассники спрятали её куртку. Девочке пришлось дождаться, пока большинство школьников ушли домой, и только тогда она нашла свою одежду. Но она никого не обвиняла. Говорила, что сама перепутала шкафчик. А когда они выбросили её шапку из окна, сказала, что просто уронили.

– Я понял. Спасибо за оперативную работу.

– Будут ещё распоряжения?

Николай Геннадьевич был готов услышать моё «нет». Проблемные активы я переставал рассматривать ещё на этапе первичного знакомства. Дубровина была именно такой. Но вместо привычного ответа я произнёс:

– Да. Узнайте, пожалуйста, что случилось в хореографическом училище.

Безопасник на секунду замер. Но пришёл в себя почти моментально.

– Будет сделано. Докладывать по мере поступления информации или по итогу?

– По мере поступления информации раз в 3 часа.

– Будет сделано.

Николай Геннадьевич вышел, прикрыв за собой дверь. Папку я ему не отдал. Запомнил всё, что в ней было написано почти наизусть, продолжая перелистывать страницы.

Но вместо букв доклада перед моими глазами вспыхивали картинки. Сначала балерина на канате. Тонкая, невесомая, светлая. Потом угловатая девочка в чёрном худи, протягивающая завёрнутое в скомканную салфетку мясо.

Хрупкая фигурка в трико и футболке, выполняющая у подоконника отработанную программу класса. Беззвучно шевелящую губами и невозможно трогательную в своей незащищённости.

А потом снова момент, когда она бежала от меня по дорожке, а я нёсся следом, с единственной целью, догнать, прижать к себе, присвоить! И теперь в душе и теле поднимались совершенно другие желания.

Неукротимые, первобытные, жгучие.

И мне это не нравилось!

Подняв трубку, я дал задание Светлане.

– Вызовите мне на вечер Каролину. Забронируйте гостиницу по пути к загородному комплексу.

– Это всё?

– Нет. Ещё закажите, пожалуйста, цветы в корзинке. Небольшой, но симпатичный букет. Для юной девушки.

На другом конце что-то упало. Было ощущение, что секретарь свалилась в обморок. Но это были исключительно её проблемы. Потому что я хотел рвануть к Ангелине прямо сейчас и без промедления!

Приоритеты

Из офиса я выдирался с таким напором, как из волчьего капкана. Коммерс на пару с производственником вцепились в меня мёртвой хваткой. А когда я уже от них почти отделался, в дверях встал финик.

Этого игнорировать было невозможно. Потому что в бизнесе всё подождёт, кроме денег. Но и из его ловчей ямы я выскочил без потерь по времени. Сказывался запредельный уровень умения вести переговоры.

Поэтому я в бизнесе, а они наёмники. Понимать надо.

Светлана смотрела на меня каким-то затравленным взглядом, когда я выходил из своего кабинета. Ловчая троица рассы́палась по холлу, а меня ноги понесли к лифту.

Быстрей, быстрей, ну, ещё немного ускориться! И при этом выглядеть невозмутимо. Отец был кардиологом. Говорил, что самое страшное, что можно себе представить, – бегущий врач.

Он научил оставаться невозмутимым даже тогда, когда крыша рухнула на голову и пол провалился в бездну. И тогда остальные тоже будут держаться за остатки перекрытий и обломки балок.

Так я и жил. Всегда. Только это помогало быть первым. Оставаться на волне.

Но и себе сейчас не было смысла врать. Потому что в груди весь день горело желание бросить всё на замов. Рвануть в загородный комплекс. Отыскать там Ангелину. Утащить в свой домик и запереться с ней в спальне.

На день, на ночь, на вечность.

Это мешало думать! А мозг в моём положении – главная ценность. Другое не так важно. Будут деньги, остальное решу. Поэтому надо было срочно возвращать центр принятия решений в голову из нижнего белья.

Каролина сегодня была идеальна! Она стояла у панорамного окна в струящемся платье. Я хотел пойти в душ, потом в постель, но горело так, что развернул девушку в первую секунду.

Это было случкой. Сбросом напряжения. Раз, два, три. Но оргазм был, а эффекта не было. Физически я получил всё, что хотел, но в груди теперь жгло ещё сильнее, чем до секса.

– У тебя проблемы в бизнесе? – спросила Каролина, когда я встал на ноги и двинулся в душ.

Мне нестерпимо хотелось смыть с себя признаки этого физиологического недоразумения. Прикосновений Каролины.

– Разумеется. Это когда у тебя маленький бизнес, есть спокойные дни. А когда 9 заводов и филиальные сети, каждый день проблемы в бизнесе.

Разговаривать с Каролиной не хотелось. Её не хотелось категорически: ни видеть, ни слышать, ни прикасаться. Было желание зайти в душ, а выйти уже в пустую комнату. Но девушка не унималась.

– Ты сегодня какой-то другой. У тебя что-то случилось?

Я посмотрел на неё внимательно. Каролина поёжилась под неприятным взглядом, но даже на ноги не встала. Привалилась спиной к окну, одёрнув платье до середины бёдер.

Она мазнула глазами по ногам, и я успел заметить, как она прикидывала, нужная ли это длина, чтобы выглядеть идеально. Отрепетированная поза. Отретушированная жизнь.

Внутренне я усмехнулся, а внешне остался невозмутим.

– Ты задала уже два вопроса. Третий будет последним на сегодня. Это я тебя вызвал и устал отвечать. Не только на вопросы, но ещё и по обязательствам. – Всё, как обычно. В бизнесе, как на горной реке: всё время трясёт, выигрывает тот, кто не жмурится и продолжает направлять лодку в нужном направлении. – Я приоткрыл дверь в душ. – Твой последний на сегодня вопрос?

Это не было послаблением. Так я всегда выстраивал нужные мне стены между собой и людьми. Возьмите то, что я вам дам. Будьте должны. Но Каролина этого не знала.

Она поднялась на ноги. Ступая на носочках, подошла ближе. Прижалась щекой. Робко заглянула в глаза. Бретелька платья скользнула с плеча, оголив гладкую кожу.

Как же это всё было идеально! Всё, как я люблю. Под меня, на мой вкус. И как же теперь было противно. Хотелось оттолкнуть, избавиться, поехать туда, где всё это было настоящим, естественным, живым.

– Почему ты меня никогда не целуешь, Стас?

А вот это было действительно неожиданно.

– Потому что не люблю облизывать рот, в котором были чужие гениталии.

– Но ведь я сейчас только с тобой! Только с тобой!

– Это потому что у меня на тебя эксклюзив. Как только абонемент закончится, твой рот и другие отверстия отойдут другому собственнику.

– Стас, это грубо!

Каролина отшатнулась, глядя на меня обиженно.

– Это честно. Вопрос закрыт. Я выхожу – тебя уже нет. Пока.

В душ я заходил с чувством облегчения. Словно сбросил с себя что-то надоедливое и неприятное. И зачем мне такой актив, который, во-первых, пассив, а во-вторых, напрягает?

И когда это стало так? Каролина идеальная внешне. Тюнингованная, как мне нравится. С губами пухлыми очень умеренно. С округлостями, которые манят, но не с перебором. То, что мне нужно.

Она не наглая, с закосом под нежность. Но, эскорт, разумеется, эскорт. То, что надо: удовлетворила и ушла. Без выноса мозга и полностью оплаченная. Без иллюзии долга. Пред всеми обязательства. Хоть этой я ничего не должен!

Выходя из душа, остановился перед зеркалом. Острые скулы, бреющий, как говорила моя мать, взгляд. Весь из углов и осколков. Только такие и выживают. Подбирают в обойму нужных и подходящих.

Каролина перестала удовлетворять запросам, потому что эскорт, это не только про постель. Это про сбрасывание ненужного напряжения. И сегодня я его только усилил. Потому что Каролина – не Ангелина!

Это мысль меня тряхнула сильнее электрического тока. С этим что-то надо было решать. Пересматривать приоритеты. И если Дубровина начала так влиять на мою жизнь, её надо было отсекать моментально.

Вычеркнуть и забыть. И Каролину заменить.

Идеальное решение!

Переодевшись в чистую одежду, присланную Светланой без моего напоминания, я спустился к выходу из отеля. Надо было вернуться в городскую квартиру, вычеркнув обеих девушек из жизни.

Я был настроен решительно. Распахнул дверцу машины, скользнул на пассажирское сиденье сзади. Зацепился взглядом за корзину с нежными цветами и приказал водителю.

– В загородный комплекс.

И сам удивился своим словам.

Мне нельзя с вами!

Всю дорогу до комплекса я говорил по телефону. Этот способ отключиться от действительно важной проблемы, ввязавшись в другую серьёзную, срабатывал безотказно. Тем более что проблемы у меня были с размахом.

– Станислав Викторович, по третьему проекту банк не подтверждает рефинансирование. Если на следующей неделе денег не будет, придётся стопорить стройку. Вопрос только какую.

– Что говорит Геллер?

В трубке раздался шорох, словно финансист елозил ею по волосам. Ему точно было неприятно говорить со мной на эту тему.

– Ничего конкретного. Но в кулуарах, не для прессы, – кивает в сторону Штерна. – Финик помолчал несколько секунд и продолжил, – вы бы поговорили с ним аккуратно. Если это принципиальная позиция, то мы поменяем стратегию развития. Если он не участвует, будем искать новых партнёров.

– Сами что думаете, Александр Леонидович?

И снова в трубке шорох и тишина.

– Банки под Штерном. А у нас третий кредитор отвалился после изменения вашего семейного статуса. Я у вас работаю пять лет. Все расторжения только в последние 6 месяцев, хотя кредитная история компании не ухудшилась. Активов стало больше. Есть что закладывать, а результата нет. – И снова тихо, но уже настойчивее, – вы бы поговорили с ним.

Теперь наступила моя очередь молчать. Со свёкром я не общался со дня, когда получил подтверждение измены Ирэны. Измена противна сама по себе, а с персоналом – тем более.

О чём там было говорить с отцом бывшей жены? Как? Ворот рубашки впился в шею. Теперь это было не просто чувствительно, а болезненно. Привычным жестом я отодвинул его пальцем. Стало легче.

– Утром ещё уточните по результатам. В конце концов, я всё решу по третьему. Спите спокойно.

Следующей позвонила бывшая. С ней разговаривать не было смысла. Если бы что-то важное, мне бы сигнализировала одна из нянь. Они были наняты мной и подчинялись мне. Но Ирэна названивала несколько раз.

Потом начала строчить сообщения. Как обычно, сначала оскорбления, недовольства и угрозы. А потом её коронное «должен, должен, должен». У меня ни один мускул не дрогнул, но и радости никакой не было.

Ирэне я больше ничего не был должен. Только детям. Их я хотел растить сам, но жена предпочла разрушить семью. Значит, буду видеть по графику и обоюдному желанию. И, честно говоря, его становилось меньше.

Мама. Я снова оттянул ворот рубашки. От неё отделаться не удалось бы. Она могла дозвониться даже в кому.

– Стас, ты давно ко мне не заезжал, – без приветствия начала мать.

Надо же, сегодня без прелюдии.

– Это дорога одинаковой длины в оба конца. Соскучилась – приезжай.

– Ты будешь сыпать банальностями?

– Нет. Просто это очевидно.

– Я о тебе забочусь, а ты неблагодарный!

Мать сразу перешла ко второй части. Осталось дождаться основного блюда и можно выключаться. Потом будут только «я тебя растила без отца, ты должен».

– Можно конкретнее? В чём заключается забота и где я ей не соответствую?

– Я пригласила к себе Алесю Заславинскую, но ты не приехал на прошлой неделе. Я вновь её позвала.

Это было сказано с таким упрёком в голосе, словно я сам просил, обещал приехать, а потом не выполнил обязательств. А я даже не знал о планах маменьки. Неоригинально.

– Тебя не смущает, что Алеся замужем.

Мать хихикнула как девчонка, стащившая из сумочки сестры помаду.

– Ты бесконечно отстал от жизни! Они с Гарри делят имущество, а ко мне в гости Алеся приезжала уже без кольца! Значит, не только развод, но и раздел имущества, дело решённое. И ты должен успеть!

– Я уже успел, мама.

– Но тебе нужна жена!

– У меня уже была жена, и я рад, что она теперь в статусе бывшей.

– Но ты выбрал не ту девушку! Тебе была нужна Заславинская! Я и тогда тебе это говорила, и теперь настаиваю. Ты должен связать свою жизнь с Алесей! Должен подарить мне внуков!

Теперь мне стало весело. Мама и со мной не проводила времени в детстве, и с моими детьми не нянчилась. На днях рождения даже не целовала, чтобы не смазать макияж.

Теперь меня начинала накрывать злость. Получить желаемое любой ценой? Это про мою мать. Но я в эти игры не играю. Я сам такой. Меня не надо двигать по доске. Тем более, под венец.

– Ты, наверное, забыла, мам, но я тебе уже подарил внуков.

– Но это не то! Мне нужны внуки Заславинской!

– «Галя, у нас отмена!». Мама, это так не работает.

– Но ты должен…

– Всё, что я должен, регулярно перечисляю. Проверь счета. Там всё хорошо.

– Но это не всё.

– Это всё, мам. Если визит Заславинской был только по мою душу – отменяй. Я не приеду. Хорошего вечера.

В загородный комплекс я приехал поздно. Вошёл во второй павильон, когда в нём уже вспыхнул свет и все повскакивали с мест, аплодируя.

Ангелина.

Хрупкая, невесомая, нежная. Желанная!

Мне захотелось пройти сквозь толпу, схватить её на руки и уволочь в свою спальню. Но Ангелину обступили дети. Они трогали её тонкую юбочку, протягивали сладости.

Я вышел в коридор и направился к техническому помещению. Мы столкнулись прямо у двери. Ангелина так искренне мне обрадовалась, словно я был рождественским подарком под ёлкой.

Она смотрела на меня, как на самого лучшего человека. В её взгляде было такие восхищение и восторг, которых я не видел ни разу в жизни. Ни у кого, даже у родной матери. Даже когда подарил ей первый миллион.

Обожание! Вот что я увидел в миленьком нежном личике. Внутри забурлило, словно от пузырьков шампанского, текущих по венам. Я шагнул навстречу, протягивая букет.

Нежный, эксклюзивный, идеальный.

Но вместо радости увидел на лице ангела ужас. Она отшатнулась, словно увидев привидение. Спрятала руки за спину и, дрожащими губами, едва справляясь со страхом, выпалила:

– Нет! Не надо! Отойдите! Мне нельзя с вами!

Трещины в опорах

Теперь на нежном личике Ангелины отразился настоящий ужас. Она тряслась всем своим хрупким существом, а у меня внутри всё горело от ярости. Обжигало невыносимым огнём.

Она же Так на меня смотрела! Она же радовалась мне, как никто другой! А теперь она тряслась от страха, словно перед ней стояло чудовище. Дикий зверь в человеческом обличии.

Я был в ярости! У меня отобрали счастье! Просто выдрали из глотки, дав попробовать. Помазали губы, а проглотить не дали! Это ещё хуже, чем поманить выгодной сделкой, а потом сторговаться с конкурентом.

Потому что это личное!

Эта нежная мне залезла в душу. Куда-то глубже горла и гениталий. Прямо в самую сердцевину. Хотя всё что было в трусах, тоже просочилась и схватила крепко. Но со мной эти прятки не пройдут!

– Чего тебе нельзя?

– Ничего! Мне совсем ничего с вами нельзя.

– А конкретно?

Девчонка отшатнулась и, впечатавшись в стену спиной, затряслась сильнее.

– Нельзя у вас ничего брать, даже конфеты, даже пирожные. – Она сглотнула и отвела глаза, словно снова ничего не ела с утра. И продолжила тихо, опуская голову. – И уходить с вами нельзя. Это совсем нельзя.

А в глазах такая тоска и страх, словно я её собирался пытать, не меньше. И это меня разъярило в секунду.

– И кто установил такие правила? – Стараясь не кричать, полюбопытствовал я.

– Эрик Маркович. – Почти шёпотом ответила Ангелина.

Ко мне подтянулась охрана. Я дал знак, чтобы не подходили ближе, но разговор они слышали хорошо. Да и плевать!

– И что он ещё запрещал здесь?

Ангелина начала загибать пальцы.

– Говорить с гостями, нарушать режим, перечить сотрудникам это вот всего, мешать их работе, вести себя вызывающе, кричать, попадаться на глаза, что-то обещать, отвечать на вопросы. Ой! – смутилась Ангелина. Виновато сморщила носик и продолжила, – мы же с вами говорим, а мне нельзя! Я, наверное, пойду.

– Я не гость. Со мной можно говорить.

– Но на вопросы нельзя отвечать! – Теперь девушка запуталась и вертела головой, словно ища поддержки.

Охранники смотрели на меня своими нечитаемыми взглядами. Хорошие ребята. Плевать на них! Надо держать себя в руках и пробовать приболтать моего ангела.

– Нельзя перечить персоналу, а ты со мной споришь.

– А вы персонал? – Испугалась она.

У охранников лица пошли пятнами.

– Персонал, конечно! Рома, подтверди!

Я метнул взгляд на ближайшего секьюрити. Тот вытянулся в струнку и отрапортовал:

– Так точно, персонал!

– Ой!

Ангелина вскрикнула и прижала ладошку ко рту, словно стараясь перекрыть дорогу словам. Но в глазах уже было другое. Она меня больше не боялась. Просто запуталась, как третьеклашка с уравнением.

Теперь я был готов сужать круги и переходить к сближению.

– Ангелина, ты собирай вещи, мы с тобой поговорим в другом помещении. Здесь мы мешаем работе комплекса. А ты же не должна мешать.

– Ой!

Девушка теперь теребила одной рукой коротенькую юбочку, а второй, то прикрывала розовые нежные губки, то поправляла складки ткани на костюме. Мне хотелось схватить эти пальчики и поцеловать. А потом…

– Забирай вещи и пойдём.

– Но мне и уходить нельзя!

– Тут ты ничего не нарушишь. Останешься на территории комплекса. И режим не нарушишь. У тебя же есть режим?

– Есть! Я должна лечь спать в 10 часов вечера.

– Вот, видишь, Ангелина. И у нас в комплексе тоже есть режим. Роман, – я повернулся к секьюрити, – посмотри, пожалуйста, в расписании, не пора ли нам ужинать?

Охранник, отвернувшись, чтобы скрыть улыбку, достал телефон. Открыл какое-то окошко и пролистал вниз.

– Совершенно верно, Станислав Викторович. По расписанию сейчас ужин.

– Мне кажется, что мы уже начинаем опаздывать.

– Так точно. Но если поторопитесь, ещё успеете.

Я двинулся к Ангелине и легонько подтолкнул её в сторону комнаты, отданной под раздевалку.

– Поторопись! – А увидев сомнение в её глазах, решил усилить нажим. – А то режим нарушим!

Ангелина побежала в комнату. У меня внутри всё снова напряглось. Мне казалось, что я, как хищник, выслеживаю добычу в голодный сезон. Вон же сколько этих девушек! Но не те!

Любую из здешних помани, придёт на моих условиях. Но и в ответ только услуги по прайсу. Радость и удовольствие по прейскуранту. Того, что я видел в глазах Ангелины, и близко не было!

И за это хотелось рвать глотки и совершать безумства. Даже бизнес перестал так волновать. Только серые глаза тоненькой балерины на канате. Её радость, удивление, восторг!

Она словно волшебное зеркало отражало не ту действительность, которую видела, а ту, которой она могла бы быть. И это искренне, без лжи и фальши. Без малейшего намёка на выгоду.

Просто мясо. Просто ешь, ты же голоден.

Во мне бурлили какие-то незнакомые до этого чувства. Словно кислота, разъедая выстроенную внутри структуру. Опоры и фундамент летели в бездну. Цинизм давал сбой.

Я даже чувствовал угрызения совести, что обманывал это хрупкое чудо! Я! Станислав Зорин! Человек, который даже рождения детей планировал так же учитывая сезонность, как всякую другую производственную необходимость.

И вместо того, чтобы ночевать в городской квартире, я приволокся в загородный комплекс, чтобы увидеть это чудо. И заберу себе. Потому что я получаю всё самое лучшее. И сейчас получу!

А она выскользнула в своём чёрном безразмерном худи и джинсах. Посмотрела прямо в душу и протянула маленькую баночку, похожую на упаковку крема.Когда дверь раздевалки распахнулась и из неё вышла Ангелина, я был готов взвалить её на плечо, и как неандерталец, уволочь в свою спальню. И не отпускать никуда. Никогда!

– Если мне можно с вами разговаривать, возьмите. Это вам.

– И что это?

Теперь растерялся я. Но Ангелина снова улыбнулась.

– Вам трёт ворот рубашки. Это специальный воск. Я им пуанты смазываю, но вам сейчас нужнее. Вы его на шею помажьте. Вам полегчает.

И я прямо услышал, как внутри треснула ещё одна свая моего мироустройства.