Наталья Масальская
Темные тайны белой ведьмы

Глава 1

Богдана

В разрывы низко висящих облаков показались первые неясные очертания острова Буяна. С высоты птичьего полета он казался торчащим из воды поплавком. Жеребец подо мной в нетерпении вскинул косматую голову и начал снижаться. Я натянула поводья, призывая животное немного сбросить скорость. Остров из маленькой точки стремительно превращался в огромный окруженный горами кусок суши. Стоило нам снизиться, как ветер яростно швырнул мне в лицо соленые брызги океана. Сивка заложил резкий вираж и на бреющем облетел остров.

– Читаешь мысли, малыш, – я потрепала коня по мягкой плюшевой шее.

В самом центре острова, зажатая между неприступных скал, как драгоценный камень в дорогой оправе, показалась академия Янтарной горы, где мне предстояло трудиться учителем весь следующий год. По преданию на месте академии когда-то находилось мировое древо. Меня охватило томительное нетерпение и страх одновременно. Я натянула поводья. Меня вдавило в широкую лошадиную спину, стоило копытам жеребца глухо удариться о землю.

Я спешилась, и, мягко шлепнув по заблестевшему на солнце крупу, отпустила коня на все четыре стороны. Сивка заржал и пустился галопом в сторону океана. А я взглянула на высоченные деревянные ворота.

– За ними Кинг-Конг что ли? – усмехнулась я и на удивление легко отворила огромную покрытую искусной резьбой створку. Никого.

Минут через десять, сжимая в руках дорожную сумку, я переминалась с ноги на ногу в вестибюле академии, в ожидании директора. Не понимаю, зачем ему приспичило встречать меня? Я ни какая-нибудь девица в беде. Вполне могу найти дорогу самостоятельно. Очередной ученик, проходивший мимо, наградил меня длинным изучающим взглядом. И я в который раз пожалела, что не прибыла на остров, как все нормальные ведуны – на корабле, а прилетела на Сивке-Бурке. И теперь каждый встречный разглядывал мой жокейский прикид. Мне стало неловко в облегающих бриджах и коротком, приталенный рединготе. Все так пялились, будто я юбку забыла надеть.

Я закусила губу, призывая себя к спокойствию. В дальнем конце каменной анфилады показалась черная фигура. Она контрастировала на фоне светлых одежд учеников и довольно быстро приближалась. Неужели директор наконец-то соизволил? Однако через пару минут рядом со мной притормозил молодой мужчина. Черными были не только его одежды, но длинные до плеч волосы. Пронзительно-синие глаза вцепились в меня беспардонным, даже наглым взглядом.

– Вы кого-то ожидаете? – низкий бархатный голос незнакомца, тут же подхватило короткое эхо, отфутболив в самый центр высокого сводчатого потолка.

– Не беспокойтесь, за мной сейчас спустятся, – ответила я, прикидывая, что мой нечаянный собеседник, не похож на двухсотлетнего седовласого колдуна, каким казался на фото директор Берендеев.

Однако мужчина в черном не собирался уходить. Он продолжал буравить меня своим настырным взглядом. Да, я могла объяснить ему, что при полетах на крылатых конях приветствуется облегающая одежда, но была не уверена, что он станет меня слушать. Хотелось нахамить, но я сдержалась.

– Хибара завхоза за огородами. Вам скорее всего туда, – брезгливо бросил он.

– Наверное, это трудно, – произнесла я спокойно. – Имея хорошее воспитание прятать его под маской самодовольного петуха?

– Самодовольного петуха? – прошипел мужчина. В его глазах вспыхнул огнь, делая из ярко-синих сапфировыми.

– Основной моей мыслью, вообще-то, было: «имея хорошее воспитание» – повторила я, – но, если вам угодно. Я старалась держаться спокойно и твердо, однако, если бы не вовремя появившийся директор, наш нелепый диалог закончился бы рукоприкладством.

Как знакомо.

– Богдана, дорогая, – воскликнул директор Берендеев, появившийся словно из ниоткуда. Вместо рукопожатия, он поднес мою руку к губам и поцеловал, – Очень рад, встрече. – С профессором Ольховским вы уже познакомились? – с едва заметной улыбкой он взглянул на моего ядовитого собеседника, будто был в курсе произошедшего. Тот продолжал раздувать ноздри тонкого носа, но перечить директору не стал.

– Да, – не удержалась я, решив добить корчившееся в предсмертной агонии самолюбие Ольховского. – Мы обсуждали с профессором важность хорошего воспитания.

Профессор шумно выдохнул, видимо подавляя желание высказать мне все, что он обо мне думает и, развернувшись на каблуках, быстро удалился.

Кабинет директора

– Как вам у нас? – с мягкой стариковской улыбкой поинтересовался Берендеев.

– Впечатляет. Правда, я почти ничего еще не увидела, но, если судить по внешнему облику, прекрасный образец старинного зодчества. Если я не ошибаюсь, школу построили более трех тысяч лет назад?

– Да, академию основали три великих бессмертных Мóгул, Тáтен и Хатóн.

– Вроде бессмертных было четверо, по количеству стихий? – поинтересовалась я, скорее, чтобы поддержать беседу.

– Так и есть, – улыбнулся директор. – Был еще Барок – повелитель огня. Однако его сын Нагирий развязал кровопролитную войну за власть и был низвергнут в самую темную часть Нави – Темницы Мисерабилиса. Его имя предпочли стереть из истории школы. Но представители этого рода продолжают учиться у нас по сей день. Мы рады всем.

Директор предложил мне потертый стул рядом со своим рабочим столом, сам же сел в роскошное обитое кожей кресло с высокой остроконечной спинкой, напоминающий трон древних королей. Да и сам Берендеев со своей длинной белой бородой и заплетенными в несколько разнокалиберных кос серебряными волосами, был похож на Перуна громовержца.

В сидящем передо мной колдуне ощущалась мощная сила, ее не скрыть под заискивающей улыбкой и мягким взглядом небесно-голубых глаз. Чтобы не развивать тему лицемерия и, как обычно, не наговорить лишнего, я обвела взглядом большую похожую на ротонду рабочую зону кабинета. Как и остальной замок его интерьер был выполнен из грубого серого камня и дерева. Деревянные столбы по четырем сторонам от стола поддерживали массивный испещренный по кругу старинным орнаментом и рунами купол. Эта часть кабинета была расположена на небольшом возвышении, куда вели два ряда ступеней и освещалась факелами, закрепленными в грубых металлических держателях. Этакий островок древности в современном храме науки. Остальная часть кабинета, за желтым кругом света тонула в дремлющей темноте. Мне показалось странным, что здесь нет окон.

Я напрягала глаза, пытаясь разглядеть, что там за зыбкой границей света, но видела лишь неясные очертания составленных на полки книг. Может быть остальное пространство занимает библиотека?

– Вы, наверное, устали с дороги? Думаю, нам стоит отложить разговоры на потом, – прервал мой осмотр Берендеев. – Я позову вашего помощника, – он щелкнул пальцами и из темного угла отделилась чья-то крошечная тень. – Это Евтанька – будет помогать вам в случае необходимости, а сейчас проводит в ваши апартаменты. Крошечный человечек, похожий на грубо выструганную деревянную куклу вошел в круг света: широкое лицо, нос картошкой, торчащие в разные стороны жесткие светлые волосы. Так это женщина, осенило меня?

– Домовой? Мне не нужна прислуга, – заартачилась я. Представить себе, что вот это будет ныкаться по углам в моем пусть и временном жилище, было не очень приятно.

– Евтанька не прислуга, – спокойно ответил Берендеев. – Она домовуха, поможет по хозяйству, и вообще, она – незаменимый помощник, – настаивал директор.

– Прости, Евтанька, – с растерянной улыбкой произнесла я и поднялась со стула. – Ну что ж, веди.

Стоило нам выйти за дверь как Евтанька перекувыркнулась через голову и передо мной покатился небольшой красный клубок. Интересно, бутерброд она наколдовать сумеет?

В мое распоряжение были выделены двухкомнатные апартаменты. Большая гостиная с рабочим местом и библиотекой и небольшая, но уютная спальня. Я для порядка бегло осмотрела комнаты и поспешила в душ. Хотелось смыть с себя сотни километров пути, лошадиный запах и поселившуюся так не кстати неуверенность в душе. Я быстро напомнила себе, что приехала не шутки шутить, а по делу. И это дело требовало от меня собранности и хладнокровия.

Приняв душ, выяснила у своей мелкой помощницы, что через десять минут ужин в общем зале. Есть хотелось очень. Я быстро переоделась в нормальную одежду – джинсы и белую рубашку. Подкатала рукава, надела свой любимый браслет с изумрудной змейкой, который стал моим магическим артефактом, когда у меня появились способности к колдовству. Стоит ли рассказывать, как долго я училась накапливать в нем силу, чтобы потом использовать ее во время заклинаний. Собрала волосы в небрежный пучок и, вспомнив стычку в коридоре с Дартом Вейдером местного разлива, застегнула рубашку еще на пару пуговиц. Теперь все вполне пристойно. Развернулась к зеркалу попой, оценивая как сидят новые джинсы и вышла в коридор.

Глава 2

Как я узнала из красочного путеводителя по академии, общий зал, где ученики всех школ собиралась для приема пищи или каких-то значимых событий, назывался Залом четырех стихий. Однако школ в академии было всего три: школа алхимиков, школа целителей и школа шаманов. Точных координат острова Буяна, где располагалась академия, не было. Кто-то утверждал, что он находится в одном из северных морей, другие, что близ алтайских год. Попасть сюда еще труднее: защита острова пропускала на территорию только учеников и учителей. Ну, еще тех, кого пригласил лично директор. Не будь это место таким секретным, мне бы не пришлось разыгрывать из себя любительницу детей и ввязываться в аферу с преподаванием. Да ладно, надеюсь, директор окажется именно тем, кого я так давно искала.

Проходя мимо обедающих учеников к небольшому подиуму, где стоял стол для учителей, я заметила своего нового знакомого. Судя по тому, что его столовые приборы на мгновение застыли над тарелкой, он меня тоже заметил. Вот же, блин, длинно выдохнула и поднялась по ступеням к единственному пустующему место, которое, видимо по чистой случайности, оказалось возле профессора Ольховского.

– Добрый вечер, – тихо поздоровалась я с присутствующими и села. – Надо же, соседи, – обратилась я к Ольховскому, в надежде сгладить неловкость после нашей первой встречи. Однако профессор не ответил, продолжая не торопливо нарезать стейк. Мне, конечно, была лестна такая тонизирующая неприязнь, но оставлять все как есть было не в моем характере.

– Приятного аппетита, – нарочито вежливо произнесла я и повернулась в пол-оборота к Ольховскому, чтобы он снова не сделал вид, что не расслышал.

– Что? – мрачно бросил он. – Снова будете меня манерам учить?

– Ну, что вы, Древнир с вами. Думаю, вас уже поздновато чему-то учить.

– Неужели я безнадежен?

– Вы уже большой мальчик. Поздновато воспитывать. Хотя… И зайца можно научить курить. Нет ничего не возможного для человека с интеллектом.

Ольховский медленно повернулся, ввернув в мое лицо холодный, предостерегающий взгляд. Костяшки его пальцев, сжимающих столовые приборы, побелели от напряжения. Еще одно неосторожное слово, и он точно воткнет вилку мне в глаз.

И кто тебя все время за язык тянет? Да, сложно произвести во второй раз первое впечатление. Я уткнулась взглядом в свою тарелку и больше не пыталась наладить отношение с профессором Ольховским. Иначе меня выпрут из академии раньше, чем я успею распаковать вещи.

Я поднялась из-за стола с большим желанием поскорее добраться до своих апартаментов. Не то чтобы профессор выбил меня из колеи, просто я вдруг ощутила неожиданно подкравшуюся тоску и одиночество. Это из-за смены обстановки, успокаивала я себя.

Такой упоительный приступ жалости к себе прервал директор Берендеев.

– Богдана, – он мягко взял меня под локоть, когда я уже была у сводчатой арки ведущей в коридор. – хотел сказать, если вам будет что-нибудь нужно, вы всегда можете обратиться ко мне или к моему заместителю.

«Только не Ольховский», – взмолилась я про себя.

– К профессору Ядвиге Марковне.

Ядвига Марковна Бабкина, не смотря на почтительный возраст, была весьма интригующей особой. Видимо из-за того, что было в ее облике что-то хищное. Может быть, излишняя худоба, делающая ее тонкие длинные пальцы похожими на когти огромной птицы или крючковатый с горбинкой нос. Не знаю.

– Приятно познакомиться, Богумир Казимирович сказал, вы будете преподавать историю магии, – Бабкина подошла ближе и улыбнулась. Ее улыбка показалась мне такой же строгой, как и узкое лицо, обтянутое тонкой, как пергамент, кожей.

– Точно. «Сказания и обряды древних славян». Мне тоже очень приятно, – я пожала ее протянутую руку.

– Можете на меня рассчитывать.

– Спасибо за заботу.

– Первый месяц – это всегда сложно. Приятно сознавать, что есть люди, готовые поддержать.

– Читаете мои мысли.

– А профессор Ольховский. Просто не обращайте внимание. Он не всегда бывает приятным собеседником, скоро привыкните.

В следующие пару дней, во время трапезы в общем зале, я старалась ограничиваться с Ольховским лишь общими фразами. Я решила немного сменить тактику и приглядеться. По привычке навела о нем кое какие справки. Златан Ольховский – профессор, руководитель школы алхимиков. Мне недвусмысленно намекнули, что профессор «балуется» запрещенными практиками. Похоже директора это не смущает, раз он держит Ольховского в школе уже десять лет. Похоже, что общение со жмуриками наложило свой отпечаток на его поведение.

Единственный человек, с которым, как мне показалось, Ольховскому было комфортно – директор Берендеев. Несмотря на паршивый характер профессор редко повышал голос или грубил. Напротив, его речь часто была излишне официальной, мне с моими вечными жаргонизмами порой становилось неловко. Скоро я поняла, о чем говорила Ядвига Марковна. Он застегнут на бесконечное количество пуговиц своего черного костюма, ни как куча детских комплексов? Кто же вы, мистер ледышка?

Завтрак в зале Четырех стихий

Мой предмет был новым в школьной программе. По сути, это тот же урок истории, и мне, дипломированному историку, было вполне по силам справиться с ним. Опасения, конечно, оставались, я была не совсем обычной ведуньей. Магическая сила появилась у меня очень поздно, в шестнадцать. Для среднестатистического колдуна это, мягко говоря, поздновато. Видимо поэтому я так и осталась, как бы это сказать, двоечницей. Пока мои одноклассники превращали синиц в книги и строили хрустальные мосты через реки, я могла только кому-нибудь кровь вскипятить.

Своим магическим амулетом я пользовалась редко и неохотно. Он не слушался меня. Будто, как и все остальные, сомневался в моем праве пользоваться магией. Я пыталась избавиться от него, но стало еще хуже. Он словно сдерживал внутри меня что-то – о чем я даже думать боялась. Я возлагала большие надежды на директора Берендеева и сейчас, входя в сводчатую арку общего зала, с надеждой оглядела преподавательский стол.

Черт, за столом почти никого из учителей не было. Только мой мрачный друг – профессор Ольховский, а еще молодая девица, которую я видела впервые. Широкое восточное лицо, плоское как луна, раскосые глаза и куча амулетов на шее. Шаманка? Я вспомнила, что в академии есть школа шаманов, похоже передо мной ее наставник. Наставница. Да пофиг. Я поднялась по каменным ступеням и, как обычно в последние дни, молча заняла свое место рядом с Ольховским. Профессор как уже завелось, проигнорировал мой визит, продолжая не спеша есть кашу. Достал. Я взялась за ложку, но какой-то внутренний импульс заставил меня положить ее обратно на стол.

– Доброе утро, профессор, – развернулась я к своему соседу. Он чуть заметно напрягся, но не повернулся. Только его взметнувшаяся магия медленно наползала на меня могильным холодом.

«Нет, малыш, я все-таки научу тебя хорошим манерам. Достал уже твой высокомерный взгляд и непомерный гонор. Прежде чем продолжить, мне следовало задуматься, что ведун, магический фон которого так мощно вибрирует в пространстве, может запросто осадить мой пыл. Но в тот момент мне просто хотелось уколоть невежу и побольнее.

– Вы очень много разговариваете, – неожиданно произнес Ольховский, сбивая меня с настроя.

– Так у меня такой предмет – говорительный, – ответила я.

– Я слышал, вы на своих уроках сказки рассказываете? Вы правы, детям нужно отдыхать. У них достаточно сложная основная программа, чтобы загружать их еще и на необязательных к изучению предметах.

– Ага, еще песенки пою, за ушком чешу, – парировала я. – Профессор, я полагаю вы знаете кто такой Альберт Эйнштейн?

– Предположим, – без прежнего апломба ответил Ольховский.

Защитная магия, которая до этого плотным кольцом окутывала Ольховского начала рассеиваться и снова стало тепло. Неужели он решил подпустить меня поближе?

– Эйнштейн говорил: «Если вы хотите, чтобы ваши дети были умными, читайте им сказки. Если вы хотите, чтобы они были еще умнее, читайте им больше сказок». Сказки не рассказывают о существовании драконов. Дети знают, что драконы существуют. Сказки рассказывают детям, что драконов можно победить.

– Неплохая попытка. Что ж полагаю мне придется встать на защиту основных предметов, которые, попрошу заметить, не просто рассказывают, как вы выразились о том, что драконов можно победить, они дают знания о том, как это сделать. А это материя более тонкая, требующая серьезного к себе отношения, – довольный удачно отбитой подачей, парировал профессор.

«Ух, сладкий. Какой хищный профиль, какой нос. Я готова любоваться им вечно, а тонкие не приступные губы, а невыносимо строгий взгляд. Что же ты прячешь за всем этим великолепием?»

– Современная школа, профессор, учит, что главное – дать правильный ответ, при этом понимает ли ребенок сказанное, никому не интересно. К сожалению, современная школа воспитывает рабов. Иногда нужно отвлечься от главного, для того чтобы понять истину.

Во взгляде Ольховского промелькнул интерес, я не могла ошибиться. Он больше не выставлял против меня магических щитов. Это немного охладило мое рвение. Я даже улыбнулась.

Немного уверенности и твердости всегда хорошо действовало на мужчин и собак. Пожалуй, с него хватит воспитательной работы на сегодня. А ты не такой уж бирюк, каким хочешь показаться. Вот теперь мне точно стало интересно.

– Что за сказки вы им рассказываете? – его голос стал почти мягким. Я собрала уже целую коллекцию оттенков голоса профессора Ольховского и назвала ее в шутку «пятьдесят оттенков черного». Такого в моей коллекции еще не было.

– Былины и сказания восточных славян. Завтра будем говорить о таком неоднозначном персонаже как Кощей Бессмертный.

– О его любви к молодым девушкам и золоту? – усмехнулся Ольховский.

– А еще о его близости к Чернобогу и предпосылках для его появления, – добавила я. – Похоже, сказки и вам не чужды?

– Я знаю, что драконов можно победить.

Я решила, пусть одержит эту маленькую победу. Его гордый, но полный благодарности взгляд был призом куда большим, чем радость от победы, даже над таким сильным соперником.

– Было бы интересно послушать.

– Так приходите на урок.

Кажется, мое приглашение застигло его врасплох. Ольховский с удивлением уставился на меня. За те пару недель что жила в академии, я поняла одно – редкий человек пытался завязать с профессором разговор. Наверное, он подумал, что я сумасшедшая камикадзе, раз отважилась. Вот пусть так и думает.

– Буду рада.

Напоследок я наградила его улыбкой и встала из-за стола. Похоже, завтрак давно закончился.

Глава 3

Златан

Такого подъема сил, который в простонародье зовется вдохновением, я не испытывал уже давно. Поэтому закрылся в своей лаборатории, единственном месте, где чувствовал себя спокойно. Пока Берендеев ищет избранного, я решил вернуться к оставленному мной обряду поиска. Я наконец-то усовершенствовал свой магический амулет, соединив его с талисманов вызова нежити. Кровь козла в банке стояла на столе в центре пентаграммы и должна была привлечь свеженького мертвяка. Надеюсь, на этот раз у меня получится. В деревне неподалеку как раз преставился ночью один из посельчан. Нельзя терять времени иначе меня постигнет очередная неудача. Я встал у стола и распростер руки над магическим рисунком.

Силу темную призываю

Поклон ей низкий отбиваю

Прими кровь козла убиенного при полной луне

Забери, испей

Прими не побрезгуй

Дай мне власть над новопреставленным

Да будет так!

Пентаграмма на столе засветилась, отраженные от нее лучи озарили комнату, кровь в чаше закипела, перед глазами возникло кладбище. До самого горизонта поле было истыкано крестами, но на одной могиле креста еще не было. Я сделал пару шагов и остановился у свежего холмика. Взял в руку горсть земли и закрыл глаза. Губы мои послушно шептали призыв. Новопреставленный не заставил себя ждать и уже через минуту передо мной стоял его бестелесный дух.

Я протянул ему кусок цветастой ткани.

– Найди для меня его хозяина.

Призрак, которым оказался пожилой бородатый мужчина, забрал лоскут, поклонился и исчез.

Надеюсь, на этот раз все получится иначе придется вызывать Карачуна – потустороннего отморозка, встречи с которым предпочел бы избежать. Я невольно поежился, вспомнив его семихвостую плеть. Что-то мне подсказывает, что кровью козла он не ограничится.

Картинка перед глазами начала мутнеть, и я снова нашел себя стоящим перед столом. Пентаграмма на столе погасла, сосуд с кровью опустел. Остается только ждать. Я посмотрел на перстень, символ шакала на котором продолжал тускло светиться – связь с посланником крепкая.

Я не заметил сколько времени провозился в лаборатории. Из темного угла отделилась тень и, дрожа в свете факелов, поползла к моему рабочему месту.

– Черт тебя раздери, – со злостью бросил я появившемуся у стола Силычу.

Домовик поклонился и поднял полный раболепия взгляд. Правило: не говорить пока я не разрешу, Силыч выучил как «Отче наш». Так что сейчас мялся у стола в ожидании, моего кивка. После, он коротко передал мне просьбу директора.

– Срочно, – заползая обратно в темный угол, повторил Силыч.

– Мерзкий чурбан, – бросил я ему в спину. Мой домовик слышал в свой адрес эпитеты и покруче, поэтому как ни в чем не бывало растворился во мраке. Конечно, он не виноват и злился я скорее на Берендеева, но под руку попал мелкий проныра Силыч.

Я решил не портить себе настроение пустяками и «одна нога здесь, другая там» по-быстрому выяснить, что опять стряслось в нашем королевстве.

Похоже, уроки закончились и коридоры академии заполнились ученическим морем. Легко маневрируя в толпе, я размышлял, чем же на этот раз озадачит меня Берендеев. Поводов для встречи было несколько. Например пророчество, которым он мне уже плешь проел. Наверняка нашел нового избранного. Слово то какое пафосное. С другой стороны, я понимал его опасения – портал из подземного мира в наш – такое себе удовольствие даже когда он надежно запечатан, а единственный кто мог переступить барьер – эта старая кошелка Яга. Я не верил в искренность ее договора с Берендеевым, слишком могущественной тварью она была, но Богумиру лучше знать, кому верить, кому нет.

Я подошел к высокой сводчатой двери и постучал, прежде чем войти. Богумир Казимирович Берендеев – могущественный белый маг и бессменный директор одной из самых закрытых магических школ, стоял у окна и, заложив руки за спину, смотрел вдаль.

– Какой сегодня прекрасный день. Все-таки есть в осени какая-то душевная грусть. Природа, увядает, но напоследок одаривает нас буйством красок и надежд, – в задумчивости произнес он.

– Ты позвал меня восхищается прелестями осени? Вообще-то, я был занят.

Моя скептическая улыбка немного отрезвила Берендеева.

– Не брезгуй слезливой меланхолией старика. В моем возрасте ты будешь таким же, вот увидишь.

– Я не доживу, у меня работа вредная.

– Да брось Златан, ты ведь молодой человек. Получать радость от жизни можно и на вредной работе, и в любом возрасте. Было бы желание, – директор лукаво уставился на меня. Эта его улыбочка ничего хорошего не предвещала. Скорее всего новое дурацкое поручение.

– К чему весь этот разговор? Уж не по-отечески ли ты хочешь меня жизни поучить?

– Нет, я не стану этого делать, и совсем не потому, что ты не сможешь оценить моего рвения. Отнюдь. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. И я знаю, на что способна твоя страстная душа.

– Богумир, прошу тебя. Ненужно нравоучений, даже если они так ловко замаскированы под личину добродетельной опеки. Я не нуждаюсь в ней.

– Думаю, иногда в ней нуждаются все, даже я. Ненужно отталкивать от себя людей.

«Похоже стареет наш бессменный Берендеев». – К чему весь этот осенне-мелодраматический треп?

– Прости старика, с его запоздалым беспокойством. Я знаю, даже в пятнадцать ты уже был слишком самостоятельным, чтобы выслушивать мои советы, но тем не менее.

Директорский тон стал деловито-рассудительным. Похоже, сейчас прозвучит та самая просьба, ради которой он и вызвал меня. И точно, Берендеев отошел от окна и, не спеша поднявшись по ступеням, сел в свое кресло.

– Я заметил, что вы поладили с Богданой? Приятная девушка.

Я всем телом ощущал, как директор мягко пытается подвести меня к чему-то важному. К чему-то, что мне точно не понравится.

– Я хотел попросить тебя присмотреть за ней.

Просьба была прямо сказать, странная. Я же не нянька для вздорных девчонок. Но выражение лица директора было абсолютно серьезное. От сентиментального старика не осталось и намека.

– А причину твоего интереса к ней я могу узнать?

– Просто присмотрись. Мне интересно знать, что ты о ней думаешь.

– Что я думаю? – не сдержал я смешок. – Тут и присматриваться не нужно, я тебе сейчас все скажу.

Старик скривил губы в саркастической усмешке и уставился на меня из-под белых бровей. Я так хорошо изучил его, что порой мне кажется, слова не нужны, мы прекрасно понимаем друг друга по мимике.

– А, что, при поступлении на работу ты не завел на нее досье? Я думаю, в нем содержится исчерпывающая информация, зная тебя то, – я внимательно смотрел на Берендеева, хотел понять, что же действительно кроется за этой просьбой, но Богумир, как обычно, был выдержан, спокоен и непроницаем.

– Меня интересует информация, которой нет в ее досье.

– Я так понимаю, это все?

– Все верно, Златан, – директор окончательно вернулся в реальность, и его тон стал спокойным, но твердым.

Решив, что спорить бесполезно, попрощался и вышел. Я старался не раздражаться. Вернулся в лабораторию, где Силыч уже навел марафет. На столе в библиотеке меня ждала чашка горячего травяного чая и булочка с корицей. Прекрасный повод изучить трактат по ядам.

Я снял с полки нужный фолиант и открыл на заложенной странице. Но даже сильнодействующие яды Новой Гвинеи не могли отвлечь меня от просьбы Берендеева. Интересно, что кроется за ней на самом деле? Теперь точно придется идти на урок Богданы. Еще раз напомню себе, что драконов можно победить. Мне не помешает, что-то в последнее время я начал в этом сомневаться.

Глава 4

Сегодня у меня сдвоенный урок у алхимиков и лекарей – геморрой в квадрате. Надеюсь, желающих будет не так много. В одном Ольховский прав, мой предмет не обязателен к изучению. Однако, стоило мне открыть дверь, как в уши ударил гомон голосов. Все присутствующие, а их оказалось больше половины класса, повернули ко мне головы. Цирк, ей богу. Я заметила несколько новых учеников, пока шла к своему месту.

– Доброе утро класс, – окинула взглядом присутствующих.

Голоса и перешептывания стихли. и только один из новеньких, развалившись на стуле, таращил на меня насмешливый взгляд. Что-то подсказывало мне, такой аншлаг связан именно с его появлением.

– Сегодня мы продолжим изучать сказки и разберем такого неоднозначного персонажа, как Кощей Бессмертный. Не для кого не секрет, что миры колдунов и простолюдинов всегда были тесно связаны. Многие люди, не наделенные магией, подозревают что среди них живут иные. Те, кто не похож на них. Для простолюдинов они чаще всего шарлатаны: гадалки, экстрасенсы, знахари. Однако, обычные люди не могут не замечать этот иной мир, который как городские цветы пробивается сквозь асфальт их обыденности. Именно поэтому все легенды о великих колдунах или той части жизни, которую простой человек не в силах постичь, обрели форму сказки. Колдуны и ворожеи могут, не боясь разоблачения, говорить о важных вехах нашей общей истории.

– Чушь, – послышался голос с места. Класс зашевелился, все головы повернулись к оратору.

– Если вы хотите что-то сказать, нужно для начала поднять руку.

Встретив мой взгляд, парень даже не попытался выпрямиться на стуле, так и сидел с широко расставленными ногами и ядовито улыбался мне в лицо. Я проигнорировала нахала и снова медленно двинулась по проходу между партами.

– Одной из таких сказок является Кощей Бессмертный. Кто скажет мне, прототипом какого героя магического мира он является.

– Чушь, – снова прилетело мне в спину.

Вот ведь засранец. Решил сорвать урок. Ладно. Я снова повернулась. Заметив мое внимание, мальчишка поднял руку.

– Я слушаю вас.

– Совсем скоро нам не нужно будет скрывать свою магию. Пусть теперь простолюдины прячутся. Теперь они будут шарлатанами, – зло выплюнул он. Ученики заволновались, заерзали, по классу побежали шепотки.

– И что же вас натолкнуло на эту мысль?

– Пророчество. Что, не слышали? Почему-то я не удивлен. Вы же тоже из семьи простолюдинов? Может быть и ваши магические способности выдумка? Магия не появляется на пустом месте. Все колдуны произошли от четырех великих родов. Или мы о вас чего-то не знаем?

Белобрысый гаденыш смотрел с вызовом. Похоже, он местная звезда. Что ж, и не таким рога обламывали.

– Спасибо, я знакома с историей магии. Если не ошибаюсь, вы из школы алхимиков?

– С чего это вы так решили?

– Целитель – это созидатель. Он слушает и делает выводы. У вас же рот не закрывается, вы явно ищите драки. Значит вы из племени воинов. Угадала?

Мне на глаза попалась татуировка, которую парнишка тут же спрятал обратно под манжету. Рука славы, если не ошибаюсь. Может быть поэтому парень так уверен в себе?

– Наверняка любите правила нарушать? Леонардо да Винчи, как-то сказал: «алхимия – сестра некромантии». А некромантия – это совсем не безопасная забава. Если судить по вашей тотушке, вы уже экспериментировали с некоторыми не очень сложными обрядами? Не бойтесь, я вас не выдам. Я понимаю, подойти так близко к великой и страшной силе и не взглянуть хоть одним глазком? Разве можно от этого удержаться?

Судя по тому, как язвительная улыбка растеклась по лицу парнишки, я попала в точку. У нас в классе тоже были такие вот звезды. Все они баловались запрещенными искусствами и казались самим себе запредельно крутыми.

– Вы меня в чем-то обвиняете? В таком случае, в том же можно упрекнуть и шаманов. Они тоже общаются с духами.

– Да, но конечная цель у них другая. Разве нет?

– Они просто трусы. Вместо того, чтобы призвать армию нежити и поразить врагов, она обкуриваются травкой и лялякают с душами усопших.

– Врагов? – я не сдержала смешок. – Это сильное слово. Им просто так не бросаются. И кто же ваши враги?

– Конечно простолюдины, – огрызнулся парнишка. – Бесполезные куски мяса.

– Это серьезное заявление, вам так не кажется? Два мира сосуществуют в мире многие столетия, а вы призываете сейчас к открытой вражде?

Белобрысый замолчал, ввернув в мое лицо высокомерный взгляд. Мне было сложно сохранять спокойствие. Речь шла и о моем мире. Мире, в котором жили близкие мне люди. И да, они были простолюдинами. Я знала, белобрысый поганец меня провоцирует. Сейчас главное не поддаваться. Он просто глупый мальчишка, утешала я себя.

– Это правда, что до шестнадцати лет вы не имели никаких магических способностей?

Да, не в бровь, а в глаз. И сразу видно, что не отступит пока не унизит меня окончательно. Не на ту напал, болван.

– Ваша самоуверенность граничит с безрассудством. Вам так не кажется? С чего вдруг вы заговорили о возможном конфликте? Кстати, как вас зовут? Я вижу вас на своем уроке впервые.

– Ярослав Гордеев, – ответил он надменно. – Советую запомнить мою фамилию.

– Что ж, Ярослав Гордеев. Человек – который хочет, чтобы сила победила.

Парень мельком переглянулся со здоровенным товарищем по парте и снова вонзил в меня немигающий взгляд.

– С чего вдруг такая тема? Может быть, вы просветите класс?

– Так я прав, и вы ничего не слышали о Восходе кровавой луны?

Он замолчал, вынуждая меня снова просить его. Обойдешься.

– Если вам больше нечего нам рассказать, я продолжу тему урока. Итак, Кощей…

– Совсем скоро появится колдун способный качнуть весы мирового равновесия. Мир наполнится черной магией, и вы уже ничего не сможете с этим поделать.

– Звучит страшно, как пришествие Антихриста.

– Да, и, возможно, им буду я.

– Мне, конечно, очень лестно, что вы явились на мой урок, чтобы поведать нам о грядущих событий, но, если у вас закончились злодейские речи, позвольте мне продолжить тему.

– Не напугал?

– Вы еще молоды, Ярослав Гордеев, поэтому не знаете, что не бывает абсолютно плохих, как и абсолютно хороших людей, не важно, простолюдин ты или ведун. В нас всего понемногу. Возможно, ваш плохой парень, окажется не таким уж плохим.

Гордеев фыркнул и, скрестив руки на груди, отвернулся. Я только сейчас заметила, что в классе абсолютно тихо.

За оставшееся время урока я успела закончить намеченную тему. Направляясь по запруженным учениками коридорам на обед в общий зал, думала о пророчестве, которое упомянул мальчишка. У кого бы расспросить? Я взглянула на преподавательский стол. Выбор не велик: шаманка с раскосыми глазами и Бабкина. Не увидев среди преподавателей Ольховского, я немного расстроилась. Надеюсь, он не вызывает у тебя симпатию? – тут же ввернул внутренний голос. Конечно нет! – фыркнула я и села рядом с шаманкой.

– Привет. Кажется мы не знакомы? Я – Богдана.

Девушка рассеянно посмотрела мимо меня. Да что ж за день-то такой?

– Прости, не хотела помещать. Просто ты не так часто появляешься в столовке, вот я и решила представиться.

Похоже, моя речь не произвела впечатления на соседку, так как она не произнесла ни слова в ответ и снова уткнулась взглядом в свою тарелку. Возможно, ее душа сейчас между мирами, и она меня просто не слышит. Эта мысль меня развеселила. Я мало что знаю о шаманах, и их погружениях в транс. Возможно, это выглядит именно так.

Я положила себе немного овощного салата и тоже принялась за еду. Через тридцать минут у меня еще один урок. На этот раз у младшего курса. Надеюсь, они окажутся более миролюбивыми.

– Айтал, – прозвучал тихий мелодичный голос. Я подумала, что мне показалось, но взглянув на шаманку, увидела ее пристальный взгляд.

– К-красивое имя, – запнувшись от неожиданности, ответила я.

– Прости, иногда выпадаю из реальности, – улыбнулась Айтал.

– Это как-то связано с духами?

– Нет, только с моей рассеянностью, – виновато улыбнулась шаманка. – Как говорил мой дедушка – я вечно витаю в облаках. Это же ты та самая новенькая?

– Похоже на то.

– Слушай, у меня сейчас урок, но вечером, если ты, конечно, не занята, можем поболтать. Часиков в семь. Что скажешь?

– Я с удовольствием. У тебя или у меня? Может быть на нейтральной территории? Я слышала в академии есть портал.

– Портал есть, но им можно пользоваться только с личного разрешения директора. Его не сложно получить, учителям часто бывает нужно отлучится, но делать это из-за желания поболтать, наверное, не стоит.

– А, то есть все так сложно.

– Конечно, это же школа. Ты уже познакомилась с учениками?

– Да, сегодня был запоминающийся урок, – хохотнула я, вспомнив стычку с Гордеевым. Ну надо же, и правда фамилию его запомнила.

– Никак снова Ярик?

– Тебя тоже достает?

– Ну, меня сложно достать, – улыбнулась Айтал. – Ну, я же в подсознательное могу уйти.

– Ценное умение. Мне бы так.

– Приготовься. Дашь слабину, он будет давить, пока не прогнет. Так что продумай стратегию отпора, иначе житья тебе не даст. Есть еще один способ отвадить этого мелкого гаденыша – пожаловаться руководителю его школы.

– Это Ольховскому? – уточнила я.

– Ему, – криво улыбнулась Айтал, и я даже знала почему. На эту амбразуру без брони не попрешь.

– На самом деле он не такой уж плохой, – ответила Айтал. – Хотя и дерьма вагон и маленькая тележка.

– Хорошо его знаешь?

– Вижу его. Так же, как и тебя, – загадочно ответила шаманка.

– Что значит: «как и тебя»?

– Ничего особенного. Ты же не забыла, я общаюсь с тонким миром. Ладно, мне пора. Берлогу мою, надеюсь, найдешь? – поднявшись из-за стола, уточнила она.

Я растерянно кивнула. Ну надо же, все про меня все знают, одна я не в курсе. Я быстро доела салат. Еще до класса нужно дойти.

***

Как говорила Ба, язык до греха доведет, а уж мой длинный язык без проблем довел меня до апартаментов моей новой знакомой. Я помялась на пороге, вспомнив, что ничего не принесла с собой, но отмахнувшись от внезапно разыгравшейся совести, постучала. За дверью было тихо. Я взглянула на наручные часы. Все верно стрелки показывали семь десять. Может быть она опять витает в облаках? Я снова постучала. Не дождавшись ответа, надавила на ручку, и дверь приоткрылась.

– Эй, дома есть кто? Айтал.

В отделанном деревом коридорчике стоял удушливый запах благовоний. На полу у стены сушились травы. Я сделала пару шагов и остановилась на пороге комнаты. Сквозь белесый туман увидела свою новую знакомую. Она сидела с закрытыми глазами в кресле, покрытом шкурой медведя.

– Айтал, – тихо позвала я, боясь нарушить ритуал.

Девушка открыла веки и теперь сидела с открытыми глазами. Меня охватил какой-то первобытный страх. Я готова была услышать все что угодно, даже голоса давно умерших людей, но вместо этого Айтал повернула ко мне голову и улыбнулась.

– Пришла?

– Да, и по-моему, снова помешала.

– Совсем нет, садись, – она показала рукой на такое же кресло, покрытое белоснежной шкурой.

– Тоже медведь? – усевшись я провела ладонью по длинному меху.

– Белый волк.

– Такие бывают?

– Очень редко. И убивать белых волков считается страшным грехом, – пояснила Айтал. – Эту шкуру добыл мой дед. Нет, он не убивал волчицу, она умерла от старости.

Я криво улыбнулась, не поняв ни слова. От какой старости? Как добыл? Похоже, Айтал заметила мое замешательство.

– Белый волк – символ проводника в загробный мир. Мой дедушка родился очень слабым, шаман не давал ему и пары месяцев. Но однажды его отец – мой прадед – нашел на охоте белого волчонка и забрал его домой. Шаман нарек его Кубэйэ или по-русски Кюбзе – это означает «сосуд для новорожденного» и соединил жизненную силу волка и ребенка. Дед выжил и стал самым почитаемым шаманом в моих краях.

Я невольно выпрямилась. Сидеть на шкуре пусть и мертвого проводника в загробный мир было неуютно.

– Не бойся, он уже не кусается, – усмехнулась Айтал. – Ладно, не будем об этом.

– Нет, это очень интересно. Просто страшновато.

– Людям свойственно бояться смерти. Для шаманов – это естественная стадия путешествия духа. Круговорот жизни.

К счастью, шаманка больше не упоминала духов и своих предков. Хотя, находясь в помещении, убранном шкурами животных и увешанном пучками сухих трав, была странно. Запах благовоний проникал мне в мозг и дурманил сознание. Мне все время казалось, что мы не одни.

После второй чашки чая я вспомнила, что хотела расспросить новую знакомую о пророчестве, которое упомянул на уроке Гордеев.

– А ты что-нибудь слышала о Восходе кровавой луны?

– Что уже и до тебя слухи дошли?

– Так это не правда?

– Наш уважаемый директор с ног сбился в поисках избранного, – весело начала Айтал. – Это конечно тайна, поэтому уже вся академия в курсе.

– Избранного? То есть того, кто решит, тьма победит или свет?

– Ну, если по-простому, то да.

– А если по-сложному?

– Существует пророчество, согласно которому скоро возродится колдун – один из древних бессмертных, которому будет под силу освободить зло, заточенное в подземной темнице уже три тысячи лет.

– Что за зло?

– С этим вопросом тебе лучше подойти к директору Берендееву. Или к его правой руке – Ольховскому. Думаю, он тоже в курсе.

– Если Ольховский в курсе – пиши пропало. Зло победит, – притворно вздохнула я.

– Не удивлюсь, если он чернокнижник.

– Думаю, да. Про него вообще много слухов ходит. Например то, что он состоит в тайном ордене Сумрачных охотников – идейных оппонентов нашего Богумира Каземировича. Другие говорят, что это чушь, ведь Берендеев вырастил Златана как родного сына, когда у того погибла мать и доверяет ему, как себе.

– Я уже запуталась. А при чем тут Кровавая луна?

– Пророчество слышали несколько высших ведунов. В том числе и наш Берендеев. Оракул, который произнес пророчество, позже дополнил его, но что именно сказал никто точно не знает. Есть версия, что он назвал точный день, когда проход между Явью и Навью откроется и нечистая сила хлынет в наш мир. В этот день на небе появится кровавая луна, но не обычная, а опоясанная. Есть такое явление, когда на лунном диске появляется тонкий светящийся ободок. Называется явление Кровавое око. Судя по летописям, такая луна уже появлялась на небосводе три тысячи лет назад и совсем скоро снова взойдет. А произойдет это в день славянского нового года, то есть первого марта. Вот детишки и балуются – пугают друг друга.

– Да уж, – выдохнула я. – Слухи слухами, а стало как-то жутенько.

– Так на то и расчет, – усмехнулась Айтал.

Глава 5

Проснулась я до звонка будильника с головной болью. А ведь мы с Айтал пили только чай. Наверняка это все из-за благовоний. Я долго смотрела в теряющийся в темноте потолок, прежде чем отважилась сесть. Свесив ноги с кровати, я еще минут пять приходила в себя, пытаясь свыкнуться с болью, которая пушечным ядром перекатывалась в мозгу стоило мне пошевелиться. Семь утра. Убейте меня.

Я тяжело поднялась и выглянула в окно. Тяжелые сизые тучи висели низко над землей. Горы и лес выглядели размытыми и бледными из-за дождевой взвеси, наполнившей воздух. Похоже, что начался сезон дождей. Я наскоро умылась, залезла в любимый спортивный костюм и направилась в столовую.

Войдя в сводчатую арку общего зала, я увидела еще нескольких бедолаг, кому скверная погода не дала выспаться. Странно, знакомая белобрысая макушка.

– Никак наша восходящая звезда – Ярослав Гордеев? – я остановилась рядом с парнишкой. Он одарил меня неприязненным взглядом, но отвечать не стал. Сейчас без своего шкафоподобного дружка он казался не таким значимым и крутым.

Села на лавку рядом и придвинула в себе тарелку с овсянкой. Я заметила, что Яру неприятное мое общество. Ничего, парень, в жизни и такое случается.

– По-моему, вы немного не дошли до преподавательского стола, – грубо напомнил он.

– Не люблю есть одна, – взглянув на пустой стол для учителей, ответила я. – А вы почему так рано поднялись? Избранным вроде не полагается? Или злодейские мысли спать не дают?

– Что, все-таки испугались? – огрызнулся он.

– Вы – Ярослав Гордеев не очень-то убедительны. Восход кровавой луны, – звучит пафосно. Сами придумали?

– Сам, – едко улыбнулся он и вперил в меня свой наглый взгляд.

– А говорите сказки не ваша тема.

– Решили испортить мне аппетит?

– Вы мне урок, я вам аппетит. Теперь мы квиты.

Ярик усмехнулся.

– Предлагаете мир?

– Скорее перемирие, – улыбнулась я. А петушок-то хорош: и профиль греческий, и глазки голубые – сразу и не скажешь, что будущий тиран.

– Не могу обещать, что не буду пытаться вас достать, – честно признался Яр.

– Так и я не могу. Поэтому это и называется «перемирие». Как только соперник дал слабину, можно помочь ему упасть.

– Подходит, – уверенно ответил Гордеев. – Теперь осторожнее.

– Так и ты осторожнее, друг мой, – я провела пальцами по его острому подбородку, чем вызвала смущение белобрысого позера. Теперь ты понервничай.

После такой тонизирующей беседы с Гордеевым, головная боль слегка утихла, а настроение улучшилось. Можно вернуться к себе и поваляться еще? У меня уроки только после обеда. Смакуя желание залезть под пуховое одеяло с книжкой, я направилась к выходу из общего зала.

Пройдя через арку в коридор, я услышала за спиной: «уже уходите?» Решив, что это Ярик решил продолжить тему перемирия, обернулась и увидела перед собой Ольховского с подозрительно серьезным лицом. Все еще не отпуская улыбку с губ, я вопросительно приподняла бровь в немом вопросе: «что надо?»

Чтобы не нарваться на очередную разборку на пустом месте, я ждала, когда он продолжит свою речь. Так сказать, обозначит позицию. Кто он сегодня «плохой полицейский» или «хороший»? Хотя надеяться не приходилось, выражение лица профессора было красноречивее любых слов. Что интересно его так разозлило?

– Решили поближе познакомиться с учениками? Что за новшество завтракать за ученическим столом? Моей школы, – добавил он с нажимом.

– В чем, собственно, претензия? Что за ученическим столом или за столом вашей школы? Извините, профессор у нас уже давно нет феодальных княжеств. Еще скажите, я что-то вынюхиваю? – я усмехнулась, пытаясь перевести все в шутку.

– Существуют определенные правила, которые вы считаете не обязательным соблюдать. Объясните мне, почему, где бы вы не появились, ведете себя так, будто вы здесь одна? Вы давно уже не ученица, а преподаватель. Будьте так любезны, ведите себя соответствующе. Иначе, мне придется поднять вопрос о вашей квалификации.

Я даже фыркнула от возмущения. За что? На пустом месте. Пока я не вспомнила о вчерашней стычке с его учеником. И в голове появилась слабая догадка, что дело таки в нем.

– Вы из-за Гордеева так взбеленились?

– Его семья принадлежит старейшему магическому роду, это уважаемые маги. Что вы вообще себе позволяете? Враги? Некромантия? Вы в своем уме?

– А, ну теперь понятно, – выдохнула я. – Слышала я про этот уважаемый род. Еще небось вам башляют, чтобы с их сыночка пылинки сдували?

Только договорив фразу, я поняла, что зря я вообще влезла со своими комментариями.

– Теперь вы будете обвинять меня? – сузив от возмущения глаза, прошипел Ольховский. – Я вам не мальчик, чтобы предположения строить. Прошу вас впредь придерживаться утвержденной школьной программы. И без отсебятины, – бросил он и резко развернулся, чтобы уйти.

– Послушайте, я вам нравлюсь? – осенило меня, пока Ольховский не успел скрыться из вида.

– Что за вздор! – он развернулся, устремив на меня свой взгляд-бульдозер. – Ваши инсинуации не знают границ.

– В таком случае, почему вы все время цепляете меня по пустякам? – не уступала я.

– По-моему, это вы все время пытаетесь вывести меня из себя, – вспыхнул Ольховский.

– А с чего вы решили, что это только ваше священное право? Извините – подвиньтесь, – выдала я, поражаясь собственному безрассудству.

С другой стороны, почему я должна терпеть нападки этого петуха, возомнившего себя павлином.

– В какой-то момент мне показалось, что вы способны хоть на какие-то человеческие чувства, но видимо я ошиблась. Приятного аппетита, профессор, – бросила я напоследок и с чувством глубокого удовлетворения направилась к себе, не дав ему шанса что-то возразить.

Пока я не дошла до лестницы чувствовала его взгляд, прожигающий дыру у меня между лопаток. Не знаю почему, но мне это нравилось.

***

Да, детский сад, младшая группа. Похоже наш заносчивый красавчик никогда не ухаживал за женщинами. Его навыки остались на уровне «дерганья за косички». Размышлять об этом было приятно. Я невольно мстила ему за те нелепые оскорбления, которыми он попытался испортить мне с таким трудом поднятое настроение. Я еще раз прокрутила в голове все наши нелепые стычки, и выводы показались мне вполне разумными. Боже ты мой, тридцатилетний девственник!

Мысль была, конечно, глупая, как и все, что связывало меня с Ольховским, но, как ни странно, она окончательно подняла мне настроение.

Уроки у младшекурсников прошли без эксцессов, уже кое-что. Не хватает мне еще одного бунтаря. Вечером я была предоставлена сама себе. Я не привыкла проводить вечера в одиночестве, поэтому эти несколько недель в академии стали для меня настоящим испытанием. Я перечитала все привезенные с собой книги, передумала все пугающие меня мысли. Да, несмотря на то что я была в академии Янтарной горы, я не чувствовала себя лучше. Наоборот, мне снова начал сниться тот странный сон, моя магия брыкалась как иноходец, а возможность поговорить с директором так и не представилась. А может быть, это я тянула, пытаясь понять, можно ли ему доверять?

На самом деле, сейчас это не казалось мне таким уж важным. Я изнывала от скуки и решила изучить здание академии, в тайной надежде снова нарваться где-нибудь в темном закоулке на Ольховского. Он все больше занимал мои мысли. Похоже, что наше тонизирующее общение начало обретать для меня черты новой вредной привычки – двусмысленно, эротично, но не грузите меня моралью.

Что он, интересно, сейчас делает? Спит? Проверяет контрольные старших курсов? Составляет учебный план? Я невольно фыркнула, такими нелепыми показались мне эти предположения. Нет, Ольховский, как летучая мышь, с наступлением темноты он просыпается. Мое воображение рисовало его куда-то стремительно идущим в темноте или колдующим над свежим мертвяком, в попытке отнять у бедолаги положенный ему покой. Я улыбнулась этим мыслям. Да, некромантия была запрещена, но как это обычно бывает, темные колдуны, нашли способ обойти закон – назвались алхимиками, продолжая нарушать правила. Почему это не пугает меня? Я давно почувствовала, что есть в моей магии что-то неправильное, что-то темное и по-настоящему пугающее. Возможно, мне не нужен Берендеев и мне поможет Ольховский. Черная магия по его части. Может быть он сможет объяснить мне, что со мной не так.

Я отложила книгу, в которой так и не прочла ни строчки, погруженная в размышления. Стрелки часов перевалили за полночь, сейчас меня вряд ли кто-то увидит. Я вылезла из уютного кресла, сунула ноги в кроссовки у двери и вышла в пустой, полутемный коридор.

Обстановка была по-настоящему мистической. Единственным источником света являлась луна, заглядывающая в узкие сводчатые окна-бойницы. Мои шаги подхватывало короткое эхо, и они тут же растворялись в дремавшей вокруг тишине. Я решила подняться на крышу и осмотреть окрестности. Но не успела преодолеть и пару этажей, как услышала чьи-то торопливые, шаркающие шаги.

Я перевесилась через широкие каменные перила и посмотрела вниз. В белесом лунном свете мелькнула чья-то тень и исчезла в ближайшем коридоре этажом ниже. Ведомая любопытством, я тихо спустилась и направилась в узкий проход, соединяющий правое и левое крыло здания, где только что исчез непрошенный гость. Рискуя быть схваченной при новом нарушении строгих правил академии, я припустила по темному проходу, стараясь нагнать незнакомца. И чуть не столкнулась с ним на лестнице, ведущей в подземные этажи.

– Богдана?

Да уж, бойтесь своих желаний, им свойственно сбываться. Профессор Ольховский, а это был именно он, обескуражено уставился на меня. Прикинуться лунатиком или объяснять, что я просто заблудилась, в поисках туалета, было глупо.

– Добрый вечер, профессор, – холодно поздоровалась я, по привычке ожидая очередную взбучку от зануды Ольховского, но вопреки обыкновению он ничего не ответил, продолжая спускаться. Я только сейчас заметила, что он хромает, и как-то неестественно обхватил себя рукой. – Вы ранены? – спросила я слишком громко. Не дремлющее эхо тут же отрикошетило мои слова, превращая их в мечущийся между грубыми каменными стенами стон.

– Не говорите глупости, конечно нет! – проворчал Ольховский, однако голос его был глухим и слабым.

Я по инерции спускалась следом, стараясь понять, что произошло, и могу ли я чем-то помочь.

Глава 6

– Убирайтесь прочь, – в очередной раз попытался остановить меня Златан. Он продолжал ковылять в сторону своих комнат, подволакивая правую ногу.

– Не раньше, чем помогу вам. Вы же сейчас свалитесь, – я попыталась поддержать его под руку, но Ольховский грубо вырвал руку из моего захвата. Тут же пошатнулся и чуть не потерял равновесие, беспорядочно цепляясь за каменные стены.

– Хорошо, – сердито буркнул он и остановился. – Дайте мне опереться на вас.

Я послушно подставила плечо. Похоже, ему действительно было плохо, если судить по тому, как он навалился на меня. Тащить его по коридору было не легко. Хорошо еще, его апартаменты оказались недалеко от лестницы. Я буквально вволокла его в комнату. Ольховский выпустил меня из объятий и так же тяжело, уперся руками в стол.

– А теперь убирайтесь спать.

– Я не уйду пока не помогу вам, – видя его состояние, я старалась говорить спокойно.

– Я не нуждаюсь в ваших услугах. По-моему, я достаточно ясно дал вам это понять.

– Тогда я позову помощь. Думаю, директор должен знать, что один из его учителей ранен.

Я дала профессору шанс передумать, мысленно считая до пяти.

– Хорошо, черт вас подери, но, если вы еще раз откроете рот, я вышвырну вас вон.

Ольховский метнул в меня сердитый взгляд. Мне ничего не оставалось, как пообещать ему.

– Хорошо, – скомандовал он, – Помогите мне снять одежду.

Я принялась расстегивать пуговицы на его френче. Странная ситуация. Вокруг Ольховского была такая зона отчуждения, что мне всегда казалось, просто сняв пиджак до него не доберешься. Там непременно будет еще один пиджак, а под ним еще один и так до бесконечности. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила под френчем обычную рубашку, а под ней его гибкое жилистое тело. Я даже слегка разочаровалась. Уголки моих губ невольно дернулись вверх, и я тут же услышала низкий раздраженный голос:

– Вы еще долго будете возиться?

Я зашла за спину профессора, но стоило мне попытаться стянуть френч с его плеч, как Златан сдавленно застонал.

– Вам придется расслабиться. Постараюсь аккуратно, – заверила я и осторожно сняла сначала один рукав, потом второй. – Потерпите еще немного. Наконец пиджак полетел на диван, а я в ужасе замерла, глядя на его разорванную в лоскуты, окровавленную рубашку.

– Господи, – Я нервно сглотнула, а руки мои предательски затряслись. – Что случилось?

– Если хотите уйти, я вас не держу, – тихо ответил Ольховский.

– Нет, – отвергла очередную попытку сплавить меня.

Я осторожно усадила профессора на диван.

– Где у вас хранятся снадобья?

– Справа, на верхней полке, – он кивнул на шкаф за письменным столом.

– Похоже, вы часто попадаете в переделки, – оглядывая большую коробку со всевозможными лекарствами, проговорила я. – Вам лучше лечь, – я вернулась к дивану, где оставила раненного профессора. Меня серьезно беспокоила его бледность. Пока он снова не начал командовать, я уложила его голову на подушку, а сама опустилась перед ним на колени. Густо зачерпнув из банки заживляющей мази, которая освежающе пахла крапивой и полынью, аккуратно принялась обрабатывать раны на его спине. Интересно, что с ним стряслось?

– Вы неплохо разбираетесь в снадобьях, – тихо прокомментировал Ольховский.

Я оторвалась от работы.

– Мне показалось или вы похвалили меня?

– Тщеславие – грех, – тут же буркнул он недовольно.

– Гордыня тоже, – ответила я спокойно и вернулась к его израненной спине. Меня беспокоила кровь, которая продолжала сочиться из порезов. Она уже давно должна была свернуться.

– Все это бесполезно. Оставьте как есть. Мне уже лучше, – заметив мое беспокойство, проговорил Ольховский.

– Почему бесполезно? – спросила я и только сейчас до меня дошло, почему у меня так дрожат руки. Это проклятие. Поэтому кровь и не останавливается. Для человека, который уже к утру истечет кровью, Ольховский казался слишком спокойным. Я стряхнула кисти рук и прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Это только проклятия рождались во мне на раз-два, с созиданием дела обстояли сложнее. В районе солнечного сплетения стало тепло, энергия стекалась со всех концов организма, формируя у меня в груди сгусток света. Он начал подниматься к плечу, стек по руке и засветился под пальцами, ярко освещая рваные края порезов. Те начали светлеть, кровь наконец остановилась. К моменту, когда я закончила, Ольховский уже спал. Я уселась по-турецки на пол, решив воспользоваться случаем и рассмотреть его повнимательнее.

Лицо Златана было по-мужски красивым. И вообще профессор был не лишен грации. Высокий рост, широкие плечи, выказывали сильное гибкое тело. Хорошо развитые мышцы рук и спины. Снова взглянув на его раны, меня накрыла острая волна жалости. На его лице появилась гримаса боли. Даже во сне она мучила его. Я не удержалась и провела кончиками пальцев по его носу с горбинкой, очертила контур губ. «Уголки рта приподняты – это говорит о том, что человек, хочет всем нравиться, но внутренне не уверен в себе и нуждается в поддержке и одобрении». От чего и пытается скрыть свои истинные чувства и мысли под черными одеждами и мерзким характером. Подытожила я пришедшее на ум описание характера человека по форме губ, которое недавно вычитала в каком-то глянцевом журнале для «девочек». Мои пальцы скользнули по подбородку с ямочкой, вниз по шее и остановились на сонной артерии. Я подушечками пальцев ощущала рваный ритм его сердца.

Однако мое внимание снова привлекли его раны. Интересно, кто с ним так? И главное, за что? Не нравится мне все это. Наверное, это Гордеев со своими рассказами о пророчестве вызвал во мне подозрения. А что, если это дело рук Берендеева? Мне он сразу показался подозрительным. Слишком уж мягко стелет. Обычно такие люди не просто так скрывают свою силу. Либо они чего-то хотят от тебя, прикидываясь «белыми и пушистыми», либо совсем не те, за кого себя выдают. На ум снова пришли слова Айтал об избранном, которого так ищет директор. И тут возникает вопрос: зачем? Чтобы помочь ему открыть проход или напротив предотвратить? Похоже мне придется повременить со своим разговором. Моя взбесившаяся магия подождет. А вот сейчас я очень хочу понять, что же здесь происходит. Что это за пророчество, кто на самом деле профессор Ольховский, который спит сейчас на диване, постанывая во сне. И конечно директор Берендеев, который хочет казаться милым и добрым Дедом Морозом, а на самом деле мощный такой колдунище. Я не могу ошибаться. Чутье подсказывает мне остерегаться его. А я привыкла доверять своей чуйке. Она не раз выручала меня из переделок.

И все же, что стряслось с Ольховским? Раны на его спине оставил какой-то мощный артефакт или магический амулет. Скорее всего это была плеть. Мне уже приходилось видеть подобные раны, но тогда магический фон не так зашкаливал.

Я приподняла наложенную на спину профессора повязку. Семь длинных рваных шрамов. Все они были нанесены от шеи до поясницы. Поняла я это не только потому что это логичнее всего. На конце плети скорее всего был какой-то крюк или шип. У основания порезы были глубже и шире, будто спину Ольховского распахали чем-то твердым и острым.

Но почему спина? Ольховский не похож на человека, который позволит кому-то так просто напасть на него. Может быть, нападающих было много? С другой стороны, у него на теле почти нет оборонительных ран, значит нападение отпадает. Он что, просто покорно стоял и терпел побои? Если бы я увидела такие раны на теле ребенка, решила бы, что того наказал отец. Но Ольховский далеко не мальчик. Тогда кто? Босс? На Берендеева не похоже. Златан скорее доверяет ему, а не боится. Айтал сказала, что директор воспитывал Златана как сына, когда у того умерла мать. Вряд ли он стал бы устраивать такую экзекуцию в здании школы. Нет, здесь что-то другое. Интересно что?

Я взглянула на круглые часы над дверью, уже почти пять. Нервозность начала отступать, и я жутко захотела спать. Тело буквально растекалось, теплой лужей, теряя очертания, а веки сами закрывались, и снова открыть их не было никакой возможности. Я огляделась в поисках подходящего места для сна. Рядом с диваном стояло высокое английское кресло. Выглядело оно вполне удобным. Была, конечно, мысль занять пустующую сейчас спальню профессора, но я решила, что это перебор даже для меня.

***

Утром, открыв глаза, я увидела Ольховского, который уже вполне уверенно сидел на диване и изучающе смотрел на меня.

– Доброе утро, – попытаясь я выглядеть дружелюбной. Хотя не знала точно, запрет на разговоры все еще действовал, или с восходом солнца профессор превратился в человека, а то рычащее животное поглотила ночь.

– Что вы до сих пор здесь делаете? – спросил он строго.

А, нет, не поглотила. Слегка расстроилась я.

– Вы слышите меня?

– А что, кофе в постель не полагается? – потянувшись, пропела я.

Все тело затекло от неудобной позы и настойчиво требовало массажа. Взглянув в сердитое лицо Ольховского, я промолчала. Думаю, шуток он тоже не понимает.

– Как вы себя чувствуете?

– Неплохо. – с напускным безразличием ответил он.

– Неплохо для такой порки? – я сразу же поняла, что ляпнула лишнее, но было поздно. Златан задохнулся от вскипающей в его горле ярости. Чтобы защититься от неминуемой бури, я быстро встала и подошла к нему.

– Я посмотрю.

– Во-первых, – сказал он, опасно растягивая слова, – я не позволял вам здесь разговаривать. А, во-вторых, уже несколько раз дал понять, что не нуждаюсь более в вашей помощи.

Я едва могла унять дрожь в коленях, но старалась не подавать вида. Тут как с хищником: один раз покажешь страх и все, второй раз не подпустит.

– Вам нужно поесть. Не думаю, что хорошей идеей будет сейчас идти в общий зал.

– Я не голоден. Вы не слушаете меня? – злился профессор.

Достали уже эти смены настроения. Я строго посмотрела ему в глаза.

– Давайте так, я обещаю не разговаривать, но вам все еще нужна моя помощь. Я обработаю ваши раны, накормлю вас завтраком и уйду, честно.

– Вы что пытаетесь торговаться со мной? – сузив глаза, поинтересовался Ольховский.

– Соглашайтесь, торговаться я могу долго, больше времени потеряете. Ну, вот и ладушки, – приняв его молчание за знак согласия, я быстро сняла накинутую на его плечи рубашку и бросила ее на спинку дивана. Шрамы на спине затянулись тонкой розовой кожицей и больше не кровоточили.

– Рубашку только не рвите, – фыркнул Ольховский.

– Что за фантазии, профессор, держите себя в руках, – стараясь не отвлекаться, проговорила я.

Златан дернулся, наверняка хотел снова нахамить, однако я удержала его за плечи.

– Скажите какую-нибудь гадость, когда закончу, а сейчас сидите смирно.

Спина профессора напряглась, но думаю не от моих прикосновений, а от моих слов.

Я нанесла заживляющую мазь, которая со вчерашнего дня так и осталась стоять на столе.

– Ну, что там? – все еще раздраженно спросил Ольховский.

– Все совсем не плохо. Думаю, жить будете.

И с этими словами я села на диван и тут мое внимание привлекла небольшая татуировка в районе солнечного сплетения. Я прищурилась, стараясь разглядеть ломанный рисунок. Заметив мой интерес, Ольховский поспешил встать и отвернуться. Он схватил брошенную на спинку дивана рубашку, с трудом просунул руки рукава и снова повернулся.

– Что это? – я указала взглядом на татушку, которую сейчас скрывала тонкая белая ткань.

– Ничего особенного. Ошибки молодости, – с безразличием бросил он и тут же покачнулся от слабости.

– Вам нужно лечь. Я уйду, обещаю.

Я дождалась пока Златан ляжет и вышла в коридор.

Глава 7

Златан

Я пришел в себя неожиданно, словно меня выкинуло из очередного кошмара. Спину все еще неприятно тянуло, рука онемела. Обычно магический хлыст Карачуна оставлял глубокие незаживающие раны. Это наказание и плата за услугу. Жертва, что питает его мой кровью. Но Богдана каким-то образом смогла их залечить. Похоже, что директор прав, и она не так проста, как могло бы показаться. А кстати, где она? Я огляделся, в комнате ее не было. На столе меня ждал завтрак, который скорее всего уже остыл, а на спине красовалась свежая повязка. Я почувствовал голод. Было приятно осознать, что на пищу наложены согревающие чары. Вот же упрямая.

Рядом с подносом лежала записка, в которой сообщалось, что следующий визит в 19:00. Возражения не принимаются и в случае, если пациента не будет на месте в указанное время, поиски она начнет с кабинета директора.

Нахалка. Вспыхнул я, скорее по привычке, пытаясь убедить себя в том, что мне неприятна это заносчивая выскочка. Но она вызывала такое тепло и нежность, что я не стал вдаваться в размышления, просто проигнорировал их.

После того, как я умял все, что принесла Богдана, почувствовал прилив сил и погрузился в работу в лаборатории. Новый мертвяк вернулся ни с чем, как и его предшественники. Мне необходимо найти нужное заклинание.

Вечер того же дня

В дверь тихо постучали. Часы над дверью показывали без минуты семь. Наде же, пунктуальная. Я поднялся из-за стола, чтобы открыть.

Богдана была в прекрасном настроении, а ее «добрый вечер» был наполнен теплом.

– Как сегодня наш пациент?

– Прошу, избавьте меня от ваших комментариев. Насколько я помню, вы пообещали молчать.

Богдана чуть заметно улыбнулась и взяла со стола банку с мазью.

От ее прикосновений по телу разливалось тепло. Я вдруг поймал себя на мысли, что ее внимание почти не раздражает меня. Как я устал, черт побери. Я понимал, эти мысли слабостью сквозят во взгляде и от внимания девушки, вряд ли скроются. Но держать лицо в ее присутствии становилось все труднее. Похоже ты размяк.

– Можно поаккуратнее? – злясь на собственную слабость, рыкнул я и повел плечами, пытаясь сбросить с них теплые ладони моей медсестры. – Вам нравится выводить меня из себя?

– Даже если бы я молчала, это все равно вывело бы вас из себя, – с обидным спокойствием, ответила она.

– Может быть мы все же попробуем? Молчать!

– Какой же вы ворчун, – Богдана появилась передо мной и взгляд ее скользнул вниз по груди к выведенной на коже татуировке.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что готов показать ей не только татуировку, но и все, что она захочет.

– Не стоит, – застегивая рубашку, ответил я, пока окончательно не размяк под ее взглядом.

– Не беспокойтесь, я совсем не пытаюсь влезть в вашу жизнь. Думаю, завтра еще помучаю вас своим присутствием и больше необходимости в лечении не будет. Потерпите, не много осталось, – Богдана убрала склянки с лекарствами обратно в шкаф и поспешила на выход. Я не знаю, откуда взялся порыв, который заставил меня остановить ее и предложить чай. Да, позже, я убеждал себя в том, что это всего лишь задание Берендеева, о котором, признаться, я совершенно забыл. Может быть старик прав и мне стоит немного расслабиться?

– Спасибо за завтрак.

Видимо, она слегка опешила от такого резкого перехода к любезностям, поэтому с удивлением уставилась на меня.

– Раз уж я так расщедрился на хорошие поступки, может быть чаю? Должен же я как-то отблагодарить вас за заботу.

Богдана вернулась в комнату и села на диван, внимательно наблюдая, как я вожусь у стола.

– У вас большая библиотека, профессор. Вы умный, начитанный человек, при этом предпочитаете уединение и не любите разговаривать. Странно, вам не кажется?

– У меня в голове достаточно собственных мыслей.

– Знакомо.

– Серьезно? Я думал, вы любите общение, быть в центре внимания, у вас же рот не закрывается.

Она наградила меня скептическим взглядом.

– Это обманчивое впечатление.

Я придвинул к Богдане чашку, и сам сел напротив.

– Корица, мускатный орех, гвоздика – прекрасный напиток для зимних вечеров, – вдохнув аромат, произнесла она.

Я невольно улыбнулся. Было приятно сидеть друг напротив друга и вдыхать аромат чая. Никогда и ни с кем мне не было так приятно молчать.

Однако молчание Богданы продлилось недолго, она поставила чашку на блюдце и вонзила в меня свой любопытный, сканирующий взгляд. Я знал о чем она хочет спросить, но не решается. Вспомнив в очередной раз о просьбе Богумира, я тоже отставил чашку на стол.

– Хотите спросить меня о шрамах?

– А можно?

– Нет.

– Хорошо, не стану. Я буду рассказывать, а вы поправьте меня, если я не права.

– Очередная сделка? Это начинает входить в привычку.

Богдана хитро улыбнулась.

– Что хочет узнать обо мне директор?

– Почему вы думаете, что он хочет что-то узнать о вас?

– Вам не слишком приятно мое общество, но вы терпите его. Вопрос за чем? В школе у вас нет друзей. Единственный человек, с которым вы готовы общаться, это директор. А тут я со своим словесным поносом и гипертрофированным чувством долга. Если вы подпустили меня к себе, то скорее всего, хотите что-то выяснить. Так как мое общество вам в тягость, наверняка делаете это по просьбе директора. Возможно, он думает, что допрос в его кабинете даст меньше плодов, чем общение с молодым интересным профессором.

– Сколько неповоротливых, второсортных эпитетов, – съязвил я. – Вы считаете меня интересным? – я старался не показывать эмоций, не хотел облегчать ей задачу.

– Я про ваши мозги, – со всей серьезностью ответила Богдана.

– А-а, мозги? Вы очень наблюдательны. Что ж, впредь буду осторожнее.

На ее лице поселилось выражение понимания и даже удовлетворения. Я пока не знал, что они означают.

– В школе шепчутся об истоках вашей магии. Будто вы получили ее не вполне заслуженно, – наверное, излишне политкорректно сказал я. Надеюсь, она воспримет мое любопытство за очередную издевку.

– Шепчутся? – усмехнулась Богдана. – Скорее, трубят. Особенно ваш любимчик Гордеев.

Знаю, она хотела снова вывести меня на эмоции, упомянув Ярослава в таком двусмысленном контексте, но меня не так просто вывести их себя, если я сам этого не хочу.

– Род Гордеевых берет начало от одного из четырех бессмертных – Барока. Чем не повод для гордости.

– Особенно, если гордиться больше нечем, – вполголоса добавил я.

– А что чувствуете вы?

– По отношению к его махровым предкам?

– По отношению к совсем не махровым вашим.

– Чужой.

Взгляд Богданы стал рассеянным, она слепо уставилась перед собой.

– Не привыкли пользоваться магией? – тихо спросил я, пытаясь вывести ее на сокровенное, пока она находится в раздумьях.

– Ага, – Она вдруг посмотрела на меня и неожиданно весело улыбнулась. – Не стану мешать. Думаю, вы уже достаточно отблагодарили меня, – она поднялась с дивана и направилась в сторону входной двери.

– Если вдруг захотите заглянуть ко мне с ответным визитом, буду рада.

– Приглашаете на свидание?

Похоже, мой вопрос в очередной раз смутил мою безрассудную собеседницу, и я с удовольствием наблюдал, как ее щеки заливает румянец.

– Свидание, это громко сказано, но приятной беседой постараюсь развлечь. Если захотите, вы можете быть интересным собеседником.

– Вы мне льстите.

– Боюсь, я недооцениваю вас, – многозначительно произнесла Богдана и взялась за ручку двери. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил я, и дверь за моей гостьей закрылась.

Мысли роились в голове, как пчелы, не давая сосредоточится. Как быстро она догадалась о просьбе Берендеева. Я невольно улыбнулся. Странно, что она не стала отвечать на вопрос про магию. Вряд ли ее беззаботное «ага» было именно тем, что она хотела сказать на самом деле. Да, я бы мог просто залезть к ней в голову или призвать ночью ее дух, когда его хозяйка будет крепко спать. Но именно с ней не хотелось торопиться и лезть напролом. Возможно, я просто тешу себя наивными надеждами на то, что у меня может когда-нибудь быть нормальная жизнь. Отложу радикальные меры еще на пару дней.

На следующий день Богдана пришла вечером в обозначенное время. Я не сопротивлялся, позволив ей провести все необходимые манипуляции.

– Похоже, мой визит сегодня последний, – разглядывая мою спину, прокомментировала она. – Радуйтесь. Вы так хотели избавиться от меня, – девушка смотрела лукаво.

– Думал не дождусь, – с деланым раздражением парировал я, по привычке пытаясь уколоть ее.

– Какой вы все-таки невыносимый тип.

Я знал, она хочет завязать очередной разговор, но пока не выяснил зачем все это ей, поэтому просто промолчал.

– Мне пора. Пока не накликала на себя какое-нибудь страшное проклятие.

Я кивнул и Богдана вышла за дверь.

Она начинает занимать слишком много места в моей жизни. Сейчас это совсем не кстати. У меня нет на все это времени. Как подтверждение моих мыслей мышцы живота пронзило спазмом, а тату засветилась под рубашкой, заставляя меня вспотеть.

– Какого Черта? Опять!

Глава 8

Богдана

После последнего визита к Ольховскому я не видела его несколько дней. Наверное, зализывает где-нибудь свои раны. Кстати, о ранах. Они выглядят как наказание за проступок. Что же он такого сделал или не сделал, что кто-то так его наказал?

Мой мозговой штурм прервало чье-то тихое, но настойчивое мяу. Я посмотрела в сторону окна. На широком каменном подоконнике сидел премилый белоснежный котик.

– Привет, – я подошла поближе и осторожно погладила его по голове. Котик не возражал, напротив, принялся ластиться мне под руку. Через пару минут он уже ехал на моих руках ко мне домой. – Угощу тебя сосиской, – приговаривала я и гладила мурчащеее облачко по мягкой спинке.

Я быстро вошла в дверь, посадила своего пушистого гостя в кресло, а сама отломила кусочек молочной сосиски, оставшейся у меня после вчерашнего ужина, и протянула коту.

– Держи, малыш, – проворковала я, глядя как тот аккуратно поедает предложенное ему угощение. – И как же тебя зовут? – я посмотрела на ошейник, к которому был прикреплен небольшой серебристый брелок со странной надписью. – Шада-налам? – произнесла я удивленно. – Странное имя для кота.

Не успела я выпустить брелок, как кот начал мигать и увеличиваться в размерах. Через несколько секунд вместо милого пушистого комочка в моем кресле нагло раскинулся Ярик. Я отпрянула, и округлив от испуга и удивления глаза, вылупилась на его голый торс. Мне понадобилось секунд тридцать, чтобы прийти в себя. Я схватила первое, что попалось под руку – оставленную на диване юбку – и со все дури замахнулась на мальчишку. Тот гоготнул и, увернувшись от удара, юркнул в дверь.

– А ну, стой, – выкрикнула я ему в спину, но Яра и след простыл.

Все еще пытаясь судорожно проглотить испуг я думала, что мне делать. Идти к Ольховскому и рассказать о том, как развлекаются его ученики или сразу к директору? Пока я решала, как наказать прохвоста Гордеева, вспомнила, что мельком увидела у него подозрительно знакомую тотушку в районе солнечного сплетения. Думаю, наказание подождет. Зато я смогу вытрясти из белобрысого наглеца интересующую меня информацию. Интересно, ему хватит мужества или бесстыдства заявится сегодня на мой урок? Вот и проверим. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что в комнате нет ни котов, ни пауков, ни тараканов, я направилась в спальню переодеваться.

Через полчаса уже шла в сторону своего класса, где по счастливому стечению обстоятельств первым уроком у меня значились лекари и алхимики. Зайдя в дверь, я быстро окинула взглядом присутствующих, Гордеева среди них не было. Похоже, придется вылавливать его по всей школе, досадовала я. Села за стол и достала листки с лекцией.

К моему удивлению за пять минут до звонка в класс ввалился Гордеев со своим шкафоподобным прихвастнем со звучной фамилией Дубина. Он сразу же увидел меня и не торопясь, вразвалочку проследовал к своему месту. Зря ты малыш думаешь, что смущаешь меня, пронеслось в голове при виде его злорадной улыбочки.

– Гордеев, – окликнула я мальчишку, когда он уже собирался сесть на свое любимое место за первой партой. – Помогите мне.

Гордеев с удивлением поднял на меня глаза. Похоже, в их дуэте команда «помоги» относилась скорее к его приятелю.

– Ну же, – поторопила я и направилась к двери в небольшую лаборантскую, где хранились учебные пособия и книги. – Нужно достать один фолиант с верхней полки.

Гордеев скривил рот в саркастической ухмылке и под взглядами учеников направился за мной следом.

– Багаж свой здесь оставь, – бросила я, заметив, что и Дубина поплелся за нами.

Гордеев остановил его взглядом, и парень вернулся на свое место.

– Какой он у тебя послушный; сидеть, лежать, место, – ухмыльнулась я. – Ты, видимо, решил, что со мной тоже так прокатит?

Гордеев попытался приосаниться и принять более раскованную позу, показывая, что не сильно-то и боится. Но заметно вздрогнул, когда, взмахнув рукой, я заклинанием запечатала за ним дверь.

– Да не бойся. В образе пушистого котика ты был куда смелее.

Я медленно подошла и провела ладонью по его щеке. Ярик нервно сглотнул.

– Я закрыла дверь, расслабься наконец.

Губы Гордеева изогнулись в гримасе отчаянья, словно он хотел заплакать, но отстраниться не посмел.

– Это ты здорово придумал в котика оборотиться, – томно прошептала я и подошла еще ближе. – Ну же, чего сейчас-то смущаться? Давай, обними меня, – прошептала я и потерлась носом о его щеку. Парень замер. Похоже даже не дышал. Только ошарашено смотрел на меня. – Не думала, что ты такой скромник. У меня в гостиной был куда смелее, – прошипела я сквозь стиснутые зубы и схватила мальчишку за ухо.

Ярослав вскрикнул от боли и попытался вывернуться из моей хватки. Наконец ему это удалось. Он отскочил в сторону, с совершенно безумным лицом прошипел:

– Вы еще пожалеете…вы….

– Чего ты так занервничал? Ну, не надо так бояться, – мой голос снова стал приторным и, растянув губы в улыбке, я приблизилась к Яру. Тот подпирал дверь, шаря рукой в поисках ручки.

– Что, уже уходишь?

– Вы не имеете права, – изогнув губы в презрении, бросил Яр и еще быстрее зашарил по дверному полотну. – Откройте, иначе я все расскажу папе, – пригрозил он.

– Папе? Малыш, – засюсюкала я, чтобы согнать спесь с засранца. – Но не раньше, чем ты мне кое-что разъяснишь.

– Во-первых, кто тебя надоумил так за девчонками подглядывать? И во-вторых, я подошла на расстояние шага и ткнула пальцем в то место, где под белой форменной рубашкой была скрыта татуировка, которая меня так интересовала.

Парнишка дернулся и направил на меня руку с магическим перстнем.

– Назад, – процедил он угрожающе.

– Мм, испугался?

– Дверь, – прорычал он, не опуская руку.

– Ты же знаешь, использовать магию для нападения в школе нельзя.

– Пофиг, – бросил Яр.

– Не правильный ответ.

Сопротивление мальчишки только злило меня, ярость уже закручивалась внутри тугой пружиной. Она буквально поглощала меня, затуманивая сознание. Воздух вокруг стал горячим и вязким, как желе. Казалось, если провести по нему пальцем, останется глубокий след. Перед глазами было только лицо Яра, которое из озлобленного стало испуганным и бледным. Он наконец убрал руку с перстнем и вжался в дверь, тяжело вдыхая раскаленный воздух через открытый рот.

– Вот теперь все правильно. Итак, я слушаю, – мой собственный голос звучал у меня в голове будто бы издалека.

– Это Ольховский, – просипел Гордеев. – Он рассказал, что сам так делал. Типа девчонки без ума от котиков. И никто не спалит.

– Ну предположим, – я чуть отступила, стараясь вернуть контроль. Воздух начал остывать. – В кота тебя надоумил обратиться твой профессор. Что с татуировкой?

Яр молчал. На его белом, как полотно, лице промелькнула гримаса ненависти. Он снова вскинул руку и пробормотал заклинание. Блеснувшая между нами огненная стрела, оцарапала мне щеку. Боль и злость сдавили горло. Я стремительно утрачивала контроль, поддаваясь слепой ярости. Она вырвалась наружу, как ураган и, разбив вазу с цветами, что стояла на небольшом столе, закружила осколки вихрем вокруг шеи Гордеева. Спесь сразу слетела с его красивого лица. Он уперся затылком в дверное полотно, пытаясь избежать порезов от стекла и замерзших острыми пиками капель воды.

– Я жду.

Один из осколков полоснул Гордеева по руке, которой он прикрывал грудь. По белой рубашке начало расползаться красное пятно. Это вывело мальчишку из ступора, и он произнес дрожащим голосом:

– Сумрачные охотники, – он еще выше поднял руку, защищая лицо.

Его порванная, окровавленная рубашка вдруг напомнила мне об Ольховском. Скорее всего с ним произошло что-то очень похожее. Те шрамы на его спине… Я отступила. Ненависть начала затихать. Черт побери, опять. Я отвернулась и закрыла глаза, чтобы Ярик не увидел моего смятения.

– Сумрачные охотники? – переспросила я, вспомнив, что мне про них рассказывала Айтал. – Ну хорошо, предположим, что ты сказал мне правду. Каким боком к ним относишься ты? – я кивком указала на его скрытый под рубашкой рисунок.

– Вы спросили про татушку, я ответил. Откройте дверь, – лицо мальчишки стало серьезным и упрямым. Похоже, он резко передумал говорить. А это значит, что слухи об Охотниках не врут.

– Ладно, брысь. Узнаю, что ты кому-нибудь рассказал о нашем разговоре…

Я повернулась и взмахом руки распечатала дверь. Гордеев рванул ручку и запнувшись о порог, вывалился в класс. Осколки, кружащиеся в воздухе, со звоном осыпались на пол.

Не обращая внимания на раненную руку, Гордеев бросился к своему месту. В классе натянулась тишина.

– Спасибо Ярослав, – произнесла я громко, чтобы разрядить обстановку. – В следующий раз поосторожнее со стеклом.

***

Немудрено, что после проделки Гордеева я с подозрением начала относиться ко всем живым существам в замке, включая жучков и паучков. За каждым шевелящим усами насекомым мне мерещился озабоченный мальчишка. Первые пару дней, я пыталась найти профессора Ольховского, чтобы высказать все, что я о нем думаю. Конечно, потом мой пыл поутих, но отомстить ему за отвратительную выходку его подопечного хотелось и очень.

В пятницу поздно вечером, перед тем лечь в постель, я услышала из коридора знакомое «мяу». Сначала я даже не поверила своим ушам, но открыв дверь, увидела на пороге шикарного черного кота. Ну вот вы и попались, профессор Ольховский, – провожая кота взглядом пронеслось в голове. Похоже, что Ярик сдержал слово и не рассказал своему руководителю, что попался. Поэтому Ольховский так уверен в себе и даже не пытается прятаться.

– Ах ты паршивец, – растянув губы в приторной улыбочке, я направилась к котику, который занял мягкое кресло у дивана. Вот ведь ни стыда не совести. – Что пусик, пришел обстановочку разведать? Сладкий, – метнула я в обращенного Ольховского полный плотоядной страсти взгляд и медленно расстегнула пуговку на груди. Сейчас мы проверим насколько ты стрессоустойчивый.

Котяра сел и с интересом уставился на меня. Могу поклясться, что у него даже слюна потекла из уголка рта. Ну ничего, сейчас я тебя поймаю. За первой пуговкой последовала вторая и к тому времени, когда я подошла к черному прохвосту на расстояние вытянутой руки, моя рубашка и девичья честь держались на последней крошечной пуговке.

– Ага, – я схватила пушистого прохвоста за шкирку и подняла на уровень глаз. – Попался? Ну теперь ты не отвертишься. Я наскоро заткнула свободной рукой края рубашки за пояс джинсов и вышла в коридор. – Посмотрим, что на твои художества скажет директор. Это ж надо, учить студентов в животных оборачиваться?

Я быстро шла по каменной анфиладе в сторону директорского кабинета. Котяра-Ольховский, видимо, предчувствуя близкую расправу висел в моей руке тихо, поджав для надежности хвост. Видок у него был не такой расслабленный, как пятью минутами раньше у меня в гостиной, уши прижаты, глаза выпучены.

– Ты прав, сейчас тебе будет очень плохо, засранец, – ругала я кота.

– Авик? – послышалось за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял, мать его, профессор Ольховский. Я медленно перевела взгляд с него на болтающегося у меня в руке кота.

– А… Это?

– Слава всем богам! Не пришлось его всю ночь по замку разыскивать. Вообще-то, – заметив мой растерянный вид, строго произнес Ольховский. – Это уважаемый кот, его за шкирку нельзя.

Я снова посмотрела на кота. Он совсем сжался в пушистый черный комок и смотрел на меня жалобно.

– Я думала… Это человек, – ответила я уклончиво.

– На мой скромный взгляд люди выглядят несколько иначе. Нет? Вам, конечно, виднее, вы же у нас спец по простолюдинам.

– Да каким нафиг простолюдинам? Научат детей в зверей оборачиваться, а потом умничают, – огрызнулась я и отступила на шаг, не давая Ольховскому забрать у меня животное. Кот жалобно мяукнул. – А ты вообще молчи, сейчас разберемся кот ты или не кот.

– Ничего он вам тут не скажет, – отмахнулся Ольховский.

– Он нет, а вот директор возможно, – проговорила я, продумывая как бы мне обойти вставшего на дороге Златана и продолжить путь к кабинету директора. – Подождите, в каком смысле «тут не расскажет»?

Профессор закатил глаза.

– Это кот-ученый. Он разговаривает только когда по цепи ходит. В других местах – обычный среднестатистический кот.

Шерстяной комок у меня в руке дернулся и угрожающе зашипел.

– Вот-вот, – едва сумев избежать расправы от лап кота, повторил Ольховский. – Еще и обидчивый, как черт знает что. У него, кстати, имя есть. Марк-Аврелий-Кактус-Цинк.

Я скривила губы в невольной улыбке.

– Кактус-Цинк? Вы серьезно? Ничего поумнее придумать не могли?

Ольховский не успел ответить. За спиной раздались шаркающие шаги и рядом с нами появился, как всегда из ниоткуда, Берендеев в длинной ночной рубашке и со свечой в руке.

– Авусечка, мальчик мой, ты нашелся, – он протянул руки к болтающемуся между нами со Златаном коту, и тот с самым серьезным, даже высокомерным видом пошел в руки директора и тут же замурчал от удовольствия. Могу поклясться одним глазом он продолжал наблюдать за нами. – Я слышал звуки ссоры? – по-стариковски беззаботно спросил Богумир Казимирович.

– Это ваш кот? – без прежней уверенности уточнила я.

– Да-да, у нашей уважаемой учительницы-сказочницы возникла очень интересная теория относительно Марка Аврелия, – мстительно вставил Ольховский.

– Очень интересно, – пропел Берендеев, продолжая ласково прижимать к себе кота. – С удовольствием выслушаю ее только давайте пройдем в мой кабинет, здесь дует.

Он сделал несколько шагов и толкнул высокую сводчатую дверь. Мы со Златаном вошли следом. Я в изумлении огляделась. Вместо подиума, на котором стоял директорский стол в нашу первую встречу, теперь рос огромный дуб. Вокруг его необъятного ствола была обвита толстенная золотая цепь. В десяток высоких окон-бойниц проникал яркий дневной свет. Я даже на мгновение засомневалась в своем умственном здоровье. Но, поймав на себе хитрый взгляд Берендеева, выпрямилась и нацепила на лицо непроницаемую маску вынужденной вежливости.

– А кот правда говорящий?

Богумир улыбнулся и аккуратно поставил животное на один из витков цепи. Тот отряхнулся, вальяжно потянулся и сел. Внутри у меня все похолодело. Что если Златан не врал и кот реально говорящий?

– Ну что глазки вылупила? – произнес котяра на чистейшем русском языке. – Богумиша, друг, что это было? Мне срочно нужна миска сливок.

– Конечно, Авсик, сейчас, – Богумир залез в неизвестно откуда взявшийся посреди кабинета холодильник. – А молочко тебя не устроит?

– Я там такое видел, – округлив глаза, с притворным ужасом проговорил котик, – торг тут не уместен.

– Есть топленка, – примирительно улыбнулся Берендеев и достал из холодильника бутылку топленого молока.

– Ладно, – смилостивился кот, махнув пушистой лапой, и принялся с чавканьем лакать предложенное угощение. Богумир с трепетом наблюдал за питомцем. Мы со Златаном недовольно переглядывались в ожидании пока этот блохастый комок шерсти напьется. После, шерстяной подхалим уселся и принялся намывать свою наглую морду.

– Эта вот, – ткнул в меня лапой Кактус-Цинк, так, что я вздрогнула от неожиданности. – Совратить меня пыталась.

Мои внутренности провалились куда-то в пятки. Оба мужчины с интересом посмотрели на меня.

– Я не… – проблеяла я.

– Да-да, – продолжил свою обвинительную речь Кактус. – Пуговицы расстегивала да бедрами крутила. Тьфу чесслово, наберут по объявлению.

– Да не так все было, – вспыхнула я. – Нет ну пуговицы может и расстегивала, но я думала, что это профессор Ольховский, – выпалила, прежде чем взвесила то, что хочу возразить.

Берендеев с лукавым интересом, а Златан ошарашенно, оба уставились на меня.

– Я не это хотела сказать, – смутилась я. – Думала, что кот… – я замолчала, решив, что мои оправдания только окончательно порушат линию защиты.

Котяра выглядывал из-за спин мужчин и клянусь, улыбался.

– Ах ты мелкий пакостник, – попыталась согнать котяру с цепи, чтобы он еще чего не ляпнул, но тот быстро поднялся к следующему витку.

– Вот, неуравновешенная и агрессивная.

– А ты подглядывал за мной, – как последний аргумент выдала я.

Как выкрутится из этой ситуации я не представляла. А во всем виноват белобрысый гаденыш Гордеев. Подставил меня. И судя по довольной роже Ольховского, без него тут не обошлось. Злость с новой силой завладела мной.

– Это вы надоумили своих учеников в животных превращаться? – зло выпалила я, глядя Ольховскому в глаза. – Если бы не ваши ученики, ничего подобного бы не произошло.

– Хотите сказать, вы думали, что перед вами ребенок и начали раздеваться? – тут же передернул Ольховский.

– Да нет же, я думала это вы. Да не важно, – махнула я рукой. – Это была просто шутка.

Последняя фраза прозвучала как удар молотка по гвоздю в мой гроб. В кабинете директора повисла тишина. Мне хотелось сквозь землю провалиться. Судя по сволочному взгляду, Ольховский чувствовал себя прекрасно. Богумиру, похоже, было интересно чем дело кончится. Пушистый засранец залез под самую крону дерева и, растянув рот в злорадной улыбке, наблюдал за мной.

– Слезай оттуда, – угрожающе выкрикнула я. – А то я в тебя тапком запущу.

– В меня? Тапком? – зашипел Кактус-Цинк. – В уважаемого ученого кота? Безобразие! У меня, между прочим, в отличии от вас, милочка, диплом магистра имеется.

– Магистра по поеданию сливок и вылизыванию… – я осеклась, понимая, как нелепо даже абсурдно выглядит моя перепалка с котом. – Жесть какая-то! Этот засранец подставил меня, а теперь еще и обвиняет, – повернулась я к Берендееву. Судя по выражению его лица, старику сейчас только попкорна не хватало, а так прямо кино. Я поплотнее запахнулась во все еще расстегнутую рубашку и для надежности обхватила себя руками.

– Кто именно? – уточнил он, переводя взгляд с продолжающего выглядывать из-за раскидистой кроны Кактуса на задравшего нос Ольховского.

– Оба! – зло выпалила я и быстро вышла из кабинета директора, пыхтя от гнева, как готовый взорваться паровой котел.

Я ругала Ольховского. Если бы не дурак Гордеев… Когда я дошла до своих апартаментов сама запуталась в хитросплетении этой дурацкой ситуации. Да, красотка! Выставила себя полной дурой. А Златан даже не попытался защитить. Стоял там и наслаждался моим унижением. Почему меня это беспокоит? Ну стоял, кроме него на меня как на полную дуру глазели Берендеев и кот. Кот, блин!

Глава 9

Златан

– Ты все еще хочешь, чтобы я за ней присмотрел? – глядя на закрывшуюся за Богданой дверь, спросил я Богумира.

– Все еще хочу, – без прежней стариковской наивности, ответил Берендеев. Он взмахнул рукой и кабинет в очередной раз преобразился. Дуб теперь рос в дальнем его конце, а прямо перед нами снова появился большой директорский стол на подиуме. Богумир не спеша поднялся по ступеням и сел в кресло.

– Ты снова сомневаешься в принятом мною решении? – спросил он деловито.

Марк Аврелий, видя, что потехи час закончился, улегся в густой кроне дуба. С его любимым Богумишей шутить не ко времени было опасно для шкуры. Кот это прекрасно знал. Он делал вид, что человеческие разговоры его не касаются, тем не менее навострил уши и с жадностью ловил каждое слово.

– Объяснить не хочешь? – не сдавался я, продолжая стоять посреди кабинета.

– Я думал, ты воспользуешься ситуацией, чтобы поближе сойтись с ней, – Берендеев лукаво уставился на меня абсолютно невинными голубыми глазами.

– Сойтись? Даже так?

– Златан, расслабься, ни за что не поверю, что тебе эта ситуация не приятна.

– Ты сейчас говоришь, как старый сводник. И прошу тебя, не уходи от разговора, – предупредил я сдержанно. – Мне абсолютно непонятна цель всей это возни. Обычная девчонка: колючая и вздорная.

– Согласен с вами, коллега, – поддакнул Кактус-Цинк, выглядывая из-под ветвистой кроны дерева.

– А ну брысь, – шикнул я на кота, и тот скрылся из вида в густой листве.

– Еще попросишь у меня помощи, – донесся оттуда его недовольный голос.

– Что он вообще тут делает? – раздражался я. – Разве у него нет других дел?

– У Авусечки кризис, ему нужна моя помощь и поддержка, – проговорил Берндеев.

– Какой еще кризис?

– Среднего возраста.

– Ему две тысячи лет, какой, нафиг, средний возраст? Да и черт с ним, – махнул я рукой и снова вонзил упрямый взгляд в Берендеева. Гримаса сочувствия, которая только что играла на его по-стариковски одутловатом лице, сменилась выражением страдания. Похоже, он как обычно решил съехать с темы.

– Итак, – подгонял я.

– Прошу тебя, прекрати этот допрос. Это просто ощущения. Предчувствие, если хочешь. Ты перестал доверять моим прозрениям?

– Дело не в этом, – все еще пытаясь справится с раздражением, ответил я. Мне казалось, за десять лет преподавания в школе, я отрастил достаточно толстую шкуру, и меня уже ничего не могло пронять. А тут пустяковая просьба Берендеева. Сколько я их исполнил и не сосчитать. Но именно теперь мне приспичило покапризничать. Да-да, я почти уверен, что для Берендеева все мои расспросы выглядят именно так.

– Я иногда думаю, что ты взялся за мое воспитание вовсе не из соображений любви или сочувствия к сироте. Я и так сделал для тебя много…

– Не обманывай себя, Златан, – строго оборвал меня Берендеев. – Все это ты сделал только ради себя. Только ты сам виноват в том, что накликал на себя беду, – твердый взгляд директора поплыл и снова стал понимающе-мягким.

Я, стиснув зубы, молчал. Не хотел показывать, что его обвинения задели меня. Уйти, как только что Богдана – хлопнув дверью – я не мог. Это выглядело бы как бегство, а значит – признание его правоты. Этого удовольствия я директору не доставлю.

– Я чувствую в ней нечто, что меня… – вдруг продолжил Богумир. – Не могу сказать пугает, но беспокоит, – Он посмотрел с надеждой, видимо, решив, что этот ответ меня успокоит. – Я знаю, это очень важно, – добавил он. – Ты умный молодой человек. Я лишь прошу тебя пообщаться с приятной девушкой, которая, я уверен, тебе нравится.

Его лукавый взгляд и игривая улыбочка вызвали лишь мой смешок, вернув мысли в мирное русло. Большей глупости я от него еще не слышал.

– Умоляю не начинай. Или это твоя очередная попытка найти избранного? Вот только я никак не пойму, при чем тут Богдана? Она каким-то образом может на него вывести или что-то знает?

– Прошу тебя, Златан. Если я ошибаюсь, ты ничего не потеряешь.

– Кроме нервных клеток, – недовольно буркнул я. – Тут сливками не поможешь. Ладно, я исполню твою просьбу, хоть и не понимаю ее смысла. Но только неделя. Либо нянькайся с ней сам.

***

Богдана

Илья Ефимович Муромский – президент ассоциации магов России со звучным названием «Восток-запад» появился в стенах академии ранним утром, как объявление войны, и спутал мне все карты.

Хотя, признаться честно, деловой ужин с румынскими стригоями немного развеял мою скуку. Холеные, величавые, манерные – одним словом знать. Я и раньше встречала вампиров, но вот чтобы так за обеденным столом в одном из лучших магических ресторанов Барнаула, впервые. Меня мало волновал вопрос их неожиданной миграции в Сибирь, но Муромский выглядел встревоженным.

Мой вчерашний звонок воодушевил его и в обмен на интересующую меня информацию, Муромский попросил присоединиться к деловому ужину. Зачем ему понадобилась ведьма-недоучка я не совсем понимала, но позже выяснилось, что эти знатные стригои падки на женский пол. Благо ужин прошел спокойно и плодотворно. Границы были обозначены, правила закреплены кровью на юридических свитках. По случаю удачного подписания Муромский закатил вечеринку. Красавчики вампиры рассосались по залу и у каждого в объятиях уже была какая-нибудь наивная ведьмочка. Похоже, Муромский не опасался за их полнокровие, да и по договору стригоям было разрешено питаться только кровью животных и социально безответственных простолюдинов. А убивать и обращать в себе подобных – прямой билет обратно на родину или хуже того – уничтожение.

Мы с Муромским сидели за столиком. Перед Ильей Ефимовичем стоял поднос с набором шортов со звучным названием «Во все тяжкие», который он планомерно уничтожал.

– Не надоело в училку играть? – поинтересовался он между пятым и шестым коктейлем. – Я думал, это на месяц, максимум два. Ну, серьезно, Богдана, мне не хватает тебя рядом. Бросай все и возвращайся. Моя новая помощница варит просто отвратительный кофе и все время делает ошибки в документах.

– Не могу, – улыбнулась я. – Вы обещали дать мне время.

– Обещал, – вздохнул Илья Ефимович. – Ладно, решай свои вопросы.

– Кстати, насчет интересующей меня темы, – оценив степень опьянения этого двухметрового здоровяка я решила, что медлить не стоит. Еще несколько коктейлей и он сможет только слюни в салат пускать. – Я услышала от учеников академии об интересном ордене Сумрачных охотников. Не знаете, что за организация такая?

– Вообще-то, это секретная информация, – нахмурил брови Илья Ефимович.

– Такая секретная, что каждый ученик в Янтарной горе о ней знает?

– И что же успела узнать ты? – как на допросе спросил Муромский, сощурив глаза.

– Только то, что творят они всякое беззаконие, в их рядах есть некроманты, – Если Муромский поймет, что я ничего не знаю, не станет откровенничать, поэтому пришлось импровизировать.

– Да, – выдохнул он мрачно и разом влил в себя остатки горящей зеленым пламенем «Ведьминой ярости». – Темное пятно на репутации славянских магов, – просипел он, борясь с оторопью от выпитого. Зеленое пламя теперь горело в его осоловелых глазах. – Все маги, как ты и сама знаешь, произошли от четырех великих родов. Четырех бессмертных, повелителей стихий: Бáрок – огонь, Мóгул – вода, Тáтен – воздух и Хатóн – земля. Они были полубогами, населяя могущественными магами землю. Но вскоре алчность начала одолевать их, и они захотели большего. Началась кровопролитная война. Сын Бáрока, Нагирий был главой одного из самых опасных черных племен – Нáгов. Человеческие жертвоприношения, бесконечные войны и так далее. Нагирий обезумел от жажды власти и решил во что бы то не стало извести всех бессмертных. Он заключил сделку с темным богом и получил оружие, способное убить бессмертных. Нагирий создал отряд элитных воинов – Сумеречных охотников. Которые истребляли отпрысков бессмертных, чтобы кроме Нагирия никто не мог претендовать на власть, – Муромский прервался на мгновение, видимо, оценивая мой настрой.

– Я думала, что все это мифы?

– В каждом мифе, есть доля сказки, – двусмысленно улыбнулся Муромский, будто начал жалеть, что сболтнул лишнее и попытался быстро перевести тему. Он взялся за следующий коктейль, который странно попыхивал серым дымком. Пару секунд глядел на поднимающиеся вверх маленькие сизые облачка, которые рассеиваясь превращались в бабочек и разлетались. – Знаешь, как он называется? – заметив мой интерес, спросил Муромский. – Любовное зелье.

– На зелье похоже, – скривила я рот. – А на любовное – нет.

– Вот сейчас и выясним, – с этими словами он с оттяжечкой выпил, поставил рюмку на стол и расплылся в умиротворяющей улыбке, гладя себя по животу. – Хочешь попробовать?

– Нет, – отмахнулась я и пригубила из своего бокала белое сухое.

– Ну, как знаешь, – пробормотал он и придвинул следующую стопку, которая искрила как оголенный провод.

– Нагирию удалось завоевать власть? – спросила я пока Муромский окончательно не опьянел и еще мог ворочать мозгами и главное языком.

– Кому?

– Нагирию. Вы рассказывали мне о Сумеречных охотниках.

– А да, – пьяно выдохнул он и поднял искрящуюся стопку. – Ходят слухи, что старая гвардия никуда не делась. Все они ждут прихода нового бессмертного, рождение которого было предсказано три тысячи лет назад.

– Так вот какого избранного ищет Берендеев? – просияла я.

– Он и тебе успел мозги загадить этими байками об избранном? – пьяно усмехнулся Муромский, разбрызгивая слюну. – Богумир, конечно, немного того, но осторожнее с ним. Он тот еще интриган. И зубы у него все такие же острые, молодым фору даст. Он очень непрост и точно не глуп.

– Вот сейчас не поняла, ассоциацию магов не волнует древнее пророчество?

– Возможное древнее пророчество, – поднял палец вверх Муромский. – В него верит только Берендеев и еще кучка таких же отшибленных колдунов. Никто не видел этого пророчества. А то, что Берендеев клянется, что сам слышал его, это еще не повод готовится к вторжению зла.

– А кто произнес пророчество? – не сдавалась я, стараясь выжать из начальника все, что смогу.

Он скривился как от зубной боли. Было видно, что лимит откровенностей на сегодня закончен.

– Богдаш, умоляю, ну хватит расспросов. Что ты хочешь от меня услышать? Хочешь, чтобы я начал пересказывать нелепые слухи? Так это тебе к Берендееву. Он у нас по части басен. Пойдем лучше потанцуем, – Его и без того добродушная физиономия расцвела широкой пьяной улыбкой. Илья Ефимович поднялся из-за стола и, не спрашивая моего мнения, потащил меня в душный зал, поближе к музыкантам.

Глава 10

В академию я вернулась далеко за полночь. Муромский давно дрых на заднем сидении доставившего нас на остров служебного дилижанса в который были впряжены гуси-лебеди. Опустившись на мягкую траву перед главным входом, эта крылатая братия захлопала крыльями и загоготала. Берендеев меня прибьет, если гуси перебудят всю школу. Меня любезно вызвался проводить один из румынских стригоев, кажется, Ратимир. Он вежливо предложил мне руку, помогая спуститься со ступенек, и, мило улыбаясь, повел ко входу.

В вестибюле царила непривычная для этого места тишина и полумрак. Лунный свет разливался по каменному полу, повторяя причудливые узоры стрельчатых окон, делая тяжелые каменные стены и пол легкими и воздушными. Ратимир придержал для меня дверь и, прощаясь, поцеловал в щеку. Ощущение было странное. С одной стороны: вампир, да еще и в полнолуние, склоняется к твоей щеке. С другой, безупречно красивый мужчина с обворожительной белоснежной улыбкой склоняется для поцелуя. Мне стала понятна дикая привлекательность этих опасных существ.

Я пару минут постояла у двери, пытаясь избавиться от наваждения, оставленного после поцелуя стригоя, и направилась к уходящей полукругом на второй этаж лестнице.

– Стоять, – раздался сзади знакомый голос, пригвоздив меня к месту.

Я медленно развернулась, борясь с испугом, и уставилась на возникшего из ниоткуда Ольховского.

– Добрый вечер, профессор, – постаралась улыбнуться я.

– Что вы делаете здесь в такое позднее время?

– Могу задать вам тот же вопрос. Снова Кактуса потеряли?

– Нет, – приосанился он, – Потерял одну болтливую вздорную ведьму.

– Простите, профессор, я бы помогла вам ее найти, но очень устала с дороги.

– Не паясничайте, – оборвал меня Ольховский. – Это не смешно. Где вы были? И что за парень?

– Ну, скажем так, мой парень вас не касается.

– Вы знаете кто он?

– Да, знаю, – упрямо выпалила я.

– Значит, вы знаете, что шататься по ночам, да еще и в полнолуние с этим… – он с неприязнью махнул рукой в сторону двери, за которой несколько минут назад исчез мой юный провожатый. – Опасно. Или чувство самосохранения у вас атрофировалось, стоило увидеть смазливую мордашку?

– Да как вы смеете? – возмутилась я. – Мне уже двадцать три, и я сама решаю с какой смазливой мордашкой встречаться, понятно?

Ольховский глубоко вздохнул, видимо борясь с позывом ответить, и уставился на меня сверху вниз как на таракана.

– Вы что, пили? – он склонился к моему лицу и принюхался.

– Вас не спросила, – я отступила на шаг.

Лицо Златана потемнело. Похоже, мне снова удалось вывести его из себя.

– Какой пример вы показываете детям? Пьете, шатаетесь черт знает с кем.

– Черт знает с кем? – задохнулась я от возмущения. – А это не вас ли отодрали как сидорову козу? Нет, не сочтите меня ханжой. Если оба не против, кто я такая чтобы осуждать?

– Замолчите, – сквозь зубы процедил Ольховский и больно схватил меня за руку. – Слышите? Вы вздорная, глупая, маленькая заноза, – зло проговорил он, буравя меня блестящими в полутьме глазами.

Я старалась не отводить взгляд, но коленки тряслись. Умеет он жути нагнать.

– Марш к себе, – строго бросил он и быстро удалился.

– Тебя не спросила, – вполголоса произнесла я, глядя на удаляющееся темное пятно.

Ольховский был совершенно неправ. Как обычно нахамил и гордо удалился. Но мне почему-то было неловко за эту дурацкую сцену. Неужели он решил, что тот красавчик стригой – мой парень? Это же чушь! Только настроение испортил.

***

На следующее утро мне хотелось умереть. Голова раскалывалась, язык прилип к небу. Прав был Ольховский, пить мне точно не стоило. Я с трудом села на кровати, прикидывая как дойти до комода в гостиной, где хранились лекарства.

После двух таблеток аспирина стало легче, и я решила перекусить.

В общем зале уже почти никого не осталось, кроме директора и еще нескольких припозднившихся учеников.

– Богдана, доброе утро, – окликнул меня Берендеев, приглашая сесть с ним рядом. Я нехотя согласилась. Разговаривать не хотелось. Любые посторонние звуки гудели и вибрировали в голове, усугубляя боль.

– Плохо себя чувствуете? – участливо спросил он. – Голова?

Я кивнула и придвинула поближе к себе серебристый кофейник. Надеюсь, после чашечки бодрящего кофе мне станет легче. Берендеев забрал у меня из рук кофейник и галантно налил мне напиток, наблюдая, как я перебираю дрожащими пальцами по горячей чашке. Кофе оказался настолько обжигающим, что после пары попыток пригубить его, я психанула и чашка тут же покрылась инеем. Я разочарованно перевернула ее вверх дном, вывалив на скатерть коричнево-черный кусок льда.

– Давайте попробуем еще раз, – с улыбкой предложил Берендеев и, придвинув чистую чашку, снова налил в нее кофе. – Возьмите. Советую держать за ручку.

Мистер очевидность, окинула я его недовольным взглядом, но вслух произнесла:

– Спасибо.

– Не буду вам мешать, – Богумир Казимирович поднялся из-за стола, на тут же остановился. – Могу я попросить вас зайти ко мне после завтрака?

– Конечно, – растерянно ответила я.

Я взялась за ручку и сделала маленький глоток из чашки, глядя как по белой скатерти расползается грязная лужа от растаявшего льда. Интересно, зачем я ему понадобилась?

Кабинет директора

– Присаживайте, моя дорогая, – радушно предложил мне Берендеев.

Я села в кресло для посетителей, сам же Богумир Казимирович уселся на свой трон и, соединив пончики пальцев на животе, уставился на меня. – Как чувствуете себя? Лучше?

Я кивнула. Не было похоже, что директор вызвал меня по какому-то важному делу. Я молчала, пытаясь понять, что ему от меня нужно. О своей встрече с Муромским я его предупредила заранее. Может быть Ольховский нажаловался, что я заявилась пьяная, да еще со стригоем под мышкой?

– Профессор Ольховский, – наконец произнес директор.

– Ну конечно, – вполголоса проворчала я.

Богумир на мгновение замолчал, заметив мою реакцию.

– Так вот, профессор Ольховский говорит, что ваши уроки вызывают живой интерес у учеников, – Богумир выпрямился в кресле и подвинул ближе стакан с чаем, который пил до моего визита. – Я подумал, а что, если вы возьмете еще пару учебных часов? У вас заняты только четыре дня из пяти. Да и то, если не ошибаюсь, по четыре урока. Вам, наверное, скучно? – голос Берендеева был мягким, даже заискивающим. Он медленно мешал серебряной ложечкой чай.

– Э, как-то не думала об этом, – растерялась я. – Конечно, если вы так решили.

– Я стараюсь не придерживаться строгих правил в составлении учебной программы для наших студентов. Ваш предмет новый, но учитывая интерес ребят к нему почему бы не дать вам возможность раскрыть свой потенциал.

Голос директора звучал все тише, а монотонное позвякивание ложечки о стеклянные края стакана все громче, пока оно не заняло все мои мысли. Голос Берендеева звучал где-то далеко, я с трудом могла различить отдельные слова. Картинка перед глазами смазалась, веки потяжелели, и я будто провалилась в звенящий колокольчиками дурман…

– Ну вот и договорились. Сразу после каникул и начнете, – весело произнес Берендеев и поднялся из-за стола. Я продолжала сидеть на стуле и хлопать ресницами. Боже, я что, заснула?

– Вам все еще нехорошо? – осведомился директор, подавая мне руку, чтобы помочь подняться. – Сейчас же идите к Ядвиге Марковне, она вмиг поставит вас на ноги.

Я вернулась к себе совершенно разбитая. Снова разболелась голова. Похоже, что Ольховский меня проклял. Я выпила еще пару таблеток и залезла в постель. Спать!

Во сне я снова увидела мужчину без лица. Он стоял во дворе дома, где мы жили с Ба. Чтобы войти в подъезд, ему оставалось лишь перейти дорогу, но он не двигался.

Я смотрела на этого человека со смесью тревоги и любопытства. Было ощущение, что все краски мира вылиняли, и только мужчина был настолько четким и ярким, что казался почти нереальным. Его волосы тяжелой антрацитовой волной закрывали спину до самого пояса. Даже длинный бархатный сюртук не мог скрыть его сильное тело. Мужчина не шевелился, точно окаменел. Стоило мне подумать об этом, как он начал медленно поворачиваться. Мое любопытство сменилось замешательством. И если одна часть меня непременно хотела увидеть его лицо, другая призывала бежать.

Тело мое дрожало, а ноги будто вросли в землю. Еще пара мгновений и я наконец узнаю кто он. Но все происходило, как на испорченной видеозаписи. Стоило мне увидеть ухо и часть его щеки, как он снова оказывался стоящим ко мне спиной.

Я подсознательно чувствовала в нем угрозу, но вряд ли она была сильнее любопытства. Я сделала над собой усилие, чтобы отвести взгляд. На секунду все вокруг погрузилось во тьму, а тут же ослепительный свет заставил меня зажмуриться. Я села на кровати, не понимая, где нахожусь.

Глава 11

Я сидела на кровати и никак не могла до конца проснуться. Голова больше не болела, но была как в тумане. Я посмотрела на часы, уже начался ужин. Ничего себе, я проспала почти весь день. Нужно встать иначе я продрыхну до самой ночи, а потом буду слоняться по гостиной, не зная, чем себя занять.

Поднялась с постели и потянулась, разминая затекшие мышцы. Да что со мной происходит? Туман в голове не хотел рассеиваться, даже после того, как я умыла лицо холодной водой. Неужели заболеваю?

Доплелась до общего зала и бухнулась на свое место. За учительским столом никого не было. Видимо, я пришла самая последняя. Взяла стакан с клюквенным киселем и, закинув ноги на соседний стул, принялась не спеша потягивать густую сладкую массу.

– Ради всего святого, вы же девушка. Где ваша женственность?

Голос Златана раздавался откуда-то сзади. В нем слышались нотки раздражения, делающие его резким. Видимо, вид моих закинутых на стул ног, вызвал у этого поборника правил изжогу.

– Знаете, что, профессор, расходовать такой дорогой товар, как женственность, на мужчин, которые не умеют себя вести по-мужски слишком расточительно. Как вы считаете?

Ольховский медленно наклонился к ко мне и пугающе тихо проговорил прямо в ухо:

– Уберите ноги со стула.

– А, если нет. Придушите меня? – я развернулась и вызывающе уставилась ему в глаза, в которых горело негодование.

Его доминирующая аура тяжелым куполом накрыла меня. Но это лишь подстегнуло мою и без того рвущуюся наружу магию. В памяти, как назло, всплыл наш ночной разговор. Волна ярости мгновенно сделала воздух тугим и тяжелым, сдавливая пространство вокруг, разбивая его на атомы, разгоняя их до такой скорости, что воздух стал искриться и удушливая, раскаленная волна заполнила все пространство под куполом, выставленным Ольховским. Я чувствовала, как мой яростный взгляд выжигает кислород в его легких.

– Перестаньте… – захрипел профессор, судорожно хватаясь за ворот сюртука, точно удавку, обившуюся вокруг шеи.

Я опомнилась и отвела глаза. Мелкие раскаленные частички, наполнившие пространство вокруг нас, на миг замерли и тут же рассеялись пеплом. Воздух снова стал прохладным и прозрачным. Златан в бессилии оперся рукой на стол и судорожно вдохнул. А я, ругая себя последними словами, как ошпаренная, выскочила из-за стола. Только закрыв за собой дверь апартаментов, я выдохнула.

«Черт тебя побери! Что ты творишь? – пронеслось в голове.

От гремучего коктейля из обиды и чувства вины хотелось плакать. Все внутри дрожало, мысли путались и ощущение полного фиаско, тупым ржавым гвоздем, царапало сердце. Перед глазами до сих пор стоял задыхающийся Ольховский. Хотелось вылезти из этого окончательно свихнувшегося тела и убраться на край земли, в какой-нибудь вылинявший, продуваемый всеми ветрами клочок земли, где меня никто не найдет.

Долго придаваться самобичеванию у меня не вышло. Кто-то с силой навалился на дверь в другой стороны. Я была уверена, это Златан. Пришел придушить меня. Дверь под напором задрожала, готовая слететь с петель. Я закрыла глаза, приготовившись принять смерть с высоко поднятой головой.

Я вздрогнула, когда дверное полотно с силой ударилось о стену. Даже не открывая глаз, я чувствовала присутствие Златана. Он почти бесшумно подошел и… Коснулся моей щеки. Не наорал, как обычно, а нежно провел ладонью по лицу. Его большой палец дотронулся до моих век, прошелся по переносице, очертили контур губ. Я могла лишь рвано дышать, не смея даже пошевелиться. Тугая пружина ярости, до диких, болезненных спазмов скрутившая все внутри, начала отпускать. Сознание прояснялось. Чувство вины и одиночества вдруг навалились на меня, лишая выдержки, и я на ощупь схватилась за лацканы его пиджака и уткнулась пылающим от волнения лицом ему в грудь.

– Прости меня, пожалуйста, – прошептала я.

Златан крепко обнял меня. Мы стояли, боясь разомкнуть объятия, в тайне друг от друга наслаждаясь такой редкой и такой желанной близостью.

– Тебе лучше? – жарко выдохнул он мне в макушку.

Я коротко кивнула, не смея посмотреть ему в глаза. Златан и не требовал, просто продолжал сжимать меня в объятиях.

– Я знаю, как это ужасно, когда не можешь справиться с ненавистью и болью. Они как вредоносная бацилла проникают в тебя, лишая воли.

Я отстранилась и посмотрела на него. Златан такой сильный и уверенный в себе, было сложно представить себе, что он с чем-то не может справиться.

– Ты научишь меня? – глядя ему в глаза, тихо спросила я.

– Научу, – уголки его губ чуть приподнялись. – Если обещаешь слушаться.

– Обещаю, – я неловко улыбнулась в ответ.

То, что грозило обернуться катастрофой, в конечном итоге оказалось спасением. Да, Ольховский заносчивый и самодовольный, но я чувствовала в нем нечто, что не давало мне покоя, волновало, лишая сна.

Вы когда-нибудь ощущали смятение, при взгляде на почти не знакомого вам человека? Понимали, что именно ему предстоит сыграть в вашей судьбе не последнюю роль? По вашим щекам текли слезы осознания и глубокого душевого единения, при одном взгляде на него, даже если вы еще не понимали их природу?

Я так часто злилась на Златана. Злилась на то, что он даже не пытался защитить меня. А ведь я помогла ему, мог бы хоть немного быть благодарным. Злилась на себя, за эту странную привязанность. Но больше всего злилась на его напускное безразличие. Оно цепляло как репей, кололо как шипы розы, заставляло сердце тяжело и болезненно биться в груди в надежде на успокоение, которого у меня больше не было.

Вам кажется, что это глупо? Я вдруг с ужасом осознала, так выглядит любовь. Будто я пронесла ее через тысячелетия. Через города и страны, через сотни жизней прожитых и забытых мной. Мне вдруг стало страшно. Не за то, что мое сердце выбрало именно его – невозможного, колючего. А за то, что я могла никогда его не встретить. В одном из музеев Милана я видела статую Святого Варфоломея. Теперь я понимала, как это, когда у тебя больше нет кожи.

Златан ушел, убедившись, что со мной все в порядке. Вскоре мысли о любви сменил интерес к его брошенным в порыве жалости словам. Интересно, что за ненависть и боль мучают его? Это как-то связано с тату у него на животе и поисками избранного?

Я сидела с ногами на диване и откинувшись на его мягкую спинку, закрыла глаза. Хотелось как в детстве, уйти в свой мир. Прекрасный и только мой. Я часто пряталась там от холода и неприятия мира реального.

Глава 12

Златан

– Златан, ты плохо выглядишь.

Богумир строго посмотрел на меня.

– Скажи, ты предпринял какие-то шаги, чтобы самому что-то выяснить о Богдане? Возможно, ты просто забыл поставить меня в известность? Конечно, совершенно случайно, – не сдержался я. Хотелось потребовать объяснений, хотя я знал, каким опасным может быть Берендеев в гневе. Я почти уверен, головная боль и взбесившаяся магия Богданы – дело рук этого старого интригана.

– Ты для этого заявился в мой кабинет так поздно?

Богумир решительно встал из-за стола, полоснув меня холодной сталью взгляда. Я продолжал смотреть на него в решительном ожидании ответа.

– Не выводи меня из себя, мальчишка.

Напряжение в комнате начало зашкаливать и стекла шкафов, и предметы на полках опасно завибрировали. Воздух стал густым, и оглушающе давил на барабанные перепонки. Какая-то внутренняя сила начала подниматься у меня в груди, заставляя выпрямить спину и не отводить от директора взгляд. Я знал, что это за сила. Все свою жизнь я старался держать ее на цепи в самых дальних и темных уголках сознания. Но сейчас она, будто почуяв свободу, начала заполнять меня, готовая взорваться.

– Златан, – голос директора стал более сдержанным. Он смотрел на меня, стараясь привлечь внимание. – Ты прав, я попробовал применить «дурман», чтобы влезть к ней в мысли, но у меня ничего не вышло. Кроме, видимо, сильной головной боли. Тебя это обеспокоило? Златан, мой мальчик, мне сразу стоило заняться этим самому, но по каким-то причинам Богдана не доверяет мне. Я просто хотел, чтобы все выглядело естественно. Вы подружились, и она начала доверять тебе. В конечном итоге она пришла бы к тебе со своей проблемой. Ей была нужна помощь, она не знала кому можно открыться.

– Но вместо помощи ты вывернул ее душу наизнанку? – усмехнулся я. – Чем, кроме владения мощной защитной магией она интересует тебя? Богумир, все вышло из-под контроля. Если тебе все еще нужна помощь, тебе придется довериться мне.

– Думаю, Богдана обладает мощной темной магией. Причем корни ее магии очень древние, и я пока не понимаю с чем имею дело. И еще я уверен, что она не умеет ей толком пользоваться, и тем более – контролировать ее.

Я в изумлении уставился на директора.

– И ты только сейчас решил мне об этом сказать? На сколько она может быть опасной? И главное, на сколько это опасно для нее самой?

– Именно это я и хотел выяснить, но судя по моим наблюдениям, очень опасной. Совсем скоро это может привести к настоящей проблеме. Если Гордеев-старший, а значит и Нагирий узнают о ней… У нас не так много времени.

– Даже так? Но я не почувствовал в ней ни чего подобного, – в растерянности произнес я. – Хотя, сегодня в общем зале…

– Она влюблена в тебя, Златан. Неужели ты этого не видишь? Ты подавляешь темную сторону ее силы. И разве я сказал, что она темная ведьма? В ней очень много светлой магии. Например, она лечит прикосновением? Даже Яга, прости, Ядвига Марковна так не может. Видимо, темная сторона ее натуры стала проявляться после некоторых событий, произошедших с ней в школе.

– Что с ней случилось?

– Она прокляла одного из своих учителей. Не нарочно, конечно. Вскипятила ему кровь. Тот умер в жутких мучениях на глазах у всего класса. Конечно, произошедшее не связали с ней. Проклятие было послано ею в сердцах и невербально. Но именно с этого момента у нее открылись магические силы.

– Но так не бывает, – я засомневался в его словах. – Магия не возникает на пустом месте.

– Именно, мой мальчик, – мягко произнес Берендеев. – Поэтому я очень прошу тебя продолжить опекать ее. Из всех возможных нянек, ты будешь идеальным для нее.

– Издеваешься?

– Отнюдь. Ты защищен от ее темной магии ее же любовью. И поверь мне, ее любовь гораздо сильнее той тьмы, которая пытается поглотить ее.

– Богумир… – в ужасе произнес я.

– Знаю-знаю, у тебя много вопросов. Но всему свое время.

– Я же не могу…

Берендеев посмотрел на меня серьезно и даже с ноткой сочувствия.

– Единожды предав любовь, ты навлек на себя страшное проклятие. Однако помни, испытания даны нам, чтобы мы что-то поняли. Ты не можешь быть с ней, но ты можешь ее любить.

– Любить? – выдохнул я и отвернулся к окну. Меня душили слезы, впервые за много лет я не мог сопротивляться неизбежному.

– Возможно именно она сможет очистить твою проклятую кровь, – тихо без назидания произнес Берендеев.

Я был благодарен старику за то, что он не стал лезть мне в душу.

– Хорошо, я присмотрю за ней, – не поворачиваясь произнес я.

Мои мысли начали приходить в равновесие. Непроглядная тьма внутри вернулась в свой укромный угол, затаившись и выжидая следующего раза. А он будет, я точно знал. Знал на сколько это опасно, обладая темными знаниями быть беспечным, и не контролировать их. Я много лет учился держать их в узде. Я заковал свое сердце в сталь, отрекся от всех чувств, и вот они ворвались в мою жизнь, и теперь я совершенно разбит ими.

– Через неделю зимние каникулы. Богдана собирается ехать домой. Думаю, нужно дать ей время побыть в кругу близких и успокоиться, – уже в дверях нагнал меня голос Богумира. – После каникул все будет представляться ей совсем в другом свете. Да и тебе, мой мальчик, не мешало бы взять себя в руки, – Богумир строго, но как-то по-отечески, смотрел на меня. – Пара недель ничего не решат, думаю, нам всем нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

Глава 13

Улицы зимнего Питера дышали предвкушением Нового года. Украшенные переливающимися гирляндами витрины, не позволяли пройти мимо, зазывая прохожих согреться чашечкой горячего кофе в уютных кафешках, занимающих все первые этажи зданий или прикупить подарки родным и близким в больших и маленьких магазинах.

Я не оказалась исключением. Всегда любила предпраздничную суету. А еще, я до сих пор не купила подарок для Милы, моей лучшей и единственной подруги. Ба я привезла с Буяна редкие алтайские травы, а еще ритуальный нож из русалочьей кости. Думаю, она будет счастлива. С Милой дело обстояло сложнее. Тут веником из трав не отделаешься. Я уже полчаса ходила вдоль полок парфюмерного и никак не могла найти ее любимый аромат. Сама я редко пользуюсь духами, поэтому и названия фирм не запоминаю. Духи и духи. Я снова обернулась в поисках продавца-консультанта, но магазин был битком набит покупательницами, и все девушки с заветными бейджиками были заняты. Моему обонянию уже не помогал даже кофе, расставленный в баночках по залу.

Наконец я нашла заветный флакончик из темно-коричневого стекла, отстояла в очереди и с облегчением вышла на улицу с подарочным пакетом в руках. После такого количества вынюханного, казалось, даже воздух пахнет сандалом и амброй. И тут мне в голову пришла шальная мысль: купить подарок и для Златана. Уж не знаю, что именно натолкнуло меня на эту мысль. Возможно, терпкий аромат сандала, который обычно исходил от моего любимого недруга. Я знала, это очередной не обдуманный шаг, за который мне снова будет стыдно. Наше перемирие и так было шатким как трехногий табурет, но мне хотелось отблагодарить его за понимание. Решено, и я направилась в мой любимый книжный, который располагался всего в квартале отсюда.

За стеклянной дверью магазинчика дремала тишина. Кроме рыжего котейки, растянувшегося на широком деревянном прилавке, в торговом зале никого не было. В этом антикварном магазинчике у меня всегда возникало ощущение, что я попала в какой-то совершенно другой мир.

– Привет Томми, – я почесала кота за ушком. Пушистый подхалим вытянул морду и уютно замурчал.

– А, Богдана, давненько не видел тебя. Уезжала куда-то?

Из подсобки вышел милый старичок и, с приветливой улыбкой, собравшей сеточку морщин в уголках глаз, встал за прилавок.

– Чем на этот раз я могу тебя порадовать?

– Помню, видела у вас прижизненное издание стихов Маяковского. Вот оно меня и порадует.

– Где-то было, – старик зашаркал вдоль полок с книгами, припоминая, куда его положил. Придвинул лестницу, закрепленную на стеллаже, и начал осторожно подниматься.

Через пару минут он протянул мне небольшую книгу в синем с золотом переплете.

– Вот, держи.

Я пролистала лощеные страницы с красивыми иллюстрациями самого Владимира Владимировича и вернула книгу старику, чтобы он ее завернул.

Я знала Тимофея Власовича сколько себя помню. Сначала мы ходили сюда с бабулей за моими первыми сказками, потом я стала приходить сама, когда мне нужно было найти что-то необычное и редкое. За все эти годы, что прошли с нашей первой встречи, старик ничуть не изменился. Будто бы уже родился пожилым или просто жил в холодильнике.

Он положил книгу в нарядный пакет и вернул мне. Я рассчиталась и, улыбнувшись на прощание, вышла во влажную ветреную питерскую зиму.

***

Я специально не стала предупреждать ни Милку, ни Ба о своем приезде. Не хотелось суеты. Но бабушка, конечно, обо всем узнала. Она открыла дверь в своем любимом стеганном халате и расплылась в счастливой улыбке.

– Богдаша, детка.

Стоило мне переступить порог, она сгребла меня в объятия.

– Как я рада, что ты нашла время приехать, навестить свою старую больную бабушку.

– Ну, Ба, – протянула я, даже не пытаясь вылезти из ее захвата, – Какая же ты старая и больная. Ты у меня молодушка, мы тебе еще жениха найдем.

Я знала, бабушка любит, когда я так говорю. А мне не сложно. У меня реально мировая бабуля. После смерти родителей она заменила мне и маму, и папу. Она поддержала меня после той жуткой истории с проклятием, она рассказала мне о магии и научила премудростям мастерства приготовления лечебных зелий. Она и сейчас оставалась единственным человеком, который знал о том, что я колдунья. Даже Милка не знала. Конечно догадывалась, а я ее не разубеждала. Она вообще девушка с фантазией. Любит все потустороннее. Так что мои странности вполне объяснимо вписывались в ее картину мира.

Когда я зашла в зал, увидела накрытый к ужину стол.

– Как ты узнала?

– Как-как? – улыбнулась она. – Богумир сказал.

– Ты что, знаешь Берендеева? – округлила я глаза.

– Было дело, – усмехнулась Ба и первой прошла к столу. – Как-нибудь поговорим об этом. Потом. А сейчас я хочу, чтобы ты рассказала мне, как тебе в академии Янтарной горы? Нашла общий язык с учениками?

Бабуля опустилась на стул, я села напротив.

– Приготовила все, что ты любишь, – улыбнулась она.

– Вижу. Похоже, после недели проведенной дома, мне придется, как Винни-Пуху худеть, чтобы в дверь пролезть.

– Не болтай ерунды. Вон какая стройная.

Мы проболтали с Ба до самого вечера. Она выпытала у меня все, что ее интересовало и даже то, что я изначально не собиралась рассказывать. Услышав про Златана, она расплылась в улыбке и странно посмотрела на меня. Может быть Берендеев и об этом ей разболтал? Однако я не хотела вдаваться в детали, а то, что Ба знает Богумира было реально интересно. Может быть она слышала историю об избранном и Сумеречных охотниках? Но стоило мне заикнуться об этом, как бабушка резко потеряла интерес к беседе и засобиралась.

– Поздно уже, пойду лягу. А ты лучше Милке позвони, она мне весь телефон оборвала, выясняла, приедешь ты или нет.

Я поцеловала бабулю в щеку и пожелала ей спокойной ночи. Сама же убрала со стола и усевшись с ногами на диван, набрала номер подруги. Как я соскучилась по самым простым вещам – мобильнику и компьютеру. Защитное поле Буяна не пропускало на территорию ничего из вне. Так что об интернете или сотовой связи нечего было и мечтать.

Как я и думала, подруга была в курсе того, что я приеду и уже ждала меня в гости. Ну Берендеев, вот же болтун.

– Приезжай, – прошелестел в трубке голос Милы. – Поболтаем. Я тебя кое с кем познакомлю, – таинственно произнесла она.

– Кое с кем? И как его зовут?

– Не по телефону. Давай, бери такси и приезжай.

– Уболтала, только записку Ба напишу.

***

– Богданка, – подруга с такой силой стиснула меня в объятиях, что я вздохнуть не могла.

– Придушишь, – просипела я.

– Здорово, что ты приехала. Пошли, познакомлю тебя со своим парнем, – Мила схватила меня за руку и, как козу на веревке, поволокла в переливающуюся огнями новогодней гирлянды комнату.

Там у окна спиной к нам стоял изящный мужчина. Вау, – пронеслось в голове. – Если он сзади такой няшный, представляю, что будет, когда он повернется».

– Родя, малыш, познакомься с моей лучшей подругой, – остановившись в дверях, торжественно произнесла Мила.

– Ратимир? – изумилась я, увидев перед собой красивое лицо румынского стригоя, который совсем недавно провожал меня до академии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.