Глава 1. Новый год

Поезд – душный и скрипучий, с облезлым серым вагоном – давно уехал, оставив их с мамой стоять у низенькой станции, на которой почти ничего не происходило. Платформа, как в кино про деревню, – короткая, бетонная, с облупленной табличкой БЕРЕГОВОЕ. Кругом – тишина. Не московская – звенящая, настороженная, как будто воздух сам не знал, кто перед ним стоит: случайные туристы или будущие местные.

– Ну вот, приехали, – с улыбкой сказала мама, вытаскивая чемодан с перрона. – Дыши! Тут, говорят, самый полезный воздух на всём побережье.

Лера вздохнула. В лёгких защекотало. Действительно пахло по-другому. Свежестью, чем-то солоноватым и липким, как будто деревья только что проснулись от сна, а море наблюдает издали и ещё не решилось приблизиться.

Внутри всё сжималось. Она старалась не показывать, но в груди сидела обида: не на город, нет – на жизнь, которая свернулась, как плёнка от старой кассеты, и теперь начинается новый фильм, без её согласия.

Они ехали по дороге – узкой, петляющей вдоль холмов, мимо домиков с красными крышами, облупленных заборов и цветущих кустов, которые, казалось, вырастали сами по себе. Мама то и дело показывала пальцем:

– Смотри, какая магнолия! – или: – А вот это, наверное, школа.

Лера кивала рассеянно. В наушниках тихо играла песня группы, о которой Артём позже скажет: "Типичная столичная грусть."

Пока – всё чужое.

Пока – красиво.

Но не по-настоящему, не по-личному. Это была красота не для неё.

Дом, к которому они подъехали, оказался белым, с большими окнами и садом, заросшим подсолнухами. Слева соседний участок – деревянная дача с качелями, по которым явно недавно прыгали дети. Справа – заросли малины и аккуратная табличка "Соколовы", которую мама заранее заказала у плотника. Лера прочитала её и чуть усмехнулась – смешно видеть свою фамилию вот так, на воротах, будто это кто-то другой, новая версия себя.

Внутри было тихо. Пахло деревом, старыми книгами и чем-то тёплым, как будто дом ждал их.

– Давай сначала просто распакуемся. Потом на набережную сходим? Говорят, там закаты такие, что забываешь, в каком году живёшь.

Лера молча кивнула. Она старалась быть вежливой – с мамой, с этим домом, с городом, который ничего плохого ей не сделал, но всё равно стал частью того, что сломалось.

"На всё лето," – снова прозвучало в голове.

Развод был как операция без наркоза. Ни скандалов, ни криков – просто вещи отца исчезли из квартиры, ключ сдан в почтовый ящик, а потом мама сказала: "Поедем на море. Нам обеим нужно перезагрузиться."

Но как можно перезагрузиться, если у тебя всё ещё открыт чат с отцом, который не пишет уже месяц?

Как можно начать сначала, если ты даже не закончила предыдущую версию?

Когда они вышли на улицу ближе к вечеру, жара начала спадать. Город оживал. Где-то вдалеке гудела музыка, хлопали двери магазинов, на дорогах проезжали велосипеды.

Они шли к морю. Лера чувствовала под ногами пыль и гальку.

И вдруг – как сцена в фильме – открылся вид: набережная, уходящая вдаль, карусели, скрипящие от старости, скамейки с облезшей краской и горизонт, залитый оранжевым светом. Вечернее солнце отражалось в воде, как в зеркале, оставляя в небе следы розового и золотого.

Там, у пирса, крутились дети. Кто-то ел мороженое, кто-то просто стоял. Море дышало – мягко, ритмично.

– Красиво, – сказала мама.

Лера кивнула.

Красиво.

Но не для неё.

Именно в этот момент она впервые увидела его.

Он стоял у ограды набережной, облокотившись, с гитарным чехлом через плечо. Высокий, загорелый, в чёрной футболке и с выражением лица, будто он здесь по принуждению. На секунду их взгляды пересеклись – и он тут же отвернулся.

Никакой улыбки. Ни вежливого кивка, ни интереса.

Просто – холод. Как будто она была ветром, которого он не хочет ощущать.

– Пойдём? – спросила мама, не заметив его.

Лера оглянулась. Парень уже уходил, ссутулившись, быстрым шагом.

Что-то внутри ёкнуло.

Не от симпатии. От вызова.

Кто он?

Она ещё не знала, что это был Артём. И что этот взгляд, эта реакция – станут началом чего-то, что перевернёт её лето.

В доме было прохладно. Тяжёлые шторы мягко колыхались от вечернего ветерка, который приносил с собой запах моря, пыльцы и чего-то горького, как тоска, которую не спрячешь.

Лера сидела на полу, перебирая книги из коробки. Большинство – её. В одной лежал засушенный билет из музея на ВДНХ, в другой – карандашные наброски из блокнота, забытые между страницами. Её жизнь в Москве теперь уместилась в три коробки, один чемодан и папку с рисунками, которые она так и не решилась кому-то показать.

Мама ходила по комнатам, наводила порядок. Была оживлённой, почти весёлой. Но Лера видела – это напряжение. Улыбка, которой держатся на плаву.

– У нас будет классное лето, правда, – проговорила мама, зайдя в комнату. В руках – мятный чай и две чашки. Она поставила одну рядом с дочерью. – Я договорилась, что ты сможешь пользоваться художественной студией в Доме культуры. Там хорошая мастерская, просторная. И – у них даже есть преподаватель из Краснодара.

Лера кивнула.

Чай пах мятой и чем-то сладким. Она сделала глоток – обжёг.

– Мам, – тихо сказала она. – Мы на всё лето?

Мама застыла. Казалось, она ждала этого вопроса, но надеялась, что он не прозвучит. Она присела рядом, потянулась к коробке с вещами и вытащила старую фотографию – их втроём. Лера – лет десяти, в синем купальнике, мокрые волосы, в руках мороженое. Папа держит её на плечах. Мама смеётся.

– Лера…

– Просто скажи.

Молчание.

Только чай и редкий шум машин за окном.

– Да. Мы на всё лето. А может, и дольше. Я не хочу врать.

Она замолчала.

– Твой отец… он сейчас… немного потерян. И я тоже. Нам нужно было пространство. Чтобы… понять. Чтобы восстановиться. Здесь тише. Здесь нет знакомых лиц. Здесь можно дышать.

Лера опустила глаза. На секунду ей стало стыдно – за то, что обиделась. Мама тоже страдала. Просто по-другому.

– Это навсегда?

– Я не знаю. Пока – просто лето. Потом – видно будет.

Лера сжала ладони. Лето. Всё лето.

Без подруг. Без привычных улиц. Без Папы.

Она хотела спросить: А он скучает? А он звонил тебе? А он говорил, что любит?

Но не стала. Потому что боялась услышать то, чего нельзя развидеть.

Позже, ночью, лёжа в кровати, Лера включила голосовые сообщения. Там были только старые – от одноклассницы, от Дашки, которая обещала звонить "каждый день, честно!", и от отца – единственное за весь июнь:

Привет, Лер. Надеюсь, ты добралась. Извини, что не попрощался толком. Ты сильная. Я люблю тебя.

Голос был усталый. Тихий. И ужасно чужой. Она стёрла сообщение. Потом восстановила. Потом снова стёрла. И уснула с телефоном в руках.

Следующий день был безрадостным. Солнце жгло, ветер таскал занавески, как платья на вешалке. Мама уехала в центр города по делам. Лера осталась одна.

Она пыталась рисовать, но карандаши были слишком тупыми, а бумага – слишком белой. Словно отказывалась впустить эмоции. Всё внутри стояло, как вода в пруду. Никаких всплесков. Только тишина.

Чуть позже она вышла во двор. И в первый раз услышала смех с соседнего участка. Звонкий, как звон колокольчиков. За забором кто-то играл в мяч. Она подошла ближе.

– Эй! – донёсся голос. – Кто там? Новенькая?

Она вздрогнула.

– Э… я. Лера. Мы только вчера приехали.

– Лера? Круто. Я – Илья. Живу вот тут. Можешь заглядывать. У нас скучно, если никого нового.

Он выглянул – высокий, светлый, в яркой футболке и с глупой улыбкой. Такой, каким должен быть июль. Беззаботный. Настырный. Живой.

– У тебя есть велик?

– Нет…

– Ну и ладно. У меня два. Прокатимся как-нибудь.

Он подмигнул.

– Ты умеешь не скучать?

– Иногда.

– Хорошо. Потому что здесь с этим напряжённо. Придётся развлекаться. Знаешь, как мороженое с киви и кукурузой на рынке? Вот и лето тут – странное. Но можно привыкнуть.

Лера впервые улыбнулась по-настоящему.

Наверное, она всё-таки хочет привыкнуть.

Утро началось с плана: пройтись вдоль набережной, купить мороженое, нарисовать лодки, которые Лера заметила вчера в порту. Простые желания. Лёгкие, как обещание.

Она надела светлую рубашку, собрала волосы в небрежный пучок и взяла с собой блокнот. На улице уже припекало, но по-утреннему мягко – без той жары, от которой выцветают мысли.

Береговое просыпалось. Пахло кофе, влажной пылью, мёдом и солью. Старики сидели на лавочках и обсуждали погоду с таким вниманием, будто от неё зависело будущее мира. Кто-то поливал цветы. Издалека доносилась музыка – что-то старое, почти забытое.

Лера шагала по набережной, разглядывая лица. Здесь все казались знакомыми друг с другом. Как одна большая семья. Или маленький остров, где каждый знает, кто с кем дружит, кто кому должен, кто кого любит.

Ей было в этом уютно и тревожно.

Словно она – лишняя.

Она подошла к пирсу. Села на деревянную скамейку, поросшую временем. В блокноте – чистая страница. Лера принялась рисовать лодку. Сначала лёгкими линиями. Потом добавила мачту. Потом тени. Строчки как будто сами вспоминались – мягкие, волнительные.

– Не думал, что ещё кто-то тут шарится с утра, – раздался голос.

Лера вздрогнула. Повернула голову – и снова увидела его. Того самого парня, которого она заметила вчера. Тёмные волосы, смуглая кожа, нахмуренный взгляд, как будто он всегда спорит с кем-то – даже в мыслях.

Он стоял метрах в трёх, с рюкзаком на одном плече, в футболке с надписью, которую она не успела прочитать. На лице – ни намёка на улыбку.

– Прости, – сказала она. – Я… просто рисую.

Он прищурился.

– Столичная?

– Что?

– Ты из Москвы, да?

Лера кивнула.

– Ага. Сразу видно.

Она не знала, что сказать. Он говорил спокойно, но в голосе было что-то… колючее.

– Ты часто так – к незнакомым людям?

Он пожал плечами:

– Просто наблюдательный. Здесь таких, как ты, за лето с десяток бывает. Приезжают с "мечтами", рисуют, слушают грустную музыку, думают, что нашли себя. А потом уезжают. И всё как будто заново.

– А ты что, местный философ?

Его губы чуть дёрнулись – почти улыбка. Почти.

– Не. Просто знаю, как это работает.

Он подошёл ближе. Сел на соседнюю скамейку. Смотрел не на неё – в море. Сосредоточенно. Молчаливо.

– Меня Лера зовут, – сказала она после паузы.

– А меня не интересует.

Она фыркнула.

– Хорошее начало.

– А я не начинал.

Он повернулся. Их взгляды пересеклись. В его – напряжение. Не гнев, не злоба. Что-то усталое. Защитное.

– Слушай, – сказал он, – тебе, может, весело, но мне – не очень. Просто не надо делать вид, что всё тут твоё. Этот город – маленький. Он тебя сожрёт, если будешь притворяться.

– Я ничего не делаю. Просто рисую.

Он усмехнулся:

– Именно.

Лера резко закрыла блокнот. Ей хотелось уйти. Кричать. Сказать что-то острое, но язык не слушался. Вместо этого она встала:

– Знаешь… если ты так со всеми говоришь, неудивительно, что сидишь один.

Он не ответил. Только снова уставился в море.

Лера ушла, быстро, с шумом шагов. Сердце билось, как от бега. Глупо. Обидно.

Она не запомнила, как добралась до дома. Только сидела в своей комнате и снова открывала блокнот. Рука дрожала. Она нарисовала его – в несколько штрихов: лицо, тень, рука на колене. И подпись внизу: «Холодный июль».

Позже мама спросила:

– Как прогулка?

Лера улыбнулась с натяжкой:

– Интересно.

Она не сказала, что впервые за долгое время почувствовала, как эмоции не просто гудят внутри, а вырываются наружу. Как кто-то ткнул в место, которое давно молчало.

И это было почти приятно.

Почти.

День шёл к вечеру, и город будто замедлил дыхание. На набережной свет стал мягче – розово-золотистым, словно приглушённый свет софитов. Воздух наполнялся запахом жареной кукурузы и сладкого лимонада с прилавка, что стоял у входа в парк аттракционов.

Лера шла туда с Ильёй – соседским парнем, который обещал показать ей «настоящие места», где собирается молодёжь, где можно посмеяться, где можно быть собой, не боясь лишних взглядов.

Они смеялись, болтали о музыке, фильмах и нелепых школьных историях. Илья был лёгким и ярким – словно солнечный луч в её сером дне.

Но когда они подошли к группе подростков у старой деревянной лавки, где продавали мороженое, всё изменилось.

– Вот и наши герои, – прозвучал знакомый голос. Холодный, резкий.

Лера обернулась. Там стоял он – Артём. Его взгляд играл с тенью и светом, а на губах – ухмылка, которая могла разрядить любое напряжение, но не делала этого.

– Ну что, столичные снова в нашей глуши? – он говорил громко, чтобы все слышали. – Где ваши блоги, лайки и селфи? Или это лето вы планируете провести, сидя у маминого ноутбука и слушая грустные песни?

Её сердце сжалось. Было стыдно – как будто все сейчас смотрели на неё. Её чуждость, её попытка влиться в эту жизнь вдруг оказалась смешной.

Илья нахмурился, но промолчал. Лера почувствовала, как глаза горят от обиды.

– Знаешь, – сказала она тихо, – не все такие, как ты думаешь.

Он пожал плечами:

– Может. Но мне нравится думать, что «столичные» – это особый вид развлечения для нашего маленького городка. Как аттракцион, который быстро надоедает.

– Ты жестокий.

– Нет, – усмехнулся он. – Реалист.

Лера отвернулась, чтобы не показать слёзы. Она не привыкла к таким словам, к таким взглядам.

Илья положил ей руку на плечо:

– Не обращай внимания. Он просто защищается.

– Защищается от чего? – спросила Лера, и голос её прозвучал резче, чем хотелось. – От того, что всё вокруг меняется?

Артём рассмеялся – коротко и горько.

– Да. Особенно от того, что иногда меняется не то, что мы хотим.

Он снова посмотрел на неё, на её горящие глаза.

– Но это лето ещё не кончилось, столичная. Посмотрим, кто кого.

Его слова висели в воздухе, словно вызов. И Лера почувствовала, что внутри что-то рвётся – между обидой и желанием понять, что скрывается за этим холодом.

Впервые она осознала – это не просто парень с плохим настроением. Это – история, которую ей ещё предстоит разгадать.

После непростого вечера на набережной Лера вернулась домой и на следующий день решила прогуляться во двор, чтобы хотя бы на мгновение вырваться из тяжёлых мыслей.

Двор был залит солнечным светом, а воздух – напоён запахом свежескошенной травы и цветущей акации. Между старыми домами и новыми дачами играли дети, а взрослые разговаривали на лавочках.

– Привет! – раздался звонкий голос.

Лера обернулась и увидела Илью – соседа, с которым успела познакомиться только бегло. Он стоял, опершись на велосипед, и улыбался во все 32 зуба.

– Привет, – ответила она.

– Ты как? Не слишком скучно здесь? – спросил он, как будто знал ответ заранее.

– Скучно, – призналась Лера.

– Понимаю. Но знаешь, здесь можно найти столько классных мест! Пойдём покажу?

Она не могла отказать. Илья завёл её вглубь дворов, где спрятались уютные уголки с виноградными арками, старой калиткой и заброшенным фонарём. Он рассказывал истории о городе – смешные, грустные, странные.

– Вот здесь, – сказал он, остановившись у заросшей тропинки, – тайное место для тех, кто любит уединение. Там стоит заброшенный маяк. Говорят, что с него открывается самый красивый вид на закат.

Лера слушала, глазами всматриваясь в мелкие детали: кору деревьев, шелест листьев, игру света.

– А ещё – есть футбольный стадион, – продолжал Илья, – где тренируется местная команда. Там часто можно увидеть Артёма – капитана и звезду. Но он такой… холодный. Лучше не связываться.

Лера улыбнулась. Её впервые за долгое время захватило чувство любопытства.

– Ты хочешь сказать, что этот город – не такой уж скучный?

– Он разный, – ответил Илья. – Как и люди. Надо только немного времени.

Они ещё долго бродили по улицам, и с каждым шагом Лера чувствовала, как груз перемен становится легче. Возможно, здесь будет не так плохо.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки апельсина и пурпура. Лера и Илья подошли к школьному стадиону – широкой площадке с аккуратной травой и старенькими трибунами, на которых собиралась молодёжь.

Здесь пахло летом: влажной землёй, потом и ожиданием. Слышался свисток, звонкий и решительный.

Команда выходила на поле – футболисты в разноцветных майках, среди них выделялся Артём. Его походка была уверенной, взгляд – сосредоточенным, а плечи – расправленными.

Он – капитан.

Лера почувствовала, как внутри что-то сжалось и одновременно расправилось – от волнения и удивления.

Игра началась. Артём двигался быстро, чётко, как дирижёр оркестра, направляя команду и создавая моменты, которые заставляли зрителей задерживать дыхание.

Он ловко обводил соперников, отдавал точные передачи, забивал голы – его энергия была заразительной. Даже лёжа на трибуне, Лера чувствовала, как сердце начинает биться в такт игры.

Рядом Илья шутил, но и он был поражён:

– Видела? Вот это парень. Вот почему все здесь говорят про него.

Лера впервые поняла, что этот город, который казался ей чужим, наполнен историями и людьми, которые живут настоящей страстью.

Артём, холодный и замкнутый, был не просто местным парнем. Он был тем, кто мог изменить всё – и возможно, изменить её тоже.

С закатом на горизонте и аплодисментами, раздающимися с трибун, Лера знала – это лето станет особенным.

Глава 2. Первая стычка

Солнце поднималось всё выше, обдавая теплом и мягким светом весь приморский городок. Лера стояла у окна своей комнаты, прислушиваясь к звукам, которые заполняли улицы: где-то далеко шумело море, вдалеке доносился смех детей, а рядом – тихое урчание машины, проезжающей мимо. День обещал быть долгим, и Лера чувствовала, что ей нужно куда-то уйти, хоть ненадолго вырваться из комнаты, полной чужих вещей и незнакомых лиц.

Вчерашний вечер с Артёмом оставил горький осадок, но одновременно пробудил интерес к тому месту, где он был главным – футбольному стадиону. Сердце подсказывало ей, что именно там она сможет почувствовать себя ближе к этому новому миру, который казался таким чужим и недружелюбным. Надев лёгкую футболку и джинсы, Лера вышла из дома. Её шаги были лёгкими, почти осторожными, как будто боялась нарушить тишину вокруг.

По пути к стадиону она шла вдоль улицы, где дома сменялись маленькими лавочками, наполненными запахами свежей выпечки и морского бриза. Вокруг царила атмосфера спокойствия – но внутри самой Леры бурлило любопытство и волнение.

Подойдя к стадиону, она остановилась на мгновение у ограды. Перед ней раскинулось широкое зелёное поле, ярко освещённое солнечными лучами. На трибунах ещё было пусто, но уже слышались удары по мячу и голоса игроков. В воздухе витала смесь запахов: свежескошенной травы, пота и даже тонкий аромат травяного чая, который кто-то, вероятно, оставил в перерыве.

Лера достала блокнот – то, что обычно помогало ей справляться с эмоциями. Но сегодня вместо того, чтобы рисовать, она просто наблюдала. Её взгляд скользил по игрокам: кто-то бегал быстро и неуклюже, кто-то – с грацией и точностью. Все были заняты своим делом, погружены в тренировку.

Её взгляд остановился на Артёме. Он стоял в центре поля, излучая уверенность и силу, его движения были чёткими и слаженными. В его глазах можно было прочесть решимость и усталость, но он не сдавался, словно выжимая из себя максимум.

Лера почувствовала, как по телу пробежал легкий холодок – это было что-то большее, чем просто интерес. Что-то, что будоражило её сердце и вызывало одновременно страх и надежду.

Вдруг раздался свисток – тренер окликнул игроков. Все замерли на мгновение, а потом начали разыгрывать очередной матч. Лера слушала шум футбольных кроссовок, стук мяча и живые голоса, впитывая атмосферу борьбы и дружбы, которая, казалось, витала над этим местом.

Ей хотелось быть частью этого, несмотря на всё, что случилось. Но в глубине души она ещё не знала – насколько сложно и запутанно будет это путешествие.

После того как Лера задержалась у ограды, наблюдая за игрой, она почувствовала, что кто-то смотрит прямо на неё. Её взгляд непроизвольно поднялся – и она встретилась с холодным, почти пронизывающим взглядом Артёма. Его глаза были сузились, губы сжаты в тонкую линию. Он подошёл к ней быстро и без предупреждения, как будто был готов к сражению, а не к обычному разговору.

– Что ты тут делаешь? – спросил он резко, голос звучал так, будто это было обвинение. – Пришла шпионить?

Его слова повисли в воздухе, эхом разлетелись среди игроков, которые на мгновение перестали двигаться и обернулись в их сторону. Лера почувствовала, как кровь стынет в жилах. Она открыла рот, пытаясь ответить, но слова словно застряли в горле.

– Я… – начала она, но голос вышел тихим и неуверенным.

– Не морочь голову, – перебил Артём, словно уже не желая слушать. – Тут не место для таких, как ты. Ты же из города, «столичная», да? Хочешь выведать наши слабости?

Лера почувствовала, как в её груди растёт смесь раздражения и обиды. Вся команда теперь смотрела на неё, и каждый взгляд был словно иголка. Она знала, что Артём не прав, что он слишком резок, но эти слова ранили.

– Я не шпион, – ответила она ровно, стараясь не показать, что ей больно. – Я просто хочу понять этот город и людей, которые здесь живут.

– Понять? – усмехнулся Артём, не скрывая иронии. – Тут тебя никто не ждёт и не хочет понимать. Ты – чужая. Место таких, как ты, – в стороне.

Лера почувствовала, как по щекам покатились горячие слёзы, но она их стряхнула, как дождь. Её глаза загорелись решимостью.

– Может быть, я и чужая. Но это не значит, что я не могу быть собой. И я не уйду просто потому, что кому-то это неудобно.

В этот момент тренер свистнул громче, пытаясь вернуть команду к порядку, но напряжение уже росло, как наэлектризованное поле перед грозой.

Артём отступил на шаг назад, взгляд его стал ещё холоднее.

– Хорошо, – сказал он тихо, – будем наблюдать, как долго ты продержишься.

Лера знала, что это не просто слова – это вызов, брошенный ей и всему её новому миру.

Слова Артёма будто повисли в воздухе, на поле повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь шорохом травы и случайными звуками вокруг. Игроки словно застыла в ожидании – многие смотрели на Леру, и взгляд этих ребят был далеко не дружелюбным. Она стояла у ограды, чувствуя, как внутри неё растет смущение и тревога.

Её щеки пылали от стыда. Каждое чужое лицо казалось безжалостным судейским трибуналом. Её сердце бешено колотилось, а дыхание стало поверхностным. Она пыталась найти слова, чтобы объясниться, но голос словно предал её – тонул в гуле на стадионе.

– Ну и чего ты нам тут навязываешься? – раздался хриплый голос из толпы. – Это наша территория, пойми уже!

Другие ребята начали переглядываться, кто-то усмехался, а кто-то насмешливо выкрикивал колкости. Лера чувствовала себя словно маленькая, беспомощная птица среди хищников, которые готовы схватить и разорвать её на части за смелость войти в их мир.

Она делала всё, чтобы не расплакаться. Её руки бессознательно сжались в кулаки, и в глазах заблестели слёзы. Но она стиснула зубы и подняла голову, стараясь не показать слабость.

– Я не пытаюсь навязываться, – сказала она тихо, но твёрдо. – Мне просто нужно место, чтобы быть собой.

Её слова как будто не достигали слуха собравшихся. Одного из ребят, кажется, это лишь разозлило сильнее.

– Зачем нам тут чужие? – сказал он с ехидством. – Пошли бы обратно в свой город, если не нравится.

Это было уже больше, чем просто шутки – это был явный укол, указывающий на чуждость и отчуждение. Лера почувствовала, как внутри всё сжалось от боли.

Но тут её взгляд встретился с Ильёй – соседом, который тихо подошёл ближе и словно подал невидимый сигнал поддержки. Это был маленький, но важный якорь в море неприятия.

Тем не менее, окружающая атмосфера была как грозовое небо, нависающее над её душой – она понимала, что эта стычка стала не просто разногласием, а своего рода ритуалом инициации в новый, чужой для неё мир.

Она с трудом перевела дыхание и твердо сказала себе – «Я выдержу. Я справлюсь».

Толпа слегка зашумела, когда к спору вмешалась Вика – подруга Артёма и одна из самых заметных фигур в их компании. Она появилась словно вихрь, уверенная, громкая и без тени сомнения в себе. Её яркая улыбка и быстрые, острые слова мгновенно переключили внимание на неё, добавив новый слой напряжения в происходящее.

– Ну всё, – заявила Вика, оглядывая Леру с головы до ног, – вот и появилась наша «столичная». Думаю, скоро она будет учить нас, как надо жить. Смотри, ребята, она ведь прямо с московских улиц приехала, чтобы всех научить, как правильно играть и общаться.

Её голос прозвучал как издёвка, но под ней чувствовалась лёгкая ирония, смешанная с защитной ревностью. Она бросала эти колкости не просто ради насмешки – это была попытка защитить Артёма и их маленький замкнутый мир, куда Лера неожиданно вторглась.

– А ты, – продолжала Вика, не отводя взгляда, – действительно думаешь, что тебе тут рады? Что мы хотим, чтобы чужаки к нам лезли? Ты не знаешь, как тут всё устроено.

Лера почувствовала, как внутри растёт раздражение, но она понимала – спорить сейчас бесполезно. Вика умело взяла верх, играя словами, и даже кажется, что часть ребят заулыбалась вместе с ней.

Тем временем Артём стоял рядом, сложив руки на груди, наблюдая за сценой с холодным, почти безразличным выражением. Вика была его голосом в этом моменте, его защитой и орудием.

Лера смотрела на Вику и понимала – сейчас не время пытаться доказать что-то кому-то. Но вместе с тем, внутри неё крепла решимость: если она хочет остаться здесь и быть собой, ей придётся найти силы не поддаваться ни оскорблениям, ни игнорированию.

Незаметно для окружающих в её глазах зажёгся огонёк непоколебимости. Этот огонёк обещал, что Лера не уйдёт просто так.

Но в ответ на этот огонь она уже чувствовала на себе взгляд Артёма – холодный, резкий и полный скрытого вызова.

Готова перейти к пятой части – «Илья защищает Леру, что вызывает ещё большее раздражение Артёма»?

Когда Вика закончила свои колкие замечания, над стадионом снова повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь лёгким шорохом травы и лёгким дуновением моря. Казалось, атмосфера накалилась до предела, и любой лишний звук мог спровоцировать новую волну раздражения.

Но неожиданно на защиту Леры выступил Илья – сосед по даче и один из немногих, кто воспринимал её с улыбкой и доброжелательностью. Он шагнул вперёд, широко улыбаясь, словно хотел разрядить обстановку, но слова, которые он произнёс, обернулись совсем иначе.

– Эй, хватит уже, – громко сказал Илья, обращаясь к команде. – Не нравится вам Лера – так не надо так грубо. Она просто пытается найти своё место, как и мы все. А тут что, забор вырастет?

Его тон был лёгким и непринуждённым, но в каждом слове слышалась искренняя защита. Он посмотрел прямо в глаза Артёму, словно пытаясь сказать – «хватит».

Но реакция капитана футбольной команды была мгновенной и резкой. Артём нахмурился, сжал кулаки и сделал шаг вперёд, нарушая спокойствие, которое пытался сохранить Илья.

– Не лезь туда, где тебя не просят, – холодно сказал он, – или будешь знать, что такое по-настоящему обидно.

Эти слова прозвучали как угроза, и в воздухе буквально повисла напряжённость, как будто кто-то собирался пустить в ход кулаки. Лера ощутила, как в её груди замирает сердце – этот конфликт становился личным, и каждый жест мог привести к серьёзным последствиям.

Илья, не отступая, улыбнулся ещё шире и не дал себя запугать.

– Ты что, боишься, что она заберёт твоё место? – спросил он насмешливо, – Или просто ревнуешь, что кто-то другой может обратить на неё внимание?

Вся команда ахнула, и взгляд Артёма стал еще холоднее и злее. Его лицо исказилось от раздражения и, возможно, зависти. Лера почувствовала странное облегчение от того, что рядом есть кто-то, кто готов за неё постоять, но одновременно понимала, что эта поддержка лишь накаляет вражду между двумя молодыми мужчинами.

Вика, видя, как ситуация выходит из-под контроля, резко вмешалась.

– Илья, не лезь в чужие разборки, – сказала она, пытаясь вернуть порядок. – Это не твоя игра.

Но голос Вики звучал скорее как предупреждение, чем просьба. Илья же не собирался уступать.

– Я просто хочу, чтобы здесь было меньше глупых споров, – ответил он.

Лера стояла между двумя мирами – миром Артёма с его резкостью и непредсказуемостью и миром Ильи с его лёгкостью и обаянием. Она поняла, что этим летом ей придётся не только найти своё место, но и понять, как справляться с конфликтами, которые неизбежны.

После всей этой бурной сцены Лера ощущала себя разбитой и уязвимой, словно её только что столкнули с крутой горы прямо в холодное море. Сердце ещё долго не могло прийти в норму, а разум метался между желанием исчезнуть и потребностью доказать всем, что она – не просто «столичная» чужая, а кто-то, кто заслуживает здесь место.

Она отошла к краю стадиона, села на холодный бетон и спрятала лицо в ладонях. Всё вокруг казалось слишком громким и чужим. В её голове промелькнули слова Артёма, Вики, а затем и Ильи – словно волны, разбивающиеся о камни. Ей хотелось найти тихий уголок, где никто не будет судить и не будет больно.

«Больше не буду пересекаться с ним… Никогда,» – твердо решила Лера, сжимая кулаки. В её голове промелькнула чёткая мысль: она уйдёт с этого стадиона, чтобы больше не видеть Артёма и его холодный взгляд, чтобы избежать новых конфликтов и обид.

Она поднялась с скамейки и направилась к выходу, стараясь не обращать внимания на остатки взгляда команды. В душе была усталость, но и неугасимое внутреннее пламя – она знала, что сдаётся слишком легко не станет.

Однако судьба уже плела свои тонкие нити, и на следующем повороте, когда Лера шла по набережной, ей вдруг встретился знакомый силуэт – Артём. Он шёл навстречу, неся в руках гитару, и его лицо было чуть менее суровым, чем раньше.

Их взгляды встретились, и в этот момент в воздухе повисло молчание, наполненное ожиданием и непредсказуемостью. Ни слова, ни жеста – только тихое понимание того, что их истории ещё далеко не закончены.

Лера ощутила, что то лето, которое казалось таким сложным и запутанным, только начинает раскрываться.

Глава 3. Неожиданное соседство

День выдался душным, не по-летнему тяжёлым. Солнце лениво скользило по небу, обжигая плечи и заставляя всё живое замирать в ожидании вечерней прохлады. Лера сидела на веранде дачи с чашкой ледяного чая и пыталась отвлечься от событий прошедших дней, но в голове снова и снова прокручивалась сцена на стадионе. Все эти взгляды, слова, особенно – Артём. Его лицо вспыхивало перед глазами каждый раз, когда она пыталась забыться.

Она только устроилась в кресле с блокнотом для зарисовок, когда услышала, как мама переговаривается с кем-то через забор. Голоса были живые, знакомые, и, когда Лера выглянула, она сразу заметила женщину в светлом платке и в длинной юбке, стоящую с корзиной на руках. Её лицо было слегка загорелым, с глубокими морщинками у глаз – таким бывают только у тех, кто часто улыбается.

– Это Валентина Сергеевна, бабушка нашего соседа, – пояснила мама, заметив любопытный взгляд дочери. – Живёт напротив, через дорогу. Очень приятная женщина.

Лера подошла ближе, кивнула в знак приветствия, и бабушка тепло улыбнулась ей.

– О, так ты и есть та самая Лерочка из Москвы? – голос у неё был мягкий, словно пушистый плед. – Ну, наконец-то познакомились. Мы с твоей мамой когда-то в институте пересекались, а теперь, видишь, снова соседи.

Лера вежливо улыбнулась, но тут же что-то напряглось внутри, когда бабушка добавила:

– Внучек мой, Артём, как раз сегодня утром с тренировки пришёл, весь в мыле. Всё играет, не может иначе. Парень у меня неспокойный, но сердце – золото.

Имя пронзило её, как удар – Лера чуть не выронила чашку. Она посмотрела через улицу, и действительно – прямо напротив был дом, полускрытый в тени виноградника. Возле калитки висел старенький рюкзак, у крыльца стояли кроссовки с засохшей пылью.

Артём жил… здесь. Всё это время. Прямо напротив.

– Мам, ты знала? – спросила Лера, отойдя в сторону, когда разговор взрослых продолжился.

– Что? Что он живёт напротив? – переспросила мама, убирая прядь волос с лица. – Ну да. А что такого? Разве это имеет значение?

Имеет, ещё какое. Внутри Леры словно оборвалась струна – теперь они не просто случайные знакомые. Теперь между ними не было километров, улиц, школ, тренировок. Теперь между ними – только тропинка и пара шагов.

Неприятное ощущение тесноты, как будто пространство вокруг резко сузилось. В голове закрутились мысли: А если снова столкнутся? А если с окна увидит? А если…

Она шагнула назад, прикрывая лицо рукой от солнца, и вдруг заметила в тени крыльца напротив фигуру. Высокий силуэт. Футболка. Темные глаза.

Артём.

Он просто стоял и смотрел, не двигаясь. Не прячась, но и не показывая ни удивления, ни злости. Только напряжение в его позе выдавало, что он тоже понял: отныне избежать друг друга не получится.

На следующее утро Лера решила выйти одна – просто прогуляться, проветриться, развеяться. С самого пробуждения у неё было странное ощущение: будто воздух стал гуще, словно в нём витало предчувствие. С тех пор, как она узнала, кто живёт напротив, каждый шаг за ворота казался почти вызовом самой себе.

Сначала всё шло привычно. Она медленно шла вдоль дороги, по утоптанной пыльной тропинке, где высокие кусты ежевики цеплялись за юбку, где в воздухе пахло горячим асфальтом и морем. Птицы щебетали над головой, где-то далеко скулил мотор лодки. Всё это было почти успокаивающим… пока за поворотом, среди отблесков света и тени, не возник он.

Артём.

Он шёл навстречу, с наушниками в ушах и привычной сумкой через плечо. Его походка была лёгкой, как у человека, привыкшего к движению, к спорту, к контролю. Лера успела сделать пару шагов вперёд, и вдруг – он тоже заметил её.

Мир замер.

Они оба остановились. Неожиданно близко – не в метре, но на расстоянии, где каждый вздох слышен.

Артём вынул один наушник. Его лицо было напряжённым, в глазах – нечто тёмное, непроницаемое. Ни тени злобы. Ни приветствия. Но и не равнодушие. В этом взгляде было слишком много всего, чтобы уместить в одно слово.

Лера молча стояла, сдерживая эмоции. Она хотела что-то сказать – простую фразу, может, нейтральное "привет", или даже саркастичное "соседи, значит?". Но губы не слушались. Слишком странной была эта встреча. Слишком тихой.

– Ты часто гуляешь по утрам? – спросил он вдруг, с таким тоном, будто просто проверяет прогноз погоды.

Лера вздрогнула. Не от слов – от того, как он их сказал. Холодно, но без нападок. Сдержанно, но не формально. Он смотрел не на неё – сквозь неё. Или, может, в самую суть.

– Иногда, – ответила она, сдержанно, без раздражения. Просто констатировала факт.

Повисла пауза. Протяжная, почти неловкая. Словно время зависло в одном моменте.

Он кивнул, будто получил ответ, который ожидал. И уже собрался идти дальше, когда она внезапно выдохнула:

– Я не шпионила за вами на стадионе, если ты до сих пор так думаешь.

Он остановился. Повернулся чуть-чуть, не до конца. Снова взглянул на неё.

– Уже не думаю, – произнёс он тихо, но твёрдо. И добавил, почти шепотом: – И да, я знаю, что ты теперь напротив живёшь.

После этих слов он ушёл – просто пошёл дальше, как будто ничего особенного не произошло. Но у Леры под кожей будто бы замерзла кровь.

Он знал. И он… не злился? Что это было: шаг к перемирию? Или новый виток странной, необъяснимой игры между ними?

Всё случилось неожиданно, как это обычно бывает с неловкими моментами, которых больше всего не хочешь. Ближе к вечеру, когда солнце уже стало мягче и небо порозовело, мама Леры с сияющим видом заглянула в комнату дочери.

– Сегодня будем ужинать не одни, – сообщила она, завязывая волосы в небрежный пучок. – Валентина Сергеевна пригласила нас к себе. Сказала, что у неё сегодня "что-то особенное", и отказ она бы не приняла. Не капризничай, хорошо? Всё-таки наши соседи, надо поддерживать хорошие отношения.

Лера чуть не выронила книгу. Она уже почти забыла, что напротив – не просто чей-то дом, а тот самый дом, с Артёмом, с его тенью, взглядом, холодом и странным напряжением в каждом движении.

– Мам, может, ты одна сходишь? – спросила она как можно спокойнее.

– Лер, – строго, но мягко сказала мама, – мне кажется, тебе полезно будет немного развеяться. К тому же, мы живём рядом, хочешь – не хочешь, а будем сталкиваться. Проще общаться нормально. Да и бабушка Артёма – прелесть. Ну что такого?

Лера вздохнула. Конечно. Что такого. Ужин в доме парня, с которым только вчера она мысленно обещала себе «никогда не пересекаться». Абсолютно ничего особенного.

И всё же она пошла.

Дом напротив изнутри оказался совсем другим, чем она ожидала. Уютный, с вытертым ковром в коридоре, запахом домашнего теста и тихими старыми часами, тикающими где-то в глубине. Валентина Сергеевна встретила их, как родных, – с объятиями, пирожками и доброй суетой.

– Проходите, девочки. У меня сегодня пирог с абрикосом, только из духовки. Артём, не забудь накрыть на стол, а то гостей встречаем, как попало.

И Лера его увидела.

Артём стоял на кухне, в тёмной футболке, слегка растрёпанный, с полотенцем в руках. Его лицо застыло, когда он увидел её, но быстро сменилось нейтральным выражением. Почти вежливым. Почти спокойным.

– Здрасьте, – бросил он коротко, даже не глядя прямо.

– Привет, – ответила Лера с тем же каменным спокойствием.

Они сели за стол. Мама Леры и бабушка Артёма быстро нашли общий язык: вспоминали общих знакомых, смеялись, пили чай с мятой и спорили, чей пирог вкуснее – московский или береговской. А между Лерой и Артёмом – напряжённая тишина. Они сидели друг напротив друга, разделённые чашками, хлебницей, вазой с полевыми цветами… и молчанием.

Лера украдкой посмотрела на него. Он ел спокойно, сосредоточенно, как будто её здесь вообще не было. Но в том-то и дело: он слишком старался не замечать. И это «слишком» говорило о многом.

Один раз их взгляды всё же пересеклись. На долю секунды. И в этом мгновении – что-то дрогнуло. Может быть, воспоминание о встрече утром. Может быть – что-то ещё. Незнакомое. Осторожное. И совсем не враждебное.

– Артём, сыграешь что-нибудь после чая? – вдруг предложила бабушка. – У Леры, говорят, художественный склад, ей точно понравится.

– Не думаю, – резко ответил он, вставая. – У меня тренировка рано. Пойду.

Он ушёл из комнаты почти молча, и только когда его шаги растворились в глубине дома, Лера выдохнула, будто только сейчас поняла, насколько напрягалась.

Но внутри неё что-то изменилось. Что-то отозвалось в его взгляде, в его реакции, в его нежелании играть при ней. Это было не пренебрежение. Это было… почти уязвимость?

Ночь выдалась тихой, и Лера долго не могла уснуть. Ветер раскачивал шторы, где-то глухо лаяла собака, и всё вокруг будто жило своей невидимой жизнью. В голове пульсировал не разговор за ужином, не смех мамы и бабушки, а именно то, как Артём встал и ушёл. Холодно, отстранённо, но… неравнодушно. Это было не равнодушие. Это было бегство.

На следующее утро она вышла рано, не ожидая никого встретить. Просто нужно было пройтись, переварить вчерашнее, дать голове хоть немного воздуха. Она шла в сторону старой лестницы, ведущей к прибрежной тропе. Там, у кромки деревьев, можно было рисовать в тени, а ещё – просто исчезнуть из поля зрения других.

Но стоило ей свернуть с дороги, как она замерла.

Артём сидел на бревне у самой кромки леса. В наушниках, в тёмной футболке, с гитарой в руках. Он её не заметил – или сделал вид, что не заметил. Пальцы перебирали струны без усилий, как будто музыка вытекала из него сама собой. Мелодия была странная, немного меланхоличная, но в ней было что-то честное. Без масок.

Лера стояла в нерешительности, пока ветка под ногой не хрустнула. Он поднял голову. Их взгляды пересеклись.

Молчание снова повисло между ними, но уже не острое, а… другое. Настороженное, но не отталкивающее.

– Ты следишь за мной? – устало спросил он, убирая наушники.

– Это тропинка. Я гуляю тут, не знала, что ты здесь. Не переживай, шпионажем не занимаюсь, – с долей сарказма ответила она, подходя чуть ближе.

Он не сказал ни слова. Только жестом указал на пень рядом.

Она села.

Некоторое время они просто сидели молча. Ветер шелестел листьями. Волны тихо гудели вдалеке. Муравей неспешно карабкался по носку её кроссовки.

– Ты хорошо играешь, – наконец произнесла Лера.

Артём пожал плечами.

– Иногда.

– Почему не хочешь показывать это другим?

Он прищурился, будто не ожидал такого прямого вопроса.

– Потому что это моё. Личное. Когда люди видят, как ты поёшь или играешь – они думают, что теперь знают тебя. А это не так.

Лера кивнула. Она знала, каково это – когда на тебя смотрят, думая, что поняли тебя с одного взгляда.

– У меня так с рисунками, – тихо сказала она. – Я не люблю, когда кто-то заглядывает в блокнот, пока он не закончен.

Он снова взглянул на неё. Уже по-другому. Почти по-человечески.

– А что ты рисуешь?

– Людей. Лица. Моменты. То, чего другие не замечают.

– Например?

Лера пожала плечами. Она не ожидала, что он заинтересуется.

– Например, сейчас… я бы нарисовала, как ты пытаешься скрыть, что тебе нравится, что кто-то тебя услышал. Даже если ты делаешь вид, что нет.

Артём усмехнулся. Первый раз – по-настоящему. Улыбка у него была не издевательская, а тёплая. Мимолётная. Но живая.

– Ты странная, – сказал он. – Не как остальные.

– Спасибо. Я стараюсь, – ответила Лера с лёгкой улыбкой.

Пауза. Он снова посмотрел на неё – в упор. И в этом взгляде не было ни злости, ни раздражения. Только тень чего-то другого. Глубже. Как будто под маской отстранённости жил человек, которого никто не знал. Никто, кроме гитары. И теперь, возможно, – её.

Когда Лера в тот день вернулась домой с прибрежной тропы, на душе было странное ощущение. Не лёгкость и не тревога, а что-то между: как будто после долгой дороги тебя пустили в дом, но ты всё ещё стоишь на пороге. Разговор с Артёмом был неожиданным, тихим, почти личным. Без уколов, без насмешек. Он слушал. Он смотрел не сквозь неё, а прямо. И это запомнилось.

Но недолго ей удалось сохранить это ощущение покоя.

Поздним днём она вышла в сад за домом, с блокнотом и чаем. Устроилась в тени сирени, собираясь набросать что-то из памяти – возможно, ту самую гитару, руки на струнах, или просто абстрактную тень на лице Артёма. В этот момент за забором послышались шаги и голоса.

– …так это она теперь тут живёт?

– Ага. Дом напротив. Москвичка. Только и делает, что ходит по тропинкам и смотрит, как будто ей всё должны.

Лера вздрогнула. Голос был женский, звонкий, с лёгкой хрипотцой. Узнать его не составило труда – Вика.

Она приподнялась чуть ближе к забору, не для того чтобы подслушать – просто не могла иначе. Слишком колко звучали слова.

– А Артём? – спросила другая девушка, незнакомая. – Что-то виделись – он какой-то странный стал.

– Ага, странный. Молчит, уходит по утрам. И угадай, с кем его сегодня видели возле леса?

– Да ну?!

– С ней. С этой Лерой.

Лера почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. У Вики в голосе не было открытой злости – но было нечто хуже. Презрение, спрятанное в иронии. Ревность, замаскированная под показное равнодушие.

– Он же всегда сторонился девчонок, – продолжала Вика. – А тут… не знаю. Что она в нём нашла? И что он в ней?

– Может, просто новенькая. Знаешь, как это бывает. Интересно, потому что чужая.

– Чужая, – повторила Вика с особым нажимом. – И будет чужой. Это здесь – наш город. Наши правила. Наши люди. Не люблю, когда кто-то влезает, куда не звали.

Лера отступила от забора. Всё внутри сжалось.

Это было предупреждение. Завуалированное, но явное. Вика видела. Вика чувствовала. И Вика не собиралась просто наблюдать, как кто-то другой приближается к Артёму.

И в тот вечер, когда Лера случайно вышла к калитке, она снова увидела её. Вика стояла у дома напротив, разговаривала с бабушкой Артёма, смеялась, поправляла волосы. И, заметив Леру, на долю секунды задержала взгляд – пристальный, тяжёлый. Ни одного слова. Только взгляд. Холодный, словно капля льда на шее.

Это было первое столкновение без слов. И в нём было сказано куда больше, чем любая колкая фраза.

Следующий день выдался особенно жарким. Воздух стоял в сонной тишине, словно всё вокруг боялось пошевелиться. Лера, спасаясь от духоты в доме, отправилась на старую аллею за лесом – там была тень, сквозной ветерок и почти никто не ходил. Она взяла с собой блокнот и бутылку воды, надеясь найти уединение, не встречая ни Артёма, ни Вику, ни даже случайных прохожих.

Но именно в такие дни и случаются самые неожиданные вещи.

Аллея начиналась у старых ворот с облупившейся краской, и тянулась между заросшими кустами, образуя коридор из шепчущих листьев. Лера шла, вдыхая запах нагретой травы, слушая щебет птиц и ощущая редкое спокойствие. Она уже почти добралась до знакомой скамейки, когда за поворотом раздался лай.

Не просто лай – злобный, резкий, настойчивый.

Лера замерла. Из кустов выскочила большая чёрная собака без ошейника – дворовая, но явно не дикая. Возможно, чей-то пёс сорвался с цепи или сбежал, но сейчас это не имело значения. Он рычал, шерсть стояла дыбом. Его глаза были полны агрессии – или страха, что порой ещё опаснее.

Лера отступила, стараясь не делать резких движений. Она знала: нельзя бежать. Нельзя смотреть в глаза. Но ноги наливались ватой, дыхание сбилось.

Собака зарычала громче и сделала шаг вперёд.

– Стоять! – раздался голос сзади.

Он появился, как молния: в прыжке, в одной футболке, с веткой в руке, как с мечом. Артём. Он встал между Лерой и собакой, широко расставив ноги, как будто инстинкт заменил ему разум. Пёс зарычал, прыгнул – но получил по морде веткой. Не больно, но достаточно, чтобы отступить.

– Уходи! – закричал Артём. – Иди! Проваливай!

Он пошёл вперёд, громко топая, делая движения руками – чёткие, угрожающие. Собака ещё секунду стояла, потом отпрянула, зарычала напоследок и убежала в кусты.

Тишина.

Артём выпрямился, медленно повернулся к Лере. В глазах у неё стоял испуг, адреналин пульсировал в висках.

– Ты… – прошептала она. – Как ты…

– Ты что тут одна ходишь? – резко бросил он, перебивая. – Мало ли что.

– Я не знала, что… она…

– Неважно, – отрезал он. – Убедись, что у тебя с собой всегда телефон. И не суйся сюда одна, ясно?

Он отвернулся и уже собрался уйти, когда Лера сделала шаг вперёд.

– Спасибо.

Он остановился. На секунду.

– Не за что, – бросил через плечо.

И ушёл. Быстро, без оглядки, растворившись между деревьев.

Лера стояла на тропинке, ощущая, как дрожат колени. И всё же в её груди было не только облегчение. Там было что-то ещё. Что-то, что начало прорастать с того самого вечера на кухне, с первой улыбки, с гитарного перебора, с взгляда, в котором – как бы он ни пытался это скрыть – была не злость, не равнодушие, а что-то живое.

И именно в этот момент она поняла: даже если она поклянётся не пересекаться с Артёмом больше – всё уже пересеклось.

Слишком глубоко. Слишком поздно.

Глава 4. Спор на любовь

Вечер был один из тех, что остаются в памяти не из-за чего-то грандиозного, а потому что в нём было особое настроение – чуть лёгкая музыка, запах шашлыка, смех, закат, окрашивающий небо в оттенки мандарина. Молодёжь Берегового собралась на пустыре у дач: импровизированные гирлянды из лампочек, колонки, пластиковые стаканчики, чей-то принесённый торшер – атмосфера беззаботности и летней магии.

Лера сначала колебалась, идти ли. Но Илья уговорил – пообещал, что будет весело и никаких «этих» (он не назвал имя Артёма, но оба поняли, о ком речь). Он был в своей стихии: улыбчивый, болтливый, беззаботный. Она чувствовала себя рядом с ним чуть легче – по крайней мере, в такие вечера, когда можно было притвориться, что всё просто.

– Смотри, – сказал он, подмигивая, когда они вдвоём стояли у импровизированного костра. – А ведь ты можешь сделать так, чтобы он в тебя влюбился.

Лера удивлённо посмотрела на него:

– Кто – он?

– Не строй из себя наивную. Артём. Ну же, представь: ты – из столицы, новенькая, таинственная. Он – мрачный, самоуверенный, вроде бы неприступный. И тут бац – влюбляется. Как в кино.

– Это глупо, – пробормотала Лера. – И… подло.

Илья рассмеялся:

– Подло? Это же просто шутка. Спор. Вызов. Ну давай, если получится – я признаю: ты не такая уж скромная, как хочешь казаться. А если нет – я угощаю тебя мороженым на набережной каждую субботу до конца лета.

Она покачала головой, но смеялась вместе с ним. Что-то в этом предложении было одновременно и абсурдным, и опасным, и… заманчивым. Лера не собиралась соглашаться. Конечно, нет. Но сама мысль о том, что у неё может быть хоть какая-то власть над тем, кто так легко ранил её словами и молчанием, – эта мысль тлела в голове.

Пока казалось, что это просто игра.

И всё же, в глубине, уже начиналось нечто иное.

Следующее утро выдалось на удивление свежим – ветер с моря приносил прохладу, и солнце ещё не стало обжигающим. Лера проснулась рано, будто внутри неё нечто не давало заснуть – остатки ночного разговора с Ильёй, колкое чувство вины, но и что-то похожее на азарт. Она старалась прогнать это, уговаривая себя, что спор – просто глупая шутка. Но мысли возвращались, как волны к берегу.

Она вышла на улицу с блокнотом, надеясь успокоиться в одиночестве, и почти не удивилась, когда наткнулась на Артёма возле старой калитки. Он стоял, прислонившись к деревянному столбу, с телефоном в руке, в наушниках. На её приближение он не отреагировал – или сделал вид, что не заметил.

– Привет, – сказала она осторожно.

Он посмотрел на неё, вытащил один наушник. Молчал.

– Я просто вышла подышать. Не переживай, не шпионю.

– Забавно, – усмехнулся он. – А то уже начал думать, что ты меня преследуешь.

– Может, ты себя переоцениваешь? – резко парировала она.

Он пожал плечами:

– А может, ты слишком стараешься показаться равнодушной.

Лера почувствовала, как внутри всё вспыхнуло. Он умел так – двумя словами задеть глубоко. И дело было не в содержании, а в тоне, в этой спокойной, чуть насмешливой уверенности, будто он считывает её насквозь.

– Знаешь, – сказала она, глядя прямо, – может, ты и не единственный, кто умеет играть в игры.

– Я не играю, – отрезал он, и в голосе мелькнуло что-то настоящее. – Просто живу. А ты – притворяешься.

Она не ответила. Развернулась и ушла, быстро, не оборачиваясь. Её сердце колотилось, в груди клубилась злость, обида и… вызов. Вот тогда она и вспомнила слова Ильи. Шутку. Пари.

Если Артём считает, что знает её – пусть. Но она покажет, что он ошибается. Что он не такой неприступный, как думает. Что с ней – не так уж просто.

И впервые, по-настоящему, она подумала: "А вдруг – получится?"

Дни в Береговом протекали плавно, словно тихая волна у берега. Но под спокойной поверхностью жизнь всегда таит неожиданные бури. Лера заметила, как между Ильёй и Артёмом постепенно возникало напряжение – тонкая, едва уловимая игра взглядов, скрытые уколы в словах, моменты, когда оба оказывались рядом, но словно на грани столкновения.

Илья всегда был открытым, харизматичным, своим в компании. Он умел шутить и легко находил общий язык с людьми. Но с Артёмом всё было иначе. Тот смотрел на него с холодной настороженностью, а иногда даже с явной враждебностью. Не было открытых конфликтов, но и дружеской улыбки тоже не наблюдалось.

Лера наблюдала за ними, чувствуя, как внутри зарождается нечто большее, чем простое соперничество. Это была борьба за внимание и, возможно, нечто личное, что ни один из них не хотел открыто признавать. Вика, с её хитрым взглядом и проницательностью, казалась единственной, кто замечал нюансы этих отношений.

Илья, словно не осознавая всей глубины, втайне радовался – казалось, он даже немного наслаждался вызовом, который Артём бросал ему молчаливо. А Артём, в свою очередь, старался не показывать, что ему не всё равно. Их столкновения, даже если выражались в простых взглядах и словах, создавали вокруг Леры вихрь эмоций – непонимания, напряжения и той странной смеси влечения и раздражения, которая часто сопровождает первые шаги в сложных отношениях.

Этот скрытый спор между двумя парнями стал невидимой, но ощутимой силой, которая влияла на настроение Леры и окрашивала её дни в новые оттенки.

Вика была не из тех, кто пропускает что-то важное мимо ушей. Её острый взгляд и чувство ситуации позволяли ей быстро улавливать перемены в атмосфере, а острый язык не давал ей молчать там, где она могла внести свои пять копеек. Она внимательно следила за тем, как Лера и Илья ведут себя в последние дни, и не могла не заметить, что между ними и Артёмом что-то происходит.

Однажды вечером, когда компания собиралась у набережной, Вика решила проверить свои догадки. Её внимание привлекла небрежная, почти случайная фраза Ильи, брошенная в сторону Леры, и в голове Вики сразу сложилась целая картина.

– Так это вы, значит, придумали этот спор? – спросила она Леру наедине, держа в руках пластиковый стаканчик с лимонадом. – Играть с чувствами других – не самая лучшая идея, ты не находишь?

Лера почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она старалась держать лицо, но в душе разгорелась буря. Ей было неприятно, что Вика так быстро поняла замыслы Ильи, и особенно то, что теперь вокруг неё начали плестись слухи.

– Это всего лишь шутка, – попыталась она объяснить, – не всё так серьёзно, как ты думаешь.

– Может быть, для тебя – да. Но для Артёма это не игра. Он не тот человек, которого стоит использовать ради забавы.

Вика говорила это с такой искренностью и лёгкой горечью, что Лера впервые задумалась над тем, насколько глубоко этот спор может задеть других. Ревность, непонимание, страх потерять – всё это пронизывало слова Вики.

– Ты уверена, что не делаешь хуже? – спросила она тихо. – Может, стоит остановиться, пока не поздно.

Лера молчала. В голове снова крутилась мысль: а что если Вика права? Но гордость и желание доказать что-то Артёму брали верх.

Вика же, наблюдая за ней, уже решила – с этой интриганкой нужно быть осторожнее. Её глаза блеснули хитростью и решимостью, ведь для Вики многое зависело от того, кто же в итоге окажется рядом с Артёмом.

Наступала ночь перед главным событием лета – ежегодным фестивалем на набережной Берегового. Городок, обычно спокойный и размеренный, готовился к шумному празднику, который собирал всю молодежь и взрослых на улицах с фонариками, лавками с едой, музыкой и танцами под открытым небом. Для Леры это был еще один повод погрузиться в жизнь города, ощутить его ритм, но теперь – с новой долей тревоги и ожидания.

Она вместе с Ильёй и Викой помогала украшать площадку, развешивала гирлянды из разноцветных лампочек и развозила приглашения, которые подготовила местная школа. Атмосфера была заряжена энергией предвкушения, а музыка, доносившаяся из динамиков, наполняла воздух мягкими ритмами.

Лера ловила взгляды, пытаясь избежать встречи с Артёмом, хотя знала, что это практически невозможно. Ведь футболисты тренировались здесь же, на стадионе, а потом все собирались именно на фестивале – чтобы отпраздновать окончание сезона и начало летних каникул. Она видела, как Артём с командой упражнялся на поле, его движения были точными и уверенными, а его глаза – сосредоточенными и живыми.

В этот вечер казалось, что весь город дышит в унисон, а судьбы героев готовятся к новым испытаниям. Каждый шаг, каждое слово могли изменить ход событий.

Лера, несмотря на внутреннее напряжение, старалась оставаться наедине с собой, вспоминая обещание, которое дала себе – доказать Артёму, что она не просто «столичная новенькая», а человек со своими принципами и чувствами. Но впереди – фестиваль, где старые обиды и новые интриги должны будут встретиться лицом к лицу.

Фестиваль на набережной был в самом разгаре – мерцающие огни гирлянд отражались в воде, смех и музыка смешивались с шумом прибоя. Толпа постепенно сгущалась вокруг сцены, где местные группы и танцоры сменяли друг друга, создавая живую атмосферу праздника.

Лера стояла в стороне, стараясь остаться незаметной, но в тот момент её внимание привлекли голоса, которые донеслись с противоположной стороны. Неосознанно она приблизилась, и услышала разговор Ильи и Вики – их слова были яркими, но невнятными, наполненными намёками и полутонами.

«…Ну да, это же спор, чтобы Артём в неё влюбился… А она играет с его чувствами, как будто это просто игра», – слышала Лера. Сердце сжалось, но она старалась не вмешиваться.

Неожиданно, из-за угла вышел Артём, и его взгляд упал на компанию. Он услышал только часть разговора, но этого хватило, чтобы сложить свою версию событий – в которой Лера была манипулятором и интриганкой, играющей с его чувствами ради забавы.

Его глаза блеснули холодом и разочарованием. Внутренний голос кричал, что он ошибался, что его подозрения подтвердились. Артём отвернулся и ушёл в сторону, оставив Леру стоять в растерянности и тревоге.

Этот момент стал переломным – теперь было ясно, что между ними возникло недоверие, которое могло разрушить всё, что ещё только начинало зарождаться. И хотя сердце Леры было полно противоречий, она понимала: впереди будет ещё много битв – и не только с Артёмом.

Глава 5. Первое сближение

Лера стояла у входа в парк, где открывался ежегодный летний фестиваль «Солнечные мгновения». Музыкальные павильоны, палатки с ремёслами, акробаты и фуд‑корты – всё буквально купалось в обожжённом от солнца сиренево-золотом свете. Несмотря на жару, дух праздника витал в воздухе. Лера дышала им глубоко: она давно ждала этого дня.

Помимо праздника, сюда приезжал и её класс – хотя большинство как‑никак, но только для того, чтобы погреться на свежем воздухе. Лера пришла с подругами, в лёгком платье с цветочным принтом, лёгком широколёмном шляпе и сумкой через плечо с маленьким зеркальцем, помадой и бутылочкой воды. Они смеялись, пробираясь мимо фуршетов с лимонадом и ароматами свежей выпечки.

Организаторы объявлениями призвали всех участников на развлекательную площадь. Громкоговорители объявили начало масштабного квеста под названием «Ключ от лета» – командная игра, которая должна открыть особую награду к концу фестиваля. Тысячи школьников, студентов и просто посетителей собрались на главной площадке, чтобы узнать правила и распределиться по командам.

Лера и её подруги встали в одну из длинных очередей, чтобы зарегистрироваться. Она мельком посмотрела на программу: загадки, логические задачи, физические испытания, где нужно бегать с подсказками. И главное – в каждой команде должно быть не меньше шестнадцати участников.

– О, мы же можем набрать команду сами, – улыбнулась Вика, оглянувшись. – Но там школьники уже кого хочешь набрали, нам останутся только свободные… Интересно, куда нас посадят?

– Главное, чтобы команда была не совсем безмозглая, – смеялась Лера, поправляя шляпу. – А ты не волнуйся, у нас же есть логик и стратег.

Под "логиком и стратегом" понималась Кристина, умная и спокойная. Никто про себя не говорил про Артёма – но, правда, она ждала, что он окажется где-то здесь: он тоже учился в городе, и поговаривали, что участвует.

Наконец, по микрофону обозначили, что время регистрации завершается. Люди выстроились группами. Организатор огласил номера команд – размахивая бумажками с цифрами. Лера подняла свою: 138. Она вместе с подругами подошла к точке сбора.

Когда она подошла, там уже стоял Артём – высокий, в светлой футболке, аккуратно уложенными волосами, слегка нахмуренными бровями и с чётким взглядом. Он держал листок с номером, явно не слишком доволен окружением. Лера замерла на мгновение: она узнала его издалека, хотя они не общались лично – только перерывы между уроками, групповые фото и общие знакомые.

Артём посмотрел на колонну, встал в конец: похоже, его тоже направили сюда. Ни улыбки, ни знакомого взгляда – просто сухой кивок, как будто принимая факт. Лера почувствовала, как невидимая искра между ними пробежала – и точно ощутила: её засторожило.

Организаторы сообщили, что некоторые участники всё ещё не распределены, и предложили некоторым людям занять пустующие места по числу команд. В этот момент кто‑то из ребят с её стороны повернулся и спросил:

– А ты знаешь, кто будет лидером команды?

– Нет, – ответила Лера, и направила взгляд на Артёма. – Но, похоже, там пустует одно место – может, он к нам присоединится?

Когда он подошёл ближе, она ощутила лёгкое напряжение: взгляд Артёма скользнул не по ней, а по команде. Он не останавливаясь, в одну секунду рассчитал, куда стать, и занял место по распределению организаторов – в уже готовый круг. Она оказалась напротив: чуть слева, но прямо у него на линии взгляда. Полное молчание подружек вдруг стало заметно громче: они притихли, ожидая, но не осмеливаются заговорить.

Организаторы объявили начало квеста, коротко объяснив правила: каждая команда получает карту с точками, каждая точка – это испытание или задача. Командная работа, скорость, логика, коммуникация. В каждой точке, чтобы получить следующую подсказку, нужно выполнить задание: это может быть поиск, фотосъёмка, помощь прохожим, движение по лабиринту, выполнение загадки.

– Удачи всем! – произнёс один из организаторов. – Будьте внимательны, не теряйтесь, и пусть шампур с памятным ключом от фестиваля достанется лучшим.

Первая точка – у ярмарочного колеса обозрения, буквально в двадцати метрах от них. Команды начали двигаться, кто бегом, кто шагом, кто споря о тактике. Лера глубоко вдохнула: жар, шум, музыка – и в воздухе ожидание приключений. С первым шагом команды вроде их оторвались от площади и направились по извилистым дорожкам парка.

– Думаю, логичнее сразу идти к колесу обозрения, – сказала она, глядя на карту. – Иначе мы потеряем время, обегая круглые точки.

– Я считаю, лучше сначала пройти игру на сцене, – вступил в спор Артём, равнодушный голос. – Там меньше очередей, а потом уже доехали бы до колеса.

– Или нет… – Лера не успела договорить, когда Вика переспросила: – И куда ты предлагаешь пойти первым?

К этому моменту к ним приблизились остальные участники: группа Леры из четырёх друзей и ещё двое мальчишек из другого класса. А Артём стоял спиной к ним, но казалось, что при этом внимательно слушал.

– Я предлагаю идти сначала к сцене, – сказал он снова, – а потом к колесу. Так очередей не будет, и у нас появится время – через следующий круг пройти быстрее.

– А если там задания сложные? – заметила Лера, поднимая бровь. – Мы можем потратить время, и тогда до колеса не успеем до заката.

– Меня устраивает этот путь, – спокойно отозвался Артём. – Я знаю схему движения – и могу вести команду.

Её чуть подкосила уверенность. Она раньше ходила на такие квесты и знала, что споры могут затянуть и растерять команду. Но он был явно уверен в себе, смотрел прямо ей в глаза – и не агрессивен, просто спокойный и решительный.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Если ты уверен, – попробуем.

Он кивнул. Лера заметила в уголке губ – тихую улыбку, едва различимую, но была. Она почувствовала, что это лёгкое движение может изменить распашонку всей игры: от антагонизма к сотрудничеству. Команда склонилась над картой и пошла за лидером.

Похожим образом начала складываться не только квестовая схема, но и эмоциональная динамика между двумя незнакомцами в команде. Они двигались плечом к плечу к первой точке, каждый со своими сомнениями, но уже притягиваясь друг к другу.

С каждым шагом по аллее, ведущей к сцене у фонтана, атмосфера в команде становилась плотнее. Снаружи – солнце, музыка, запах сахарной ваты и жареного миндаля. Внутри – нарастающее напряжение, особенно между Лерой и Артёмом. Никто не говорил вслух, но каждый чувствовал: между ними проходит невидимая линия, тонкая как нить, но натянутая до предела.

Первое задание оказалось проще, чем они ожидали: разгадать логическую загадку, собрать ключевое слово и ввести его в специальный планшет у ведущего. Но даже в этом, казалось бы, банальном этапе, возникли разногласия.

– Это анаграмма, – сказала Лера, склонившись над карточкой с буквами. – Смотри: «лето», «путь», «вера», «код»… Здесь явно есть смысловая связь.

– Нет, это не анаграмма, – сухо отозвался Артём, вставая чуть в стороне. – Это ребус. Логическая последовательность. Слова связаны по числам, смотри: каждый символ имеет значение. Надо искать порядок.

– Это ты так думаешь, – ответила она, не повышая голоса, но и не скрывая раздражения. – Я такие задачки решала на олимпиаде. Иногда логика в ощущении, а не в формулах.

– Ощущение – это когда ты не уверена, – парировал он, не глядя, вычерчивая схему на клочке карты. – А мы теряем время, потому что ты не хочешь признать, что ошибаешься.

– Или потому что ты уверен, что всегда прав, даже когда не прав, – резко сказала Лера, глядя ему в лицо.

Их спор прервала Кристина, разрядив обстановку:

– Ребят, а если оба правы? Смотрите: часть букв – действительно анаграмма, а часть – код. Это многоступенчатая система. Лер, Артём, соедините идеи.

Они оба помолчали, потом нехотя подошли ближе. Их пальцы почти соприкоснулись на листке, но каждый отдёрнул руку. Молча. Словно случайный жест мог бы поджечь весь парк.

В итоге задание было выполнено – благодаря общему компромиссу. Команда получила первую часть карты и двинулась к следующей точке. Но напряжение не исчезло. Оно просто изменило форму.

Они не ссорились открыто. Они спорили глазами. Он говорил: «Не мешай мне вести», – даже если молчал. Она отвечала: «Я сама умею думать», – просто стоя рядом. Их диалог был негласным, но наэлектризованным, как гроза перед ливнем.

В какой-то момент, пробегая к третьей точке – игре на ориентацию в пространстве, – Лера чуть оступилась, наткнулась на камень. Артём, идя чуть позади, инстинктивно подхватил её за руку. Их взгляды встретились: на мгновение. Его пальцы были горячими, твёрдыми, но осторожными. Она не отдёрнулась сразу – и это их обоих немного ошеломило.

– Осторожнее, – коротко сказал он.

– Спасибо, – ответила Лера, стараясь не показать, как быстро у неё забилось сердце.

И снова – молчание. Снова тишина между строк.

Игра продолжалась. Команда двигалась вперёд, участники всё больше срабатывались. Но между Лерой и Артёмом как будто рос второй квест – личный, эмоциональный, куда более запутанный. Ни один из них не знал, к чему он приведёт, но оба понимали: это уже не просто игра.

Солнце медленно клонилось к закату. Фестиваль оживал всё сильнее: с одной стороны слышались аккорды живой музыки, с другой – смех и крики радости у игровых стендов. Воздух наполнялся запахами карамели и дыма от костров, над которыми жарили маршмеллоу. Казалось, весь город собрался здесь, чтобы провести день, забыв про заботы и тревоги.

Команда Леры только что завершила задание у сцены – викторину на внимательность. Теперь они спешили к следующей точке – лабиринту, выстроенному из металлических арок, натянутых тканью, за центральной клумбой парка.

– Осталось всего три испытания, – заметила Вика, вытирая лоб. – А у нас уже четыре печати. Мы идём в тройке лидеров.

– Главное – не расслабляться, – коротко бросил Артём. – Самое сложное обычно под конец.

Лера шла рядом, чувствуя, как у неё всё ещё под кожей вибрирует напряжение предыдущих споров. И в то же время – странное волнение. Артём держался ровно, безэмоционально, как всегда. Словно всё происходящее – просто алгоритм, который он просчитывает в голове. И всё же – она не могла забыть тот короткий момент, когда он подхватил её за руку. В этом прикосновении не было механики. Там была… забота.

Они проходили через ярмарочный уголок с детскими шатрами, когда вдруг Лера остановилась

– Смотрите… – сказала она, указывая вперёд.

У сцены с аниматорами – толпа малышей с шарами и хлопушками – маленький мальчик лет четырёх стоял один, растерянно озираясь по сторонам. Его глаза были наполнены тревогой. В руках он держал половину мороженого, которое уже растаяло. Футболка испачкана, лицо вспотевшее, губы дрожат. Рядом – ни одного взрослого.

– Он потерялся, – прошептала Кристина.

– Где его родители? – Вика оглянулась. – Тут же повсюду люди!

Но никто не подошёл. Толпа двигалась, никто не замечал его – кроме команды, мимо которой он стоял.

Лера уже сделала шаг вперёд, но её опередил Артём.

Он быстро подошёл к мальчику, опустился на корточки – лицо стало другим. В его голосе не было командного тона, резкости, которые слышались до этого.

– Эй, ты как? – спросил он мягко, почти шёпотом. – Где твоя мама?

Мальчик всхлипнул, сжал в кулачке тающее мороженое и прошептал:

– Я… я не знаю. Я пошёл за шариком, а потом… они ушли…

Артём кивнул, внимательно слушая, словно весь мир в этот момент перестал существовать. Он не стал торопить, не стал паниковать. Просто был рядом.

– Как тебя зовут? – продолжал он, оставаясь на уровне глаз ребёнка.

– Миша…

– Хорошо, Миша. Слушай, мы сейчас найдём твою маму. Договорились?

Мальчик кивнул, прижимаясь ближе. Артём осторожно взял его за плечи, встал и, обернувшись к остальным, коротко сказал:

– Мы найдём волонтёра. Или подведём к пункту информации.

Он направился к стенду, где стояли организаторы с рациями, всё ещё держа мальчика за руку. Миша, кажется, уже не плакал. Он чувствовал себя в безопасности. Потому что рядом был кто‑то, кто не испугается и не оттолкнёт.

Лера смотрела на эту сцену, не в силах отвести глаз. Это был не тот Артём, с которым она спорила у сцены. Не тот, кто презирает интуицию и считает чувства слабостью. Сейчас перед ней стоял человек, способный быть нежным. И что-то внутри неё дрогнуло.

Когда они вернулись – уже без Миши, которого забрали организаторы, – Артём ничего не сказал. Он встал на своё место в колонне, как будто ничего не произошло. Но Лера видела, как он на секунду провёл рукой по глазам. Может, от пота. Может, от чего-то другого.

– Ты… хорошо с ним поговорил, – тихо сказала она, когда они шли вдвоём немного позади остальных.

Он кивнул, не глядя.

– Дети – они… чувствуют страх. Если ты спокоен, они тоже будут спокойны.

– Ты часто с ними общаешься?

Он улыбнулся краем губ.

– Моя младшая сестра – ей шесть. С ней много было… моментов.

Это был первый личный факт, который он рассказал. Первый настоящий штрих к портрету. Лера поняла – она только начала узнавать настоящего Артёма.

И это ей нравилось.

Время поджимало. Команды заканчивали квест, и к финальным точкам выстроились очереди. Лера чувствовала усталость – ноги гудели, жара спадала, но в теле оставалась тяжесть прожитого дня. И всё же настроение было особенным. Она ловила себя на том, что всё чаще бросает взгляды в сторону Артёма, слушает его голос, ищет его одобрения – пусть и неосознанно.

Команда подошла к предпоследней точке: "Тропа тени" – небольшой лабиринт в лесистой части парка, где нужно пройти по маршруту, не нарушая «тишину» – то есть не наступить на шуршащие листья, не задеть колокольчики, не включить световые датчики. Участников запускали парами, чтобы не мешали друг другу. Всего задание занимало около пяти минут.

– Кто с кем идёт? – спросила Кристина.

– Вика с Ильёй, – предложил кто-то.

– А Лера… – Кристина обернулась. – Ты с кем?

Лера уже хотела сказать: «С тобой», – но в этот момент организатор назвал:

– Следующая пара: Артём и… Лера. Проходите.

Они переглянулись. Артём слегка приподнял бровь, будто иронично: ну что, опять ты?

Она пожала плечами, стараясь казаться невозмутимой. Но сердце уже учащённо стучало в груди.

Маршрут начинался у входа в лесной коридор – по сути, извилистая тропа, обвешанная колокольчиками, лампочками и сенсорными нитями, как ловушками. Внутри царила прохлада, сумрак и… тишина. Только где-то вдали доносилась музыка фестиваля, глушимая деревьями.

Они вошли вглубь. Лера шла первой. Старалась не задеть ни одной ленточки, ловко перепрыгивала через ветки. Артём шёл сзади, и когда одна из нитей зацепилась за её запястье, он молча остановился, взял её руку – осторожно, двумя пальцами – и освободил от проволоки. Его прикосновение было едва ощутимым, но как будто пробежал ток.

– Спасибо, – прошептала она.

– Не дыши так громко, – усмехнулся он, тоже шёпотом. – Ты же всю тишину нарушаешь.

– Я дышу нормально.

– Ты дышишь как человек, которого щекочет мысль, что он не один.

– Я не одна, – заметила она, оборачиваясь. – И не только физически.

Они замерли, стоя близко – слишком близко. В темноте леса, под покровом зелёного коридора, они словно вышли за пределы игры. Тишина вдруг перестала быть элементом задания – она стала чем-то личным.

Лера почувствовала, как между ними сгустилось напряжение. Артём смотрел прямо ей в глаза. Его лицо – спокойное, но в глазах… Что-то ломалось. Стена, возможно. Или маска.

Она не думала. Не рассчитывала. Просто стояла и смотрела.

Он сделал шаг ближе.

– Лера… – сказал он, очень тихо.

– Да?

– Ты странная.

Она чуть улыбнулась:

– В каком смысле?

– В том, что ты… настоящая. Не прячешься. Это пугает.

– А ты всё прячешь.

Он чуть склонил голову. Между ними осталось меньше ладони. Он протянул руку – не коснулся, просто провёл пальцами вдоль её щеки, не касаясь кожи.

– Ты мне мешаешь быть тем, кем я привык быть.

Она хотела что-то ответить, но не смогла.

Он наклонился.

Их лица были так близко, что она чувствовала его дыхание. И уже ничего не было, кроме этой точки – взгляда, прикосновения, желания. Она закрыла глаза.

И тут…

– Лера!!! – резко прозвучал голос Вики. – Вы где?! Вас уже ищут! Вы нарушили маршрут!

Лера отшатнулась. Сердце колотилось. Артём сразу выпрямился, взгляд снова стал холодным, но на долю секунды она успела заметить в нём разочарование. Или боль?

– Мы… почти закончили, – ответил он, не оборачиваясь к Вике. – Уже выходим.

Они вышли из тропы молча. Команда обсуждала следующее задание, кто-то спорил, кто-то смеялся. Вика что-то шептала Илье. Лера не слышала. Она всё ещё чувствовала тепло его взгляда – и холод реальности, прервавшей то, что могло случиться.

И не случилось.

Толпа становилась гуще. С наступлением вечера фестиваль превращался в мерцающий калейдоскоп: гирлянды, музыка, шорох шагов и отголоски чьего-то смеха разносились по парку, как будто само пространство вибрировало от чувств и голосов.

Команда собралась возле последней точки. Вика, как всегда, болтала без умолку, Кристина сверялась с картой, а Илья стоял немного в стороне, скрестив руки на груди. Он смотрел не на маршрут. Не на карту. А на Леру.

Она старалась быть незаметной, что‑то говорила Вике, но взгляд её то и дело скользил по фигуре Артёма. Он шёл впереди, всё такой же спокойный, непроницаемый. Словно между ними не было того момента в лесу. Словно это была иллюзия. Или… он так привык прятать эмоции, что просто стёр произошедшее.

Но Илья видел.

Он не слышал их слов. Он не знал, что Лера уже почти закрыла глаза в ожидании поцелуя, а Артём потянулся к ней. Но он видел достаточно: как они вышли из леса с затаённым молчанием, с жаром в глазах, с напряжением, которое нельзя было не почувствовать.

Он узнал это чувство. Ревность.

Когда-то они с Лерой встречались. Недолго, но он успел привыкнуть к её вниманию, к лёгкому касанию её руки на его плече, к тому, как она улыбалась после его шуток. После расставания он уверял всех, что чувства остыли. Но они не остыли – просто ушли вглубь. И сейчас они всплыли, как лёд весной.

– Ты всё ещё смотришь на неё, – заметила Вика, подходя ближе. – Илья?

– Не твоё дело, – буркнул он.

– Ага, конечно. Просто предупреждаю: с ним – тебе не тягаться.

– Он ей не подходит, – резко сказал Илья.

– А ты? – усмехнулась Вика. – Ты подходишь?

Он не ответил. Потому что не был уверен. Он просто чувствовал, как что-то внутри кипит, скручивается, как будто кто-то вбил гвоздь в грудь. И этот кто-то – Артём, который даже не делает вид, что борется. Он просто присутствует, и этого уже достаточно, чтобы всё вокруг перевернулось.

Когда команда двинулась дальше, Илья подошёл к Лере и заговорил с ней тихо, отстранённо, но с наигранной непринуждённостью:

– Ты отлично прошла тропу. Как всегда – ловко.

– Спасибо, – ответила она, не глядя.

– Слушай, – продолжил он, притормозив, – ты не думаешь, что с ним… стоит быть осторожнее?

– С кем?

Он прищурился.

– С Ломбардо.

– Его зовут Артём, – коротко сказала она.

– Ну вот, – кивнул Илья, усмехнувшись. – Ты уже его защищаешь.

– Я никого не защищаю. Илья, может, не стоит начинать?

– А может, стоит, – ответил он уже жёстче. – Потому что ты слишком быстро забыла, что бывает, когда человек умеет притворяться.

Лера замерла. Это была недвусмысленная отсылка. Она помнила, как Илья врал – красиво, убедительно, уверенно. И помнила, как после этого ей было больно. Но сейчас… это сравнение её только разозлило.

– Это ты был таким. Не приписывай свои привычки другим.

Она развернулась и ушла. Илья остался стоять. Он понял: проигрывает. Но уходить не собирался.

Всё ближе финал игры. И всё явственнее – внутренний конфликт. Между двумя парнями, которые по-своему хотят быть рядом с Лерой. Один – открыто, из прошлого. Другой – молча, но глубже, чем кажется.

Фестиваль подходил к концу.

Огни вдоль дорожек мерцали жёлтым и белым, как звёзды, опустившиеся на землю. Музыка звучала уже фоном – не громкая, мягкая, как послевкусие чего-то важного. Толпа расходилась: кто-то задерживался у сцены, кто-то сидел на траве, обняв колени, кто-то пил чай из бумажных стаканчиков и смеялся над фотографиями, сделанными за день.

Команда Леры выиграла. Не первое место – но попала в пятёрку лучших, а это значило, что у них был общий вечерний бонус: доступ в закрытую зону фестиваля с кострами, пледами и живой акустикой. Но когда Лера поняла, что Артёма там не было, почему-то почувствовала: ей туда не хочется.

Она вышла из ограждённого сектора и пошла по деревянному настилу, ведущему к озеру. Там было тихо. На поверхности воды отражались гирлянды и приглушённый свет. И только один человек сидел на мостике, свесив ноги вниз, смотря в темноту.

Артём.

Она остановилась. Он не обернулся, но, похоже, знал, что она здесь.

– Я знала, что ты не останешься, – сказала она, подходя.

Он не ответил. Только слегка кивнул, почти незаметно.

– Ты устал? Или просто не любишь быть в центре внимания?

– Я не люблю финалы, – сказал он тихо.

– Почему?

Он чуть усмехнулся:

– Потому что после финала всегда идёт пустота. И зачем тогда радоваться?

Лера присела рядом. Несколько секунд они молчали, только слышно было, как ветер играет листвой.

– Сегодня… – начала она. – Я тебя не ожидала увидеть таким.

– Каким?

– Настоящим. Когда ты был с тем мальчиком. Когда ты меня подхватил. Когда…

Она не договорила. Но он понял.

– Я всегда такой, – сказал он спокойно. – Просто ты привыкла видеть то, что удобно. Как и все.

– А может, ты просто слишком боишься показать себя?

Он на секунду замолчал. Потом повернулся к ней:

– А зачем?

– Потому что иначе – никто не узнает, кто ты на самом деле.

Он посмотрел прямо ей в глаза.

– А ты хочешь знать?

– Да.

Пауза.

– Тогда знай, – сказал он. – Я не верю в любовь.

Лера напряглась. Как будто ветер стал резче.

– Почему?

– Потому что это химия. Мозг. Гормоны. Вспышка. А потом – разочарование, усталость и привязанность. Или привычка. Люди называют это "любовью", чтобы было романтичней. Чтобы не бояться одиночества.

– Ты серьёзно сейчас? – голос Леры стал тише, но дрожал. – А как же то, что связывает? То, что выше страха?

– Я это видел. Умирает. Всегда.

– А ты пробовал?

Он сжал губы. Потом отвёл взгляд.

– Мне хватило. Один раз. Хватило, чтобы понять, что так больнее.

Теперь она поняла. Он не просто не верит. Он боится. Не хочет снова туда, где было больно. Говорит логикой, чтобы спрятать шрамы. Отрицает чувства, чтобы не чувствовать больше ничего.

Она ничего не сказала. Просто смотрела в воду, как будто надеялась найти там ответ.

– Но ты всё равно тянешься к людям, – тихо сказала она. – Даже если не хочешь.

Он усмехнулся. Без радости.

– Потому что во мне что-то сломалось. Или не сломалось. Кто знает.

Лера встала. Посмотрела на него сверху вниз, и в её глазах было что‑то странное – не разочарование. Сострадание? Понимание? Или то, чего он боялся больше всего – принятие.

– Знаешь, Артём… может, когда-нибудь ты ошибёшься. И поймёшь, что любовь – это не про удобство. А про силу. Про выбор. Про то, что ты остаёшься, даже если страшно.

Он не ответил.

Она развернулась и пошла прочь. В её груди пульсировала грусть, но и… тепло. Потому что даже если он сейчас в это не верил – она уже начала.

Когда Лера ушла, ветер с озера усилился. Он не шевелился. Только слушал, как его сердце – сердце, в существование которого он якобы «не верил» – стучит неровно.

«Глупо», – подумал он.

«Слишком быстро. Слишком близко. И слишком… правильно» – то, чего он избегал.

Он закрыл глаза. На миг.

Вспомнил, как её пальцы дрожали, когда он дотрагивался до нитки в тропе. Как она смотрела на него после того, как он помог ребёнку. Как её дыхание изменилось в тот момент, когда они почти… почти…

«Я не верю в любовь» – сказал он ей. И вдруг сам почувствовал, как внутри что-то хрустнуло.

Слишком уверенно сказал.

Слишком быстро.

А если…

Нет.

Стоп.

Он не мог позволить себе снова быть слабым.

Потому что именно с этого всё и начинается. С мягкости. С близости. С тепла. А потом – ты падаешь. И никто не ловит.

Он открыл глаза.

На воде дрожало отражение гирлянд. Но он не смотрел на них.

Он смотрел в темноту.

Потому что именно там – в этой тишине – он пытался спрятаться.

Но голос Леры продолжал звучать у него в голове:

«Любовь – это про выбор. Про то, что ты остаёшься, даже если страшно…»

Артём сжал кулаки.

Он ещё не знал, что сделает.

Но впервые за долгое время – в нём что-то сдвинулось.

И это уже был первый ход. Не по правилам. А по сердцу.

Глава 6. Тайный маяк

После фестиваля город словно выдохнул – уставший, но довольный. Улицы снова стали медлительными, как ленивое дыхание. Туристы разъехались, киоски прикрылись, шум притих, и воздух наполнился тишиной, которую Лера не сразу заметила. Только на третий день, проснувшись среди дневного зноя, она почувствовала, что что-то исчезло. Или, наоборот, появилось.

Она взяла рюкзак, положила туда книгу, бутылку воды и блокнот. Без объяснений и без планов. Просто вышла – как будто ноги сами знали маршрут, о котором разум ещё не догадывался.

Море. Ей нужно было море.

Ей хотелось уединения, чтобы никого – ни Артёма, ни Илью, ни Вику. Ни себя, если возможно. Хотелось просто быть – без вопросов, без ролей, без внутренней драмы, которая расползалась, как чернила по воде.

Она шла вдоль побережья, по тропинке, покрытой гравием. На солнце он поблёскивал, словно морская соль. Через двадцать минут шагов – уже в стороне от цивилизации – она увидела его. Одинокий силуэт, вырастающий из прибрежного утёса. Серый, облупленный, с трещинами, но всё ещё стоящий. Маяк.

Сначала он казался частью декора – как будто должен был остаться в пейзаже, но не в реальности. Он был выше, чем ожидалось, но в нём было что‑то забытое: ни табличек, ни ограждений, ни следов ремонта. Как будто его оставили – и он с тех пор жил сам по себе. Лера почувствовала, как внутри кольнуло: странное узнавание.

Она подошла ближе. Солнце било в глаза, ветер шуршал у ног сухими травами, и ступеньки, ведущие к основанию маяка, скрипели под её шагами. Всё вокруг дышало забвением, но не смертью. Как будто место не умерло – просто спряталось. Ждало.

Лера огляделась. Ни души. Только море впереди и сухая, раскалённая трава позади. Ни голосов, ни машин, ни телефонов. Ни шума цивилизации. Только она – и это.

Она открыла дверцу, которая скрипнула, как в старом фильме. Внутри пахло сыростью и солью. Пыль на полу, паутина в углу, но стены всё ещё крепкие, камень – холодный, надёжный.

Наверх вела винтовая лестница, узкая и крутая. Она поднялась, стараясь не шуметь, хотя шуметь здесь было невозможно – каждый шаг отзывался эхом. Когда она вышла на смотровую площадку, сердце сжалось.

Перед ней открылся вид, от которого перехватывало дыхание. Море – не спокойное, не бурное – живое. Волны то и дело разбивались о камни, откатывались, вновь накатывали. Ветер бил в лицо, будто хотел что‑то сказать. В небе кружились чайки, и свет ложился полосами на воду, заставляя её мерцать, как ртуть.

Лера присела у края, закутавшись в куртку. Она вытащила блокнот и начала рисовать. Неосознанно. Линия, ещё линия. Очертания. Сначала это был сам маяк, потом – море, потом – фигура. Силуэт, спиной к ней. Мужской. Стоящий у кромки воды.

Она замерла.

Почему-то рисовался Артём.

Она отложила карандаш и уставилась в горизонт.

Иногда природа говорит за тебя. Показывает, где твой берег. Где штиль, где буря. Этот маяк… он не был случайным. Он был как будто частью чего-то большего – как если бы жизнь подбросила ей ответ раньше, чем она успела задать вопрос.

Здесь не нужно было ничего объяснять. Здесь она не должна была быть «сильной», «весёлой», «умной». Здесь можно было просто быть.

Она закрыла глаза. Слушала. Волны, ветер, птицы. Всё – как в симфонии, в которой ты не композитор, но можешь быть слушателем. Или хотя бы присутствующим.

Прошло почти полчаса, прежде чем она снова открыла глаза.

Она встала и обошла площадку. Маяк хранил множество следов прошлого: ржавые крюки, старая вывеска с облупившейся надписью, затерянная фотография, прижатая к стене гвоздём. На ней – моряк и женщина. Возможно, они и были когда-то хозяевами этого места. Возможно, и у них была история – любви, разлуки, возвращения. Или всё это она придумала – кто знает.

Лера вернулась к краю. Оперлась локтями на парапет и задумалась:

«А что, если каждый человек – как маяк? Кто-то горит, чтобы направлять, кто-то – чтобы защитить, а кто-то просто чтобы быть видимым. Я… какая я?»

В тот момент она почувствовала странное – как будто в ней что-то стало на место. Не озарение. Но что-то большее, чем просто «спокойствие». Это был не побег. Это было прибытие.

Она поняла: это место станет её. Не как собственность, а как тайник. Пространство, куда можно возвращаться. Где можно быть собой, без оглядки на чужие ожидания.

Лера достала телефон, выключила его. Положила обратно в рюкзак. Никакой связи, никаких уведомлений. Только небо, море, ветер.

Она улыбнулась.

Первый раз за много дней – не натянуто, не из вежливости. По-настоящему.

Прошла неделя с того дня, как Лера впервые побывала на маяке. С тех пор она приходила туда почти каждый вечер. Сначала просто сидела, слушала море. Потом начала читать, делать зарисовки. Иногда – молчать.

Её не интересовало, кто ещё знает об этом месте. Оно стало её личной территорией, как детская шкатулка с секретами. Она даже никому не рассказывала – даже Вике. Хотелось сохранить это пространство нетронутым, чтобы не испортилось ни словом, ни взглядом, ни чужим шумом.

Тем вечером она пришла немного позже обычного. Небо уже начинало розоветь, а солнце касалось горизонта. Ветер с моря был прохладным, свежим, с привкусом соли и чего-то горького.

Она поднялась по скрипучей лестнице и… остановилась.

Внутри маяка кто-то уже был.

Сначала она замерла – подумала, что ошиблась. Может, кто-то другой случайно забрёл. Но звук, который она услышала, не был случайным. Это была гитара.

Мелодия – не громкая, немного с хрипотцой, будто стёртая временем. Простая, но тёплая. Она не была весёлой – скорее, задумчивой, будто кто-то играл не для кого-то, а вопреки. Чтобы успокоить себя. Чтобы удержаться.

Лера сделала шаг. Сквозь дверной проём она увидела его. Артём сидел на полу, облокотившись на каменную стену. Гитара лежала на коленях, а пальцы – почти механически перебирали струны. Он не заметил её сразу.

Она остановилась на пороге, не зная, уходить или заговорить.

– Не знал, что у меня есть слушатель, – сказал он, не поворачивая головы.

Она вздрогнула.

– Ты… часто сюда приходишь?

Он обернулся. В его взгляде не было удивления. Только лёгкая тень – будто он ожидал, что кто‑то рано или поздно появится.

– Иногда. Когда не хочется быть нигде.

Она прошла внутрь. В воздухе пахло камнем, солью и… тишиной. Музыка стихла. Артём аккуратно положил гитару рядом.

– Играешь красиво, – сказала она.

Он пожал плечами.

– Не для красоты. Просто помогает дышать.

Они молчали. Оба – как будто не уверенные, что имеют право находиться тут вдвоём. Как два человека, случайно оказавшиеся в одном сне.

– Я думала, я здесь одна, – сказала Лера тихо.

– Я тоже, – ответил он.

Она села напротив, скрестив ноги. Между ними – старая плитка, покрытая пылью, и гитара. И ещё – то, что они не произносили.

– Почему ты приходишь сюда? – спросил он.

Она посмотрела в окно, где за стеклом плескалось багряное море.

– Потому что здесь можно не притворяться. Здесь я не должна быть «кем-то».

Он кивнул.

– Маяк… не спрашивает, кто ты. Он просто стоит. Молчит. Но его молчание иногда важнее слов.

Она удивилась – не фразе, а тому, с какой мягкостью он её произнёс. Казалось, это не тот Артём, с которым она спорила на квесте, который бросал колкости и скрывался за маской иронии.

– Ты часто прячешься? – вдруг спросила она.

Он усмехнулся.

– Это уже диагноз?

– Нет. Просто вопрос.

Он посмотрел на неё. Долго. Не отводя взгляда. Потом вздохнул.

– Да. Прячу. Потому что в обычной жизни… всё слишком громко. Слишком быстро. Слишком много людей, которые делают вид, что тебе верят – а потом исчезают.

– Кто исчез?

Ответа не последовало сразу. Только гитара. Он снова взял её в руки, сыграл два аккорда, потом остановился.

– Отец. Он ушёл, когда мне было четырнадцать. Просто встал и ушёл. Ни скандала, ни объяснений. Сказал: «Ты парень, справишься». И всё.

Он говорил ровно, без надрыва. Но в голосе была пустота – не та, что кричит, а та, что глухо звенит.

Лера не знала, что сказать. Она хотела дотронуться до него – не физически, а каким‑то внутренним жестом. Как будто можно было залатать щель в его голосе одним словом.

– Прости.

Он покачал головой.

– Не за что. Это не твоя вина. Это просто то, с чем живёшь. Только с тех пор я не люблю… обещания. И людей, которые говорят «всегда». Это слово – как приманка. В него веришь – и оно ломается первым.

Они снова замолчали.

Лера опустила взгляд, перебирая краешек рукава пальцами.

– У меня тоже ушёл кто-то. Родители развелись. Только мне никто ничего не сказал. Я просто проснулась однажды, а мама сидела на кухне с таким лицом, будто ей в грудь вырезали тишину. И с тех пор дом стал не домом, а… чем‑то между вокзалом и клеткой.

Он посмотрел на неё.

– Ты злишься?

– Нет, – ответила она. – Уже нет. Я просто… боюсь. Что любая стабильность – это иллюзия. Что, если кто‑то говорит, что останется, – значит, он первым уйдёт.

Между ними снова – тишина. Не тяжёлая. Просто настоящая.

А потом он положил гитару и сказал:

– Странно. Мы почти не знаем друг друга. А я говорю с тобой так, как не говорил… никогда.

– Может, это маяк, – улыбнулась она. – Он заставляет говорить правду.

Они засмеялись – тихо, осторожно. Как будто смех – тоже доверие.

Снаружи море шумело. Надвигалась ночь.

Но в этом заброшенном маяке, на краю города и у края самих себя, два человека перестали быть только тенями. Здесь начиналось что‑то иное.

Они оба это чувствовали.

И именно поэтому – молчали.

Они долго сидели в полумраке, не трогая гитару, не перебивая тишину. Вечер будто вытягивал из них напряжение. Всё лишнее осыпалось. Внутри – только то, что не успевало быть сказанным раньше.

Лера поджала колени к груди и уставилась в мутное стекло маяка. За ним шумело море, где-то вдали мигали корабельные огни, а над головой лениво вращался прожектор – тусклый и уставший.

– Ты когда-нибудь боялся, что не справишься? – вдруг спросила она.

Артём повернулся к ней. Его глаза были полутенью, но в них было внимание – живое, тёплое, полное внутренней собранности.

– Каждый день, – ответил он. – Но если честно… я больше боюсь, что справлюсь – и мне это не понравится.

Лера удивилась.

– В каком смысле?

– Ну, как… – он почесал затылок, глядя куда-то в пол. – Что буду жить так, как «надо». Как говорят. Работа, график, дом, семья – и всё вроде правильно. Но не моё. Как будто я в одежде, которая сшита не на меня.

Лера задумалась.

– Звучит как страх прожить не свою жизнь.

Он кивнул.

– Именно.

Она притихла. А потом добавила:

– А я боюсь, что свою не найду. Что потрачу силы на поиск, а в итоге вернусь туда, откуда бежала.

Артём усмехнулся. Не обидно, не скептически – тепло.

– Значит, ты тоже бегун?

– Я вообще спринтер по жизни, – фыркнула она. – Бегу от прошлого, от ожиданий, от привязанностей. Но самое сложное – это убежать от себя. А я именно себя боюсь встретить.

Он кивнул.

– Себя – без масок?

– Да. Без оправданий. Без «я просто устала» или «всё нормально». Настоящую. Ту, которая злится, завидует, мечтает… Любит.

Последнее слово она произнесла почти шёпотом. Оно повисло между ними, как ветка над обрывом. И Артём почувствовал, что нужно быть осторожным. Очень.

– Я не умею любить, – сказал он после паузы. – Или, может, умею, но не доверяю себе в этом. У меня есть ощущение, что любовь – это как нож. У красивого острого ножа всегда две стороны: одна режет хлеб, другая – тебя.

Лера смотрела на него. Она не пыталась спорить. Просто слушала.

– Иногда, – продолжал он, – мне кажется, что проще жить без этого. Без «сильно». Без «навсегда». Без «только ты». Тогда и не больно.

– А ещё без «настоящего», – добавила Лера.

Он замер. Посмотрел на неё.

– Тебе не кажется, что мы оба очень старательно прячемся за умными словами?

Лера усмехнулась.

– Возможно. Но это лучше, чем прятаться за молчанием.

Внутри неё что-то открылось. Щёлкнуло. Как дверца, которую долго не могли открыть.

– Я боюсь быть той, кто чувствует больше. Кто влюбляется первой. Кто остаётся, когда другие уходят. Потому что именно таких ранят. А потом говорят: «ты сама виновата».

Он кивнул.

– Я боюсь быть тем, кто не сможет ответить взаимностью. Кто всё сломает – даже если хочет сохранить.

На мгновение их взгляды пересеклись – без слов, без шутки, без защиты. Просто глаза в глаза.

– Может, мы оба боимся одного и того же, – тихо сказала Лера. – Что нас не примут такими, какие мы есть.

Он вздохнул.

– Возможно.

Они сидели так ещё долго. Не обнимаясь. Не прикасаясь. Но близко. Настолько, насколько позволяли стены и их собственные страхи.

Где-то внизу заскрипела балка. Ветер усилился. Гитара снова дрогнула, как будто тоже захотела сказать что‑то.

– Когда ты играешь, ты думаешь? – спросила она.

– Нет. Я чувствую. Это как будто музыка вытаскивает всё, что я прячу даже от себя.

– Научи меня. Не играть. А так – чувствовать. Не бояться.

Он посмотрел на неё. Медленно. С благодарностью и легкой грустью.

– Мы можем учиться вместе, – сказал он. – Только не спеши.

В ответ она слегка кивнула.

– Обещаю.

И впервые это слово не казалось тяжёлым. Оно прозвучало просто, искренне – без давления.

Снаружи ночь покрыла маяк, как пледом. Внутри сидели два человека, которые только что перестали быть чужими.

Они всё ещё боялись.

Но теперь – не в одиночку.

Они молчали. Не потому что не о чем было говорить – наоборот. Впервые слова больше не давили, не разбивались о страх, не терялись в потоке будничной суеты. Это было другое молчание. Осмысленное. Уважительное. Такое, в котором рождаются важные признания.

Артём тихо вздохнул и поднёс к губам пальцы – неуверенный, как будто собирался признаться в чём-то нелепом.

– Ты знаешь… – начал он. – Когда мне было четырнадцать, мой отец просто собрал вещи и ушёл. Без истерик, без сцены, без «я устал». Он даже не поссорился с мамой.

Лера чуть нахмурилась.

– Просто так?

Он кивнул.

– Оставил записку. Там было всего три слова: «Ты парень, справишься».

Эти слова, произнесённые тихо, словно мимоходом, повисли в воздухе, как тонкая трещина на стекле. Её нельзя было игнорировать – она притягивала взгляд, внимание, сочувствие.

– Я помню, – продолжал он, – как долго не мог понять, в чём дело. Думал, что он… просто уехал в командировку. Потом, что поругался с мамой. А потом – что я сделал что-то не так. Что я… виноват.

Лера не перебивала. Она просто смотрела – не с жалостью, а с тёплой тишиной в глазах.

– Мама сказала, что он не был готов к семье. Что ему стало тяжело. Но мне это ничего не объяснило. Я остался в пустой квартире, где в коридоре всё ещё стояли его кроссовки. Где зубная щётка в стакане стояла рядом с моей – ещё несколько дней. Пока мама не убрала её.

Он замолчал. Сделал глоток воды из бутылки, что принес с собой. Казалось, говорил он сейчас не для Леры, а для себя. Наконец решился.

– После этого я перестал… доверять. Не другим – себе. Если самый близкий человек может так просто уйти, значит, ты недостаточен. Недолюблен. Недоделан.

– Нет, – тихо сказала Лера. – Это не так. Это не твоя вина.

Он посмотрел на неё. В его глазах не было слёз, но была что-то большее – застывшая боль, пролитая когда-то давно, но так и не забытая.

– Я знаю, – сказал он. – Умом знаю. Но чувства – они упрямые. Они не исчезают, когда ты «всё понял». Они живут в теле. В спине, когда ты напрягаешься от чужих прикосновений. В сердце, когда тебя кто-то слишком быстро называет «близким». В голосе, когда ты говоришь: «я в порядке», хотя не в порядке.

Он сжал руки.

– Поэтому я не люблю обещаний. Я не верю словам. Для меня «любовь» – это не уют, а ожидание удара в спину. Я не ищу этого чувства. Оно как огонь: красиво, но жжёт.

Лера сдвинулась ближе. Не касаясь. Просто ближе.

– Может, потому что ты обжёгся однажды – и теперь боишься даже теплоты?

Он горько улыбнулся.

– Может. Но я не знаю, что хуже – снова обжечься или так и не впустить никого.

– Это не выбор. Это страх.

Он посмотрел на неё. Впервые – открыто. Без шутки. Без отстранённости.

– А ты? Ты боишься впустить?

– Да, – призналась она. – Но знаешь, что ещё хуже?

Он вопросительно приподнял бровь.

– Осознать, что кто-то уже вошёл… а ты даже не заметила, когда сняла замки.

Они замерли. В этом признании было больше, чем они были готовы назвать. Но оно прозвучало. Оно было здесь.

Старый маяк хранил тишину. Его стены, обветренные и усталые, словно сами вбирали чужую боль. Здесь, где никто не ждал правды, она стала возможной.

– Ты никому не рассказывал это раньше? – тихо спросила Лера.

– Никому. Даже себе.

– Спасибо, что рассказал мне.

– Спасибо, что не отвернулась.

Они снова сидели рядом. И теперь между ними был не просто воздух, а нечто иное – хрупкое, как пепел, но тёплое.

Это не было началом любви. Это было началом доверия.

И может быть, именно это – настоящее.

Артём всё ещё держал в руках гитару, но больше не играл. Он смотрел в темноту, где море растворялось в ночи. Лера – рядом. Ближе, чем когда-либо раньше. Воздух вокруг стал плотным, будто в нём рассыпали крошечные искры – неуловимые, но ощутимые.

– А у тебя? – вдруг спросил он. – Когда всё изменилось?

Лера не сразу ответила. Казалось, слова застряли где-то в горле. Затем она медленно опустила взгляд и провела пальцами по старым царапинам на камне, как будто искала ответы в шрамах маяка.

– Мне было десять, – наконец сказала она. – Когда родители сказали, что разводятся.

Тишина вокруг не звенела – она дышала.

– Я помню, как они сидели на кухне. Папа пил чай, мама смотрела в окно. И всё было… странно. Как будто я попала в чужую семью. Всё выглядело так же, но было другое. Они говорили медленно, без эмоций. Просто сказали: «Мы больше не вместе».

Артём слушал, не перебивая. Его лицо стало серьёзным, сосредоточенным.

– Я тогда не плакала, – продолжила Лера. – Даже не спрашивала «почему». Просто пошла в комнату и выключила свет. Мне казалось, если темно, то это как сон. И всё можно будет пересмотреть. Сначала.

Она вздохнула.

– Потом начался спектакль. Делёж вещей, график выходных, обсуждение, с кем я остаюсь. Они старались быть «взрослыми». Спокойными. Но я слышала, как мама плакала в ванной, а папа – бил кулаком по рулю в машине, когда уезжал.

Голос её не дрожал. Он был удивительно ровным – как у человека, который давно научился рассказывать свою боль почти как чужую.

– Самое страшное было не тогда. А позже. Когда я начала сомневаться во всём. В любви, в честности, в стабильности. У меня было ощущение, что всё в мире может рассыпаться просто так. В один день. Без предупреждения.

Артём кивнул, и в этом кивке была не просто солидарность – узнавание.

– Ты ведь до сих пор ждёшь, что всё хорошее может закончиться внезапно? – спросил он.

– Да. Я ненавижу быть счастливой. Потому что в такие моменты боюсь сильнее всего.

Она закрыла глаза. Несколько секунд – тишина. Потом, не открывая их, произнесла:

– Знаешь, я долго винила себя. Думала: может, я не так себя вела. Может, они бы остались вместе, если бы я не просила внимания. Или не ссорилась. Или лучше училась. Глупо, да?

– Не глупо, – сказал Артём. – Это знакомо.

Лера открыла глаза и посмотрела на него. У них были разные семьи, разный опыт, но что-то общее – незаметное, но глубинное – тянулось между ними.

– А потом я стала слишком самостоятельной. Я всё делала сама. Решала сама. И не просила помощи. Потому что боялась, что помощь – это что-то, за что потом нужно платить. Или то, что могут забрать.

Артём медленно кивнул.

– А я перестал быть слабым. Слишком рано. Стал «надёжным». Но это ведь броня. Удобная. Но тяжёлая.

– И она не спасает, когда ты наедине с собой, – добавила Лера.

Они снова замолчали. И снова – не от неловкости. Их паузы были глубокими, как дыхание после откровения.

– Знаешь, – сказала Лера, почти улыбаясь, – мне всегда казалось, что у меня слишком много багов, чтобы кто-то захотел остаться. Я – как сломанное приложение. Снаружи красиво, а внутри ошибки.

– Тогда мы, видимо, оба немного сломаны, – усмехнулся Артём. – Но, может, вместе эти баги не так пугают?

Они смотрели друг на друга дольше обычного. Глубже, спокойнее. Не было нужды в признаниях или романтике. Они просто понимали: здесь, в этой заброшенной башне, среди соли и ветра, их страхи впервые были не оттолкнуты – а услышаны.

– Спасибо, – сказала Лера.

– За что?

– За то, что не отвёл глаза.

– И тебе спасибо, – ответил он. – За то, что не спряталась.

Море шумело, словно подтверждая: это место помнит многое. И, может быть, оно умеет хранить не только боль, но и то хрупкое, что рождается из неё – доверие.

Ветер усилился. В раме дрогнуло стекло, в крыше заскрипели балки – старый маяк словно вздыхал от прожитого. Снаружи ночь окончательно слилась с морем, и не осталось границ – только синева и тихие, накатывающие волны.

Внутри же всё было по-другому. Плотно, как в замкнутом пространстве двух людей, поделившихся главными тайнами.

Лера сидела молча. Облокотившись на стену, она смотрела куда-то мимо Артёма. Он не отворачивался, не отводил глаз, но тоже не приближался. Между ними – всего пара ладоней. И бесконечная осторожность.

Что-то изменилось. Не резко, не драматично. Без поцелуев, клятв или дрожащих рук. Но в этой тишине было больше близости, чем в десятках сказанных слов.

Лера хотела что-то сказать – что именно, она не знала. Может, «мне страшно», а может, «я рада, что ты здесь». Но фраза не складывалась. Всё казалось слишком хрупким, чтобы потревожить.

Артём первым пошевелился. Он слегка наклонился, взял свою куртку и набросил на её плечи. Неловко. Почти не глядя. Но это было касание – тёплое, живое. И Лера замерла. Не от удивления – от благодарности.

Он присел рядом, чуть ближе, чем до этого, и теперь их плечи почти касались. Почти – потому что ни один не решился дотронуться по-настоящему.

– Мне нравится здесь, – тихо сказала она.

– Мне тоже, – ответил он. – Никто не заставляет быть кем-то. Можно просто быть.

– Быть услышанным, – добавила она.

Он кивнул.

– Это редкость.

Они снова замолчали. Но это уже была не та осторожная тишина из начала вечера. Это было спокойствие. Тёплое. Почти домашнее. Как будто то, что было сказано до этого, позволило им обоим чуть расслабиться.

Артём вдруг повернул голову и посмотрел на неё. Долго. Не пронизывающе, а мягко. Словно искал подтверждение – правда ли это всё произошло. Или это только ему кажется.

Лера выдержала его взгляд. Без маски. Без защиты. Просто – она.

Он будто хотел что-то сказать, но лишь усмехнулся и покачал головой.

– Что? – спросила она, полуулыбаясь.

– Просто… не думал, что с кем-то можно говорить вот так.

– Я тоже, – ответила она.

Они не договорили, не уточнили. Но оба знали, о чём речь.

Доверие – не в признаниях. Оно в том, как ты остаёшься, когда другой открывается. В том, как не уходишь, когда больнее. В том, как смотришь, не требуя ничего взамен.

– Нам пора, – сказала она, когда стрелка на её часах почти догнала полночь.

– Да, – согласился он. – Но мы можем… снова сюда? Когда-нибудь?

– Да, – ответила она. – Только ты – с гитарой. А я – с термосом и пледом.

Он усмехнулся.

– Договорились.

Они вышли в ночь. Море дышало. Маяк остался за спиной, будто бережно храня их разговор. Они шли рядом. Не держались за руки, не касались – но между ними было что-то новое. Тихое. Чистое. Очень хрупкое.

То, что рано называть «любовью».

Но уже нельзя не назвать «доверие».

Глава 7. Вмешательство

Школьный коридор гудел обычной суетой – звонки, звонкие голоса, смех и звон портфелей. Вика стояла у окна, наблюдая за выходящими из класса ребятами. Она ощущала лёгкое раздражение, неясное, почти инстинктивное, которое нарастало с каждым днём.

Вика замечала, как Лера стала другой. Не просто школьницей, которая просто ходит на уроки, а кем-то, кто светится изнутри. Иногда она ловила её взгляд в толпе – Лера улыбалась, смеясь над чем-то невидимым для окружающих, словно держала в руках какой-то секрет, о котором никто не знает. И это секрет был не с Ильёй – Вика это знала наверняка.

«Что-то происходит между Лерой и Артёмом», – прошептал внутренний голос, от которого было невозможно уйти.

Вика вспомнила, как на последней вечеринке видела их вместе. Они стояли в уголке, говорили тихо, смеялись, но не так, как друзья. Это была другая улыбка – более тёплая, более открытая. Вика смотрела на них и вдруг почувствовала, как внутри разгорается маленькое пламя – смесь ревности и беспокойства.

«Нет, нельзя так просто смотреть. Нужно что-то делать», – решила она.

Её пальцы сжались в кулаки. Она хотела защитить Леру – или, возможно, защитить себя от того, что ей начинает угрожать что-то новое, что-то чужое. Вика не могла понять, почему это чувство так сильно. Может, это был страх потерять то, что уже кажется ей своим?

С этого момента Вика стала собирать информацию. Она внимательно слушала, подслушивала разговоры, обращала внимание на каждое слово, сказанное Лерой и Артёмом. В её голове складывалась картина, которую она решила использовать – словно стратег, готовящийся к бою.

«Если они действительно сближаются, я должна предупредить Артёма. Ему нужно знать правду, – думала Вика. – Лера ведь не так проста, как кажется. Её улыбка – маска, и в этой маске много тайн.»

Вика понимала, что может задеть чувства Леры, но была уверена: это ради её же блага. Она собиралась быть той, кто защитит Артёма от возможного обмана и разочарования.

Однажды после школы Вика встретила Артёма у выхода. Она выбрала момент, когда он был один – без Леры и без друзей.

– Артём, – начала она с притворной нежностью в голосе, – надо поговорить. Это важно.

Он посмотрел на неё, слегка удивлённый, но не отказался слушать. Вика сделала глубокий вдох и начала рассказывать о недавнем споре между Лерой и Ильёй.

– Ты, наверное, не слышал, но они серьёзно поругались, – сказала Вика, умышленно выделяя слова, чтобы вызвать тревогу. – Лера говорила, что Илья – токсичный человек, что она боится его больше, чем кого бы то ни было.

Она сделала паузу, чтобы дать Артёму время переварить информацию. В её глазах была искренняя забота, но за этим пряталась ловушка.

– Ты должен знать, что Лера не такая, какой кажется. Она умеет скрывать правду, – прошептала Вика почти заговорщически. – Если хочешь быть с ней по‑настоящему, будь осторожен.

Артём молчал. Его лицо менялось, менялась и его внутренняя позиция. Он впервые стал сомневаться.

Когда Вика ушла, оставив Артёма наедине с мыслями, он почувствовал холод, который рос внутри. Внезапно он стал иначе смотреть на Леру – не как на близкого человека, а как на загадку, которую нужно разгадать или опасность, которую нужно обойти стороной.

С того дня всё изменилось. Артём начал отдаляться. Не сразу, а постепенно, словно лед медленно покрывает поверхность воды. Он перестал отвечать на её сообщения, избегал встреч и разговоров.

Лера не понимала, что происходит. Она пыталась найти причину в себе, ломала голову над каждым своим словом и действием. Её сердце болело от недосказанности, от пустоты, которая постепенно разрасталась между ними.

Она звонила Артёму, писала, просила объяснений, но встречала лишь холод и молчание. Это было мучительно.

– Почему ты так со мной? – шептала она в пустоту телефона, чувствуя, что теряет не только его, но и часть себя.

Вика же тем временем наблюдала издалека. Она считала, что делает всё правильно, но не догадывалась, что своим вмешательством сеет семена недоверия и боли.

Так начался новый виток конфликта, в котором каждый из них был и жертвой, и виновником.

После той встречи у школы Вика почувствовала, как внутри неё разгорается решимость. Она уже не просто наблюдательница, а активный участник игры, в которой ставки высоки и правила меняются мгновенно. Чтобы выиграть, ей нужно было стать хитрее, умнее, сильнее. Именно поэтому она решила встретиться с Артёмом снова – не случайно, а целенаправленно, когда знала, что он будет один и открыт к разговору.

Случай предоставился быстро: на следующий день после уроков Артём вышел на улицу, сам не подозревая, что его уже ждёт Вика. Она стояла у угла здания с лёгкой улыбкой, которая казалась дружеской и непринуждённой, но в глазах её горел огонёк, говорящий о намерениях. Она была готова к тому, чтобы перевернуть их отношения, чтобы вбить клин между Артёмом и Лерой.

– Привет, – начала она, когда он приблизился. – Можно с тобой поговорить?

Артём остановился, посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула усталость и доля любопытства. Он кивнул и они отошли чуть в сторону, чтобы не мешать прохожим.

– Что случилось? – спросил он осторожно.

– Ты слышал про спор Леры и Ильи? – Вика заговорила тихо, словно обсуждала что-то тайное. – Они поссорились на днях, и это было серьёзно.

Артём нахмурился, пытаясь понять, куда ведёт этот разговор.

– Что именно? – попросил он.

Вика сделала паузу, чтобы придать словам вес. Её голос стал чуть ниже, она словно играла роль информатора, передающего важную и опасную информацию.

– Лера говорила, что Илья – токсичный человек. Что она боится его и не хочет иметь ничего общего.

Артём напрягся, внутренне сокращая дистанцию. Эта новость попадала прямо в его сомнения о Лере. Он пытался понять, почему Лера могла так говорить о человеке, которого она раньше называла другом.

– Ты уверена? – спросил он, стараясь скрыть своё волнение.

– Абсолютно, – ответила Вика, слегка приподнимая брови, чтобы добавить драматизма. – Она говорила, что Илья – это что-то вроде яда. И что она боится, что если не держаться подальше, то может пострадать ещё сильнее.

Вика специально преувеличивала детали. Она не говорила всего, что слышала, потому что ей нужно было подкрепить сомнения Артёма, заставить его отступить от Леры.

– Ты должен быть осторожен, – произнесла она наконец. – Не всё то, что кажется искренним, таковым и является. Лера умеет скрывать настоящие чувства. А ты… ты не должен быть очередной ошибкой.

Артём почувствовал, как внутри него растёт холод. Ему стало тяжело и больно одновременно – будто кто-то подложил под ноги лёд, и он начал скользить, теряя опору. Его взгляды на Леру медленно менялись: та девушка, которую он видел в её лучах, вдруг стала более сложной и непредсказуемой.

– Я… не знаю, что думать, – прошептал он, разрываясь между доверием к Лере и сомнениями, подогреваемыми Викой. – Может, я что-то пропустил.

– Вот именно, – улыбнулась Вика. – Ты не всё видишь. И Лера – не тот человек, который откроется сразу. Ты должен быть готов ко всему.

Её слова звучали, как предостережение, но на деле были ловушкой. Вика играла на чувствах Артёма, подогревая его тревогу, сея семена недоверия и страха.

В это время Артём чувствовал, как его сердце сжимается – не от ненависти к Лере, а от непонимания, от боли и одиночества. Он хотел верить, хотел доверять, но голос Вики звучал слишком убедительно, чтобы просто его игнорировать.

Они стояли на тротуаре, в окружении прохожих, но казалось, что мир вокруг перестал существовать. Только эти слова и взгляды, полные скрытых значений и тревог, оставались реальными.

– Спасибо, что сказала, – сказал Артём тихо. – Мне нужно время всё обдумать.

Вика кивнула, и её улыбка стала ещё увереннее – миссия выполнена. Она отступила в тень здания, наблюдая, как Артём медленно удаляется, погружённый в свои мысли.

В её голове уже вырисовывался следующий ход. Она знала, что если удастся разжечь сомнения и страхи в Артёме, то Лера окажется перед выбором – либо бороться за доверие, либо терять его навсегда.

Именно этого она и добивалась.

После того разговора с Викой что-то в Артёме словно сломалось – невидимая грань между доверием и подозрением стала непреодолимой преградой. Он почувствовал, как внутри нарастает холод, который медленно, но уверенно затягивает его душу, лишая радости и лёгкости.

Дни, которые прежде казались наполненными светом и надеждой, теперь казались серыми и мрачными. Артём словно вошёл в свою скорлупу – тихую, замкнутую, недоступную. Он стал избегать Леру: не отвечал на звонки, не писал сообщений, а когда встречал её взгляд в школе – отводил глаза, стараясь не показывать, что внутри его всё разрывается на части.

Его друзья и знакомые замечали перемены. «Что с тобой происходит?» – спрашивали они, но он отвечал лишь коротко или молчал. Иногда Артём пытался убедить себя, что это только временная усталость, но глубоко внутри понимал – это нечто большее.

Лера же оказалась в замешательстве. Она чувствовала, что между ними что-то меняется, но не могла понять, что именно. Каждый её шаг к Артёму казался тщетным – он будто отстранялся, отдалялся от неё с каждым днём всё больше.

Она пыталась найти причины в себе. Может, она сказала что-то не то? Может, её чувства были слишком сильными, и он испугался? В голове крутился нескончаемый поток вопросов, на которые не было ответов.

– Почему ты не хочешь со мной разговаривать? – спрашивала она однажды в коридоре школы, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

Артём лишь молча отвернулся, не сказав ни слова. Этот молчаливый отказ был хуже любого объяснения – он ранил Леру сильнее всего.

Вечера стали особенно трудными. Лера сидела одна в своей комнате, просматривая телефон, надеясь увидеть сообщение от Артёма, которое так и не приходило. Её сердце сжималось от боли и непонимания. Каждая минута тишины была как удар.

Тем временем Артём пытался разобраться в своих чувствах. Он вспоминал моменты, когда Лера улыбалась ему, когда они делились мечтами и надеждами. Но эти воспоминания смешивались с сомнениями и тревогами, которые внушила Вика. Он не мог отделить правду от лжи, настоящее от иллюзии.

Его внутренний конфликт рос, как буря, которая грозит уничтожить всё на своём пути. Он боялся довериться Лере снова, боялся открыться и показать свои слабости. Его прошлое – боль и предательство отца, страх остаться одному – делали его осторожным и закрытым.

И вот, когда Лера однажды попыталась подойти к нему после уроков, чтобы поговорить, он холодно отстранился. Его слова были короткими и резкими, как ножи, которые ранили её душу.

– Не мешай мне, – сказал он, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Эти слова эхом отзывались в её голове, вызывая слёзы и отчаяние. Она чувствовала, как их связь рушится, и не знала, как её спасти.

Прошло несколько дней, и Артём окончательно замкнулся в себе. Он перестал приходить на их тайное место у маяка, перестал отвечать на её сообщения. Лера осталась одна с воспоминаниями и болью.

Её друзья пытались поддержать её, но ничто не могло заменить того, что она потеряла. Каждая минута разлуки с Артёмом была как вечность, наполненная горечью и сожалением.

И пока Лера страдала, Артём боролся с собственными демонами, пытаясь найти путь обратно к тому, что когда-то было их общим счастьем. Но путь этот был тёмным и тернистым, и никто не мог сказать, удастся ли им снова встретиться на свету.

Лера с каждым днём всё отчаяннее пыталась понять, что же случилось между ней и Артёмом. Казалось, вчера они ещё были рядом – смеялись, разговаривали, смотрели друг другу в глаза, а сегодня между ними раскинулась невидимая стена, крепкая и непроницаемая. Она пыталась вспомнить, что могла сделать не так, где допустила ошибку, что изменилось. Но в её памяти не было никаких ярких ссор или обидных слов, которые могли бы объяснить такое отдаление. Всё, что оставалось – лишь пустота и горечь в сердце.

Она звонила Артёму, но его телефон молчал или отвечал голос автовызова. Писала сообщения – но долгие часы проходили без ответа. Каждый звонок, каждое отправленное ей сообщение превращалось в маленькую иглу, которая колола душу всё больнее. В комнате, где она теперь проводила больше времени, чем когда-либо, тишина становилась невыносимой. Она листала их старые переписки, перечитывала слова, которые раньше казались такими тёплыми и искренними, пытаясь найти там намёк на причину того, что теперь казалось невозможным.

В школе ей становилось всё тяжелее смотреть на других, особенно когда она видела, как Артём отводит взгляд или пытается избегать встречи с ней. Каждый такой момент заставлял её сердце разрываться на части, а в груди росло чувство растущей тревоги и бессилия. Лера пыталась говорить с друзьями, искать поддержки, но даже их слова казались пустыми, потому что никто не мог заменить то, что она потеряла.

Она много думала о Вике – о той самой Вике, которая всегда казалась ей просто навязчивой и порой раздражающей. Теперь в её голове мелькала мысль, что именно Вика могла быть причиной этого разрыва, но доказательств не было, и Лера боялась даже предположить такую возможность. Её охватывал страх, что она может потерять не только Артёма, но и саму себя, погрузившись в эту бездну одиночества и непонимания.

Каждую ночь, когда город засыпал, Лера ложилась в кровать и плакала – без звуков и без причины, просто потому, что боль в её сердце была невыносимой. Она мечтала, чтобы всё вернулось на свои места, чтобы они могли снова говорить, смеяться и делиться тайнами. Она боялась, что эти мечты навсегда останутся несбыточными, и эта мысль парализовывала её волю и надежду.

Лера понимала, что для того, чтобы что-то изменить, нужна смелость – смелость признаться себе в своих чувствах, смелость попросить прощения, если где-то ошиблась, смелость ждать и бороться. Но именно этой смелости ей не хватало, потому что страх отказа и очередной боли казался слишком большим.

В школе всё шло своим чередом, но для Леры каждый день был борьбой – борьбой с собственной неуверенностью, болью и безысходностью. Её внутренний мир превратился в поле боя, где столкнулись любовь и отчаяние, надежда и сомнение. И пока внешне она улыбалась и старалась казаться сильной, внутри всё рушилось и разбивалось на осколки.

В глубине души она жаждала одного – понять, почему Артём отвернулся, и вернуть его обратно. Но пути к нему становилось всё меньше, и с каждым днём эта задача казалась всё более невозможной.

С тех пор как Лера оказалась в эмоциональном кризисе из-за отчуждения Артёма, её жизнь наполнилась тревогой и неуверенностью. Илья, который долгое время оставался на заднем плане, наблюдая за их отношениями, решил вмешаться. Для него это был не просто порыв помощи – скорее попытка взять контроль над ситуацией, ведь Илья всегда был человеком, который предпочитал действовать, а не сидеть сложа руки. Он видел, как Лера страдает, и хотел стать тем, кто сможет помочь ей выбраться из мрака.

Сначала его забота казалась искренней и своевременной. Он подходил к Лере в школе, предлагал поддержку, проявлял внимание, которое Лера давно не испытывала. Её душа, разбитая и усталая, жадно впитывала каждое доброе слово, каждый взгляд, каждый жест. Лера позволяла себе надеяться, что возможно, рядом есть кто-то, кто действительно заботится о ней и понимает её боль.

Однако с каждым днём эта поддержка превращалась в нечто иное. Илья начинал слишком часто появляться в её жизни – он звонил ей без повода, писал сообщения с вопросами и советами, которые порой казались неуместными и навязчивыми. Если Лера не отвечала сразу, Илья повторял попытки, словно боясь потерять этот последний шанс быть рядом. Его внимание стало напоминать тяжёлое одеяло, которое не давало дышать и двигаться свободно.

Лера начинала чувствовать себя загнанной в угол, не способной отстоять свои границы. Её благодарность и нежность, которые изначально питали отношения с Ильёй, постепенно уступали место дискомфорту и тревоге. Она боялась разочаровать его, отказать в поддержке, но внутренний голос предупреждал – так дальше продолжаться не может.

Случалось, что Илья появлялся в тех местах, куда Лера приходила, словно невидимый тень, следя за каждым её шагом. Иногда его слова звучали с искренностью, но часто – с навязчивой настойчивостью, которая вызывала у неё напряжение. Он говорил о будущем, о том, как они могли бы быть вместе, как он готов поддерживать её во всём, но эти разговоры всё больше напоминали попытки взять под контроль её жизнь.

Лера понимала, что за его заботой стоит желание быть рядом, быть нужным, но в этом желании чувствовалась и опасность – потерять себя, забыть, кто она есть на самом деле. Она пыталась мягко дать понять Илье, что ей нужно пространство, что она хочет разобраться в своих чувствах и проблемах сама, но он не всегда слушал.

Каждая попытка отстоять свою независимость вызывала у Ильи болезненную реакцию – он становился раздражительным или грустным, что делало Леру ещё более уязвимой и виноватой. Так закручивался круг, из которого сложно было вырваться без сильной воли и поддержки со стороны.

В душе Леры росла путаница и тревога – она мечтала о спокойствии, о настоящем понимании и поддержке, но вместо этого ощущала давление и растущее чувство, что её свобода ограничивается. Это противоречие терзало её, заставляя сомневаться в себе и в тех, кто вокруг.

Несмотря на всё, Лера пыталась сохранить хорошие отношения с Ильёй, ведь он был частью её жизни, человеком, который когда-то был другом и поддержкой. Она понимала, что никакой злой умысел не стоит за его действиями, но порой любовь и забота могут превращаться в тяжёлую ношу, которую трудно нести.

Временами Лера мечтала о том, чтобы всё стало проще – чтобы её чувства и отношения с Артёмом нашли свой ответ, чтобы Илья понял её границы и отпустил, чтобы она могла дышать свободно и не бояться быть собой.

И всё же, в этом клубке эмоций и противоречий, Лера училась слушать себя, свои желания и страхи, постепенно понимая, что настоящая поддержка – это уважение и свобода, а не навязчивое внимание.

Вика давно уже чувствовала, что между Лерой и Артёмом происходит нечто большее, чем просто дружба или мимолётное увлечение. Она замечала взгляды, которые они обменивались, тонкие моменты близости, которые скрыть от неё было невозможно. И в какой-то момент решилась вмешаться, не желая оставаться в тени, наблюдая со стороны. Для Вики это было не только способом вернуть внимание Артёма, но и проявлением своего влияния и контроля над ситуацией.

В тот день настроение Вики было особенно решительным. Она тщательно продумала свой план – как подойти к Артёму, что сказать, и главное, как сделать так, чтобы Лера увидела всё своими глазами. Её цель была ясна: вызвать ревность, разорвать невидимую связь, которая крепла между Лерой и Артёмом, и заявить о себе.

Когда Артём оказался на школьном дворе после занятий, Вика подошла к нему с лёгкой улыбкой, будто случайно. Они начали разговор, который быстро перешёл в более близкую беседу. Артём, несмотря на внутренний холод и отстранённость, на мгновение показался растерянным, смущённым вниманием Вики. Она, заметив это, усилила давление, подталкивая его к тому, чего он сам боялся – к проявлению эмоций, к разрыву невидимых барьеров.

Лера оказалась неподалёку, и её сердце остановилось на секунду, когда она увидела, как Вика нежданно наклонилась к Артёму и мягко коснулась его губ своими. Это было смелое и дерзкое движение, способное разрушить всё, что строилось между Лерой и Артёмом. Она чувствовала, как внутри всё горит – боль, предательство, ревность – и это было похоже на удар ножом в самое сердце.

Артём, казалось, застыл на месте, не зная, что делать. Его глаза искали Леру, пытаясь понять, как она отреагирует, но он не мог оторваться от губ Вики. Этот момент был наполнен противоречиями – желание быть с Лерой боролось с отчаянием и растерянностью, которую внесла Вика.

Лера стояла неподвижно, словно время вокруг неё замедлилось. Её сознание наполнялось вихрем мыслей и чувств. Она не могла поверить, что видит это наяву – поцелуй, который казался предательством, разрывом того, что ещё недавно казалось крепким и непоколебимым. Слёзы застилали ей глаза, но она пыталась сохранить достоинство, не позволяя боли вырваться наружу.

Вика же, почувствовав победу, позволила себе лёгкую улыбку – победу над Лерой, над её надеждами, над самим Артёмом. Этот поцелуй стал для неё заявлением, доказательством того, что она может владеть ситуацией и контролировать чувства окружающих.

Артём, наконец, отстранился, словно осознав последствия своего поступка. Его взгляд встретился с Лериным, и в этих глазах читалась борьба – между искренностью и обманом, между прошлым и настоящим. Он хотел что-то сказать, оправдаться, объяснить, но слова не находились.

Лера, собрав все силы, отвернулась и ушла, чувствуя, как разбивается её мир. В этот момент она поняла, что её путь будет нелёгким, что впереди много испытаний и решений. Но в глубине души зажглась искра – искра силы, чтобы не сломаться, чтобы бороться за себя и за своё счастье.

Эта сцена стала поворотным моментом для всех – для Леры, для Артёма и для Вики. Каждому из них предстоит сделать выбор, понять, что действительно важно, и как идти дальше, несмотря на боль и разочарования.

Глава 8. Недопонимание

После того, как Вика публично целует Артёма, мир Леры медленно, но необратимо трескается. Волнительное напряжение, что ранее поддерживало надежду, теперь разрывается болью и недоверием. В один из вечеров, когда её охватила бессонница, она поняла: больше не может оставаться там, где всё напоминает о предательстве и потерях.

Она тихо, чтобы не будить дом, собирается: гербарий, блокнот, бутылка воды. Выпархивает из дома, словно птица, лишённая опоры. Дорога ведёт к знакомым улицам, но она идёт навстречу тени – туда, где никто не знает её следов. В коленках ощущается пустота, а в груди – тяжесть, словно что-то внутри давно ушло и оставило зияющую рану.

Луна слабо светит меж крыш, освещая её шаги. Куда идти – она ещё не решила, но знает точно: нужна изоляция. Место, где не нужно смотреть в глаза другим, объясняться, пить утешительный чай под слова поддержки. Она просто хочет исчезнуть.

Тропинка уходит к старому пристанищу – возможно, к маяку, но сегодня даже его стены кажутся чужими. Как будто это место, где когда-то была нежность и доверие, теперь отражает её одиночество. Лера присела на камешек у края воды и заплакала. Не от отчаяния, а от чувства: «я больше не узнаю себя».

Она достала телефон, открыла его – и написала короткое сообщение: «Мне нужно побыть одной». Слова казались преступлением перед собственной душой, но более честными, чем заботливые «всё будет хорошо». Затем выключила телефон и запихала его обратно в рюкзак. Всё, что осталось – только ночной воздух, и её собственная тишина.

Слои эмоций накапливались: обида на Вику, которая вмешалась в жизнь, обида на себя за то, что поверила, и на Артёма, которого так и не смогла удержать от отчуждения. Как будто она прошла через тонкую завесу между любовью и болью – и теперь осталась в промежутке.

Отношения, которые только начинали рваться на доверие, обрушились мгновенно. И Лера, сбитая со своего эмоционального баланса, просто ушла туда, где можно было не держаться ни за что. Ни за обещание, ни за план, ни за человека.

Прошло уже больше часа, но она не собиралась возвращаться. Она наблюдала за тем, как на воде пляшут отражения уличных фонарей, как катеры на избыточном ходу утром перевозят лодки регаты, не замечая её присутствия. Всё вокруг будто продолжало жизнь – плотную, шумную, не её.

И тогда она закрыла глаза, вдохнула холодный воздух, и поняла: её внутренняя борьба только начинается. Потому что бежать не достаточно – нужно найти силы, чтобы вернуться. Но сегодня – не сегодня. Сегодня она уходит.

Лера встала, встряхнула плечи, с силой вжалась в куртку и пошла дальше. С каждым шагом внутренний шорох стихал, оставляя ровный бас её собственных мыслей: «Я еще вернусь. Но по‑своему…»

Утро было пасмурным, будто город решил поддержать тишину, нависшую между двумя душами, некогда стремившимися друг к другу. Артём не сомкнул глаз всю ночь. Он вновь и вновь прокручивал в голове тот момент, когда губы Вики коснулись его. Это был не поцелуй, а удар – молниеносный, унизительный и абсолютно нежеланный. Он не хотел этого, не звал этого. Но всё произошло, и хуже всего было то, что Лера это видела. Он запомнил её взгляд: он не был злым – он был пустым. В том взгляде не было вопросов, не было даже осуждения. Лишь холодная пустота, которая убивает сильнее, чем крик.

Он вышел из дома рано. Город ещё не проснулся, ветер тянулся к морю, таща с собой ароматы соли, водорослей и старого асфальта. Артём не знал, где искать Леру, но надеялся, что она вернётся к маяку – туда, где между ними когда-то впервые возникло нечто настоящее. Он помнил, как дрожал её голос, когда она рассказывала о разводе родителей. Помнил, как её пальцы теребили край рукава, когда она замолкала, не зная, как выразить свои чувства. Он знал, что Лера не из тех, кто легко сближается. А теперь всё, что они выстраивали, оказалось на грани разрушения.

Он шёл быстро, почти бегом, по направлению к побережью. Сердце колотилось в груди не от усталости, а от страха. Он боялся, что опоздал. Что она больше не захочет его слушать. Что он стал в её жизни тем, от кого она будет убегать. Добравшись до маяка, он замер. Она действительно была там. Сидела, поджав под себя ноги, и смотрела на море, укутанная в чёрную куртку. Казалась маленькой, хрупкой и бесконечно далёкой. Он приблизился медленно, не желая испугать, но каждый его шаг отзывался гулом в груди.

– Лера, – тихо позвал он.

Она не обернулась. Его голос, обычно такой уверенный, теперь дрожал. Он сделал ещё шаг, затем ещё.

– Пожалуйста, послушай. Это было не то, что ты подумала. Я… я не хотел этого. Вика…

Лера подняла руку, не давая ему продолжить. Она не смотрела на него. Просто смотрела на море, сжав губы в тонкую линию.

– Мне не нужно объяснение, – сказала она тихо. – Всё уже произошло.

– Нет. Это не так. То, что ты видела – не отражает всего, что… между нами. Ты знаешь это. Я никогда бы не позволил…

– Но ты позволил, – резко оборвала она, и в её голосе впервые зазвучала боль. – Я видела. Своими глазами. И знаешь, Артём, самое ужасное – даже не сам поцелуй. А то, что ты не оттолкнул её. Что ты стоял. Что ты искал меня взглядом, но не сделал ни шага. Это… это было хуже.

Артём сжал кулаки. Он чувствовал, как обида накатывает, но не на неё – на себя. Потому что всё, что она сказала, было правдой.

– Я растерялся, – признался он. – Я… сам не понял, как это случилось. Я стоял как дурак. Всё произошло за секунду. Но потом… я хотел бежать к тебе. Объясниться. Только ты исчезла.

– А что бы ты сказал? – вдруг повернулась она. Её глаза были полны слёз, но они не текли. – Что это случайность? Что я важнее? Артём, я не хочу быть в треугольниках. Не хочу быть частью чьей-то борьбы. Я не Вика. Я не умею манипулировать. Я либо чувствую, либо нет. И сейчас я чувствую только боль.

Молчание повисло между ними. Артём смотрел на неё, не в силах найти слов. Всё, что он готовил ночью – разрушилось. Никакие оправдания не казались достойными, не звучали искренне. Он мог бы встать на колени, мог бы кричать о своих чувствах, но знал – это ничего не изменит.

– Я знаю, что ты не обязана меня прощать, – сказал он после долгой паузы. – Но знай: я не играл. Всё, что было между нами – это правда.

Она кивнула. Словно подтверждая – да, это было. Но теперь… теперь этого нет. Она встала, не глядя на него, и, не сказав больше ни слова, пошла по тропинке вверх, прочь от маяка, прочь от него.

Артём не двинулся с места. Он смотрел ей вслед, пока она не исчезла за поворотом. Сердце билось всё медленнее. И в какой-то момент он понял: самое страшное уже произошло. Она больше не слушает.

Набережная просыпалась к регате постепенно: первые лодки скользили по воде как по маслу, рабочие поднимали паруса, волонтёры скакали между причалами, регулируя движение. Город словно перевоплощался – от сонных улиц и привычной утренней тиши он переходил в лад регаты: гул моторов, звон гаек, щёлканье фотоаппаратов, сирены скорых, мерный шум волн и шаги людей в резиновых ботинках. Этот день должен был стать важным: Артём участвовал в заключительном состязании сезона. Для него регата значила многое – возможность вернуть себя, ощутить контроль, упорядочить хаос внутри, который рос каждую ночь всё сильнее.

Он был здесь почти с рассветом. В утреннем свете его лицо выглядело напряжённым, сосредоточенным: каждая мышца в нём говорила о решимости. Он проверял весло, снаряжение, парус. Он наблюдал за ветром, отмечал направление, изучал воду. Воспоминания о Лере бились в его голове как волны о причал, но он гнал их прочь. Ему нужно было сосредоточение, концентрация, дисциплина – чтобы регата дала ему уверенность, чтобы он не погрузился снова в хаос отношений и разочарований.

Сцена с Викой и Лерой отдалялась, как сон, но не сгладивалась: он жёстко отказывался от иллюзий, искал опору в физическом. И всё-таки внутри чувствовал, как пустота съедает его. Порой он смотрел на воду, пытаясь поймать отражение самого себя – искал тот взгляд, который Лера когда-то поймала; тот взгляд, когда человек смотрит на тебя не со страхом или просьбой, а с глубиной доверия. А теперь он был один. Один в лодке, один на воде, один в этом городе, который жил регатами, как люди живут любовью и дождём.

В толпе у причала ходили знакомые лица: тренеры, зрители, друзья. Они махали ему, подбадривали, разговаривали. Он отвечал улыбкой, но улыбка казалась вытащенной из ржавого механизма: она функционировала, но не содержала тепло. Он не хотел жалости и поддержки: он хотел перемен.

Город был украшен: на улицах красовались баннеры с изображением лодок, набережная перекрыта флагами, в воздухе витали запахи свежего кофе и жареных сосисок. Туристы фотографировали причалы, дети бегали вдоль воды. Но Артём ощущал себя каким-то чужим элементом: будто стоял рядом с этим зрелищем, но всё равно оставался в своей лодке, на своей волне. Его утро растянулось: тренировки, тесты, контрольный заезд «на камеру», улыбки организаторов и официальный старт – всё это было как сцена, от которой невозможно было отвлечься.

Он почувствовал вибрацию в руках, когда держал весло, и понял, как всё его тело хочет действовать. Движение, сжатие, свобода – лодка отвечала каждому порыву. И хотя внутри всё ещё жил холод, в этом движении он находил временное убежище: колебания воды под ним казались сигналом, что он ещё жив, что он ещё может быть собой без страха, без сомнения.

Но мысли о Лере проникали как соль в открытую рану: они мешали двигаться, заглушали ритм. Каждый раз, когда на горизонте он видел силуэт, Леру казалось бы – но это были просто люди, прохожие, отражения в воде. Каждый раз сердце сжималось. Он хотел извиниться, хотел попросить прощения, хотел объяснить. Но вместо этого он брал весло и вёл лодку. И звуки вокруг – шум регаты, гул людей – становились полотном, на котором его одиночество звучало особенно остро.

Один из помощников подошёл к нему и тихо сказал: «Ты готов? Через час начнётся финал». Артём кивнул. Внутри дрожал страх, но он сел в лодку, проверил рукоять весла, вдохнул солёный воздух с кожей кожи и стартовал. Лодка скользнула по воде, оставляя шлейф волн. Он греб, считая удары в такт дыханию. Такое действие – простое, линейное, но для него сейчас это был способ успокоиться, заглушить эмоции, стать сильнее.

Лодки с другими участниками уже были в строю. Стартовый сигнал питался гудком лодочной трубы, и всё вокруг замерло: только вода, только гребки, только рёва парусов, отражающихся в рассветном небе. Он не слышал криков поддержки, не чувствовал рук друзей. Единственный звук – его собственное дыхание и мягкий хлопок весла о воду. Он знал – если не сделает этот финал сам за себя, он потеряет шанс вернуть часть контроля, вернуть часть себя.

И когда старт прозвучал, Артём вошёл в поток: вода, скорость, ритм. Он выталкивал лодку вперёд, ощущая силу и контроль. Он боролся не с конкурентами, а с собой – с тем холодом внутри, который мешал доверять людям, мешал любить и быть любимым. Каждую секунду он чувствовал, как расстояние между ним и Лерой – не просто километры на воде, а километры между душами.

Атмосфера регаты казалась святыней: люди наблюдали, плакаты кричали, чекисты командовали одобрением, но он видел только лодку впереди и воду под собой. Его мышцы горели от напряжения, мысли звенели. Он помнил слова Леры: «Мне не нужно объяснение». Он помнил её взгляд. А сейчас он вёл лодку, как можно длиннее, быстрее, сильнее – пытаясь найти ответ не в словах, а в действии, в скорости, в адреналине, который глушил страх.

Этот день должен был стать его новой точкой отсчёта. Но в тот момент, когда он пересёк финишную линию, лодка дернулась, баланс сник, и что-то внутри его – не лодка, а тело – ответило резкой болью. Это было приключение – в буквальном смысле – но регата завершилась для него не победой, а началом другой истории. Истории, где его тело ломается, и он не знает, как расскажет этой истории Лере.

После того, как Лера ушла в себя, перестала отвечать на звонки и отстранилась от всех, кроме тишины, в её горизонте снова появился Илья – как та самая опора, которой упрямо и настойчиво казалось, что она нуждается. Он наблюдал, как она словно растворилась в сером, и словно увидел её мельчайшую дрожь, решив – он не допустит, чтобы она осталась одна. Её подавленное состояние вызывало у него не просто жалость, а желание быть тем, кто её спасает. И именно это желание толкнуло его навстречу – так близко, как только можно, когда люди сломлены, но всё ещё живы.

Илья появлялся в её жизни всё чаще. Он знал, где она бывает – под старым дубом во дворе, на лавочке у школы, на том самом склоне у маяка, где когда-то было их общение – и, возможно, любовь. Он приходил тихо, почти беззвучно, просто садился рядом, не задавал вопросов, просто присутствовал. Он приносил кофе, говорил, что никому не нужно доверие, как ей, и что он здесь. Просто здесь. И Лера чувствовала себя странно уютно – этот жест казался ей последним якорем, который ещё держал её от падения в абсолютную пустоту. Но в этом наслаждении появлялась тревога: она понимала, что благодарна ему, но одновременно чувствует, как его внимание становится тяжким.

Его обещания поддержки звучали ласково, но со временем превращались в расписание – «я завтра жду тебя у школы», «или сходи со мной на вечернюю прогулку к пирсу», «или поговорим, когда ты сможешь». Илья не умел ждать: если он решил быть рядом – значит, должен быть каждый день. Эта неспособность отпускать превращалась в цепь, внутри которой Лера могла дышать ровно настолько, насколько он ей разрешал. Она понимала, что это не свобода – но хочется выбрать меньшую боль. Она боялась обидеть его, отказаться – с другой стороны, понимала, что если не поставит границу, она может потерять себя.

Он говорил о прошлом, о том, как ему было тяжело после их разрыва с Лерой, как он винит себя за то, что не сдержал обещания, которые когда-то давал ей о вечной поддержке. Он говорил тихо, словно повторял мантру – «я не уйду, я рядом, только доверься». Почти как мотив из песен, которые играют в пустых комнатах, где больше никто не слышит. Но его голос звучал не эгоистично, а раненым – и Лера услышала эту боль. Её сердце переворачивалось между сочувствием и усталостью – голосом, который повторялись раз за разом, пока не начинал звучать как собственное эхо.

Порой Илья предлагал ей помощь: отвезти домой, купить продукты, привезти плед, сходить в кино. Но он делал это не просто из заботы – его планы строились вокруг неё, как вокруг центра, где вращается его внимание. И когда Лера соглашалась на одну встречу, он тут же предлагал следующую, создавая замкнутый круг. Она улыбалась, кивала – порой из вежливости, иногда из эмоций, которые однажды были теплыми, но теперь кажутся опасными. В эти моменты она ловила себя на том, что сначала была благодарна, а затем – устала.

Самое тяжёлое – когда Илья начинал говорить о будущем. О том, как они могли бы быть вместе, если бы всё сложилось иначе, как он готов сохранить её боль для двоих, как он может дать то, чего больше не было вокруг. Его слова звучали обещаниями – из тех, что она знала и боялась. Боялась, что комфорт снова окажется клеткой, страх что зависимость станет отношением. Но между словами звучало отчаяние: он искренне хотел быть рядом и старался докопаться до её доверия. И Лера чувствовала: эта борьба – не за неё, а за его право быть важным в её жизни, несмотря на её страхи.

Она не обманула бы Илью. Она говорила: «Спасибо», и «Мне нужно время». Она пыталась мягко ставить границы, но каждое её «не сегодня» становилось вызовом для него, болезненным, как шрам. Если она не отвечала – он писал снова, если отказывалась – появлялся утром с кофе, если исчезала – говорил, что понимает боль, но не может ее оставить. И тогда ей становилось тяжело – от того, что ему не дали возможность быть услышанным, и одновременно от того, что его присутствие мешало её внутреннему исцелению.

Так они плавно вошли в новый динамический цикл: её страдание и его внимание – как воды, смещающие равновесие. Лера чувствовала себя на грани – между благодарностью и удушающим присутствием. Её сознание дрожало на гранях: может ли человек быть рядом без ожидания и без счета? Сможет ли она быть просто собой, если кто-то слишком настойчиво хочет быть с ней? В её душе возрастало чувство замкнутого пространства – маленькой комнаты, где для неё нет воздуха, где благодарность оборачивается тюрьмой.

Этот эмоциональный лабиринт заставляет её искать тихий угол, где она сможет быть одна – тишина, молчание, пространство, не диалог. Она всё чаще чувствовала: одиночество – не наказание, а возможность открыть себя заново. Но кусочки того, что разрушилось между Лерой и Артёмом, давали о себе знать: в каждом дне была пустота, которую не могла заполнить ни забота Ильи, ни выступления регаты. И когда его внимание становилось слишком плотным – она понимала: это не любовь. Это попытка сохранить контроль. А ей нужна была свобода.

Все вокруг словно заиграло другой палитрой, когда Вика поняла: её вмешательство сработало. Запутанные отношения, отстранённость Леры, дистанция с Артёмом – это всё не просто плоды недопонимания, а её собственный шторм. И это давало ей особое ощущение власти: она словно держала рукоять, управляющую эмоциональной лодкой, качающейся на волнах чужих переживаний. Вика наслаждалась этим хаосом: тёмные всплески, неуверенность, напряжение – всё это подтверждало её влияние, её силу. Она чувствовала себя шахматисткой, которая поставила фигуру и теперь наблюдает, как соперник делает ход – реагирует, теряется, ломается.

Сначала это была почти радость. Она проходила по коридорам школы и ловила взгляды – усталые, задумчивые, растерянные. Лера, становившаяся всё тише и уставше, Илья, всё более решительный и навязчивый, Артём – словно призрак, появляющийся только в зеркалах памяти. Вика думала: "Это моя игра, и я веду". Не было злобы – была уверенность: она заранее предвидела ход, знала, кто проиграет, кто останется – и кого можно использовать, если потребуется.

Каждое утро она листала новости регаты, наблюдала подготовку к соревнованиям, видела, как у Артёма горела решимость. Это мешало её планам, но одновременно и вдохновляло: у неё был козырь в рукаве. Она могла написать Артёму, встретиться – и забыть, что между ним и Лерой ещё есть что-то. Ей казалось, что это её поле влияния. – только бы он не вернулся к Лере.

Но с каждой новой дневной сценой, когда в коридоре появлялась Лера с пустым взглядом, Вика чувствовала, как внутри что-то щёлкает. Это была не жалость – нет. Это неудобное признание – внутри её побеждал разум, но сердце колебалось. Она видела, как тихо рушится чья-то душа, и, не желая признаваться себе, ощущала – возможно, она переборщила.

Первые сомнения пришли на тренировке по регате, когда она случайно увидела, как Артёма увозит с причала в скорой помощи. Ее внимательный глаз – тот, который всегда фиксировал детали – заметил, как лицо организатора, лицо тренера, лицо Ильи – везде тревожность и страх. И в этот момент Вика поняла, что стоит слишком близко к пожару, который сам разгорается, и может обжечь не только других, но и её.

Позже на прогулке вечером она задержалась на мосту у воды, где отражение фонарей дрожало на поверхности. В голове крутились слова: «А считала ли ты когда-нибудь, что разрушаешь то, что строили другие?» – этот вопрос был невысказанным, а голос – её собственным. Она вспомнила, как смеялась над Викиными притязаниями, как Лера критикувала её вмешательство. И вдруг вспомнила себя – не ту уверенную, хитрую Вику, а тихую девочку, которую боятся, но не любят. И в этом знании была рана, открытая и кровоточащая.

Сомнения усилились, когда она пересеклась с Лерой у школьного двора. Лера шла, опустив голову, и почти не заметила её сначала. Вика собиралась обойти стороной, но остановилась. Что-то внутри шепнуло: «Скажи ей». Но слова не пришли. Их глаза пересеклись – и увиденное не было победой, это был страх – страх, что она стала разрушителем, а не игроком. Что вчерашняя девушка, которую она осознанно отодвинула, уже не просто противник – это был человек, которого она лишила опоры. И тогда её улыбка растворилась, и остался только взгляд – пустой, понимающий.

Позже вечером она встретилась с друзьями. Рядом были лёгкие разговоры, музыка, смех. Но даже в шуме она ощущала эхо своего внутреннего кризиса. Кто она стала? Как её игра может исправить некто? Она понимала, что за красивым фасадом внешней победы скрывается нечто безжалостное: воспоминания Леры о доверии, страх Артёма перед открытием, боль Ильи от ощущения, что никто его не ценит – и всё это плеиада жертв, для которых она стала последним вождём. И это осознание не украсило её, а утяжелило.

Ночью, когда город угас и за шумом регаты остался только отзвук волн, Вика вернулась к тому же мосту. Она достала телефон, посмотрела на сообщение, которое не отправила: «Я думала, что защищаю». Она не отправила. Ибо знала, что теперь, когда ветер сам начинает убирать следы, которые она оставила, не стоит силить оправдания. Потому что сомнение не создаёт мостов. Оно рушит мосты, если не принять свою роль в этом разрушении.

В этом часе, в ветерке ночи, она сделала шаг – внутрь себя, а не в сторону цели. Поняла, что её влияние – не дар, если он приходит ценой чужой боли. И в этом признании был шанс – не вернуть всё назад, но понять, что игра не стоит того, чтобы разрушать людей.

Утро началось как обычно: город ещё не проснулся, небо застелилось лёгким туманом над водой, и воздух был плотный до влажности. Всё сулило неожиданный поворот – но ничто не предвещало его настоящей тяжести. Лёгкий ветерок скользил по причалу, где уже сгущались команды для очередной тренировки: катера, лодки, гребцы в гидрокостюмах, инструкторы, волонтёры. Артём пришёл одним из первых – намечался интенсивный тренировочный день перед грядущей регатой.

Он казался сосредоточенным – лицо напряжено, мышцы собраны. Около него – лодка, снабжённая новым парусом, причалившая уже к причалу. Он проверял крепления, ослаблял и заново затягивал узлы, ощущая каждую резинку, каждый шнурок, каждую деталь экипировки. В воздухе слышался аромат солёной воды, бензина моторчиков, запаха свежести и усилий. Тренер давал указания, гребцы подгоняли один другого: «Скорость! Координация! Ветер!». Всё было в ритме предстоящей гонки, где каждый миг значил больше, чем слова.

Ближе к середине тренировки ветер резко переменился. Словно в знак надвигающейся нестабильности. Артём стоял на носу лодки, улучая момент, чтобы повысить плотность курса. Он атаковал волну, пытался поймать оптимальный угол, углубить ход. Лодка слегка накренилась, и он, уверенный в себе, сделал шаг по узкой деревянной полке. Но волна подняла борт – и он поскользнулся. Наступил момент медленного падения: скрип трения о рейку, траекторию руки, рёв ветра и чёрный проблеск в голове.

Он почувствовал, как нога подогнулась вулканом боли – резкая, как удар о сталь. Взвилян стопа, вздрогнувшие мышцы, судорога в колене. Всё внутри словно замкнуло: сознание, будто лёд, споткнулось. Он пытался сохранить равновесие, но лодка резко качнулась, ему не хватило удержаться, и он оказался в воде – холодной и солёной, как правда, которую не увидеть сразу.

Тренер сразу же метнулся к нему, голос звенел над водой: «Лёгче! Держись! Не двигаться!» Но Артём уже знал, что что-то сломано – не лодка, не воды, а сам он. Он попытался сделать шаг, но нога отказала, обрушилась под тяжестью. Боль жгла так, что разум мигом рассыпался на осколки: никогда ещё удача не казалась такой хрупкой. Его подняли на понтон, быстро достали из лодки, проверить – и увидели выражение лица, которое никогда не грешило радостью.

Сообщили: похоже, растяжение, возможно, связки. Придётся приостановиться. Апдейт: регата может не состояться. Ни сейчас, ни позже – если ситуация окажется серьёзнее. Стены контроля замкнуты: медосмотр, врач, оценка. Холодные слова, но важнее – пауза. Не выбор человеческого – выбор тела.

Когда его завезли обратно на причал, он стоял, опираясь на руку тренера. Внутри – не только боль физическая, но внутренняя пустота и тревога. Вокруг: суета, люди, подготовка к регате – всё как прежде, но для него мир затухал: ультрафиолет мыслей, эхом звучащие голоса, просьбы «держись», взгляды неотводимого интереса. Он не мог говорить. Он не знал, что скажет Лере, не представлял, как объяснится. И не понимал, вернётся ли когда-нибудь к той лодке и тем ветрам, где он и она хоть однажды были вместе на воде.

На причале медики подогнули ему колено, наложили защитный бандаж. Он смотрел на море, не осознавая, что ветер доносит шум волн и крик чаек. Город, регата, люди – всё продолжалось. Только его день обернулся остановкой.

Телефон закачался в кармане. Он отвлёкся, посмотрел: входящее сообщение от тренера – инструкция, сменный режим, покой. А потом – один пропущенный звонок от Леры. Яркий индикатор, горящий как флаг тревоги. Но он не мог ответить сразу. Он просто дотронулся до экрана, и телефон замер над ослепительной надписью.

Глазами Артёма пробежали картины: она сидит у маяка, он пытается к ней подойти, она выводит его бытие из-под контроля. Он вспомнил её молчание, её отказ слушать. И сейчас эта травма – почти словно ответ. Как будто тело ищет паузу между ними. Он воцарился на причале: человек, сломанный, но ещё живущий.

А вдалеке толпа регаты кружилась, как карусель: лодки, флаги, радость соревнований, шум болельщиков, взоры, направленные к линии старта. И удивление: как один человек может так резко остаться вне этой музыки жизни – не по желанию, а из падения.

Инструктор подошёл и тихо сказал: «Не торопись. Восстанавливайся». Эти слова звучали медленно, как наказ мудрого, который знает слишком многое. И в этом наказе – надежда: может быть, не всё потеряно.

Артём кивнул, не глядя ни на кого. Он стоял, слушая отзвук волн: тихо, ровно, но в груди трепетало нечто новое – признание: он потерял темп. Регата – не то, что важно сейчас. Главное – вернуться к себе. И, возможно, чтобы она вернулась.

Глава 9. Скрытая забота

Она почувствовала это ещё до того, как получила нормальное сообщение. Днём в школе кто-то тихо пересказал: «Артём получил травму на регате, вроде связки – может не сможет участвовать дальше». Слова били по сердцу, как холодный ветер. Лера замерла на месте: перед глазами всплыли их последние разговоры у маяка – молчание, отказ принимать объяснения. И внутри что-то дрогнуло: тревога, но не та, что живёт в теле, – внутренняя, та, что сжимает грудь и ломает мир на куски. Она поняла: не может остаться в стороне. Несмотря на обиду, страх и самоощущение обманутой, её сердце сказало – нужно идти.

Она закрыла глаза, перекинула рюкзак через плечо: «Мне нужно увидеть его. Узнать, как он. Не для того, чтобы слушать объяснения, а просто… быть рядом», – прошептала она. Сообщения от него лежали неоткрытые: «Забыл телефон дома» или «Пока не готов говорить». Но теперь не нужно было слушать оправданий. Нужно было действовать.

Её шаги в тот вечер звучали громче привычного: шаги по пустому коридору в доме, затем – стук по лестнице, и в каждом касании перекладин – трепет предстоящей встречи. За дверью подъезда она вздохнула. Имя «Артём» звучало в голове как сигнал: сейчас или никогда. Она вышла на улицу – и холодный воздух с солёной вуалью обнял, как давний друг. Тропинка к дому, где он отдыхает после травмы, была освещена вечерним светом. Она шла, глядя под ноги, словно прошивала шёлковый платок внутреннего напряжения.

Когда она подошла к двери, телефон в её руке сжался. Она знала, что заходит не просто в чужую квартиру – она входит в пространство, где будет решаться, что важнее: гордость или забота. Она постучала. Было тихо. И вот голос – слабый, но узнаваемый:

– Заходи…

Дверь едва отворилась, и она увидела его: он сидел в кресле, нога в бандаже, рука – неподвижно лежала на подлокотнике. Его лицо было бледным, взгляд потускнел, но когда он поднял глаза, в них мелькнула тревога и облегчение. «Ты пришла» – говорили глаза, хотя его губы были стиснуты.

Она не сказала слова сначала. Просто подошла и присела рядом. Смотрела на то, как он сжимал ладонь, как мышцы плеча колеблются от дыхания и боли. Воздух пах прохладой и медикаментами. Она взяла его руку, осторожно коснулась ткани повязки, почувствовала поверхностную неровность: марля, бинты, кожа – теплые и живые. Для неё не было больше дистанции, обид, не было прошлого – был только этот миг: рука в её ладони, лицо напротив и возможность быть рядом.

– Можно? – тихо спросила она, и его глаза почти не дрогнули, но движение головы – кивок – было ответом. Она сняла осторожно часть бинта, перевязала руку заново, не спеша. Её пальцы двигались нежно, будто распутывали узел боли. Он не отводил взгляд, но молчал и не вмешивался. Слышно было дыхание. В её мире не было ничего, кроме мягкого трения и осознания: забота ‎– это не только слова, но действия, прикосновения, дыхание рядом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.