Саяна Горская
Бывший муж по соседству

Глава 1

Пять лет назад.

Марина.

Беременна.

Никаких сомнений в том, что я беременна, ведь помимо пластикового теста, сжатого в моих подрагивающих пальцах, у меня теперь есть результаты анализов из лаборатории.

Никакой ошибки, и все «звоночки», тревожившие меня последний месяц, оказались не ложной надеждой, а шокирующей и немного неуместной реальностью.

Неуместной не потому, что я не хочу детей – напротив, я всегда мечтала о малыше. Но Демид просил повременить, дать ему сейчас возможность сосредоточиться на бизнесе, ведь у нас только-только стало всё получаться.

– Давай сначала встанем на ноги, Мари. Купим дом. А потом заведём детей, сколько захочешь. – Слова мужа всплывают звоном в ушах.

Демид, переживший сложное и голодное детство, очень остро относится к стабильности. Он вечно повторяет, что не может позволить себе стать тем, кто не обеспечит своей семье хотя бы самое необходимое – крышу над головой, постоянный доход и уверенность в завтрашнем дне.

Он грезит милым домиком у озера. Чтобы наш ребёнок бегал босиком по траве и слушал пение птиц, а не гул машин за окном. Чтобы мы могли дать малышу всё, о чём только можно мечтать.

А теперь он в Дубае, на другом конце света, а я тут, с тестом в руке и комом в горле.

Как ему сообщить эту новость? Подождать пока вернётся, или написать сейчас?

На автомате глажу большим пальцем гладкий пластик теста. Отстранённо думаю о том, что со вчерашнего вечера от Демида не было весточки.

На него не похоже.

Обычно он докладывает мне о каждой мелочи. Рассказывает, чем завтракал, куда ходил, с кем встретился. Присылает фотографии заката и лазурного моря, на которое выходят панорамные окна его номера. Шлёт целую тонну глупых смайликов. Жалуется на то, как ему жарко, и как сильно он скучает по мне.

Он всегда находит повод написать и поделиться моментами, которые, казалось бы, ничего не значат, но делают его ближе, несмотря на сотни километром, разделяющих нас.

А сегодня – тишина.

Странно…

Глажу живот сквозь тонкую ткань футболки, словно могу почувствовать крошечную жизнь внутри уже сейчас.

Страх борется с нежностью.

Что, если он расстроится? Что, если скажет, что я испортила наши планы? Что подвела его?

Нет, не скажет.

Демид – моя крепость. Я ни в ком так не уверена, как в этом мужчине. Он надёжный, как скала, и непробиваемый, как сталь. Он всегда рядом, и это чувство безопасности в его присутствии невозможно спутать с чем-то ещё. Я знаю, что он будет со мной, даже если весь мир рухнет. Он никогда не подведёт.

В дверь настойчиво звонят, и сердечко моё, опережая мысли, радостно подскакивает, решив, что вернулся Демид.

Но это не он. Конечно, не он.

Откладываю тест на край стола и иду открывать.

Тяжёлая дверь распахивается, на пороге появляется Валентина Николаевна, моя свекровь. Стройная, статная, в безупречном пальто, с выражением бесконечной снисходительности на лице. Тяжёлый взгляд скользит по мне с головы до ног.

– Мариночка, солнышко моё! – Улыбается свекровь, как на вручении премии за лучшую роль. – Ну что, опять дома одна кукуешь?

Она жеманно смеётся, оттесняет меня в сторону и запархивает внутрь, как хозяйка квартиры. Едва успеваю отступить назад, пропуская её.

Валентина Николаевна обдаёт меня волной своих любимых духов – дорогих, удушливых и тяжёлых, как и само её присутствие.

Она быстро оглядывает квартиру цепким взглядом. Снимает пальто, вешает на крючок, который держится на честном слове.

– Валентина Николаевна, туда не…

Крючок, ожидаемо, отваливается от стены под весом пальто.

– Ой, извини. У тебя тут всё такое… Хлипенькое и ненадёжное, – поджимает тонкие губы свекровь.

Тепло, радость, трепет – всё, что жило во мне мгновение назад, исчезает, смытое её визитом.

– Демид обещал починить, когда вернётся.

– Я тебя умоляю, Мариночка! Демид в жизни ничего не чинил.

Никак не комментирую.

У Демида руки откуда надо растут. И для любимой женщины он хоть дом этими самыми руками построит без посторонней помощи. Но свекрови проще думать, что её сын в свои тридцать – несамостоятелен и нуждается в её неусыпном надзоре.

Демид бесится, когда она вот так, без приглашения, вторгается в нашу жизнь. Даже хорошо, что его сейчас дома нет.

Валентина Николаевна проходит и оглядывает квартиру с омерзительно притворной улыбкой.

– Ох, Мариночка, у тебя опять срач…

Оглядываюсь тоже. Вполне прилично всё. Да, полы я каждый день не драю, и окна раз в неделю не намываю, что едва ли не смертный грех по мнению свекрови.

– Я весь день работала.

– Ой, ну ты что? Совсем уже с этой работой замоталась. Бедная девочка. Такой страшный беспорядок, – свекровь подходит чуть ближе, прищуривается. – У тебя расстроенный вид. Что-то случилось? Неужели ты уже в курсе?

– Я в порядке. В курсе чего?

– Не ври мне, милая. Я же мать – всё вижу, всё чувствую! – Она кладёт холодную ладонь мне на лоб. – Или, может, ты заболела?

Отступаю.

– В курсе чего я, Валентина Николаевна?

– Ох, деточка, это такое несчастье для нашей семьи… – Трагично вздыхает Валентина Николаевна, тут же принюхивается и брезгливо морщит нос. – А чем это у тебя так неприятно пахнет?

Принюхиваюсь тоже.

– Ничем, вроде.

– Неужели ты опять пыталась готовить те свои фирменные котлеты? Мариночка, я ведь сотню раз предлагала тебе взять у меня пару уроков по кулинарии.

Да, только вот от еды Валентины Николаевны, изобилующей жиром и специями, нас с Демидом потом мучает изжога весь вечер.

– Мариночка, чаем угостишь? – Валентина Николаевна, словно танк, прётся на кухню.

Следую за ней.

– Марина! – Шепчет свекровь и медленно оборачивается ко мне, сжимая в пальцах тест. – Это что такое, Марина?

– Отдайте! – Выхватываю. – Вы понимаете, что это негигиенично?

– У меня просто нет слов! От радости… Это… Это ребёнок Демида?

– Мне сейчас стоит оскорбиться? – Вздёргиваю бровь.

– И правда, глупости болтаю… Он знает?

– Нет ещё.

– Ох, милая, – на лице свекрови расплывается выражение такой напускной жалости, что меня передёргивает.

– Вам что-то нужно? Зачем вы пришли?

– Мариночка, я вообще-то действительно зашла по делу. Увидела твою машину во дворе, подумала – дай зайду, поддержу девочку…

Она делает паузу.

Тревожную, натянутую.

И что-то в её лице подсказывает мне: хорошего ждать не стоит.

– Валентина Николаевна, что происходит?

Она хлопает ресницами, наклоняя голову чуть набок, как добрая тётушка.

– Бедная моя девочка… Лучше присядь, Мариночка. Я не знала, как тебе сказать. Но теперь уж… Теперь вижу, что это просто необходимо.

Я сажусь. Сил стоять сейчас действительно нет, они все съедены тревогой.

Валентина Николаевна аккуратно стряхивает невидимую пылинку с подола своего платья.

– Дело в Демиде…

Глава 2

Марина.

– Демид… – Она выдыхает моё любимое имя с такой горечью, что у меня в груди сжимается что-то живое, – Демид… В этой своей командировке… Он совершил огромную глупость. С женщиной. Да, с секретаршей своей.

Каждое слово, как плевок в лицо.

Кровь в жилах стынет.

– Что?

– А я говорила, что эти ваши доверительные отношения – туфта! Мужчина он ведь что в Африке мужчина, что в Дубаях. Физиология. Потребности…

– Что вы такое говорите?

– Я сама в шоке! Нашёл, на ком остановить свой выбор! Секретарша! Тфу! Ну, что сказать? Да, она молоденькая и стройная. Правда, кроме красивой фигуры в ней и посмотреть-то не на что. Готовить она, конечно, умеет. Да и порядок поддерживает. Только это ведь не главное, да? – Бросает на меня тяжёлый взгляд, словно между строк напоминая о моих «котлетах» и «сраче».

– Откуда… Откуда вы всё это знаете?

– Так ведь он сам мне сказал.

– Правда? – Усмехаюсь. – Почему же тогда он не сказал мне?

– Он очень переживает по этому поводу. Боится тебя ранить. Всё-таки вы были вместе столько лет… – Она вздыхает, заглядывая мне в глаза. – Но он сделал выбор, Мариночка. И, может быть, это к лучшему. Молодые, свободные… Не держаться же за прошлое, верно?

Чувствую, как земля уходит из-под ног.

Внутри меня – жизнь. Его ребёнок.

А он… Уже полюбил другую?

Враньё! Наглое враньё и провокация!

Я сжимаю губы, чтобы не закричать. Не дам свекрови увидеть мои слёзы.

– Всё эти командировки… Я сразу понимала, что ничем хорошим это не кончится. Знаешь, я ведь всегда говорила ему: командировки – это зло. Молодой, горячий… Эх… А теперь что уж… – Она качает головой с сочувствием, которое режет мне сердце. – Но всё к лучшему, милая. Ты найдёшь себе кого-то попроще. Не такого занятого. Не такого… амбициозного.

– Это какой-то бред сумасшедшего…

– Я абсолютно серьёзна! Но, конечно, если хочешь… – она пожимает плечами. – Мы можем прямо сейчас ему позвонить. Чтобы ты всё услышала из первых уст. Только вот, боюсь, он не будет рад.

Машинально трогаю свой телефон в кармане домашних штанов. Всё внутри вопит и требует позвонить, но при Валентине Николаевне… Нет. Я не выдержу сейчас её взгляда и ядовитых комментариев.

– Нет, спасибо. Я сейчас хочу побыть одна.

– Как хочешь, милая, – вздыхает свекровь и разворачивается, но замирает. Медленно поворачивается. – Знаешь… Про ребёночка Демиду лучше не говорить.

Она говорит это почти шёпотом, словно произносит какое-то заклинание.

Резко поднимаю на неё взгляд.

– Почему? Он имеет право быть в курсе.

– Ох, свои права он прекрасно знает, я не сомневаюсь, но деточка… – Она качает головой с видом человека, умудрённого жизненным опытом и горечью. – Так будет лучше для всех, поверь. Ты ведь не хочешь проблем? Не хочешь, чтобы он стал таскать тебя по судам, требовать экспертиз, делить малыша, имущество? Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

– Нет! Демид бы так никогда не поступил! Он не такой!

– Я так же наивно думала о его отце, Мариночка. Я была уверена, что наш брак – навсегда. Что мы семья, и наш союз нерушим. Но когда он нашёл другую женщину, он утащил за собой всё. Нашу квартиру, наши накопления, которые я откладывала, экономя на себе, – голос её дрожит от гнева и горечи. – Он оставил нас ни с чем. Я оказалась в съёмной халупе на окраине города, с маленьким ребёнком на руках и пустыми карманами. Я вкалывала на трёх работах, чтобы хоть как-то прокормить и поднять на ноги Демида! Мы питались супом на воде и чёрствым хлебом! Я стирала его вещи в ледяной воде, потому что у нас даже стиральной машинки не было! И всё ради чего? Ради того, чтобы он вырос и ушёл…

Валентина Николаевна, распалённая собственной речью, резко осекается. Расправляет плечи.

– Я просто хочу уберечь тебя, Мариночка. Не совершай моих ошибок. Не доверяй мужчинам. Просто отпусти его, пока не стало хуже.

Меня трясёт.

Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не сорваться.

– Уходите, – хриплю.

– Ну что ты, Мариночка, я же вижу, как тебе плохо сейчас. Ты ведь знаешь, ты для меня как родная дочь. Я всегда готова поддержать тебя, помочь советом…

– Вон! – Кричу, сама пугаясь силы собственного голоса. – Уходите вон из нашей квартиры!

Свекровь вскидывает руки, словно защищаясь.

– Ладно, ладно, не кричи! Тебе нельзя нервничать! Уже ухожу… Но помни, Мариночка, если что-то вдруг понадобится… Если станет невмоготу… Ты всегда можешь прийти ко мне. Я помогу, как говорится, чем смогу.

Она быстро сматывается в коридор, хватает своё пальто и скрывается за дверью, оставляя за собой лишь удушливый, въедливый запад духов и мерзкое послевкусие от разговора.

Стою среди кухни, слышу только собственное сбивчивое дыхание. Всё это не может быть правдой… Демид не мог так со мной поступить! Он не мог уйти к другой, ведь он любит…

Любит же?

Резко смахиваю слёзы тыльной стороной ладони.

Я должна ему позвонить. Услышать его голос. Убедиться, что всё это – чудовищная ошибка или плод больной фантазии его мамы.

Стискиваю телефон в дрожащей руке. Экран бликует от света лампы, а буквы на нём размываются от слёз. Номер набран, остаётся лишь нажать на кнопку.

Большая часть меня хочет всё бросить, спрятаться под одеяло и сделать вид, что ничего не происходит. Что я не слышала этих слов. Что Валентина Николаевна не заходила сегодня «в гости».

Но другая часть… Та, что сжимает сердце в кулак и требует «узнай правду», – побеждает.

Нажимаю кнопку вызову.

Гудки.

Один…

Второй…

На третьем трубку снимают.

– Алло…

– Демид… – Дрожащими, немеющими губами шепчу его имя.

Пауза. Нелепая, страшная.

– Ты зачем звонишь? – Тихо, сдержанно. Но каждая буква словно кирпичик, из которых выстраивается невидимая стена между нами.

– Хотела поговорить. Ко мне заходила твоя мама, и…

– Мама заходила, значит? Ну, тогда обсуждать нечего. Она наверняка сказала тебе всё, что хотел сказать я. И даже больше.

– Вот как, значит? И мы даже не обсудим это?

– А что ты хотела услышать, м? Дерьмо случается, – с каким-то злым раздражением в голосе. – Пора снимать розовые очки.

– Удивительно, как быстро ты нашёл в себе силы вот так взять и всё перечеркнуть.

– Я не перечёркиваю, я отпускаю. Это разные вещи.

– Я ничего не понимаю…

– А я понимаю. Хватит, Марина. Хватит врать хотя бы себе. Никакой любви между нами, очевидно, нет. А была ли когда-нибудь?

Я всхлипываю.

Больно…

Как же больно…

Словно кусок души вырвали.

– Ты мне больше не нужна, – жестоко. Так, чтобы я ни на что уже не надеялась. – Я тебе тоже.

– Демид, но я…

– Не надо, Марин, – перебивает жёстко. – У тебя своя жизнь. У меня своя. Дальше каждый идёт своей дорогой.

– Значит, конец? – Судорожно сжимаю в пальцах трубку.

– Значит, конец.

Опять молчание. В телефоне трещит глухой фон.

Беззвучно глотаю слёзы.

Никаких вразумительных объяснений. Просто нож в спину, воткнутый так медленно, что я успеваю ощутить каждый миллиметр острой стали.

– Хорошо, Демид. Я поняла. Тогда… Я подам на развод. Не звони мне больше. Видеть тебя не хочу.

– Взаимно.

Короткий гудок.

Оборванный воздух.

Пустота.

Медленно оседаю на пол.

Трубка всё ещё зажата в руке, но уже молчит. Гудки давно стихли, оставив только глухую боль в ушах.

Мне холодно. Так холодно, будто зима вошла в дом вместе с этим страшным звонком.

Конец.

Он сказал это так просто, так спокойно…

Откладываю телефон, опускаю голову на колени. Прижимаюсь лбом к ледяной коже.

Рядом на полу лежит тест. Пластиковая штуковина смотрит на меня своей тупой уверенностью.

Беременна.

И я больше не знаю, как дышать.

Две полоски.

Новая жизнь.

И полное крушение старой.

Сердце стучит где-то в горле, мешая проглотить слёзы. Они не катятся ручьём, как в красивом кино. Они просто стоят в груди солёным комом.

Поджимаю ноги, обхватываю себя руками. Становлюсь меньше. Хоть немного. Ещё чуточку… Настолько, чтобы исчезнуть…

Не понимаю, что страшнее – потерять в одно мгновение мужчину, которого любила всем сердцем, или остаться с этим крошечным, еще не родившимся человечком внутри и не знать, как защитить его от всего мира…

В кухне тихо, только часы на стене отмеряют безжалостно секунды.

Я ведь хотела рассказать ему сегодня.

Я представляла его лицо. Его глаза. Его руки, осторожно касающиеся моего живота…

Теперь всё это – только глупая фантазия.

Теперь я одна.

Сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти врезаются в кожу.

Я не знаю, как дальше жить. Я не знаю, как дышать.

Я знаю лишь одно: теперь я должна быть сильной. Не ради себя. Ради того маленького сердечка, что бьётся во мне.

И пусть весь мир вокруг рушится и разлетается в щепки – я не дам этому крошечному чуду почувствовать мою боль.

Я не позволю.

Поднимаюсь с пола. Медленно, с трудом. Словно я дряхлая старуха, а не молодая женщина.

Время начинать новую жизнь.

Без Демида.

Без любви.

Только я… И наше маленькое чудо.

Глава 3

Марина.

Майское солнце нежно ложится на подоконник, тёплыми бликами скользит по тонкой фарфоровой чашечке в моей руке. Кофе, горьковатый и насыщенный, пахнет карамелью и утренним спокойствием.

Подогнув одну ногу под себя и прикрыв глаза, наслаждаюсь чудными мгновениями, сидя на низком подоконнике у панорамного окна.

В этом утре нет спешки. Оно как награда за бессонные ночи, за боль, за отчаяние, за тревожные годы и каждую каплю моих слёз. За всё, через что я прошла.

Передо мной открывается восхитительный вид на город. Собор, словно вырезанный из золота, купается в солнечном свете. Эта квартира с видом на исторический центр – моя. Вся, от пола до потолка, от шёлковых штор до вазы с пышным букетом пионовидных роз на столе.

Нет, я не хватаюсь за материальное. Но, чёрт возьми, как же приятно знать, что я справилась. Сама.

Это место – не просто адрес, по которому я живу. Это доказательство того, что я смогла. Выросла из обломков, пробилась, как трава пробивается к солнцу сквозь мелкие трещинки в асфальте.

Свет заливает кухню медовым сиропом.

На столе возле ноутбука овсяное печенье с шоколадной крошкой, аккуратно выложенное на салфетке. Лера с утра положила его туда и с самым серьёзным видом заявила, что я обязана его съесть, потому что кофе – не настоящий завтрак.

Она у меня такая маленькая, но уже всё понимает. Всё чувствует.

На холодильнике её рисунок: яркие каракули, солнце с ресницами, мы вдвоём – синие, как небо, и счастливые. Подпись рукой воспитателя: Лера, четыре года. Мама и я.

Маленькое моё сердечко с хвостиком вместо стрелы.

Лера сейчас в садике. Мы каждое утро вместе выбираем ей бантики под настроение. Сегодня были жёлтые – «как цыплята», сказала она.

В рабочий чат на телефон приходит новое сообщение. Я смахиваю его одним движением и по инерции захожу в новостной блок. Со скучающим видом листаю ленту.

…Палец замирает на экране.

– «Известный предприниматель и основатель архитектурно-строительного холдинга «RZ Group» Демид Разумовский презентовал новый жилой квартал «Новая линия», – зачитываю вслух. – Как всегда свежо, смело, продумано до деталей. Разумовский снова подтверждает репутацию визионера: не просто бизнесмена, а человека, меняющего облик города. По слухам, проект вызвал интерес у зарубежных инвесторов, и сам Разумовский задумывается о выходе на международный рынок».

Дочитывая, замираю, чтобы перевести дух.

На фото он всё тот же. Чёткая, упрямая линия подбородка, внимательный взгляд. Щёку всё так же режет ямка, когда он улыбается. И взгляд, несмотря на улыбку, остаётся серьёзным. Разумовский сосредоточен, целеустремлён, в костюме, который, чего уж спорить, сидит идеально на широких плечах.

Демид Разумовский – это имя, к которому я, кажется, уже давно привыкла. Оно всплывает в новостях, в деловых рассылках, иногда в разговорах на конференциях. Мы вращаемся в одном профессиональном поле, где невозможно не замечать его.

Я не ищу эти упоминания специально, но и не отворачиваюсь, когда они появляются.

Просто… Воспринимаю.

Как укол от жизни. Лёгкий и уже почти привычный.

Отставляю чашку с кофе на подоконник.

– Ну а что… Молодец. Правда молодец. Он трудяга, он вкалывает, он своё дело знает. Если бы меня спросили, что я думаю о нём – я бы так и сказала.

– Прямо вот так бы и сказала? – Доносится голос из-под раковины.

Рома выныривает, зажимая в зубах разводной ключ. Вытирает предплечьем лоб.

– Ну да, а что такого? То, что он мой бывший муж и законченный предатель, ещё не означает, что я должна его ненавидеть и поливать грязью при каждом удобном случае.

– Вообще-то означает, – бурчит он.

Словно в подтверждение его слов, из-под раковины с характерным шипением вырывается тонкая струя воды и со всего размаху бьёт Роме прямо в нос.

– Чёртова хренотень! – Сквозь сжатые зубы шипит он, зажимая пальцами трубу. – Как тебя, зараза такая, починить?!

Рома живёт этажом ниже. Мы познакомились два года назад, когда я только переехала в этот дом. С тех пор мы держимся вместе. Рома – бизнесмен до мозга костей, но, кажется, в глубине души мечтает быть мастером на все руки. Особенно, когда речь идёт о моих трубах. Сантехнических, разумеется.

К моему счастью, никакие другие мои «трубы» Рому не интересуют, и это прекрасно. Благодаря этому мы стали друзьями: я не в его вкусе, он не в моём, и это делает наши отношения простыми и легкими.

Никаких подмигиваний, странных неловких пауз и дурацких надежд. Только дружба, проверенная годами, кофе по утрам и его безумными попытками починить в моей квартире всё, что шумит, капает или скрипит.

Откровенно говоря, Ромку уже давно женить пора. И это факт. Мужчина он порядочный, добрый, с чувством юмора, умный – местами чересчур. Состоятельный, чего уж скрывать: у Ромки своя сеть эко-отелей по всей стране.

Только вот в любви у него, как в сантехнике, – ковыряется долго, а результата всё нет.

– Ром, ну давай честно. Это не твоё. Ты прекрасен в роли властного босса, но, может, хватит уже мучить мою трубу? Я могу позволить себе профессионального сантехника, у меня и приложение есть. Всё делается в один клик.

– Да знаю я, что ты можешь себе позволить сантехника хоть с золотыми руками и алмазным разводным ключом, – фыркает Рома. – Только вот, Марусь, завязывай размахивать передо мной своей охренительной зарплатой. Позволь мне почувствовать себя мужчиной, ага? По-дружески.

– По-дружески? – Поднимаю бровь и встаю с подоконника. Подхожу ближе, с умным видом заглядывая под раковину.

– Конечно. Ты и так всё одна тащишь. Иногда приятно, знаешь ли, осознавать, что рядом есть мужчина, на чьё плечо можно опереться.

Снова всплеск воды. Рома отшатывается, вытирает лицо рукавом футболки.

Я смеюсь.

– Да, похоже мужчины и принятие поражения – вещи несовместимые…

– Женщины и терпение – тоже не лучшая комбинация, – огрызается Рома в ответ.

– Зато у женщин есть мозг, позволяющий вовремя вызвать специалиста, – тяну сладко.

– Угу. А ещё у женщин есть склонность мешать, когда мужчина пытается казаться полезным, – он поворачивает ко мне голову и взмахивает рукой, словно отгоняет надоедливую муху. – Марусь, брысь! А то сейчас и тебя намочит. Хотя… Хочешь спорить по-честному?

Он вдруг делает ловкий поворот, и струя воды из хулиганской трубки с весёлым шипением вылетает прямо в меня.

– А-а-а! – Верещу, отскакиваю назад, однако уже вся мокрая. – Да ты ненормальный!

– Месть! – Довольно провозглашает Рома. – Сантехническая справедливость восторжествовала.

Хватаю полотенце со спинки стула, промакиваю лицо. С волос на пол капает вода.

Рома что-то прикручивает под раковиной, чертыхается, и струя воды, наконец, утихает. Он тяжело вздыхает, выползая на свет божий.

– Победа за мной, – заявляет торжественно, снимая мокрую насквозь футболку через голову.

Капли воды с его висков скатываются по загорелой шее, по сильным мускулистым плечам, по бронзовому рельефному торсу, который так и просится на обложку глянцевого журнала или в рекламу геля для душа.

Закусив ноготь большого пальца, склоняю голову к плечу.

– Эх… И почему ты не в моём вкусе, Ром?

Он поднимает на меня глаза и с наигранной скорбью качает головой.

– Сам себе задаю этот вопрос, Маруся. А ведь как всё могло быть просто! Ну ничего, мы поженимся и станем самыми счастливыми супругами, если к сорока не найдём себе по твари.

– Может, по паре? – Хохочу.

– Может, и по паре. Там уж как пойдёт, – подмигивает. – Главное, чтобы никакой сантехники.

Нашу необременённую интеллектом беседу прерывает стук в дверь – глухой и смазанный, словно кто-то задел её локтем случайно.

Мы оба замираем.

– Ты ждёшь кого-то?

– Нет, – качаю отрицательно головой. – Никого.

Идём к двери.

Рома открывает, а я выглядываю из-за его плеча. Напротив, в распахнутую дверь соседней квартиры, двое мужчин затаскивают диван. Один пятится, лавируя с габаритами, второй, спиной к нам, пытается угадать угол, под которым диван войдёт в проём.

– Вы что-то хотели? – спрашивает Рома.

– Нет, прошу прощения, – отзывается тот, что идёт спиной, не поворачивая головы. – Мы случайно вашу дверь задели, но я проверил, всё в порядке. Ни царапинки

Голос… Что-то в нём меня настораживает. Что-то слишком знакомое, чтобы просто пропустить это мимо.

Словно эхо, этот голос повторяется в голове.

– Понял, – Рома делает шаг за порог. – Помощь нужна? Вы новые соседи?

– Да, въезжаю вот. Лифт у вас, конечно, не очень удобный, – с деланным раздражением фыркает мужчина, затаскивает наконец второй край дивана в квартиру и поворачивается. – Я Демид, – тянет руку Роману.

Наши взгляды встречаются. Время – снова хлопок. Гулкий, как выстрел в груди.

Демид прищуривается, смотрит на меня в упор. Медленно переводит взгляд с лица ниже, к волосам, с которых капает вода на тонкую мокрую футболку, неприлично липнущую к коже.

Зрачки его, как у дикого зверя, расширяются, занимая почти всё пространство радужки.

Я ловлю себя на том, что дышу чаще положенного.

Взгляд Демида резко перескакивает на обнажённого по пояс Рому. Он смотрит с интересом, наверняка оценивает и прикидывает, какой вес этот человек имеет в моей жизни.

На его лицо словно набегает тень: скулы напрягаются, подбородок чуть выдвигается вперёд. Он сжимает челюсть так, что на шее проступает напряжённая жила. Ноздри раздуваются на вдохе. Словно кто-то ударил по тормозам внутри него, и он всеми силами удерживает себя сейчас.

Воздух между нами густеет. Как будто только что налетела чёрная туча и вот-вот начнётся гроза, а мы стоим под открытым небом, беззащитные и уязвимые перед лицом стихии.

Глаза Демида становятся чуть уже. Он не говорит ни слова, но в его взгляде их тысяча. И я не хочу слышать ни одно из них.

Стискиваю в пальцах влажное полотенце.

Сердце долбит в ушах.

– Марина? – Произносит Демид тихо и хрипло.

– Вы обознались! – Выкрикиваю и, за плечи дернув Рому в квартиру, захлопываю перед носом Разумовского дверь.

Глава 4

Марина.

Сердце, финальным аккордом бахнув о рёбра, проваливается куда-то в пятки. Прислоняюсь к двери спиной, зажмуриваюсь. Дышу тяжело и часто.

– Это… Это что, серьёзно сам Разумовский?

– Не произноси, – поднимаю ладонь в воздух. – Не произноси его имя вслух. Я не хочу…

Стук в дверь. Глухой, плотный. Я вздрагиваю, как от выстрела, и отскакиваю в сторону.

– Может, всё-таки откроешь? – Осторожно спрашивает Рома, вопросительно поднимая бровь.

– Нет. Нет, конечно. Давай… Давай просто сделаем вид, что нас нет дома?

– У меня есть некоторые сомнения, что он в это поверит, – сухо усмехается Рома.

– А мне плевать, во что он там верит! Серьёзно хочешь, чтобы я туда вышла? А если он меня по стенке размажет?

Стук повторяется, но уже куда настойчивей и злей.

– Марин, пожалуйста, открой. Нам нужно поговорить.

– Ну вот, – разводит руками Рома. – Он сказал «поговорить». Это ведь не «умри, стерва», верно? Не размажет он тебя по стенке. Да и зачем ему это?

– Ты вообще на чьей стороне?

– На стороне здравого смысла, Марусь. Он теперь твой сосед. Ты не можешь всю жизнь прятаться от него за шторками.

– Я ещё как могу! – Решительно сгребаю волосы в кулак, убираю в высокий хвост резинкой с запястья. – Прямо сегодня соберу вещи, и мы с Лерчиком уедем из этого… Этого проклятого дома!

– Ах, вот оно что! – Рома закатывает глаза. – Дом у нас, оказывается, проклятый. Ты же сама визжала от счастья, когда подписывала договор. «Эта квартира – моя мечта». Помнишь?

– Была мечтой. До тех пор, пока кошмар из моего прошлого не заселился в квартиру напротив.

Снова стук и следом – почти звериный рык.

– Марина! Либо ты открываешь дверь, либо я её выношу!

– Вот! – Взмахиваю рукой, глядя на Рому с укором. – Нормальный, говоришь?!

– Марусь, у тебя же есть я!

– Отлично. Вот ты его и обезвредишь, если что!

– Всегда рад. Давай, не дрейфь, подруга.

Я тяжело выдыхаю. Закатываю глаза. Сердце всё ещё долбит испуганной птицей.

– Ладно. Но если сейчас случится мокруха – это будет на твоей совести, понял?

– Понял. Записал.

Распахиваю дверь и тут же об этом жалею. Демид стоит прямо за порогом.

Высокий. Молчаливый. Чертовски спокойный.

Нельзя быть таким спокойным, когда лицом к лицу встречаешься с болезненным прошлым. Нельзя!

Демид расправляет плечи. Взгляд – как гвоздь в лоб.

– Наконец-то. – Щурится возмущённо. – Я уж думал, не откроешь.

– Я тоже так думала. Что тебе нужно?

– Кто это? – Кивает на мою дверь.

– Сосед. Что нужно?

– Сосед? – Снова игнорирует вопрос. – А ты со всеми соседями так тесно общаешься, что они у тебя по квартире топлес ходят?

– А тебе какое дело, Разумовский, м? Ну, сплю я с ним. Доволен?

– Да, – вздрагивают гневно ноздри.

– Что ты хотел?

– Поговорить.

– С разговорами ты опоздал на пять лет. Ты издеваешься, да? – Шиплю. – Квартиру напротив снял? Ты серьёзно?

– Купил.

– Купил! – Закрываю глаза ладонью. – Ты что, преследуешь меня теперь?

– Не льсти себе, я переехал сюда не из-за тебя. – Скулы его напрягаются. – Но раз уж так вышло, что мы соседи, давай хотя бы не будем играть в сумасшедших всему дому на радость.

– Купил квартиру напротив бывшей жены и хочет, чтобы его не считали сумасшедшим… – Фыркаю.

– Правда думаешь, я специально это сделал?

– Конечно, нет! Случайности ведь такие случайные! Ты должен уехать отсюда, Разумовский.

– Ещё бы я с бывшей женой не советовался о том, где мне жить! – Он делает шаг вперёд.

– Забирай свой чёртов диван и проваливай! – Я тоже шагаю ближе.

– Ни за что и никогда. Я купил эту квартиру. Имею полное право здесь жить!

– А я имею ещё большее право. Я живу здесь дольше, чем ты!

– Это вообще не аргумент!

– Ещё какой!

Он с чувством закатывает глаза.

– Ты мне ещё «бе-бе-бе» скажи и покажи язык! Да если бы я знал, что ты здесь живёшь, я бы на пушечный выстрел к этому дому не подошёл!

– А я бы десять раз подумала, прежде чем когда-то сказать тебе «да»!

– Может, хватит срываться, Марина? Прошло пять лет! Мы взрослые люди!

– Не прикидывайся разумным, Демид. В тебе из взрослого только лицо! – Швыряю ему, как гранату. Пусть взрывается. Пусть его на кусочки разнесёт, паразита такого!

Но он, увы, не взрывается. Лишь криво усмехается и делает шаг ближе.

– Хочешь покажу тебе ещё кое-что взрослое? – Голос его становится совсем низким, хриплым.

– О, пожалуйста, избавь меня от этого жалкого зрелища, – складываю руки на груди и брезгливо морщусь. – Я до сих пор просыпаюсь среди ночи, как от кошмара, когда мне снится наш с тобой секс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.