Елена Хантинг
Обжигающий лед

Helena Hunting

Pucked (Pucked #1)

Copyright © 2015. PUCKED by Helena Hunting

© Чамата Т., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Алекс, ты был рядом на протяжении многих книг. Спасибо, что веришь в мои слова и помогаешь справиться с ними, даже когда я паникую.

1. Какого хрена насилие так возбуждает?

Вайолет

Сегодня четверг, часы показывают 6:51 утра, и мне остается каких-то тридцать секунд до потрясающего оргазма. Женщинам стоит брать пример с мужчин. Кого волнует, что по утрам у меня ничего не встает? Это же не значит, что нельзя позаботиться о личных нуждах перед тем, как отправиться в душ. День всегда становится лучше, когда начинаешь его с бокальчика выдержанного оргазма.

Я уже практически на седьмом небе. Каждая клеточка тела пылает, мышцы напряжены, пальцы двигаются с бешеной скоростью, вибратор – господи, спасибо тебе за этот чертов вибратор – упирается туда, куда нужно, и в голове воцаряется блаженная пустота.

И ровно в эту секунду пронзительный голос матери разрушает волшебный момент оргазма, так и не дав толком кончить. Опять она даже не постучала. Как и всегда.

Дело вот в чем: я не живу с мамой. Съехала четыре года назад – в хренов гостевой дом у бассейна. Формально, конечно, он на том же участке, но подразумевалось, что это будет мое личное пространство. Где можно спрятаться от потрясающей матери, для которой, однако, не существует границ.

Дверь в спальню с грохотом распахивается, но я успеваю выключить вибратор и прикрыться одеялом. Влагалище рвет и мечет. Чувство неописуемое. «Возбудим и не дадим», только не для мужиков, а для женщин.

– Мам! – Я натягиваю одеяло повыше. – Ну сколько раз повторять!

– Ты уже давно должна была встать! Пойдем, покажу кое-что. – Она машет руками, вмиг становясь похожей на надувную зазывалу у края дороги. Слишком много энергии в такую рань.

– Я только проснулась. Можно мне прийти в себя пять минут?

Она опускает руки, поникнув, и я бы устыдилась, вот только она без предупреждения ворвалась ко мне в спальню, так что раздражение заглушает все остальное.

– Ну ладно. – Ее уныние, к счастью, непродолжительно. – Сделать тебе кофе?

Мама любит быть полезной, и, хотя я все еще злюсь на нее за вторжение в личную жизнь, обижать ее мне не хочется.

– Давай. – Мне бы в целом спровадить ее из комнаты, но и от свежего кофе не откажусь.

Она выходит и закрывает дверь, оставляя меня в покое. Секунды три я размышляю, не закончить ли начатое, но потом понимаю, что в жизни не кончу, пока мама шарится у меня на кухне. Так что убираю вибратор в тумбочку и иду в ванную мыть руки.

За двадцать два года можно было бы научиться держать мать на расстоянии вытянутой руки, вот только у нее большие проблемы с осознанием личного пространства. На первом курсе универа я отказалась от идеи переехать в квартиру поближе к кампусу. В то время мама с отчимом, Сидни, только сыграли свадьбу и вели себя хуже дорвавшихся до секса подростков. К моему великому сожалению, я натыкалась на них не раз и не два. А на третий чуть совсем не свихнулась.

В качестве компенсации за моральный ущерб смущенный Сидни предложил отремонтировать гостевой домик. Я согласилась, чтобы не тратить несколько тысяч долларов на аренду.

Несколько месяцев назад, устроившись на первую в своей жизни работу, я снова начала подыскивать собственную квартиру – отчасти из-за бесконечных незапланированных визитов матери. Та, разумеется, решила подсобить и отправилась на охоту со мной, попутно рассказывая ужастики а-ля «одинокая белая женщина». Учитывая, что денег мне хватало только на совместную аренду с соседкой, я решила повременить и еще какое-то время пожить в гостевом доме. Но сейчас мне больше не нужно платить за обучение, так что на эту тему можно снова подумать.

Когда руки больше не пахнут влагалищем, я вытираю их о футболку и иду на кухню. Мама сидит за столом и листает один из желтушных журнальчиков, которые она любит читать за чашечкой кофе.

– Тебе не кажется, что они выставляют Бака в слишком уж плохом свете? – Она разворачивает журнал, давая полюбоваться на жуткие фотографии моего сводного брата.

Взяв кружку, я наливаю себе райского нектара и плюхаюсь в кресло напротив.

– Думаю, Бак и без СМИ неплохо умеет подмочить себе репутацию.

Мой сводный брат – та еще шлюха. С другой стороны, я бы назвала так всех профессиональных хоккеистов. Возможно, я перебарщиваю и гребу всех под одну гребенку, но личный опыт подсказывает, что так оно и есть. Единственный хоккеист, с которым я встречалась в прошлом году, точно подходит под описание. Он для меня как Волан-де-Морт: Тот-кого-нельзя-называть.

Третья страница светской хроники за прошлую неделю подтверждает мою гипотезу. Доказательства занимают двухстраничный разворот, где Бак на зернистой фотографии лезет под юбку какой-то девчонки. В кабинке общественного туалета. Такое ощущение, что он пытается одновременно сожрать ее и раздеть – еще и с открытой дверью. Гадость.

В самой фотографии нет ничего удивительного. В интернете с легкостью отыщется сотня подобных. Бак осчастливил своим достоинством половину женского населения континентальной части США – и, пожалуй, парочку дам из Канады. Проблема в девушке, с которой он целуется. Это не просто вешалка, которая повелась на хоккеиста. О нет. Это племянница его бывшего тренера. Ее зовут Фрэн. Она очаровательная девчонка, а благодаря Баку теперь выглядит просто шлюшкой, готовой переспать с любым хоккеистом.

В свое оправдание он сказал, что не знал, кто она такая. Он не очень умный и был в стельку пьян, так что мог ошибиться – что не оправдывает его отвратные похождения. Этот маленький инцидент и послужил причиной его недавнего обмена. Переезд Бака в Чикаго означает, что видеться мы станем гораздо чаще.

– Ну, лично я думаю, что они раздули из мухи слона. Хотя Сидни рад его возвращению. Но я не за этим пришла. – Мама подталкивает ко мне листок бумаги. Присмотревшись, я понимаю, что это билет на самолет.

Хмуро подбираю его.

– Это что? Почему на мое имя? Зачем мне в Атланту?

– Сюрприз! – Мама радостно трясет руками. – Там у Бака первая игра.

– Мам, я не смогу…

– Мы хотим поддержать его всей семьей. Ему нелегко пришлось в последнее время.

– Я не виновата, что Бак не способен удержать член подальше от племянницы тренера.

– Вайолет! – Мама вскидывает брови и поджимает губы, будто в рот ей запихнули лимон. – Какая ты грубая! При чем тут… – Осекшись, она жестом показывает под стол.

– Да при всем. Баку плевать, прихожу я на его игры или нет.

– В прошлый раз он очень расстроился. Вдруг все это, – она кивает на журнал, – как раз потому, что тебя не было?

– Это ты так меня уговариваешь? – Я мрачно смотрю на нее поверх кружки.

– Нет. Просто размышляю. Гипосекстически.

Я давлюсь.

– Гипотетически?

– Я так и сказала.

Поправлять ее так же бессмысленно, как и ругаться. Если мама что-то надумала, предлагать альтернативу – все равно что биться головой о титановую стену: больно и бесполезно. Да, квартиру определенно нужно искать.

Я решаю в последний раз попытаться увильнуть от поездки:

– У меня на выходных работа.

– А вот и нет.

– Откуда ты знаешь?

Мама будто не слышит.

– Такси приедет в шесть.

– У меня рабочий день заканчивается в пять. Мы вообще на игру успеем?

– Рейс завтра утром. – Она стучит по дате на билете, которую я не заметила.

– А. – Ну, вот и увильнула. Видимо, хоккею все-таки быть. Ура.

– Будет весело! По магазинам походим! Ладно, побегу, а то на пилатес опоздаю! – Вскочив, мама вприпрыжку выбегает из дома.

Я смотрю на часы. У меня полчаса на сборы. Схватив журнал, я бросаюсь к тумбочке, забираю вибратор и мчусь в ванную, чтобы помыть его, а потом открываю рекламу молока. Все ради офигенного парня, который его пьет, но по факту выливает стакан себе на грудь. Не знаю, почему это так возбуждает. В конце концов, молоко – не самый сексуальный напиток. Ну да ладно.

Я закидываю ногу на ванну и принимаюсь за дело, поглядывая на молочного парня. Оргазм, который я упустила до этого, сбивает меня с ног на пол, и журнал падает на лицо. Меня это не волнует. Главное, что я кончила.

В итоге дрочка занимает чуть больше времени, чем я ожидала, и на работу приходится ехать в спешке. Как недавняя выпускница экономического факультета Иллинойского университета, работу я получила благодаря стажировке, которую организовал для меня Сидни. Приятно иметь отчима, работающего скаутом в НХЛ. Я же – младший бухгалтер в пиар-агентстве, специализирующемся на – та-дам! – спортивном финансовом менеджменте. Включая инвестирование в пользу профессиональных хоккеистов. Так что хоккей в моей жизни повсюду.

Пока я судорожно перебираю документы, Шарлин, моя подруга и коллега, сидит на краю рабочего стола и попивает кофе.

– Я сегодня никуда не пойду. Слишком много возни со счетами Кунца, – говорю я ей.

– Ты бросаешь меня, потому что хочешь поработать подольше? В пятницу?

– Завтра придется съездить в Атланту на игру Бака. Мама заставила. Нужно же подбодрить мальчика, который свой хер в штанах держать не умеет.

Шарлин смотрит с сочувствием.

– В этот раз совсем жопа, да?

– Без комментариев. Какой же он придурок. В общем, мы улетаем утром, так что нужно заранее подготовиться к понедельнику.

– А там ты поработать не сможешь?

– Мама хочет пойти по магазинам, да и не факт, что время останется. А мне еще сто страниц для литературного клуба читать, а он, напоминаю, во вторник.

Шарлин закатывает глаза.

– Это все Лидия. Давай ее исключим?

– Ты не можешь исключать людей просто так.

– Это с чего бы? Лично я с радостью читала бездуховное порно. Так что прочитаю краткое содержание, и дело с концом.

Идея неплохая. Но я по натуре человек честолюбивый и не могу прийти на собрание, имея лишь смутное представление о книжонке, которую приходится читать из-за Лидии. Лучше я пострадаю, но смогу аргументированно разнести ее в пух и прах.

– Возьму с собой книгу. Вдруг будет время почитать на хоккее.

– Ой, Ви, да ладно тебе. «Чикаго» потрясно идут. Игра будет супер.

– Ага. – Скорее всего, так оно и есть. Только я не разделяю теплых чувств Шарлин ни к самому хоккею, ни к игрокам.

Она с самого детства яро болеет за «Чикаго». Не пропускает ни единой игры и даже участвует в пулах, где можно собрать собственную команду. Как фэнтези-футбол, только с хоккеем.

– Ну ладно! – Шарлин хлопает в ладоши. – Не в этом суть. Ты ведь потом пойдешь к ним на прием, да? А значит, встретишься с Дарреном Вестингаузом.

– С кем?

Шарлин, поджав губы, удостаивает меня высокомерным взглядом.

– Это крайний нападающий «Чикаго». – Она начинает перечислять его статистику; я слышу исключительно «бла-бла-бла». Отключаюсь, пока она говорит, но потом Шарлин спрашивает: – Сфотографируешь его, если будет возможность?

– Во-первых, Шар, у хоккеистов не «приемы», а вечеринки. Во-вторых, я к ним не пойду. Буду работать. – Я хлопаю по папкам на рабочем столе.

– Да ну, блин! – Она оглядывается по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто. Джимми, сидящий за соседним столом, поднимает бровь и указывает на телефон у уха, поэтому Шарлин понижает голос: – Вайолет, серьезно, сходи к ним. Ради меня. Умоляю. Просто сфоткай его, а потом сиди скучай в номере.

– Моя бы воля – отправила бы тебя, а сама бы осталась.

Я могу смотреть хоккей, хотя правила по большей части от меня ускользают. Да, среди игроков есть горячие парни, но на этом их привлекательность заканчивается. Бак, как и единственный хоккеист, с которым я встречалась, – прекрасный тому пример. Он даже не был в НХЛ, просто каким-то придурком из Малой лиги, с которым я решила поискать лучшей доли. Увы, доля вышла такой себе. Мало того, что он оказался ужасен в постели – хорошая фигура не означает соответствующий прибор, – он еще и унизил меня так, что я вряд ли скоро забуду.

– Да ладно, Ви. Никто же не заставляет тебя с ними спать. Можешь просто полюбоваться.

– О да, шлюханы очень заводят.

– Даррен не такой.

Я решаю не спорить.

– Ладно, посмотрю, как получится. Но сильно не рассчитывай.

Все эти вечеринки – шведский стол для игроков, вокруг которых вьются полчища девушек, мечтающих стать десертом.

Шарлин пищит и хлопает в ладоши.

– Ты лучшая!

Я вскидываю руки.

– Ничего не обещаю, но постараюсь.

Шарлин уговаривает меня прерваться на обед, и мы наедаемся до отвала в тайском ресторанчике неподалеку. К счастью, количество съеденных вкусностей мне не мешает, и остаток дня я провожу продуктивно.

К девяти вечера смотреть в экран попросту больно. Живот урчит так громко, что я то и дело оглядываюсь в поисках забредших в офис медведей.

Травиться я решаю фастфудом. По дороге домой съедаю три крошечных бургера и большую порцию картошки фри. Молочным коктейлем приходится, к сожалению, пожертвовать – несварение не очень сочетается с перелетами.

Мама оставила на двери записку: напоминание, что выезжаем мы в какую-то адскую срань – мои слова, не ее. Логичнее всего было бы собрать вещи и завалиться спать, чтобы утром не клевать носом. Вместо этого я переодеваюсь в футболку и любимые трусы-боксеры, вдохновленные «Марвел» – они так приятно сидят, – и сажусь перед телевизором. Но, видимо, засыпаю, потому что в следующее мгновение надо мной уже возвышается мама.

– Вайолет! Ты почему еще спишь? Мы уже десять минут как должны были выехать! Опаздываем на самолет! – Ее пронзительный голос с самого утра – худший будильник.

Я пытаюсь спрятаться под подушкой, но она выхватывает ее.

– Подъем, подъем, подъем! – Мама хватает меня за руку и тянет, насильно поднимая на ноги.

Поскольку с вечера я так и не собралась, я впопыхах забрасываю в чемодан одежду, попутно натягивая джинсы. Лифчик хватаю первый попавшийся: очень кричащий, с леопардовым принтом цвета фуксии и черными кружевными акцентами. Времени искать другой нет, ведь мама привычно стоит у двери, постукивая по ней когтями. К счастью, я не забываю захватить «Историю Тома Джонса», чтобы успеть дочитать ко вторнику.

Чемодан я застегиваю на ходу, потому что мама уже тащит меня к машине, боясь опоздать на самолет. Паникует она зря – всего-то и приходится, что поторопиться в аэропорт, и на посадку мы успеваем.

Сидни – отличный мужик, благодаря которому мы летим первым классом. Кресла просторные и удобные. Воспользовавшись этим, я отключаюсь, пока не приходит стюардесса с напитками. Я прошу принести мимозу – практически апельсиновый сок, – а сама принимаюсь листать хоккейный журнал, позаимствованный у Сидни. Ничего нового. Только сухая статистика да парочка снимков разгоряченных растрепанных хоккеистов.

Бросив журнал, я достаю «Тома Джонса». Может, он меня усыпит. Бесит, что нужно дочитать его ко вторнику. Мне нравится читать. Черт, да я в универе ради удовольствия ходила на пары английской литературы. Книга бы мне и понравилась, может, не прочитай я перед ней кучу веселых и полных секса историй.

Двадцать раз пробежавшись глазами по одному и тому же абзацу, я сдаюсь и до конца полета играю в бессмысленные игрушки на телефоне.

В аэропорту нас ожидает машина – так уж Сидни устроен, – которая отвозит нас в отель. Там же остановилась команда, так что в случае победы «Чикаго» сбежать с праздника не составит труда.

Однако на стойке регистрации возникает небольшая проблема. Сидни забронировал люкс с несколькими комнатами. Я на это не подписывалась: думала, у меня будет свой номер. Прикусив язык, я делаю вид, что меня это не смущает, потому что не хочу показаться неблагодарной – хотя не я уговаривала родителей на внезапную поездку.

Из плюсов – номер просто огромный. В нем есть просторная гостиная и несколько спален, в том числе моя собственная, с отдельной ванной с джакузи. Там-то я и закрываюсь на два часа, отмокая и снова пытаясь читать свою книгу. Потом случайно макаю ее в воду и откладываю сушиться.

Одеться – целое приключение. Собралась я так себе. К счастью, я нахожу черные джинсы, но лифчик у меня только один: тот самый, розовый. С черной толстовкой, которую я надела в самолете, он смотрелся нормально, но я помылась и заново надевать толстовку не собираюсь, поэтому варианта остается два: или светло-розовая футболка, или синяя с пятнами на груди. Приходится обойтись розовой. Натянув ее, я подхожу к зеркалу. О да, леопардовый принт отлично виден сквозь тонкую ткань. Я прикрываю его легким свитером и довольно киваю.

На стадионах очки постоянно запотевают, поэтому я надеваю контактные линзы. Без очков я не так похожу на зануду, а учитывая, что сегодня придется знакомиться с целой новой командой, выглядеть зубрилой мне совершенно не хочется.

К тому моменту, когда линзы наконец перестают выпадать – всего-то с третьей попытки, – у мамы не остается времени поорудовать надо мной тенями. Она большая поклонница синего и постоянно красит меня, как героиню ситкома семидесятых.

Вооружившись шерстяным пальто и закинув на плечо сумку, в которой лежат шарф, варежки, шапка, еще влажный «Том Джонс» и телефон, я на всякий случай проверяю, захватила ли с собой сигареты. На самом деле я не курю. Просто выкручиваюсь с их помощью из неудобных ситуаций, которые случаются часто. Я научилась медленно выпускать дым, чтобы никто не заметил, что я не вдыхаю.

На хоккейной арене полно людей. К счастью, у нас отличные места: у Сидни куча связей, так что попасть в первый ряд не проблема. Я устраиваюсь поудобнее, пользуясь возможностью вытянуть ноги, и наслаждаюсь беспрепятственным видом на центр площадки. Когда на лед выходят «Чикаго», Сидни заказывает нам всем по пиву. Половина трибун взрывается криками, хотя это выездная игра.

Я завороженно смотрю, как игроки легко передвигаются по скользкой поверхности. Сама я боюсь коньков так же, как некоторые боятся змей и пауков. Лезвия на ногах напрягают. Мне даже йога дается с трудом, так что я не горю желанием перерезать артерию в попытке расширить свой спортивный репертуар.

Когда на льду появляется Бак, Сидни подрывается с места, вскидывая кулак в воздух. Бак – настоящий слоняра, как йети. Огромный волосатый йети-шлюхан. По словам комментаторов, Бак – замечательный хоккеист. Тут мне нечего возразить: я видела его зарплату. Если бы он сосал, явно бы не получал таких денег. Их даже опытные проститутки не получают.

Толпящиеся позади девчонки, юбки которых можно принять за ремень, хихикают из-за какого-то Алекса Уотерса. Имя мне смутно знакомо. Они упоминают хет-трик. Видимо, он очень хороший игрок.

Их обсуждение принимает интересный оборот, когда речь заходит о размерах причиндалов отдельных членов команды. Подозреваю, данные они добыли экспериментальным путем.

Когда на лед падает шайба, разговоры о пенисах прекращаются. Команда Бака забивает гол в первые три минуты. Их центральный нападающий поразительно быстрый – я такого еще не видела. Он носится по льду красной молнией. «Чикаго» легко сохраняют преимущество до конца первого периода. За несколько секунд до свистка я бегу вверх по лестнице в ближайший туалет, чтобы избежать толкучки. От выпитого пива мочевой пузырь буквально готов разорваться.

К сожалению, там стоит очередь из женщин, столкнувшихся с тем же, так что приходится стиснуть зубы и не только, дожидаясь, пока освободится кабинка. В итоге путешествие в туалет занимает куда больше времени, чем я ожидала, поэтому возвращаюсь я уже во время второго периода.

А когда добираюсь до своего места, то замечаю, что на льду творится черт знает что. Буквально у меня перед носом. Со смесью ужаса и восторга я наблюдаю, как один из игроков впечатывает другого в прозрачное ограждение. Тот врезается в оргстекло головой, и его лицо спасает только шлем с металлическим забралом.

На мгновение я смотрю прямо в его каре-зеленые глаза – яркий мох со смесью бурбона, – а потом он отворачивается. Ухватив друг друга за форму, они с игроком «Атланты» стаскивают перчатки. Шлемы падают на лед.

Ажиотаж толпы заразителен: все вокруг вопят, и меня так и подмывает к ним присоединиться, но мне не хочется радоваться насилию, так что я держу рот на замке. В такие моменты остро понимаешь, что значит «стадное чувство».

У парня с красивыми глазами явное преимущество. На его спине большими черными буквами написано: «Уотерс». Одиннадцатый номер. Тот самый волшебник, значит? Его лицо встречается с чужим кулаком, но упорство восхищает. Его, конечно, бьют, но и он не сдается.

Вмешиваются судьи: разняв драку, они еще больше раззадоривают толпу, удалив игроков с площадки. Уотерс явно злится, причем не просто, а до бешенства. Добравшись до скамьи, он сбрасывает с себя шлем, потом подбирает и бросает еще раз. Судья делает ему замечание, и он в раздражении падает на скамейку.

Пока судья отчитывает его, спокойствием от Уотерса даже не пахнет. Весь красный, он сжимает губы в тонкую линию. Он кажется смутно знакомым. Даже потный и злой, он все равно симпатичный. Теперь понятно, почему девчонки у меня за спиной так приоделись.

По доброте душевной Сидни покупает нам новое пиво, и я потягиваю его, наблюдая за Уотерсом. Тот следит, как утекают секунды пятиминутного штрафа. Осмотрев трибуны, останавливается взглядом на мне – по крайней мере, так это выглядит. Из-за линз глаза сохнут, так что я не уверена. Девчонки у меня за спиной решают, что он смотрит на них, и щебечут, как двенадцатилетки. Я закатываю глаза. Уотерс приподнимает бровь. Ой-ой, видимо, он решил, что я реагирую на него. С другой стороны, так становится чуть лучше видно.

Я демонстративно роюсь в сумке в поисках капель. Но к тому времени, как нахожу их, он уже наблюдает за льдом.

Похоже, на этом самое интересное подходит к концу, так что я достаю книгу. Два абзаца спустя свисток отрывает меня от не самой интересной истории. Уотерс срывается со скамьи запасных, уже в перчатках и шлеме. Его скорость впечатляет: я бы так не смогла даже в спортивных штанах и футболке, не говоря уж о полноценной хоккейной экипировке.

Его клюшка врезается в лед, остановив шайбу на лету. Развернувшись одновременно изящным и агрессивным движением, Уотерс несется к вратарю «Атланты», перекидывая шайбу. А потом отводит клюшку, бьет, и шайба несется по льду резиновым метеором. Проскочив прямо между ног вратаря, она отскакивает от сетки.

Уотерс пробыл на льду буквально пятнадцать секунд.

Шлюшки за спиной сходят с ума: вопят во все горло, как назойливые банши. Остальные трибуны поднимаются и вопят вместе с ними. Я тоже. Сейчас лицо никому не бьют, а потому можно спокойно порадоваться. Игра идет бурно, и хоккеисты носятся по льду. Я слежу за ними, как кошка за лазером. Вдруг в оргстекло у меня перед носом врезается чья-то рука. Вздрогнув, я проливаю на себя пиво.

Секунда проходит в неуместном предвкушении очередной драки. Но потом я понимаю, что на меня снова смотрят те потрясающие глаза. Уотерс ухмыляется, когда я отряхиваюсь от пива. Нахмурившись, я сжимаю грудь – сама не знаю зачем. Сомневаюсь, что он заметил. Еще секунда, и он стрелой несется за шайбой.

Команда Бака побеждает «Атланту» с разгромными 6:1. Я хлопаю и кричу, искренне радуясь. Частично за энтузиазм отвечает количество выпитого. Как только игроки уходят со льда, мы выбираемся с трибун. Толпа меня нервирует, и я бы лучше подождала, пока основной народ схлынет, но Сидни не терпится найти Бака.

– Пойдем, Ви. – Он обнимает меня за плечи, защищая от толкучки.

Мама подхватывает меня под руку, прижимаясь с другого бока.

– Ну как, понравилось?

– Да, неплохо, – отвечаю я, следуя за Сидни, который прокладывает нам путь сквозь толпу.

– Неплохо, и все? А кричала вместе со всеми. – Он сжимает мое плечо.

– Ей понравилась драка! – кричит ему мама.

– Не только, – отвечаю я.

Сидни усмехается.

– Еще немного, и сделаем из тебя фанатку. – Как скаут и тренер одной из лучших команд Малой лиги, он пользуется большим уважением в хоккейном сообществе. Что дает ему немало преимуществ: места в первом ряду например.

Коридор раздевалки пахнет потом и несвежим снаряжением. Учитывая, что в самой раздевалке потные голые парни хлопают друг друга по задницам мокрыми полотенцами, запах внутри можно не представлять.

Бак выходит из раздевалки с полотенцем на голых плечах, но в хоккейных штанах, и слава богу. Из-за обилия спутанной шерсти он напоминает мне йети.

Я стараюсь держаться ближе к краю толпы, чтобы не попасть под объективы камер. Фотографы снимают Бака в этой его волосяной рубашке, а Сидни гордо и мужественно держится справа. Слышатся пикантные вопросы; Бак отвечает стандартно – наверняка по указке агента. Учитывая, в какое говно постоянно влипает Бак, тот явно получает немало.

Вскоре Бак идет в душ, а мы выходим с арены. Стоим в пробке всю дорогу до отеля, и Сидни покупает нам по пиву, как только мы оказываемся у бара. Я с радостью принимаю бутылку: успела протрезветь во время долгой дороги.

Вслед за командой прибывает целая орава девушек. Полуголая, разгоряченная и шумно болтающая толпа напирает. Пока Бак рассказывает Сидни об игре, будто его там не было, я ищу красный знак выхода. Порывшись в сумке, достаю сигареты и иду к маяку кратковременной свободы, радуясь возможности отдохнуть от людей. Бак, однако, замечает попытку сбежать и хватает меня за руку.

– Ты куда? – кричит он.

Я показываю сигареты. Не хочу орать, а иначе он не услышит.

Бак морщится.

– Бросай уже. Это вредно для здоровья.

Меня раздражает внимание, которое он привлекает к моей ложной вредной привычке, поэтому я бросаю в ответ:

– Прямо как венерические. Но я же не запрещаю тебе спать со всеми подряд.

Он игнорирует замечание и тащит меня к столу своей команды. Тот заставлен тарелками с едой, которую парни поглощают с небывалой скоростью. Вокруг них порхают полуодетые девушки, как фруктовые мухи возле вина.

Раз уж я здесь, то можно попытаться угодить Шарлин и выполнить ее просьбу. Нужно только выяснить, кто из них Вестинг-как-его-там, быстренько сфоткать, сделать вид, будто у меня болит голова, и скрыться.

Я занимаю свободное место; стулья по обе стороны от меня пустуют, и только чей-то пиджак небрежно брошен на тот, что стоит справа.

Не успеваю я поинтересоваться, где найти драгоценного парня Шарлин, как Бака утаскивает какая-то девушка. Он улыбается ей – на первый взгляд дружелюбно, но я-то знаю. Я с удовольствием наблюдаю, как он тихо бесится, пока она щелкает селфи. Когда она хватает его за причиндалы, я все же решаю сжалиться.

– Эй, красавчик, заканчивай порнуху снимать! Садись давай!

Он поворачивается ко мне – как и девчонка, и большая половина команды. Видимо, я слишком повысила голос. Судя по улыбке Бака, я красная, как томат. Но он благодарен мне за спасение, а девка смотрит скептически, так что возникшая неловкость вполне того стоит. Потаскушка что-то бормочет, и Бак мрачнеет.

– Это моя сестра.

Ее раздражение сменяется дискомфортом; она извиняется и уходит, цокая высоченными каблуками.

Бак садится рядом и забрасывает руку на спинку моего стула.

– Спасибо. Я уж думал, она мой хер прямо тут достанет.

– Да и пофиг, – фыркаю я. – Твою закорючку без микроскопа не разглядишь. Ну и не хочется слушать, как ты потом ноешь из-за вспышки герпеса.

Краем глаза я замечаю, что на стул по соседству опустился один из товарищей Бака по команде. Надеюсь, он не слышал, как я отзываюсь о писюльке Бака.

Я поворачиваюсь к нему и практически врезаюсь лицом в сиськи официантки, которая ставит перед ним стакан с чем-то, напоминающим молоко. Она отходит, а я бросаю на него косой взгляд. Сидящий по правую руку парень спрашивает у него что-то, отвлекая.

Я узнаю его: этот тот, которого удалили со льда. Уотерс. Святые угодники, как же он горяч. Короткие темные волосы, шикарная щетина – но даже с ней видно, что природа подарила ему точеную челюсть.

Нервы, смущение и сексуальность Уотерса накладываются друг на друга, и меня прошибает пот. Я стягиваю свитер через голову, но забываю про статическое электричество, и футболка липнет к шерсти. Я вслепую пытаюсь поправить ее. За столом воцаряется красноречивая тишина. Справившись со свитером, я замечаю несколько пар глаз, сосредоточенных на моей груди. Опускаю взгляд. Точно. Лифчик просвечивает сквозь бледно-розовый хлопок, и теперь его видит вся команда, включая Бака.

Тот наклоняется. Шепчет:

– Надень свитер.

Я прикидываюсь дурочкой:

– Зачем?

– У тебя тут… – Он молча указывает на мою грудь, не глядя.

Отмахиваюсь:

– Да ладно, не так уж заметно.

На самом деле заметно, и очень.

Он бросает на меня взгляд, который должен быть угрожающим, но по факту выглядит так, будто Баку очень нужно в туалет. Чтобы его побесить, я не спешу натягивать свитер. Тактика действенная; его лицо приобретает пунцовый оттенок.

– Схожу за пивом. – Бак с грохотом ставит кружку на стол, косится на меня и идет к бару, несмотря на стоящий на столе кувшин пива.

Я как раз думаю натянуть свитер, но ко мне поворачивается Уотерс.

– Привет, я Алекс. – Он мило улыбается, сверкая белыми зубами. Наверняка виниры. А вот глаза – просто нечто, несмотря на проступающий фингал. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на него прямо, опасаясь повестись на брутальную красоту.

– Вайолет.

– Не знал, что у Баттерсона есть сестра.

Даже голос у него знакомый, бархатный и низкий. Он прикладывается к стакану, а потом быстро стирает молочные усы. И тут я понимаю, где его видела: в рекламе молока. Господи, я на него дрочила. Мой ужас достигает новых высот, отчего изо рта вырывается совсем уж безумное:

– Сводная. Он предпочитает об этом не распространяться, иначе какая ж из меня будет Офелия. – Мои глаза округляются от собственной ужасной шутки. Хотя, если он такой же, как Бак, он и не поймет отсылку.

– Монашка из Баттерсона выйдет так себе, а?

Охренеть, он ссылается на Шекспира. Я ошарашенно смотрю на него. Пытаюсь, по крайней мере. Его глаза скачут между моим лицом и грудью, так что задача весьма непростая.

Обычно такие откровенные взгляды меня бесят, но здесь я сама напросилась: не надо было надевать под тонкую футболку кричащий лифчик.

Решив усугубить ситуацию для нас обоих, я сжимаю грудь в ладонях.

– Хорошая для настоящей, согласись?

Он вскидывает глаза. Спалился.

– Я… я не хотел, я…

Забавная реакция; давненько я не видела представителя противоположного пола таким смущенным. Фыркнув, я отворачиваюсь.

Бак, прислонившись к барной стойке, болтает с девчонкой – юбка у нее такая короткая, что сразу видно: белья на ней нет. Я тыкаю Алекса локтем. Рука у него каменная.

– Зацени, какая у Бака подружка.

Момент как нельзя подходящий. Любительница эксгибиционизма наклоняется, открывая нам свои прелести.

– Это… это что, ее бобрик?

Я давлюсь пивом, захлебываюсь и пытаюсь откашляться. А когда прихожу в себя, шутливо интересуюсь:

– «Бобрик»? Ты откуда такой, из Канады?

Он переводит на меня ясный взгляд. Боже, какой он красивый. Еще и сидит близко. Очень. Буквально в нескольких сантиметрах, касаясь крепкой рукой моей. От него пахнет то ли одеколоном, то ли дезодорантом – как бы то ни было, запах потрясный.

Он долго молчит – а может, мне так кажется, потому что я смотрю на него. Или вопрос поставил его в тупик.

По опыту общения с Баком – и тем единственным хоккеистом, с которым я встречалась, – я знаю, что игроки в хоккей по большей части не отличаются великим умом. Я понимаю, что это относится не ко всем. Но Бак подтверждает стереотип: он далеко не ученый. Даже не помощник ученого. С другой стороны, Алекс вроде как пошутил на тему литературы. Он вполне может оказаться исключением из правил. Что интригует.

– Да, из Канады.

– Вы там все называете киски бобриками? Как британцы с их «сумочками»? – В голове не укладывается, что я это спрашиваю. Я даже не пьяная, иначе свалила бы свое поведение на алкоголь.

Алекс часто моргает.

– Что ты сказала? «Киска»?

Такое ощущение, что он неправильно натянул шлем и во время игры его неплохо так приложили. На точеной челюсти красуется синяк. Нос кривой, с приличной горбинкой от, подозреваю, нескольких переломов. Но его нельзя назвать страшным. Наоборот – побитый вид ему очень идет.

– Нет, я сказала «киски», во множественном числе, то бишь несколько. – Я веду себя как полная идиотка.

Чтобы не сболтнуть чего похуже, я говорю, что пойду покурить, и встаю, прихватив сумку со свитером и оставив на столе пиво. Судя по херне, которую я упорно несу, подливать масла в огонь не стоит.

Когда я прохожу мимо Бака, тот хватает меня за руку.

– Эй, что за дела с Уотерсом?

Алекс натягивает пиджак. Уходит, видимо. Жаль; с ним было весело болтать, да и на вид он приятный.

Раздраженно вздыхаю.

– Мы просто поговорили. Не буду же я игнорировать сидящего рядом человека. Или тебя в детском садике этикету не научили?

– Чему?

– Забей. Что мне надо было делать, глухой притвориться? Это обычная вежливость. – Да и сам Алекс интересный.

– Ну да, но я пока плохо знаю ребят, а у него так себе репутация. Так что давай осторожнее.

– Слушай, я же ему под столом не дрочила. Мы просто болтали. Ладно, я курить.

Оставив его с Бобрушкой, я направляюсь к двери. За последние полчаса на улице похолодало, так что я натягиваю свитер, беру сигарету в зубы и роюсь в поисках зажигалки. Ее нигде нет.

– Огоньку? – Я вскидываю голову: Уотерс протягивает мне спички.

– Ты за мной следишь, что ли?

Он пожимает плечами и одаривает меня ухмылкой, от которой трусики испаряются. Но я, конечно, не настолько тупая, чтобы поддаться. Ну, в основном.

– Решил составить компанию. – Он достает из коробка спичку.

Я зажимаю сигарету губами. Алекс чиркает спичкой и прикрывает огонь ладонью. Смотрит на разгорающиеся угольки, когда я прикуриваю и захожусь в кашле.

– Сука! – Дым попадает в глаза, и на них наворачиваются слезы. Матерясь, я прижимаю к лицу ладонь.

– Любишь приложить крепким словцом, погляжу.

– Только когда курю глазами, – говорю я между приступами кашля.

Алекс бросает спички на стол и хлопает меня по спине, пока я пытаюсь выхаркать легкое.

– Что-то Баттерсон не в восторге.

Я замечаю их за окном: Бобрушка висит на нем, но не щелкает селфи, так что он терпит ее и недовольно поглядывает на нас. Он сегодня просто нереальный говнюк.

– Да и хрен с ним. – Я делаю вид, что затягиваюсь.

Потом выдыхаю, подавив приступ кашля, и на щеках Алекса появляются ямочки.

– Ты вообще куришь?

Я решаю не врать.

– Не особо. Просто повод избежать неловких разговоров.

– Так ты от меня сбежала?

– Сразу от всех.

Он проходится языком по нижней губе. У него красивые губы, пусть и рассеченные в уголке. Я вспоминаю, как он мутузил игрока из Атланты, и по телу пробегает тепло. Подобные мысли – прямой путь к неприятностям. Не стоит связываться с хоккеистами. Особенно с такими горячими, как Алекс.

Он выжидающе смотрит. Твою мать. Он что-то спросил, да? Мысли разбегаются, как напившиеся «Ред Булла» белки.

– Прости, ты что-то сказал? – Я стряхиваю пепел с сигареты.

– Ты читала во время игры. Что за книга? – В его голосе звучит неподдельное любопытство и легкая обида.

– «Том Джонс». У меня во вторник литературный клуб, вот и дочитывала.

М-да. Я прямо победительница по жизни. Видимо, он наблюдал за мной, пока ждал возвращения на лед.

– Филдинг, пиво и насилие. Интересное попурри.

Я хлопаю глазами, будто в них посветили фонариком. Алекс знает автора «Тома Джонса», да еще и пользуется такими словами. Значит, я не ошиблась; он понял мою отсылку к Шекспиру. Алекс Уотерс единолично развенчал в моих глазах стереотип о низком интеллекте хоккеистов. И попутно стал в тысячу раз привлекательнее, чем секунду назад.

– Ты читал Филдинга? – Я подступаю ближе. Понижаю голос, как оператор секса по телефону.

– Я… я…

Как мило. На его лице написано знакомое выражение: смесь страха и паники. Я выгляжу точно так же, когда случайно выставляю себя заучкой. Честно сказать, я бы лучше валялась дома с книгой или раскладывала пасьянсы, чем сидела в баре. Отсюда и неумение пить, и сигареты, которыми я спасаюсь.

– Меня возбуждает начитанность, – шепчу я.

– Меня тоже. – На его щеках появляются ямочки.

В кои-то веки мозг отказывает, и я делаю нечто совершенно мне не свойственное. Нечто настолько выходящее за рамки привычного поведения, что потом я наверняка буду вспоминать об этом снова и снова, пытаясь понять, что же меня подтолкнуло. Пока же я виню пиво, усталость и отсылки на литературу.

Я хватаю Уотерса за футболку и притягиваю к себе.

Его губы мягкие и теплые. Щетина на подбородке царапает кожу, но мне это нравится. Я запихиваю язык ему в рот. Ладно, не так. Я провожу им по нижней губе, касаясь едва зажившей ранки, и он поддается. Мягкие теплые языки влажно переплетаются. На вкус он как шоколад с привкусом кофейного ликера.

Горячая ладонь скользит по талии, прижимая к крепкому пылающему телу, и… господи… я животом ощущаю, как в него упирается нечто твердое и очень большое.

Вскоре Алекс разрывает поцелуй, не дав мне толком им насладиться, и проводит губами по щеке к уху.

– Пойдем отсюда?

– Бак тебя убьет.

– Пусть только попробует.

2. Хотелось бы свалить все на бухло

Вайолет

Кто-то зовет меня, но я предпочитаю проигнорировать оклик.

Вместо этого я покусываю губу Алекса, уж больно разгоряченная его готовностью подраться с Баком. Тот понимает намек и снова целует меня. Учитывая его поведение на льду, я ожидала агрессии, но его язык движется чувственно. Это лучший поцелуй в моей жизни – и очень жаль, ведь Алекс, скорее всего, такой же шлюхан, пусть и начитанный.

По прошлому опыту я понимаю, что мне не стоит идти к нему. Вот только мы не встречаемся и он не зовет меня на свидание, а я и не жду. В голове звучит Let’s Make Out – «Давай поцелуемся», – и я хочу, чтобы она стала мне гимном.

– Какого хрена? – вопит мне Бак на ухо.

Отшатнувшись, я разрываю поцелуй. Бак, сука! Немногочисленный народ, стоящий на улице, оборачивается на шум. Я и забыла, что мы не одни. Спишу на пиво и язык Алекса у меня во рту, затуманивший разум.

– Чем вы тут занимаетесь? – кричит Бак, бешено размахивая громадными волосатыми руками.

– Я ему отсасываю, – отвечаю с сарказмом. Иногда жалею, что мозг совершенно не фильтрует то, что я говорю.

Алекс давится, дернувшись, а лицо Бака багровеет. Ситуация просто бредовая; неловкость толкает меня продолжать пороть чушь.

– Ладно, подловил. Я ему не отсасывала. Но мы трахались языками. Целовались, короче, но «трахались языками» звучит пошлее, так что остановимся на этом.

У Бака раздуваются ноздри. Вот я сволочь. Алексу за это может и прилететь.

Бак понимает, что со мной сладить не получится, и набрасывается на Алекса:

– Убрал лапы от моей сестры!

– Сводной, – не удержавшись, добавляю я.

– Какая разница!

– Даже не начинай! – Я трясу пальцем у него перед носом и попутно мотаю головой. – Не тебе решать, чем я занимаюсь и где Алексу держать руки!

– Я Скай расскажу, – угрожает Бак, будто нам по четыре и я стащила его любимую игрушку.

– А ей будто не пофиг.

Бак выгибает бровь.

– Смеешься? Она всем подругам растреплет.

Черт. И правда. Мама не умеет держать язык за зубами. Еще и вопросами завалит. Спасибо, не надо.

Схватив Бака за пиджак, я пытаюсь подтянуться к его лицу. Это все равно что карабкаться по скале – большой волосатой скале, – так что я быстро сдаюсь и дергаю его за рубашку, чтобы он наклонился сам.

– Слушай сюда, придурок. Скажешь маме хоть слово, и я всем расскажу, как ты напился и полез меня лапать, понял? Я не шучу, уж поверь мне.

Бак меня, конечно, не лапал. Разве только случайно.

– Не посмеешь, – шипит он.

Я крепче наматываю волосы на кулак. Образно, разумеется – в жизни не стала бы трогать его волосню.

– Уверен? Давай, проверь, мне терять нечего.

– Ладно, ладно. Ничего я ей не скажу. Давай… отойдем, а? Поговорим с глазу на глаз? – В панике вскинув руки, он мечется взглядом между мной и Алексом.

Об инциденте знаем только мы двое. На самом деле, если начистоту, Баку не о чем волноваться. Он тогда был пьян вдрызг. Но пока он думает, что действительно случайно меня облапал, у меня есть козырь на случай подобных ситуаций.

Я отпускаю его.

– Все настроение испортил. Я пошла.

Я бы позвала с собой Алекса, чтобы еще больше разозлить Бака и, возможно, еще немного поцеловаться, но я делю номер с родителями. Ну вот. Все будто сговорились помешать мне творить херню.

Алекс шепчет что-то мне на ухо. «Стой», кажется. Ну или просто с присвистом дышит.

– Как хочешь, – смирно говорит Бак.

Слишком злая, чтобы отступать, я поворачиваюсь к Алексу:

– Дать мой номер?

– Давай. – Он достает телефон из заднего кармана, открывает контакты и протягивает мне.

– Даже не думай! – Раздражение Бака злит меня еще больше.

Пропустив его слова мимо ушей, я оставляю Алексу номер, просто чтобы побесить Бака. Целоваться было, конечно, приятно, но я сомневаюсь, что он позвонит.

– Отлично пососались, спасибо, – шепчу я, передавая ему телефон.

Он подмигивает.

– Только попроси.

Я ухожу, попутно толкнув Бака в плечо – мог бы ради приличия хоть шелохнуться, – и пробираюсь через бар к лифту. То, что Бак помешал, бесит, но так будет лучше. Алекс для меня слишком шикарный и слишком хорошо сосется.

Родители закрылись в комнате, так что мне удается избежать бессмысленной болтовни. Сидни иногда выходит в одних трусах. К обильной растительности у него на груди я привыкла, но белые боксеры – это перебор. У меня есть твердое подозрение – ха-ха, – что маму он покорил не только своим чудесным характером.

Я на цыпочках прохожу через номер и запираюсь в комнате. Там первым делом иду к чемодану. Пора позаботиться о своем бобрике. Я хихикаю; как же забавно это звучит.

Вывалив содержимое на пол, я понимаю, что забыла взять не только вибратор, но и кучу других важных вещей. Зато захватила много носков и один-единственный потрясающий лифчик.

Поцелуй с Алексом изрядно меня завел, а потому приходится использовать пальцы. У меня нет даже журнала с рекламой молока, где снимался Алекс, чтобы было на что посмотреть.

Опасаясь, что родители услышат, я иду в ванную и включаю там вентилятор. На все про все уходит пятнадцать минут. Запястье и пальцы сводит судорогой, что мешает толком расслабиться. Закончив с дрочкой, я роюсь в куче одежды в поисках пижамы и усмехаюсь, когда нахожу. Не видела ее со школы. Даже не думала, что она у меня до сих пор есть.

Пижама оказывается мала, но делать нечего. Футболка сидит на груди тугой повязкой. Штаны, превратившиеся в капри, едва прикрывают задницу и не застегиваются. Да и ладно. Вряд ли меня кто-то увидит.

Я привычно готовлюсь ко сну: умываюсь, чищу зубы, снимаю линзы и ищу очки, так как ума проверить их сразу мне не хватает. Нахожу их на полу среди чистых носков и единственных чистых трусиков, которые придется оставить на завтра. Из-под одежды доносится приглушенный звук телефона. Бак, видимо, – проверяет, не похитили ли меня по пути в номер.

– Чего надобно, придурыш? Недостаточно испортил мне вечер? Не дал пососаться с секси сокомандником, а теперь еще и дрочить мешаешь?

Я прикрываю рукой трубку, пытаясь подавить смех. Бак не любит разговоры о мастурбации. Видимо, потому, что как-то спросил, будет ли считаться инцестом, если он посмотрит, как я дрочу. Тогда же, кстати, он и попытался меня «облапать». Возможно, я самую чуточку приукрасила, когда пересказывала ему события.

Из динамика доносится хрип Дарта Вейдера, а затем:

– Твою мать.

Голос принадлежит точно не Баку.

– Алло?

– Вайолет?

– Кто спрашивает?

– Алекс, секси сокомандник. – Я практически вижу эту самодовольную лыбу.

– О. Привет. – Что ж, неожиданный поворот событий, да еще и весьма унизительный. Хотя, подозреваю, он и так в курсе, что очень горячий, так что для него это не станет открытием. Да и вообще – мы только что сосались. Он должен догадываться, что нравится мне.

Повисает тишина. В голову с опозданием приходит шесть остроумных ответов. Увы, момент упущен.

– Ты правда дрочила? – снова хрипит он.

– Нет, я… уже погладила бобрика. – Хихикаю. Да, мне пять лет. – А что, ты как раз этим и занят? – Не удивлюсь, судя по его дыханию. Фантазия подкидывает приятный визуал; представляю, с каким кайфом он это делает.

– Что? Нет, – отвечает он быстро. Слишком быстро.

– Уверен? Ты даже не подумал. Ответил раньше, чем я договорила. – А вот и неправда. – Признавайся: врешь, а у самого рука в штанах?

– Что? Нет. Честно. Погоди… ты не шутила? – Голос становится ниже. В нем слышится напряжение. Я пытаюсь представить его лицо.

– Насчет?

– Насчет бобрика. Не шутила?

Господи, как же комично звучит. Я хохочу в голос.

– Да ну на хрен, – бормочет Алекс.

Смех обрывается. Во-первых, потому что я теперь представляю его хрен. Во-вторых, потому что представляю, как он нависает сверху, и смотрится это восхитительно.

– Не шутила, – подтверждаю я с придыханием; спасибо порно, которое крутится в голове.

– Серьезно? – спрашивает он с восторгом.

– Ну, бобрика я не гладила. Опасные животные. Их лучше не трогать.

– Можешь перестать говорить о бобрах? Ладно, так. Чем ты сейчас занимаешься?

– Пью пиво и смотрю порно, а что? – Уверена, завтра мне будет стыдно вспоминать об этом разговоре, но сейчас он слишком меня забавляет.

– Просто я у твоего номера. Составить компанию?

Я подрываюсь так быстро, что голова кружится.

– Врешь.

– Нет. Шестьсот девятый номер. Постучать?

– Нет! Не надо! Подожди.

Я вылетаю из спальни и мчусь в гостиную. Там никого. Хочется перекувырнуться через себя, как шпион, но я неуклюжая, так что просто подбегаю к двери и распахиваю ее. В коридоре действительно стоит Алекс с перекинутым через руку пиджаком и телефоном у уха.

Я выхожу в коридор.

– Ты правда здесь.

– Миленько.

Я пытаюсь понять, куда он смотрит. Ах да, точно. На мне же пижама с Человеком-пауком, рассчитанная на маленьких мальчиков. В коридоре холодно, а я без лифчика, что привлекает внимание к груди. Мои соски топорщатся, приветствуя Алекса через тонкую ткань.

– Забыла кружевное белье дома. – Сейчас я даже немного жалею, что у меня его нет, но кружево – материал неудобный и непрактичный. – Что ты здесь делаешь? – Я прикрываю грудь, защищая соски от визуальных домогательств.

Алекс мельком косится вниз, будто они притягивают взгляд, а потом вскидывает глаза.

– Я… э… не хочешь поболтать?

Морщусь.

– Я с родителями.

– Можем пойти ко мне.

– Я спать собиралась.

– Заметил.

И снова он улыбается. Как же ему идут чертовы ямочки. Общий побитый видок и синяки только подчеркивают его красоту.

– Я не собираюсь с тобой спать. – Господи, мне нужно учиться фильтровать слова.

Его это не смущает.

– Да ничего. Я и не ожидал.

– Серьезно? – Я думала, что под «поболтать» подразумевается «раздеваться».

– Серьезно. Клянусь. – Алекс кладет руку на сердце, и его взгляд смягчается, а на щеки выползает румянец. Он смутился. Это даже мило.

– А. Ну, раз так, то пойду переоденусь, наверное.

Я только что согласилась пойти к чертовски горячему хоккеисту посреди ночи, да еще и не ради секса.

Обернувшись к двери, дергаю за ручку. Та не подается. Дергаю снова, хотя понимаю, что бесполезно. Постучу – разбужу предков. Тогда мы с Алексом точно не «поболтаем». А я хочу, пусть это и плохая идея. Поход к нему не сулит ничего хорошего. Разве что потрясные поцелуи.

– Ключа у тебя нет.

– Именно. Нет.

– Можешь не переодеваться. Ничего не имею против. Люблю Человека-паука. – Его улыбка одновременно бесит и возбуждает. – Но если очень хочешь, можем попросить у администратора запасной ключ.

– Ты е… в смысле, стебешься? Что? Нет. Я не спущусь в таком виде. – В ужас приводит и то, что я едва не сказала, и мысль о том, что придется идти на ресепшен в супергеройской пижаме.

– Пойдем ко мне. Потусим, а когда захочешь вернуться, я сам спущусь и попрошу принести тебе ключ.

Алекс протягивает руку. Посмотрев на нее, задумчиво перевожу взгляд обратно. Возможно, алкоголь до сих пор не выветрился из организма или дрочка не принесла должного удовольствия, но я беру его за руку, и мы идем к лифту. Вызвав его, он накидывает пиджак мне на плечи. Я стараюсь не думать о том, насколько для него это привычная ситуация. Наверняка таких девушек – сотни.

Дверь открывается, и он пропускает меня вперед. Стены в лифте зеркальные, что позволяет разглядеть Алекса со всех сторон. Он красавчик, зато я – пугало. Растрепанная, в очках, без макияжа. Я незаметно пытаюсь пригладить волосы.

– Эй. – Он тепло смотрит на меня и проводит рукой по щеке. У него грубые, мозолистые пальцы, но прикосновение нежное, почти чувственное. – Я просто хочу поболтать. Правда.

Хочется верить.

– Два часа ночи, Алекс. Обычно в такое время не болтать приходят.

Он убирает руку.

– Любые бары рано или поздно надоедают, а после игры сложно уснуть. Вот я и подумал: ты дала мне свой номер, да и пообщаться было приятно, согласись? Редко встретишь человека, который не раздувает из этого черт знает что.

– Ага. – Ладно, плевать. Не в заложники же он меня возьмет. Захочу уйти – возьму да уйду.

– Я не знал, когда вы уезжаете. Вот и хотел…

Лифт останавливается. Алекс берет меня за руку, переплетает пальцы и ведет в номер. Внутри он практически такой же, как наш, только дверь всего одна – видимо, в спальню.

– Обычно мы живем по двое, но на прошлой неделе я выиграл пари, так что Даррену пришлось поселиться отдельно.

– Даррену?

– Вестингаузу. Приятель мой, двадцать шестой номер. Правый нападающий.

Тут я вспоминаю, что должна была его сфоткать, а в итоге отвлеклась на то, чтобы запихнуть Алексу язык в рот. Надеюсь, Шарлин сможет меня простить.

– Вы живете по двое?

– Обычно да.

Сложно привести девушку в номер, когда там кто-то есть. Разве что они не прочь посмотреть или поучаствовать. Меня пробирает дрожь. Интересно, что за пари он выиграл.

Я иду за Алексом к барной стойке, где он мешает мне безалкогольный коктейль, а себе открывает бутылку минералки.

Мы стоим, смотрим друг на друга и молчим. Наконец, не выдержав неловкости, я сдаюсь:

– Мне не по себе. – А потом добавляю: – Для меня это впервые.

Мысленно закатываю глаза. Какая заезженная фраза.

В уголках его губ мелькает улыбка, и она же освещает глаза.

– Что, человеческое общение?

– Нет. Я, знаешь ли, не расхаживаю по номерам знаменитых хоккеистов посреди ночи, особенно когда до этого мы прилюдно сосались.

– А что, тебя часто зовут?

– Нет. Говорю же: впервые.

Я возвращаю ему пиджак – из-за перепалки мне и так жарко.

– Пижама у тебя – это нечто.

– Тебе просто нравится пялиться на мою грудь.

Я отворачиваюсь; почему я не могу сначала подумать, а потом говорить? Перегнувшись через барную стойку, бросаю в стакан пару кубиков льда. Алекс кашляет, и я вспоминаю о штанах, которые на меня толком не налезают. Есть неплохой шанс, что я только что продемонстрировала ему голую задницу. Поспешно выпрямившись, я натягиваю их чуть ли не до верблюжьей лапки. Как ни повернусь, Алекс обязательно что-нибудь да увидит.

Заметив неподалеку мягкий диван, я иду к нему и сажусь в уголок, подтянув ноги, чтобы гардероб больше меня не позорил. Алекс молчит и не говорит, что он видел. Он в целом не произносит ни слова.

Просто присаживается рядом, откидывается, весь такой спокойный и сексуальный. А потом делает то, чего я боялась. Нет, не перегибает меня через спинку дивана и стаскивает штаны. Только в метафорическом смысле.

Что же еще могло сломить мою и так хрупкую решимость, кроме шикарной внешности? Да вот что: как и обещал, Алекс завязывает со мной разговор.

– Значит, у тебя свой литературный кружок? И как, нравится? – Он вытягивает руку, скользя по плечу кончиками пальцев.

Я не знаю, как ответить так, чтобы не выставить себя неудачницей.

– Он не мой, я просто туда хожу. В основном чтобы выпить вина и наесться всякой фигни под обсуждение порнушных книжек. Мы редко читаем классику, но последние несколько месяцев был один разврат. Лидию задолбало читать слово «текут», и она выбрала Филдинга. Из крайности в крайность, так сказать.

Алекс вздрагивает.

– Я ее понимаю. Ужасное слово.

– Согласна. Течь должен только хорошо пропитанный торт.

– Именно. – Алекс смеется. Перебирает мои волосы. – Значит, ты филолог?

– Нет, но я изучала в универе литературу. Так, для себя. А ты? – Во рту пересыхает, и становится жарко. Я подношу к губам грейпфрутовый коктейль.

– На первом курсе изучал литературу и биомеханику, но биомех пришлось бросить, когда меня взяли в команду. Я припозднился со спортом.

Алекс хотел получить двойную вышку. Пижама чуть не слетает сама собой.

– А когда тебя взяли?

– На первом курсе.

– И ты все равно доучился?

– Не сразу, но да. Я все еще хочу доучиться на биомехе, но пока нет возможности. А ты, значит, художку не любишь, а?

У него такой милый канадский говор. Повыше груди и пониже пояса разливается жар.

– Люблю. Мне нравятся Толстой и Остин, но Филдинг после откровенной порнухи – это перебор.

Алекс снова смеется, скользя пальцами по моей шее.

– Он видел ее, как солнце, и не глядя.

Господи. Он цитирует Толстого и гладит меня. Мне конец.

Когда все твое окружение состоит из спортивных фанатиков, не заглядывающих дальше хоккейных новостей и спортивных разделов в журналах, трудно не повестись на парня, который читает книги без картинок.

Не успевает он толком договорить, как я набрасываюсь на него и целую. Слышится звон стакана, поставленного на стол, а мгновение спустя его руки сжимают меня за пояс, скользнув под футболку, и обжигают и без того разгоряченную кожу.

– Я очень надеялся, что получится потрахаться языками, – говорит Алекс мне в губы.

С губ срывается смех, затем стон. Громкий и откровенный. Давно ко мне не прикасались мужские руки. И под «давно» я подразумеваю полгода без секса. Эти прикосновения сводят с ума.

Скользнув пальцами по его челюсти, я запускаю их ему в волосы. Они мягкие, как из рекламы шампуня, где привлекательные мужчины хвастаются шикарными шевелюрами.

Я прижимаюсь ближе, но этого мало, и я залезаю к нему на колени. Идея отличная, но вместе с тем – очень плохая. Становится плевать, спит он со всеми подряд или нет, когда я ощущаю под собой налившийся член.

Кончики пальцев Алекса спускаются к поясу сползших штанов. Все мои мысли крутятся вокруг его прикосновений и жарких поцелуев.

Отстранившись, он скользит по линии челюсти губами, влажно и горячо.

– Можно? – спрашивает он, спускаясь ладонями ниже.

– Ага.

Он хватает меня за задницу и нежно сжимает.

– А так?

Вместо ответа я просто мычу, чтобы не сболтнуть лишнего. Его нижняя губа так и манит, так что я прикусываю ее и посасываю. Мы долго целуемся, прижимаясь друг к другу: его руки на моей заднице, мои – в его волосах.

А потом он тянет меня ближе, попутно двигая бедрами.

– А вот так?

Именно этого мне так не хватало. Какие там пальцы – подо мной внушительный член, о который можно в любой момент потереться.

– Трахни меня.

Я замираю. Твою… шайбу. Надеюсь, для хоккейных шлюшек есть группа поддержки.

Потому что она мне понадобится.

3. Ошайбеть

Вайолет

Алекс ослабляет хватку смотрит на меня тепло и мягко.

– Я правда ни на что не рассчитываю. – Несмотря на расслабленную позу и заверения, его голос отдает хрипотцой и чистым сексом.

Он так всем шлюшкам говорит? Что ж, могу их понять.

– Знаю.

Я решаю остаться на диване: так меньше риска оказаться полностью голой. Логика в этом отсутствует. Мой первый раз был на диване, так что у меня ровно ноль поводов считать его безопаснее какой-нибудь большой удобной кровати. И все равно я так думаю.

Алекс сжимает пальцы на моей заднице, а я бесстыдно о него потираюсь, вцепившись в волосы, чтобы он не переставал меня целовать. Держаться за него так удобно, и поцелуй выходит просто потрясным.

По позвоночнику бежит дрожь, когда мягкие губы проходятся по моему горлу, резко контрастируя с шероховатой щетиной.

Отпустив его волосы, я провожу руками по крепкому телу. Мышцы напрягаются, сокращаясь под моими прикосновениями. Верхняя пуговица рубашки расстегнута, а галстук свободно висит на шее. Самое время помочь ему немного раздеться. В конце концов, я-то вообще в пижаме.

Расстегнуть пуговицы, пока он целует меня в шею, оказывается не так уж и просто, но я справляюсь.

Под рубашкой скрывается белая майка, буквально липнущая к груди. Я начинаю понимать, что рекламщикам вряд ли пришлось подрисовывать ему кубики, чтобы добиться нужного уровня сексуальности.

В предвкушении я забираюсь под майку ладонями, как скульптор, срывающий ткань с шедевра. Никогда не целовалась с таким красавчиком. Хочется вдоволь насладиться его божественным телом. Ниже пупка виднеется дорожка темных волос, картой сокровищ ведущая к золоту… или бриллиантам, ведь он настолько же твердый.

Роскошный пресс снова сокращается под моими пальцами, когда Алекс поднимает руки. Я стаскиваю с него майку, стараясь не задеть разбитую губу и синяк на скуле, и выдыхаю, тихо присвистнув, с нескрываемым удовольствием разглядывая татуировки на его бицепсах. Развевающийся канадский флаг на левом – да здравствует патриотизм – и скрещенные над шайбой клюшки на правом.

По последней я провожу пальцами и ощущаю на себе взгляд Алекса.

– А ты правда любишь хоккей.

– Ага. Типа того. – Он кладет ладони на мои бедра. Сжимает.

– Небось можешь меня вместо штанги тягать.

– Вполне возможно.

Кончики пальцев забираются мне под футболку. Я вздрагиваю, и он медлит.

– Не лезть?

– Лезь, пожалуйста. Я просто боюсь щекотки.

– Правда? – Он смотрит на меня из-под нереально густых ресниц, хитро улыбаясь.

– Тут, – я указываю на ребра, – и тут. – Тыкаю в сгиб колена.

– Буду знать.

Его ладони едва ощутимо касаются ребер. Судорожно вздохнув, пытаюсь сдержать смех.

Добравшись до груди, он ласкает соски. Я отзываюсь порнушным стоном. Серьезно, хоть сейчас в видео. Лицо и грудь горят от стыда.

Алекса стоны явно не смущают. Сжав мою грудь, он смотрит мне прямо в глаза, дожидаясь разрешения продолжить. Он просит его каждым взглядом, каждым прикосновением. Из-за этого отказать ему становится только сложнее, а сам он – куда сексуальнее.

Я поднимаю руки в молчаливом согласии. Разумеется, когда он стягивает с меня футболку, очки застревают в волосах. Алекс высвобождает их и откладывает на подлокотник дивана, где им ничего не грозит.

Теперь я тоже в одних штанах. Алекс смотрит на мою грудь. Не косится, а пялится, причем откровенно. Сжимает в ладонях. Они большие – ладони, не сиськи; те вполне средние. Они подпрыгивают в его руках.

Он как ребенок, добравшийся до желе.

– А я говорила, что они неплохие для настоящих. – Под его взглядом становится неловко, и тон выходит излишне саркастичным.

– И правда. Такие мягкие, – бормочет Алекс, сжимая пальцы. – И упругие. – Он касается губами соска.

Смотрит вверх, когда я судорожно вздыхаю, будто только сейчас понимает, что я прилагаюсь к груди.

– Можно?.. – Он облизывает губы, самую чуточку не касаясь кожи.

– Будь добр.

Он обхватывает губами сосок и нежно посасывает. Я закусываю щеку изнутри, пытаясь заглушить рвущиеся из горла звуки. Все равно хнычу, когда Алекс сжимает одну грудь и вылизывает другую. Стоны удовольствия вылетают сами собой.

Он тихо посмеивается.

– Нравится, да?

Это довольно очевидно, но я выдыхаю тихое «очень» и выгибаюсь навстречу, подтверждая слова делом. Я не знаю, за что хвататься, пока он ласкает меня, и то зарываюсь пальцами в волосы, то хватаюсь за плечи и грудь, то веду ниже, к поясу.

Алекс не отрывается от моих сисек ни на секунду. Такое ощущение, что он вот-вот зароется в них лицом. К счастью, вместо этого он хватает меня за талию и притягивает к себе. Трется в ответ на отчаянный стон.

Если я не остановлюсь, то стану как те девчонки, что вешаются на шею хоккеистам. Да и плевать – это лишь одна ночь. Окончательно поддавшись возбуждению, я пытаюсь просунуть руку ему под ремень.

– Не хочешь пойти в спальню? – Ладони Алекса смещаются еще ниже.

– Меня и диван устраивает.

– На кровати будет удобнее. – Он скользит губам по шее к подбородку.

Я в этом не сомневаюсь, и в этом-то и проблема. Я знаю, к чему это приведет. Мне не хватит сил отказать. Я видела Алекса на льду – он нереально выносливый. Спорить, конечно, бессмысленно, но так я хоть не обижу его бессмысленными возражениями.

Он нежно целует меня, и я таю, как оставленные на солнце мармеладные мишки. Нашарив пряжку, расстегиваю ремень.

Алекс, видимо, принимает мои действия за согласие, потому что крепко сжимает руки на моей заднице и поднимается. Я, обхватив его ногами за пояс, поспешно вытаскиваю руку из штанов и хватаюсь за плечи.

Я же не сплю, да? Мне это не снится? Потому что за двадцать два года у меня ни разу не было секса на одну ночь. Тем более с хоккеистом. Где там мой здравый смысл? А, ладно. Все мы не идеальны.

Усадив меня на край кровати, Алекс включает лампу. Не слишком ярко, но так, чтобы задать настроение. Приглушенный свет подчеркивает изгибы его тела, твердую челюсть и синяк под левым глазом.

– Если не хочешь, я не настаиваю.

– Знаю. – Голос дрожит от нервов и возбуждения.

Вообще я человек моногамный: обязательно жду пятого свидания, прежде чем допустить парня до тела. Это исключает большинство потенциальных ошибок. Если секс нравится, как и сам парень, тогда можно и посмотреть. Иногда я к ним возвращаюсь, иногда нет.

Сейчас я хватаюсь за пояс штанов Алекса так, будто там спрятан клад. Отпустив, сдвигаюсь подальше, освобождая для него место. Кровать большая, двуспальная – есть где порезвиться. Он тянется за мной, пристально наблюдая из-под полуопущенных век.

Неловко цепляясь за его брюки, я кое-как расстегиваю пуговицу и тяну молнию вниз. Алекс наблюдает, как моя рука исчезает за тканью. Ему открывается неплохой вид, полагаю. Как иначе? Чужая рука в твоих штанах – всегда радость. Моя горячая мягкая ладонь обхватывает самый крепкий член на планете. Он твердый, как карбид вольфрама. И очень длинный.

Я просто обязана его увидеть, а потому стаскиваю с Алекса штаны, чтобы полюбоваться вдоволь. Тот очень услужливо стягивает их до конца, оставаясь в одних боксерах. Я снова забираюсь под них рукой, и, когда все же достаю его член, глаза лезут на лоб от ужаса.

Во-первых, Алекс бреется: никаких кустарников из семидесятых здесь нет. С моим бобриком не сравнится, конечно, – у того лишь коротенький ирокез, – но он хорошо, аккуратно подстрижен. Я знаю, что некоторые парни бреют лобки, чтобы казаться больше. В данном случае я уверена, что это не оптический обман. Член у него огромный.

Иногда в своих описаниях люди преувеличивают чьи-то размеры. Якобы не может член быть настолько большим. Но это не тот случай. Алекс Уотерс – явное отклонение от нормы.

– Это что такое? – Вопрос бессмысленный. Но, серьезно, мне что с этим делать?

Алекс нервно смеется. Вполне уместно, учитывая, что у меня в руках его член, а я явно безумна.

– Нет, я знаю, что это. Разумеется. У тебя… все нормально? Никаких расстройств нет? Слоновьим пенисом не болеешь?

Так, я же не могла сказать это вслух?

– Он не такой уж и большой. – Его член дергается у меня в пальцах.

Я не могу насмотреться. Мои пальцы даже не соприкасаются – между ними добрых три сантиметра. Я сжимаю ладонь, пытаясь сократить расстояние. Это не помогает, зато с губ Алекса срывается стон, причем очень и очень горячий. Он еще и смеется, срываясь на хриплое фырканье. Выходит мило и притягательно, но в то же время весьма сексуально.

Наконец я поднимаю глаза: хочу посмотреть, серьезно он или нет. Зря: он сидит, свободно опустив руки и склонив голову, и смотрит на мою руку темным взглядом. Его губы приоткрыты, грудь часто вздымается. Хорошо, что Шарлин на неделе уговорила меня сделать маникюр.

Облизнув губы, я опускаю взгляд на его член. Он не обрезан; очередной первый раз, которых сегодня как-то много. Кожа собирается у головки каждый раз, когда я двигаю рукой вверх, и это завораживает. Наверняка с ней приятно играть, когда он не возбужден. Только сейчас я вспоминаю, что на слова Алекса стоит ответить.

– Я такие только в порнухе видела. Я понимаю, что он не метровый, – и слава богу, – но даже обхват поражает. Как он в меня… – Мне явно не хватает кислорода. Я что, всерьез придумываю аргументы против секса?

Но вместо того, чтобы прикусить язык, я продолжаю, будто ушибленная:

– Это как натянуть XS на человека, который носит XXL. Представляешь, что будет? Одежда разойдется по швам, как на Халке. Прикинь, какая будет трагедия, если мой бобрик лопнет?

Алекс затыкает меня поцелуем, за что я очень ему благодарна. Не хочу наговорить еще больше глупостей человеку, с которым только что познакомилась и собираюсь заняться сексом.

– А ты умеешь порадовать парня. – Алекс снова подается бедрами навстречу ладони. – Очень надеюсь, что все испытания твоей киски будут связаны только с оргазмами.

Его слова растекаются по коже горячим шоколадным сиропом.

Накрыв мою руку ладонью, он убирает ее и касается бедер.

– Не против?

Дождавшись кивка, Алекс устраивается у меня между ног. Только истончившийся хлопок с принтом Человека-паука защищает бобриное королевство от вторжения.

Он снова целует меня. Наши языки переплетаются, лениво и почти сонно. Мои руки, соскользнув с его плеч, ведут по широкой спине и ложатся на твердую задницу. Я прогибаюсь ему навстречу и ощущаю громадный, чудовищный член.

Задохнувшись стоном, я обхватываю его ногами за талию, чтобы притянуть ближе. Размеры пугают, но Алекс отвлекает меня поцелуями в шею. Спускается ниже, к груди.

Вцепившись в его волосы, я подставляюсь его губам. Не знаю зачем. Вряд ли он сможет впихнуть в рот сразу обе. Алекс задерживается на них, смакует, как роскошный чизбургер после ночи пьянства. А я в это время трусь о него, растворяясь в ощущениях и его одобрительных стонах.

Наконец он отстраняется от моей груди, лизнув напоследок.

– Продолжим?

Я киваю, и Алекс движется ниже, попутно задевая ребра. Хихикнув, я пытаюсь увернуться от его рук.

– Прости. – Он целует меня чуть ниже пупка, садится, и я опускаю ноги, которыми обхватывала его за пояс. Не сводя с меня глаз, он касается пальцами пижамных штанов. – Точно уверена, что этого хочешь?

– О да.

Алекс медлит, и я сама стаскиваю штаны до бедер, а он помогает и бросает их на пол.

И вот я голая перед порномоделью с нереально огромным членом. Значит, вот он какой, этот комплекс неполноценности. Интересно. Ничего, переживу.

Алекс проводит руками по моим икрам и целует чувствительную точку под коленом. Потом скользит ладонями по внутренней стороне бедер и останавливается в сантиметре от места, где я жажду прикосновений.

– Да? – Подняв голову, он ждет разрешения продолжить.

«Нет» я даже не рассматриваю. Какое там, с его-то руками и вежливой просьбой. Я раздвигаю ноги и практически задыхаюсь, когда он медленно оглаживает чувствительную кожу большим пальцем, легко прикасаясь к клитору.

Он качает головой.

– Не могу. Ты такая… – Алекс поднимает на меня взгляд. – Это из-за меня?

Между ног у меня будто бы прошел ливень. Я пожимаю плечами. Краснею, как жираф, большими красными пятнами.

– Ну, видимо, да.

Он подносит большой палец к губам и облизывает. Закрывает глаза. Упирается лицом мне в ногу, прикусывает кожу и с силой посасывает.

Дорожка влажных поцелуев движется выше.

«Он что, хочет… Да нет… О да».

Но не сразу. О нет, Алекс умеет дразнить. Он покусывает стык бедер, затягивая предвкушение, а затем наконец-то касается там, где нужно. Давненько моей киске не делали искусственное дыхание. Не помню, чтобы это было настолько приятно.

– Боже, какая ты… тебе нравится? – Слова звучат глухо: язык у него занят делом.

По тому, как я прогибаюсь, цепляясь за его волосы, ответ должен быть очевиден, но я все равно отзываюсь стоном:

– Господи, Алекс, да! – чтобы он не интерпретировал звуки удовольствия как-нибудь по-другому.

Горячее дыхание ласкает еще более горячую кожу, и Алекс входит в меня одним пальцем. Возбуждение нарастает, скручиваясь узлом. Жар омывает меня сокрушительными волнами, бегущими от кончиков пальцев к центру. Добавив еще один палец, он двигает ими вверх, касаясь божественной точки, которую я могу достать только искусственными пластиковыми друзьями.

Он двигает пальцами, одновременно мягко вылизывая и дразня прикосновениями зубов, и жжение внутри нарастает. Я держусь – еле-еле, – утопая в ощущениях и мечтая, чтобы они никогда не заканчивались. Когда он добавляет третий палец, пальцы на ногах поджимаются. По телу разливается раскаленный добела жар.

Алекс целует мой клитор и движется вверх: прочерчивает губами линию до груди, останавливается на сосках, а потом снова целует.

– Хорошо было?

– Ты… я… просто… обалденно. – Выражаться более связно не получается. Потянувшись, я касаюсь рукой его члена. – Вернуть должок?

Он фыркает.

– Очень не советую.

Но почему? Хорошая же идея: получаешь – отдавай. Алекс хватает с тумбочки свой бумажник, открывает и достает оттуда четыре квадратика из фольги, один из которых надрывает зубами. Как-то многовато презервативов. Обычно достаточно двух, если один вдруг порвется. Может, у него это частая проблема и он специально решил взять побольше? Быстрым движением Алекс разрывает фольгу и надевает презерватив.

– Тебе понравится. Обещаю.

– Спокойно, не торопись с инструментом. – Я киваю на его член.

Он успокаивающе проводит ладонью от колена до бедра.

Целует меня, мягко, с языком. Толстая головка упирается ниже, и сначала Алекс попросту трется, отчего дыхание сбивается вновь. Опершись на руку, чтобы смотреть на меня, он толкается внутрь. Я в панике напрягаюсь, сжимаясь, как Форт-Нокс.

– Расслабься, моя хорошая, – шепчет он в губы. Я таю от его мягкого, теплого голоса. Он входит чуть глубже. – Вот так, Вайолет.

Он не соврал – мне действительно нравится. С губ срывается стон.

Когда он останавливается, я обхватываю его ногами за пояс и пытаюсь притянуть ближе.

– А ты не шутила, – бормочет он, двигая бедрами, но оставаясь настолько же глубоко.

– На тему?

– Размера XS.

Я переплетаю пальцы на его шее.

– Это потому что ты XXL.

Слегка отстранившись, он снова подается вперед, и мы одновременно стонем.

– Очень рад, что ты не лопнула.

Я смеюсь-ахаю-фыркаю:

– Я тоже.

С каждым размеренным толчком я все сильнее прогибаюсь навстречу. А потом он выходит из меня почти до конца – и толкается снова.

Жар и возбуждение нарастают, захлестывая меня, а Алекс вдруг поднимает мне ногу, меняя угол. Я задыхаюсь, когда его член задевает… бобренка, а потом давлюсь смехом с таким звуком, будто вот-вот умру.

– Все нормально? – Алекс гладит меня по щеке.

Не помню, когда в процессе секса меня одаривали такой лаской. Прошлые парни и в подметки ему не годятся.

– Все обалденно. Не останавливайся.

Его радость охватывает меня теплым возбуждением, и он возобновляет толчки.

По моей настойчивой просьбе они становятся все быстрее и глубже. Алекс, как и ожидалось, невероятно вынослив. Как кролик под кокаином с потрясным членом. Тело вспыхивает без малейшего предупреждения. Искра разгорается в пламя, и я хватаю его за плечи, снова кончая. Это полный восторг – еще ни разу парень не доводил меня до оргазма во время секса. Сдерживать голос не получается, и его имя криком срывается с губ.

Грязно ругаясь, Алекс вжимается лицом в мою шею, неистово вбиваясь в стремлении к разрядке. А потом без сил падает на меня сверху.

Я перебираю пальцами его влажные волосы. Мы оба тяжело дышим, и сердце в груди часто колотится. Пусть сейчас мне потрясно, я уже представляю, как завтра утром все будет ныть.

Но это не значит, что я не хочу повторить.

4. Чем я думала?

Вайолет

Я лежу под тяжелым телом Алекса еще минуту, пока не становится трудно дышать.

– Алекс… – говорю я натужно, потому что дыхания не хватает.

– Ой, прости! Я тебя придавил? – Он изящно перекатывается влево.

– Ого. – Я наслаждаюсь приятной истомой и кислородом. – После такого нужна сигарета.

Алекс не понимает юмора и отворачивается к тумбочке, где лежит телефон. По его спине, от плеч и до самого низа, тянутся красные полосы. Следы от ногтей.

– Могу позвонить на ресепшен, попросить принести пачку. И ключ заодно, чтобы ты могла уйти, как захочешь.

Он набирает номер, и весь кайф от оргазма растворяется в унижении. Я не собиралась оставаться у него на ночь, но и не ожидала, что он прогонит меня буквально через минуту. Еще и сигареты предложил, будто хочет заплатить за услугу. Это ж как плохо я отработала, что заслужила только дешевые сигареты, которыми даже насладиться не получится, потому что я не курю?

Несмотря на неловкость, вызванную наготой, я соскальзываю с кровати и ищу штаны от пижамы. Без очков перед глазами все расплывается.

– Эй, ты чего? – Алекс встает и ловит меня за запястье. Он голый, и у него шикарное тело, а я голая, и… в общем, потому и стесняюсь.

– Ищу свою одежду, раз уж мне принесут ключ. – Наконец я замечаю на полу красно-синее пятно, прикрытое черным, – брюками Алекса, видимо.

Когда я тянусь за штанами, он крепче сжимает руку.

– Что? Нет! Ты решила, что я тебя прогоняю? Я же не конченый. Просто решил, что лучше забрать ключ сейчас, пока мы не уснули. Если хочешь остаться, я поставлю будильник. Пожалуйста, оставайся. – Он проводит рукой по взъерошенным волосам. Не будь он голым, это смотрелось бы даже мило. А так – он шикарен и немного смущен.

У меня раньше не было перепихонов на одну ночь, и я не представляю, как нужно себя вести. Вопреки здравому смыслу хочется остаться. На случай, если он захочет повторить.

Он обхватывает мое лицо руками; его ладони теплые и широкие. Губы касаются моих в нежном поцелуе.

– Не уходи, Вайолет. Ладно?

– Хорошо.

Он подступает ближе, и член дергается у живота. Да быть не может; он ведь только что кончил.

– Такая сладкая. – Он проводит носом по щеке и целует в шею. – Я бы провел с тобой все выходные, если бы не нужно было уезжать.

Его ладони скользят по бокам и ложатся чуть ниже груди. Я прогибаюсь, напрашиваясь на ласку, и попутно трусь бедрами. Нет, его член точно стал тверже. Со скрытностью, которой меня научили бесконечные игры с Баком в приставку, я пропихиваю руку вниз и ощупываю. Да, я не сошла с ума: у него снова стоит.

– Ты виагры, что ли, наелся?

Алекс слегка отодвигается, чтобы не косить на меня, а посмотреть нормально. Видимо, не стоило это спрашивать.

– Извини, что?

Я глажу его по члену, надеясь стереть с лица мрачное выражение. Ему явно не понравился намек, что ему может понадобиться помощь. Но, блин, у кого встает через три минуты после секса? Это разве не миф? Конечно, весь мой опыт можно пересчитать по пальцам, но раньше… бобрик встречал гостей в своей хатке максимум раз за ночь.

– Н-ничего. – Я обхватываю его растущую эрекцию. В этот раз пальцы соприкасаются, и я сжимаю их и медленно веду вверх. Кожа не так натянута и приятно скользит.

– Что ты делаешь? – Его голос горячий, тягучий и твердый, как карамель, оставленная на батарее.

– Исследую миф о двух разах за ночь, с которым потенциально столкнулась, и попутно отвлекаю тебя. Натягивать XS на XXL повторно, конечно, не стоит, но попробовать хочется. – Я еще раз сжимаю его член, показывая, что ничего не могу с собой сделать.

– Миф… погоди, не стоит? – Он придерживает мою ладонь и смотрит с тревогой.

Я сжимаю его член, пытаясь придумать такое объяснение, которое его не обидит.

– Ну, ты гигант, так что завтра в любом случае будет больно. Но это такая, приятная боль. – Кажется, я делаю только хуже. А вот если бы этот член оказался у меня во рту, пришлось бы молчать.

– Понятно. Значит, ты теперь недоступна?

– Недоступна? О нет. Точно нет.

– Это хорошо. Потому что, если продолжишь в том же духе, – он ведет наши ладони вниз по члену, – у меня встанет минуты за две.

– У тебя и так неплохо стоит.

К счастью – или к сожалению, в зависимости от прогнозируемого состояния моего междуножья, – нас прерывает стук в дверь. Алекс тихо ругается и целует меня в шею, прикусывая кожу.

– Обслуживание номеров, видимо. Никуда не уходи.

– Учитывая, что я голая, а твое божественное тело перекроет мне единственный выход, на побег можно не рассчитывать.

– «Божественное тело», м? – ухмыляется Алекс, сверкая ямочкой на щеке.

Я закатываю глаза.

– Как будто сам не в курсе.

Он хлопает меня по заднице.

– Милаха.

Подобрав с пола боксеры, он натягивает их, но его член они едва ли скрывают. По пути из комнаты он поправляет его. Я смотрю ему вслед, потирая задницу.

Алекс больше не отвлекает меня, а потому сидеть голой становится слишком неловко. Штаны с Человеком-пауком немного помогают, но, к сожалению, футболка осталась в другой комнате вместе с очками и телефоном.

Заглянув в ванную в поисках халата, я мельком замечаю себя в зеркале. Волосы превратились в гнездо. Я приглаживаю их пальцами, пытаясь привести в некое подобие порядка. Это не помогает, поэтому я нахожу на туалетном столике расческу и вычесываю колтуны. Больно, но действенно.

Когда я открываю дверь, в спальне уже стоит Алекс. Ахнув, я машинально хватаюсь за сердце. Он опускает взгляд мне на грудь. Я ее лапаю.

– Прости. Не хотел напугать, – говорит он моей груди.

Я развожу пальцы, открывая сосок. Алекс придвигается, проводит пальцем между грудей и по животу, обводя пупок.

– Ты надела штаны.

– Ты в трусах.

– И правда. – Его пальцы спускаются ниже и гладят озадаченного бобрика.

– Я решила, так будет честно.

– Это можно исправить. Если захочешь. – Его улыбка – сплошное озорство. – Если ты остаешься, конечно.

– Остаюсь.

– Это хорошо.

Мягкие теплые губы снова касаются шеи. Алекс зарывается пальцами в мои волосы и осторожно тянет, чтобы я откинула голову.

– Я снова тебя хочу. Ты не против?

– Совершенно. – Я оборачиваюсь на смятые простыни. – На кровать?

– На кровать.

– Сломаешь моего бобрика – чинить будешь за свой счет.

Алекс кусает меня за плечо.

– Бобры страшные. А у тебя самая красивая киска, что я только пробовал.

Слова пошлые, но вместе с тем очень приятные – учитывая количество кисок, с которыми Алекс наверняка имел дело.

Разумеется, чтобы доказать это, он относит меня на кровать и стаскивает штаны. Потом опускается на колени у меня между ног и принимается за дело. Вскоре благодаря его шикарному рту перед глазами вспыхивают фейерверки. Опять.

Я уже сама не понимаю, сколько раз кончила, но когда он все же отрывается от меня, тело едва слушается и сил хватает только на одно слово:

– Раздевайся.

Он снимает боксеры, высвобождая массивный член, который с громким шлепком ударяется о живот. Я глажу его, подавив смех. Алекс, в глазах которого веселье смешивается с желанием, залезает на кровать и откидывается на разбросанные подушки.

Теперь между нами нет барьеров – только горячая кожа и влажная жажда. Сдвинувшись назад, я провожу руками по его бедрам. У меня есть план. Возможно, челюсть его не оценит, но Алекс уже дважды поработал языком, а я человек вежливый и хочу ответить тем же. Да и любопытно посмотреть, сколько в меня поместится.

Я провожу пальцем от основания до головки. Гладкая кожа плотно натянута, и я обхватываю его ладонью, поражаясь расстоянию между пальцами. Вскинув глаза, я прикасаюсь губами к головке.

Он содрогается, что явно неплохо, и я пробую его языком.

Бархатная мягкость чуть морщинистой кожи восхищает, и я беру его глубже. Не слишком глубоко – максимум до половины, но скорее примерно треть. Качнув головой, облизываю головку. Алекс отсюда просто шикарный: приоткрытые губы, взгляд из-под полуопущенных век.

Он проводит пальцем по моей нижней губе, растянутой вокруг его члена.

– Не хочу кончать тебе в рот.

Я отстраняюсь.

– Я не против. – Даже если на вкус было бы так себе, я бы все равно проглотила сперму Алекса Уотерса. Так сказать, поставила бы еще одну галочку.

– Давай в другой раз. Хочу быть в тебе, когда кончу.

Он усаживает меня сверху. Я вся мокрая. Сильнее, чем если бы грохнулась в бассейн со смазкой.

– Черт, ты… – Тяжелое дыхание сменяется болезненным вздохом, когда он достает презерватив и надевает его.

Поднявшись на коленях, я придерживаю до нелепости толстый ствол, устраиваюсь сверху, а потом медленно опускаюсь, пока член не заполняет меня полностью.

Я начинаю двигаться, а Алекс придерживает меня за бедра. Целует в шею, челюсть, подбородок, губы. Я толкаю его в грудь, и он откидывается назад, позволяя оседлать себя полностью. Чувство восхитительное: пустота, за которой следует почти болезненная наполненность. Мне теперь никто не понравится так же, как он. Алекс смотрится подо мной восхитительно: на лице застыло напряжение, грудь блестит каплями пота, пресс сокращается при каждом движении бедер.

– Хочу поцелуй.

Положив ладонь мне на затылок, он прижимает меня к себе, и его язык двигается в том же неторопливом темпе, что и член у меня внутри. Когда я отстраняюсь, задыхаясь, он покрывает влажными поцелуями горло и грудь.

– Должен сказать, что я влюблен в твою грудь, – говорит он, потираясь о нее носом.

– Можешь с ней встречаться. Она любит белье из «Викториас Сикрет», – смеюсь я вперемешку со стоном, когда он грубо обхватывает губами сосок.

От смеси ощущений – его члена внутри, моего клитора, трущегося о него при каждом движении, его зубов, терзающих чувствительный сосок, – я срываюсь, не выдержав. Алекс присаживается, не давая упасть на дрожащих руках. Оргазм такой сильный, что перед глазами чернеет и пляшут серые звезды.

– Тебе хорошо? Приятно? Господи, Вайолет, я чувствую, как ты кончаешь.

Я бормочу что-то бессвязное ему в шею. Потом с абсолютным ужасом понимаю, что повторяю одну и ту же фразу: «Люблю твой член». Не хочу даже представлять, что бы со мной было, если бы я случайно забыла сказать про «член» и призналась ему в настоящей любви. Разумеется, я его не люблю. Его пенис – другое дело. Чтобы заткнуться, я кусаю его за плечо и просто постанываю, как в порно. Так безопаснее.

Он приподнимает мою голову, не давая кусаться. Я оставила огромный засос. Даже несколько на самом деле. Его губы касаются моих в мягком поцелуе. Алекс шепчет мне в рот, как ему хорошо, как он сейчас кончит, как ему нравится смотреть на меня во время оргазма. А я все кончаю и кончаю, не останавливаясь. Оргазм захлестывает меня взрывом, подобных которому нет. Алекс толкается в последний раз и стонет.

Я распахиваю глаза, потому что, черт, хочу это видеть. Он напрягается, и по телу пробегает мелкая дрожь, как при слабом землетрясении. Впервые в жизни я чувствую, как дергается и пульсирует во мне член кончающего мужчины. Надо будет запомнить; потом воспользуюсь, когда буду дрочить.

Алекс падает на кровать, увлекая меня следом.

– Даже лучше, чем в первый раз.

Сил, чтобы говорить, нет.

– Обалденно. Устала.

Он тихонько смеется, поглаживая меня по волосам. Ждет несколько минут, а потом осторожно выходит. Ставит будильник, оставив ключ-карту на тумбочке. Стоит одеться и уйти, но тело не слушается. Я бормочу, что мне нужно в номер, но выходит бессмыслица. Алекс выключает свет и обнимает меня, притягивая к себе.

– Поспишь рядом?

Его губы касаются моего виска, а я прижимаюсь щекой к его груди и отключаюсь.

* * *

Я просыпаюсь резко, вся мокрая. Часы без очков не видно. Алекс обнимает меня, уткнувшись лицом в волосы. Рука у него чертовски тяжелая. Я поднимаю ее – не без усилий – и осторожно сползаю с кровати. Бедра и киска болят, а по коже, которую больше не согревает жар Алекса, бегут мурашки.

Осознание, что я натворила, бьет по лицу боксерской перчаткой. Я переспала с сокомандником Бака. Которого я точно еще увижу. И не один раз. Чем я только думала? Он – хоккейный шлюхан, а я теперь – хоккейная подстилка. Я смотрю на него, одиноко лежащего в хорошо послужившей нам кровати, и меня охватывает стыд, смешанный с возбуждением. Он дико горячий. И бормочет что-то во сне, так что я, прихватив ключ и пижамные штаны, на цыпочках пробираюсь в гостиную. Шарюсь в темноте в поисках футболки. Она валяется на диване, но очки найти так и не получается.

Из спальни доносится пиканье будильника. Время вышло. На мгновение я в ужасе застываю. Потом натягиваю футболку, хватаю с журнального столика телефон и бегу к двери.

Поднявшись пешком на шестой этаж, я пробираюсь в номер, иду к себе в спальню и сползаю по двери, тяжело дыша. Морщусь, когда сажусь на пол; киска до сих пор не оправилась от эпической битвы с чудовищным членом.

Я переспала с Алексом Уотерсом. Дважды. И это был потрясающий секс. Я понятия не имею, какой он игрок и какая у него репутация. Но какая разница? Все равно будет неловко. Я роняю голову на руки.

Твою мать, что же я натворила?

5. Пожалуй, не стоило этого делать

Алекс

Противный звук мешает мне спать. Я надеюсь, что он прекратится. Хочется грохнуть его за то, что он вырвал меня из сна, где фигурировали большие мягкие сиськи, на которых покоилась моя голова.

Писк не прекращается.

С трудом разлепив глаза, я смотрю на часы. Они показывают шесть утра – редкий для меня вид в день, когда нет игры. Нащупав телефон, я выключаю будильник и закрываю глаза, надеясь вернуться в сон. Идеальная грудь, горячая узкая плоть – воспоминания накатывают резкой волной.

Я переспал с сестрой Баттерсона. Сводной сестрой. Дважды, и оба раза было просто шикарно. Если мне не приснилось, конечно. Подношу пальцы к лицу и принюхиваюсь. О да, не приснилось.

Присаживаюсь со стоном. Тело ноет: голова, лицо и особенно ноги. Я зову ее, но слышу в ответ тишину. Дверь в ванную открыта – значит, там ее нет. По логике, следующий вариант – гостиная. Включив свет, обнаруживаю, что там тоже пусто. Моя минералка и ее грейпфрутовая содовая стоят на столике, где мы их вчера и оставили. Телефона нет, пижамы тоже, а очки валяются на полу возле дивана.

Эти очки… Господи, какие они сексуальные. И пижама с Человеком-пауком тоже. Нельзя взрослой девушке быть настолько горячей в пижаме с героем комиксов. Запрещено законом. Тут до меня резко доходит, что она ушла, не разбудив меня. Я чуть не бросаюсь на поиски снова, но и так видно, что ее нигде нет. Отстой. От разочарования член опадает.

Будь на моем месте кто-то из сокомандников, они бы обрадовались. Но не я. Меня не интересуют девчонки, гоняющиеся за хоккеистами. Врать не буду, я с ними спал. Просто далеко не так много, как думают СМИ. Мне не в кайф спать с девушками, которым просто охота трахнуть звезду.

Но Вайолет не такая. Это заметно. Она читала Филдинга во время игры. Обидно – но вместе с тем ново. Я возвращаюсь в спальню; может, она и пыталась меня разбудить, просто не добилась успеха. Меня, бывает, даже пожарной сигнализацией не разбудишь, а я вчера с шести утра был на ногах. Тренировка, игра, драка, бар и феноменальный секс-марафон вымотали меня до предела.

Я падаю на кровать лицом вниз. Подушка пахнет Вайолет, мягкая, как ее сиськи. Классные. Я такие не трогал с первого курса.

Я переворачиваюсь, не выпуская из рук ее очки. Не знаю, как с ними поступить, – идти возвращать слишком рано. Да и живет она с родителями, так что не вариант. Лучше позвонить, что я и делаю. Трубку она не берет – неудивительно, учитывая ранний час. Автоответчик проигрывает короткое забавное сообщение, в основном состоящее из ругательств. Оно обрывается на середине слова, и я зависаю от неожиданности.

– Э… привет. Это Алекс. Уотерс. С которым ты… ну. Помнишь, короче. В общем, ты забыла очки. Так что они у меня. Придержу их, пока не созвонимся или не увидимся. Я буду в Чикаго через полторы недели. Надеюсь, у тебя есть запасные. Или линзы. На игре ты была без очков. И насчет прошлой ночи. Я… – Автоответчик обрывает меня гудком. Сообщение вышло паршивое. Перезаписать бы, да не получится.

Я решаю не звонить снова, чтобы не наговорить чего похуже. Откладываю очки Вайолет с телефоном на тумбочку и закрываю глаза. Голова раскалывается от недосыпа. Но даже за усталостью отключиться не получается. Мысли забиты Вайолет. Уж не знаю, что заставило ее передумать насчет секса, но я определенно этому рад.

Секс с сестрой сокомандника, сводная она или нет, – не повод для гордости. Иронично, но если послушать СМИ, то только этого от меня и ждут. Хреново. Когда Вайолет прознает о моей репутации – если еще не прознала, – есть неплохой шанс, что она даже видеть меня не захочет, и плевать, сколько оргазмов я из нее вчера вытрахал. В итоге из-за подобных мыслей следующие два часа я валяюсь без сна, все надеясь дождаться ее звонка и поговорить до того, как это сделает кто-то другой. Особенно Баттерсон.

* * *

Телефон звонит. Взяв его с тумбочки, я принимаю звонок и несвязно ворчу в трубку.

– Привет, чувак. Ты где? Только тебя ждем.

– Даррен? Чувак, ты время видел? У меня еще… – Я убираю телефон от уха и смотрю на время. Почти час дня; я уже двадцать минут как должен сидеть в автобусе. – Черт. Сейчас спущусь.

Я натягиваю джинсы и помятую рубашку. Ношусь по комнате как идиот, забрасывая вещи в сумку, и надеюсь, что не забыл ничего важного.

Остановившись в ванной, смотрю на свое отражение. На шее – засос. Не помню, чтобы Вайолет мне его ставила, но факт остается фактом. Теперь я точно не скрою, что произошло прошлой ночью. И-и-и вот, пожалуйста, теперь еще и член встал при мысли о том, где еще побывали вчера ее губы. Со стыдом сосредотачиваюсь на хоккейной статистике, чтобы не выйти из ванной со стояком.

Последнее, что я кладу в сумку, – это очки Вайолет; осторожно заворачиваю их в футболку, чтобы они не поцарапались. Потом накидываю куртку, беру сумку, запихиваю телефон в карман и проверяю, на месте ли кошелек. В лифте пусто. Заглядывать к Вайолет по пути нет смысла – она давно должна была выехать. И она до сих пор не перезвонила. При мысли об этом становится неприятно, и мне это совершенно не нравится.

Когда я спускаюсь, вся команда уже в автобусе. Тренер злится из-за опоздания, ведь теперь нам придется пропустить остановку на пути в Тамбу. Команда встречает меня улюлюканьем и ехидными комментариями. Нужно придумать оправдание – обычно я готовлю его заранее.

Я сажусь на свободное место рядом с Дарреном. Тот принюхивается и хмурит брови.

– От тебя несет сексом. – Последние несколько лет Даррен рядом со мной что на льду, что в жизни. Он прекрасно понимает, что прошлая ночь – явление необычное.

Я пожимаю плечами, отмахиваясь. Мне стоило бы сходить в душ, и все же в какой-то извращенной мере я рад, что на него не было времени. Запах Вайолет окружает меня.

Между сиденьями возникает голова Кирка.

– С кем вчера трахался?

– Да с какой-то девчонкой из лифта. – Живот сводит. Так или иначе, но я выставлю себя мудаком, и очень заслуженно.

– Всего с одной? Без хет-трика?

Даррен закатывает глаза, а я бормочу в ответ нечто неразборчивое.

В свои тридцать пять Кирк – один из самых старших игроков в команде, и для него это последний сезон. Он до сих пор не смирился с этим, а потому трахается с каждой первой девчонкой, наплевав на обручальное кольцо. Мерзость. Раньше я считал его крутым, а теперь – просто жалким.

– Ты же клеился к сестре Баттерсона?

– Сводной сестре. И мы просто болтали. – Какой же гондон. Так и хочется врезать.

Не стоило приглашать Вайолет в номер. Чую, мне это дорого обойдется.

Моему поступку нет оправдания. Что тут сказать. Я не такой. Максимум, что я делаю, – это флиртую, особенно с сестрами сокомандников. До прошлой ночи. Я правда ничего не ждал от нее. Возможно, у меня был шанс устоять перед ней – если бы она сама не сделала первый шаг. И не вышла бы ко мне в той проклятой пижаме.

Увы, Баттерсон слышит наш разговор. Он вскакивает с места и идет ко мне.

– Да иди ты, чувак. Ты только и делал, что лез к ней. А теперь опаздываешь, потому что трахался с какой-то девкой?

Ни за что не признаюсь, что провел ночь с ней.

– Она сама меня поцеловала. – Слабое оправдание.

– Да конечно. Это ты за ней поперся. Она и так хоккеистов терпеть не может. Так что в следующий раз держи руки и рот при себе. Она хорошая девушка. Не спит с кем попало.

– Как скажешь. – С выходками Баттерсона неудивительно, что она нас недолюбливает. Хотя, пожалуй, после вчерашней ночи ее мнение могло поменяться.

Баттерсон хватает меня за рубашку и заставляет подняться.

– Я не шучу, мудень. Вайолет не такая. Не звони ей.

Как капитан, я не могу позволить новичку помыкать мной, пусть сейчас и стоило бы отступить.

– Не лезь ко мне, Баттерсон. Особенно когда сам не знаешь, что несешь.

У него дергается челюсть. По нему видно, как он хочет мне врезать. Но медленно разжимает кулак.

– Это ты к ней не лезь.

Тренер топает по проходу, крича нам остыть. Он отправляет Баттерсона на свое место, а меня зовет за собой, чтобы хорошо отчитать. Но я это заслужил, а потому слушаю и помалкиваю.

– Ты капитан, а не какой-то желторотый сопляк. Как, по-твоему, начнут относиться к команде, если ты будешь трахаться с сестрами сокомандников?

– Я не…

– Другому будешь рассказывать, Уотерс. – Тренер показывает телефон. На экране мы с Вайолет обмениваемся слюной.

– Твою мать. – Я закрываю лицо рукой и понижаю голос: – Баттерсон видел?

– Я не показывал, но рано или поздно увидит. Представь, если бы на ее месте была твоя сестра?

Тренер прав. Притронься кто-то из этих придурков к Санни, я бы оторвал ему член и запихнул в глотку вместе с яйцами. Надо было подумать об этом прежде, чем вставлять Вайолет.

– Простите.

– Мне не нужны извинения. Мне нужно, чтобы ты думал об игре. – Он постукивает себя по виску. – Половина сезона позади, и мы на третьем месте в командном зачете. Продолжим в том же духе – снова выйдем в плей-офф. Это тебе не домашняя игра, Уотерс. Не испорти нам турнир своим членом.

– Больше не повторится. Я поговорю с Баттерсоном, проясню ситуацию.

– Да уж надеюсь. Он надежный игрок. И мне нужны от него результаты, а не месть за сестру.

– Сводную.

Тренер бросает на меня осуждающий взгляд:

– Какая разница?

– Я понял, тренер. Буду держать себя в руках.

Он отмахивается от меня, качая головой. Игнорируя взгляд Баттерсона, я занимаю свободное место на передних рядах. Лучше нам будет поговорить без свидетелей – и когда я придумаю, что сказать.

Недовольство тренера и вспышка Баттерсона заставили взглянуть на прошлую ночь в ином свете. Еще и на ясную голову, чтоб ее. У меня и без того сложилось впечатление, что Вайолет не спит с первыми встречными. И вовсе не потому, что она так сказала – все девчонки это говорят, прежде чем встать на колени, – а потому что действительно не была похожа на ветреную. Пусть и практически набросилась на меня оба раза.

С самого начала она явно нервничала – и все равно вызывала улыбку. И пусть я не тащил ее к себе силком, чтобы заняться сексом – дважды, – если бы Вайолет случайно не захлопнула дверь, она вряд ли бы согласилась. Как бы то ни было, я бы не отказался повторить. Сложно не повестись на девчонку, которая признается твоему члену в любви, пока кончает. Из-за всей ситуации я чувствую себя полным уродом.

К тому времени как мы добираемся до Тампы, сил ни у кого нет, так что первым делом мы заселяемся в отель, чтобы отдохнуть перед завтрашней тренировкой.

Номер у нас один на двоих с Дарреном. Условия стандартные: две двуспальные кровати, диван, плазма и мини-бар с водой и энергетиками. Даррен бросает сумку на ближайшую кровать и смотрит на меня. Я жду вопросов. Сам он никогда не спал с фанатками. Я завидую его умению посылать всех к херам. Немного жалею, что не взял с него пример в начале карьеры.

Достав из мини-бара две бутылки воды, он бросает одну из них мне.

– Так что вчера было?

Отвернув крышку, осушаю половину бутылки залпом. После вчерашнего хочется пить.

– Ничего.

– Ага. А гигантский засос на шее – это так, магия.

– Сказал же: столкнулся в лифте с девчонкой. – В любой другой ситуации я не стал бы врать Даррену, но не сейчас.

Он качает головой:

– Какой же ты придурок.

Даррен исчезает в ванной. Уж не знаю, в курсе ли он, что я натворил, или просто давит на совесть. Включается душ. Вопросы подождут – в душе Даррен торчит очень долго.

В десятый раз за сегодня я беру телефон. В уведомлениях – двенадцать писем от Дика, моего агента. Он тот еще черт, но свою работу знает. Я думаю проигнорировать его письма, пока не замечаю одно: «РЕКЛАМКУ СОГЛАСОВАЛИ, СУЧОК!» Я открываю почту. Оказывается, рекламу не согласовали, но шансы большие. Компания одежды для профессиональных спортсменов, «Спортс Про», хочет, чтобы я стал их лицом. Это серьезное предложение. Я ждал такого всю чертову карьеру. Оно может обеспечить меня на долгие годы и принести с собой еще больше возможностей.

Новичком меня продинамил другой крупный спонсор. С тех пор я стремлюсь доказать, на что способен, – такое вот персональное «пошли в жопу» всем, кто считал, что мне место на скамье запасных. Дик пишет о какой-то фигне, что-то про рейтинг холостяков, но меня это не волнует ровно до упоминания, что это может повлиять на решение компании. Я согласен на все, чтобы стать их лицом. Захотят мои фотки в трусах – сфоткаюсь, значит.

Я быстро набираю Дику ответ, и мы договариваемся созвониться завтра, чтобы обговорить детали. Довольный, я проверяю пропущенные.

Вайолет не звонила, так что я решаю написать сам.

Как бобрик? Я звонил, видела?

И тут же жалею. Я хотел пошутить, а не оскорблять ее. Несколько минут я пялюсь в экран в ожидании ответа, а потом достаю планшет и подключаюсь к вай-фаю отеля. В интернете о Вайолет Баттерсон ничего нет. Она сказала, чем зарабатывает на жизнь, но не сказала, в какой фирме работает, так что это тупик.

Что делать дальше – вопрос. Пожалуй, найти соцсети – самый беспроигрышный вариант. Даже у моей восьмидесятисемилетней прабабушки есть аккаунт в «Фейсбуке»[1]. Я нахожу Баттерсона в списке друзей и ищу Вайолет. Ее фамилия – Холл. О запросе в друзья не может быть и речи: сначала нужно поговорить с ней и, может, увидеться. Да и ради благополучия команды Баттерсона лучше не злить. Так что побуду сталкером; увы, ее страница закрыта.

Остается лента и фотографии Баттерсона. Я нахожу парочку снимков, где она с Сидни в рабочей обстановке. Сохраняю себе, чтобы потом найти фирму. Наверняка у них будет адрес ее почты.

После этого я открываю альбом под многообещающим названием «Лето с Холлами». И да, там действительно полно снимков Вайолет. Им несколько лет. Ее лицо чуть мягче, круглее, и прическа другая. На большинстве фотографий она в купальниках: то в розово-зеленом, то в голубом с рюшами на груди, то в белых кружавчиках с лентами.

Капс в комментариях привлекает внимание к другой фотографии. «НУ ВСЕ, ЙЕТИ, ТЕБЕ КАБЗДА», – пишет Вайолет Баку.

Я открываю фотографию. Вайолет на ней стоит, повернувшись спиной. Низ ее купальника задрался, открыв ягодицу. Подпись Баттерсона гласит: «Проголодалась?» Понятно, почему Вайолет не оценила юмора, учитывая, что это ее задница сожрала бикини.

В комментариях они ругаются капсом. Вайолет сыплет креативными оскорблениями. Я возвращаюсь к альбому и листаю дальше. Фотограф уделил немало времени Вайолет. Она очень фотогенична. На паре снимков они с Баттерсоном вместе. Одно фото вызывает вопросы: на нем Бак перекидывает Вайолет через плечо задницей кверху, огромной лапищей придерживая за ногу. Больше всего беспокоит то, насколько высоко его ладонь лежит у нее на бедре. Может, она ему нравилась? Это объяснило бы разговор в баре.

На следующем снимке Вайолет падает в воду. Слайд-шоу неплохо воссоздает последовательность событий. Последний кадр шикарный. На нем Вайолет забирается на пирс, упираясь в него коленом, а ее волосы темной волной рассыпаются по плечам. Декольте у нее шикарное. Представляю, насколько горячей была бы эта поза, если бы я, скажем, трахал ее сзади на своей кухне.

Для парня, который так волнуется о сводной сестре, Баттерсон не стесняется выкладывать ее откровенные фотографии в общий доступ. Я даже сказать ему ничего не могу, иначе он сразу поймет, что я искал Вайолет.

Без лишних раздумий я сохраняю лучшие фотки. В свою защиту скажу: я и так все уже видел. Несмотря на стыд, все равно просматриваю альбом еще раз, чтобы ничего не упустить. Убираю планшет, когда Даррен выходит из душа. Не стоило лезть в ее личную жизнь. За последние сутки я в целом натворил много такого, чего делать не стоило бы. Я разочарован в себе. Но все равно подрочу на фотки, как только останусь один.

6. Настырный Алекс Уотерс

Вайолет

Даже на выходных мама встает в жуткую рань. Я не успеваю проспать и пары часов, тайком слиняв из номера Алекса, как меня будит стук в дверь.

– Проснись и пой, Ви! Магазины ждут! Пойдем пораньше!

Терпеть не могу просыпаться под эти восторженные писки.

Часы на тумбочке показывают семь тридцать. Утра. В воскресенье. Твою ж, да что с ней не так?

– Уходи! – Я накрываюсь подушкой.

Мозг постепенно просыпается, и вчерашняя ночь – точнее сегодняшнее утро – мелькает перед глазами во вспышках оргазма. Их я испытала немало. И судя по боли ниже пояса, забуду не скоро.

– У тебя двадцать минут на сборы. Сидни хочет успеть в «Денни» на завтрак, пока нет очередей, а днем мы улетаем. Так что шевелимся!

Живот урчит, разделяя энтузиазм по поводу завтрака. «Денни» – это аргумент. Да и от мамы отвязаться не получится: она так и будет стоять за дверью и донимать меня, пока я не выйду.

– Дай мне полчаса, – зеваю я.

– Если через пять минут не услышу душ, попрошу Сидни выломать дверь, – жизнерадостно отвечает она.

Несмотря на угрозу, я не спешу подниматься. Вместо этого достаю телефон. Мне пришло сообщение с неизвестного номера. С замиранием сердца ввожу пароль и слушаю голосовое. Это Алекс. От его сексуальной хрипотцы бобрик внизу пробуждается. Черт. Я забыла у него очки, и он хочет вернуть их. Вроде смысл интрижки в том, чтобы потом не встречаться? Хотя они с Баком в одной команде, так что я в любом случае увижу его снова. Я прослушиваю сообщение еще несколько раз и сохраняю. Для звонка сейчас не лучшее время; я не выспалась и сомневаюсь, что смогу адекватно общаться с Алексом и его волшебным членом.

Выбравшись из постели, я ковыляю в ванную, как новорожденный жеребенок. Все тело болит так, будто я взобралась на гору с двадцатью килограммами за спиной, а потом полирнула это все марафоном. Бобрик пульсирует. Да, денек сегодня будет тот еще.

Вскоре мы с мамой уже шуруем по магазинам, пока Сидни зависает со своими друзьями-тренерами, а после обеда летим в Чикаго. В кармане сиденья я нахожу брошюру о безопасной эвакуации и желтушный журнальчик. Бесцельно листаю его, не вчитываясь, пока не натыкаюсь на фотографию Алекса. Вокруг него вьется какая-то шлюховатая красотка, практически оседлав ногу. Я смотрю на дату: журнал вышел неделю назад. Чудно. На этой неделе я заняла ее место.

Мама выхватывает журнал.

– О, какой симпатичный. Ты его вчера видела?

– Фиг знает, – ворчу я. – Они все одинаковые. Просто кучка засранцев.

– Неправда. Бак вот замечательный мальчик.

– Да уж, как ведро с говном, – фыркает Сидни.

До Чикаго я добираюсь никакая. Секс и шопинг выматывают. Я готова завалиться спать, но у дома за моим внедорожником припаркована машина Шарлин. Схватив чемодан, я направляюсь в гостевой домик, оставив Сидни таскать мамины сумки в одиночестве.

Шарлин явно воспользовалась запасным ключом, потому что нахожу я ее сидящей на диване и смотрящей хоккей.

– Ты чего не пишешь? Что вообще происходит? Ну-ка объяснись! – Шарлин протягивает мне распечатку с двумя очень явно сосущимися людьми.

Я выхватываю ее.

– Ты где это взяла? – Распечатка не одна, их целая пачка.

– Да где, в интернете. Обалдеть, сама поцеловалась с Алексом Уотерсом, а мне не удосужилась ни сказать, ни селфи прислать.

Плюхаюсь на диван. По сравнению с этим очки кажутся не такой уж проблемой. Обо мне и раньше писали. Пару раз я даже случайно мелькала на страницах журналов. Но всегда на заднем плане – неясное пятно в форме девушки. Не в этот раз. Мы с моим языком – в самом центре внимания, как и рот Алекса.

Алкоголь кажется единственным спасением, так что я направляюсь к серванту. На выбор есть две бутылки: водка и яблочный ликер. Водка в чистом виде – это кошмар, так что я хватаю ликер. Достаю три рюмки, разливаю зеленую жидкость, после чего две выпиваю, а последнюю протягиваю Шар.

– Рассказывай, что там было?

– А по фоткам не видно? Мы трахались языками.

– «Трахались языками»?

Несмотря на ситуацию, ее реакция вызывает усмешку.

– Нравится?

– Попробуй завтра употребить это в обычной беседе. – Шарлин опрокидывает рюмку и морщится. – А дальше?

– Мы переспали.

– Ты сейчас серьезно? – Ее шок понятен: на меня это не похоже.

– Дважды.

– Ты серьезно? – Она протягивает рюмку, и я наливаю еще одну ей и две себе. – Напилась, что ли?

– Не настолько, чтобы потерять голову.

– Охренеть.

– Да.

– Ну так что? Правдивые слухи ходят?

– Какие слухи? – Становится страшновато; не уверена, что хочу знать.

– Насчет его причиндалов.

Сразу вспоминается, как на игре шлюшки обсуждали размеры хоккеистов. Обычно эти слухи – полный бред. Не в этот раз.

Я сохраняю бесстрастное выражение.

– У него там стручок.

– Ага, ври больше. Стала бы ты спать с ним дважды, будь у него стручок. – Ее глаза загораются. – Огромный, да?

Отвернувшись, я прячусь от ее восторга и попутно подливаю ликер.

– Член Алекса не обсуждается. Все равно я его больше не увижу.

– Слушай, Вайолет, если бы подобные фотки всплыли со мной и, скажем, Дарреном Вестингаузом, я бы всем растрепала, какой он шикарный, даже если бы это было не так. – Она поднимает палец. – Но не тебе. Тебе бы я рассказала правду, так что даже не думай что-то от меня скрывать.

Вздыхаю.

– Ладно. У него чудовищный член.

– Чего-чего? – давится Шарлин.

– Чудовищный, говорю.

Она морщится от отвращения.

– Кривой, что ли?

– Нет. Огромный.

– Прямо огромный?

– Даже слишком.

– Как из порнухи, что ли?

– Именно.

Она протягивает рюмку:

– Ну-ка подлей.

Мы допиваем бутылку ликера, попутно выискивая наши с Алексом фотки в интернете. Их там до хрена, включая тысячи снимков Алекса с другими женщинами. Видимо, статья, прочитанная мной в самолете, и эти выходные – не единичные случаи.

Алекс Уотерс пользуется популярностью у дам. Если верить интернету, их у него была целая туча. В «Ютьюбе» даже находится нарезка видео, где он с ними целуется. Его язык повидал немало ртов. Еще оказывается, что Алекс снимался в разных рекламах, не только для молока. Я по опыту знаю: в трусах у него точно не носок.

Около полуночи звонит телефон. Шарлин смотрит на номер:

– Неизвестный. Это он? Точно он!

Она отвечает, не дав мне вставить и слова. Потом смотрит на меня огромными глазами, прикрывает трубку рукой.

– Поговори с ним, – шепчет она с восторгом, который я не особо-то разделяю.

Протянув руку, я делаю глубокий вдох и подношу телефон к уху:

– Да?

– Вайолет?

Его голос – сам по себе оргазм.

– Я.

– Привет.

– Привет.

Воцаряется тишина. Мы молчим, а Шарлин машет руками и говорит мне что-то одними губами, но я ее не понимаю.

Неловкое молчание нарушает Алекс:

– Как дела?

– А, нормально. А у тебя?

– Уже лучше. Прости, что так поздно. Я тебя не разбудил?

– Не. Фигней страдаю.

Шарлин тычет пальцем себе между ног и делает характерное движение рукой. Я отворачиваюсь, чтобы не рассмеяться.

– Ты в пижаме? – почти рокочет он низким голосом.

– Пардон?

– Извини, ничего. Я не за этим позвонил. Просто вырвалось. Прости.

А я-то думала, что это я тут неловкая. Может, Алекс набрал мне по пьяни? Подыгрывая, я опускаю голос до знойного шепота. Ну, надеюсь.

– Хочешь узнать, что на мне надето?

– Да. Нет. Это вопрос с подвохом? Если ты не бросишь трубку, то да, если бросишь, то нет. – Он милый. Даже для шлюхана.

– На мне черные кружевные стринги и кружевной лифчик.

Алекс выдыхает.

– Правда? Не ожидал, что ты носишь черное кружево.

– Не ношу. Вообще. Но представить всегда приятно, согласись? – Хорошо, что он не видит моего лица. Оно буквально пылает. Еще и краснеет небось. – Я в джинсах и футболке. Думаю вот снять лифчик.

Зря я потакаю ему после всего, что видела в интернете.

Шарлин шлепает меня подушкой. Я отбиваюсь, стараясь удержать телефон.

– Футболка в обтяжку?

Я опускаю взгляд.

– Типа того. Она мне маловата. Если б не лифчик, соски бы были видны.

По ту сторону раздается тяжелое дыхание. Скатившись с дивана, мчусь в комнату и запираюсь, чтобы Шарлин не мешала.

– Алекс?

– А?

– Ты там дрочишь?

– Что? Нет.

– Ладно, это хорошо. Наверное. – В голове не укладывается, что я это говорю. Как только повешу трубку, Шарлин голову мне оторвет за идиотизм. – Чего звонишь? Узнать, во что я одета?

– Нет. Я хотел извиниться.

А вот это – удар по несуществующим яйцам. Извинения после секса – это не к добру.

Алекс прочищает горло.

– Ты, наверное, уже видела фотографии…

– А. Эти.

– Надеюсь, Баттерсон ничего не сказал. В барах постоянно кто-то кого-то фотографирует.

– Не парься. У Бака есть фотки похуже. Да и вообще, в интернете полно твоих фотографий, так что про меня все быстро забудут. – Я морщусь, сказав это, и понимаю, что так оно и есть.

– Я хотел объяснить…

– В общем, сообщение твое я получила. С бобриком все в порядке, кстати, ничего криминального. И не волнуйся, очков и линз у меня с запасом.

– Я бы все равно хотел их отдать, когда буду в Чикаго.

– Не парься так сильно. Если хочешь, отправь по почте. Дать адрес?

Он повторяет его за мной.

– Я бы лучше все равно заскочил лично, если не против.

При мысли о встрече с Алексом бобрик пускает слюни.

– Без проблем.

– Отлично. Класс. Тогда увидимся, как вернусь, – говорит Алекс чуть ли не с ликованием.

– Ладно. Ну… до связи тогда.

– Да! Надеюсь. Спокойной ночи, Вайолет.

Шарлин дожидается по ту сторону двери.

– Ну? Что он сказал?

– Предложил завезти очки. – И хотя частично я рада, частично все же жду этого с опаской. Если верить СМИ, Алекс Уотерс – бабник, и я не хочу угодить в его сети.

* * *

Несмотря на низкое содержание алкоголя в яблочном ликере, на следующее утро я просыпаюсь с похмельем. На пару с Шар мы выпиваем ведро воды, чтобы вымыть сахар из организма, а потом догоняемся кофе.

С волосами возиться лень, поэтому я собираю их в хвост, открывая шею. На ней засос. Нет, погодите. Дайте-ка сосчитать… четыре засоса. Ума не приложу, как я их до сих пор не заметила, но они есть: слабые розовато-фиолетовые напоминания о неудавшейся интрижке.

Я нахожу шарф, который Шарлин помогает красиво завязать – то есть дважды обматывает вокруг шеи, – чтобы прикрыть доказательства моих похождений.

Прихватив с собой термокружку и сумку, я открываю дверь, и сердце чуть не останавливается. На ступеньках дома стоит парень с огромным букетом. До абсурдного грандиозным.

Из-за цветов выглядывают только глаза и кепка.

– Доставка для Вайолет Холл.

– Ого. Спасибо.

Удивительно, что доставка цветов работает с утра пораньше. Букет оказывается тяжелее, чем я ожидала, и я чуть его не роняю. Курьер уходит, а я ставлю букет на стол и заглядываю в открытку. Шарлин маячит у меня за спиной.

– Бобриком? – переспрашивает Шарлин.

– Он про нее, – киваю я вниз.

– А он странноватый парень, да?

– Канадец, – отвечаю я, будто это все объясняет.

По пути на работу Шарлин планирует нашу с Алексом свадьбу. Я в основном молчу – прихожу в себя после вчерашнего звонка и цветов. Парни в офисе пялятся на меня. Я для них больше не задротка из бухгалтерии – я задротка, целующаяся с хоккеистами. На экране компьютера у меня в кабинете висит коллаж из вчерашних фотографий: кто-то распечатал их и приклеил поверх монитора.

Я срываю его и оглядываюсь в поисках виновного. К счастью, сегодня утром у нас с Шарлин и еще двумя младшими бухгалтерами запланирована встреча перед общим совещанием, так что до обеда с коллегами можно не разговаривать. Собрав вещи, я иду в конференц-зал, уткнувшись взглядом в пол.

Как только я открываю ноутбук, появляется Дин. Теперь не хватает только Джимми. Залогинившись, вижу оповещения с почты. Четыре выделяются среди остальных: они от Алекса. Не помню, чтобы говорила ему, где работаю. С другой стороны, раз он узнал мое имя, то и электронный адрес найти было несложно.

– Господи, – пищит Шарлин. – Сначала позвонил, потом цветы прислал, а теперь еще и на почту пишет?

– Кто пишет? – спрашивает Дин.

Я придвигаю ноутбук поближе, пряча экран.

– Никто.

– Алекс Уотерс, – сообщает Шарлин.

Бросаю на нее ядовитый взгляд.

– Мы больше не лучшие подруги. Не хочу с тобой разговаривать.

– Слышал, как вы с ним отжигали, – говорит Дин.

– Просто поцеловались.

– А говорила, трахались языками, – влезает Шарлин.

– У-у, трахались языками. Пошленько, пошленько. – Дин постукивает по подбородку. – Так что, он теперь наш клиент?

– Что? Нет! – Как Дин вообще мог подумать, что я опущусь до подобной низости, чтобы заполучить компании нового клиента?

– А чего нет? Уотерс – один из самых высокооплачиваемых игроков в лиге. Почти восемь ми…

Я вскидываю руку. Бак зарабатывает бешеные деньги. Не хочу знать, сколько получает Алекс, пусть даже информацию можно легко найти в интернете.

– Заканчивай! Я не ради компании с ним спала!

– Вы переспали? – Распахнув рот, Дин смотрит на меня в шоке.

– Помолчи! – Я поспешно иду к двери и закрываю ее. – Давай, ори на весь офис! Мало мне было фоток на мониторе!

– Серьезно? – Дин наклоняется. – Вы с Уотерсом переспали? А то слухи ходят.

– Не твое дело.

– Значит, точно переспали.

– Харе. Нам нужно подготовиться к презентации. Если, конечно, мы не планируем обсуждать размер члена Алекса.

– Всяк интереснее, чем это, – кивает Дин в сторону презентации.

Разумеется, тут появляется Джимми, и все повторяется, включая шутки про «траханье языками», которые радуют Джимми не меньше Дина. Меня ждет тяжелый день.

* * *

В какой-то момент я выхожу в туалет и проверяю сообщения на телефоне. Их несколько, включая три голосовых. Первое от мамы – она нашла цветы. Снова заглянула ко мне без спроса. Второе – реклама бесплатных путешествий, а третье – от Алекса.

«Привет. Это Алекс. Хотел узнать, получила ты утром подарок или нет. У меня сегодня игра, но… э… в общем, еще созвонимся».

Я прослушиваю его пять раз и сохраняю, как и первое. Потом открываю текстовые сообщения.

Тебе, случаем, ничего перед работой не приходило?:)

Итак, две попытки узнать, получила я цветы или нет. Странно.

Я открываю почту.

Первое письмо пустое.

Во втором написано: «Вайолет?»

В третьем: «Если это ты, пароль – то, как мы называем ».

И наконец, в четвертом: «Прости, если обидел. Я понимаю, это твоя рабочая почта, и мне не стоило такое писать. За открытку тоже прости. Я хотел пошутить. Ничего лучше не придумал.

Алекс.

P. S. Пожалуйста, не добавляй меня в черный список».

Какое дурацкое письмо. Настырность немного раздражает, но мне нравятся неловкий тон и неуместные комментарии. Особенно от мужчины, так уверенно держащегося на льду и в постели. Внизу живота разливается тепло, которое я сдерживаю. Меньшим бабником он от этого не становится.

Отвечаю я ему только дома, когда возвращаюсь с работы. Набираю и перепечатываю сообщение раз пятьдесят, но в итоге останавливаюсь на:

цветы получила, спс. шикарные, но можно было без них.

Смайлик решаю не добавлять, но тут же об этом жалею. Тон получился не особенно дружелюбным, но меня разрывает. Мне не нравится его образ в СМИ, и то, что он великолепен в постели и умеет читать на уровне чуть выше пятого класса, этого не меняет. Особенно с учетом фотографий, на которых он с разными женщинами.

Но я не хочу портить с ним отношения, потому что, честно сказать, он мне нравится. Если бы он не позвонил, не написал и не прислал цветы, я бы записала его как очередного засранца, потому что ничего другого не ожидала. Вот только его действия противоречат этому. Как простая интрижка на одну ночь обернулась такими проблемами?

Завтра у меня литературный клуб, так что надо бы дочитать «Тома Джонса». Но сегодня играют «Чикаго», так что книга меня слабо интересует. Захватив ее с собой, я устраиваюсь в углу дивана. Посмотрела бы матч с родителями на плазме диагональю семьдесят дюймов, но мама постоянно интересуется Алексом, а я не хочу отвечать. Иногда она забывает, что родила меня, и переходит черту.

К концу первого периода «Чикаго» проигрывают с разницей в один гол. Во втором никто не забивает, и игроки начинают нервничать. В начале третьего Алекса удаляют с поля на две минуты за нарушение. Его показывают крупным планом: он сидит на скамейке, плотно сжав зубы, и дуется. Его колено мелко дергается, выдавая едва сдерживаемое раздражение. Подозреваю, секс с ним сейчас был бы потрясным. Уже представляю, как напористо и властно он бы себя вел.

Вернувшись на лед, Алекс берет себя в руки и сразу же забивает, выходя на ничью. Держится он сосредоточенно и жестко – явно не хочет подводить команду из-за того, что не смог удержать характер в узде. На последних минутах «Чикаго» забивают еще раз и все же выигрывают. Игра, по словам комментаторов, важна для дальнейшего продвижения в турнире, поэтому радость команды вполне объяснима.

Во время интервью Алекс огрызается – видимо, потому, что победа далась с трудом. Он потирает шею, явно досадуя на удаление. Я замечаю темный розовато-лиловый засос, похожий на мой. Алекс отворачивается от камеры, словно пытаясь скрыть его. Я помню, что оставляла ему засос на плече, но в свете последних открытий не уверена, что это именно он.

В кровать я отправляюсь с мыслями о засосе. Думаю только о нем, сколько бы ни ворочалась, пытаясь переключиться и наконец-то уснуть. Вот-вот готовая погрузиться в объятия Морфея, опускаю тяжелые веки, и тут телефон вибрирует уведомлением. Вздохнув, я беру его с тумбочки и очень надеюсь, что пишет не Шарлин.

Внутри все как-то странно сжимается, когда оказывается, что это Алекс прислал ответ на мою благодарность за цветы.

с тобой не сравнятся;)

Чтобы не выдать своего нетерпения, я жду ровно четыре минуты и только тогда отвечаю:

Как мило. Красные оч красивые. С победой.

Не проходит и минуты, как телефон снова вибрирует.

Да я хреново играл.

Улыбаюсь. На комплименты напрашивается.

Вспыльчивый больно. Ничего, исправился.

В ответ приходит подмигивающий смайлик и еще одно сообщение:

Жалко, ты далеко. Отметили бы.

В животе разливается жар, но я прекрасно понимаю, что он может отметить с любой, кто попадет ему под руку. Видимо, я затягиваю с ответом, потому что получаю еще одно сообщение:

Завтра жди курьера. Ночи, красавица.

Пожелав спокойной ночи в ответ, откладываю телефон. Неуверенность смешивается с возбуждением: если он будет продолжать в том же духе, то начнет нравиться мне еще больше.

Всю оставшуюся неделю Алекс шлет мне подарки. Первым я получаю полное собрание сочинений Тома Филдинга с запиской, в которой он предлагает почитать мне вслух, чтобы я не уснула. Я смеюсь, набирая ответ. Он звонит мне во время литературного клуба, но я не беру трубку. Бабочки в животе вызывают тревогу.

На следующий день он присылает флешку со сборником незнакомой мне группы – The Tragically Hip. Они, как и Алекс, канадцы. К флешке прилагается еще одна записка быстрым размашистым почерком, в которой он перечисляет любимые песни. После нее приходит коробка трюфелей «Годива», затем – подарочный сертификат «Викториас Сикрет» на необозначенную сумму. Он оформлен на мою грудь, которую Алекс официально приглашает на свидание.

В тот же вечер он присылает письмо, в котором извиняется за содержание открытки и приглашает на свидание все остальные мои части. Его очарование начинает подтачивать возведенные мной стены. На ответ у меня уходит добрый час. Я не соглашаюсь на свидание, но и не отказываюсь: говорю, что посмотрю расписание.

На следующее утро мне приходит огромная банка кофе из канадской закусочной. Она названа в честь Тима Хортона, знаменитого хоккеиста. Сидни говорит, что это как канадский «Старбакс», только дешевле, и, если я не захочу его пить, он с радостью его заберет.

Подарки – не единственное, что приходит от Алекса. Он пишет мне ежедневно, уточняя, все ли благополучно до меня добралось. Сообщения вдумчивые, часто с объяснениями, что именно он прислал. И каждый раз в конце письма он предлагает сходить поужинать, когда он вернется в Чикаго. Я ухожу от ответа.

За день до приезда Бака я открываю коробку и нахожу там игрушечного бобра в майке с одиннадцатым номером и фамилией «Уотерс». Его по ошибке доставили в главный дом, поэтому подарок я открываю на глазах у мамы. Она по-девчачьи хихикает и говорит, что он милый. Она думает, что Алекс прислал его, потому что бобер – национальное животное Канады. Я молчу.

В тот вечер я пропускаю его звонок, потому что смотрю хоккей у Шарлин, а ее квартирка в подвале – черная дыра без связи. Одно утешение: завтра Алекс приедет в Чикаго. Меня напрягает то, насколько радует эта мысль.

* * *

На следующий день, вернувшись с работы, я застаю Бака у себя на диване: он пьет мое пиво и доедает мою еду. Стоило догадаться – он делает это каждый раз, когда возвращается домой после выездных игр. Такой вот способ бесплатно поесть, пока он ждет грузовик с продуктами, ведь сам Бак по магазинам не ходит.

– Куда дел машину?

– Я без нее. Друг подкинул.

Я бросаю сумку на стол и направляюсь прямиком к холодильнику. Раз Бак в городе – значит, и Алекс тоже. В последний раз он звонил мне вчера, хотя я не ответила. Досадно, что Бак торчит у меня в гостиной, а от моего сталкера ни слуху ни духу.

– Ого. Даром времени не теряешь. – Под другом, подозреваю, подразумевается одна из его потаскушек. Бак не «встречается» с девушками, как нормальные люди. Но у него есть несколько «постоянных» девчонок в Чикаго, с которыми он периодически спит. В один прекрасный день он что-нибудь от них подцепит, и все, кирдык.

– Что сказать? Дамы по мне скучают. – Распутно ухмыльнувшись, Бак включает приставку.

– Гадость какая.

– Потребности нужно удовлетворять.

Он рассказывает подробности последних матчей, пока мы рубимся в виртуальный хоккей. Бак играет за себя, а я – за шикарного персонажа, которого сама создала. Все это время его телефон пиликает, поэтому надрать ему жопу не составляет труда.

– Ты сегодня популярен, – замечаю я восемь миллионов сообщений спустя.

– Я через двадцать минут ухожу. Ребята заедут.

– Вы с ними две недели по городам мотались. Не задолбали еще друг друга?

Бак пожимает плечами.

– Я новичок. Нужно обсудить стратегию, а то мы скоро играем против главных соперников в лиге.

– А. Ну ладно. – Мне интересно, кто за ним заедет, но я стараюсь не подавать вида.

Десять минут спустя ему звонит «Детка». Бак подписывает так всех своих девушек – видимо, чтобы не запоминать имена. Поставив игру на паузу, он договаривается на второй раунд любви и зовет «Детку» в бар. Еще и предлагает позвать подружек. Вот вам и наглядный пример, откуда взялись мои предубеждения насчет хоккеистов. Положив трубку, Бак звонит кому-то из команды и любезно сообщает, что девчонки готовы. Каков кобель.

Бак убирает телефон в карман.

– Ребята почти на месте. Не против, если потом доиграем?

– Ты бы все равно проиграл. – Я выключаю консоль и щелкаю каналы в поисках какого-нибудь трешового реалити-шоу. Раз уж планов нет, можно немного подеградировать, потому что звонка Алекса я дожидаться точно не буду.

– Не забудь потом помыться с хлоркой, – говорю я, просто чтобы поддеть.

– Не все мои девчонки чем-то болеют.

Отложив пульт, медленно хлопаю.

– Поздравляю. Тебя вообще ничего не смущает.

Бак уходит, на прощанье продемонстрировав мне средний палец.

Пять минут реалити-шоу спустя из глаз начинает идти кровь, так что я переключаюсь и натыкаюсь на целый канал, посвященный The Tragically Hip. Надо будет потом рассказать Алексу, раз он так их любит. Когда он напишет. Если напишет.

Разозлившись на себя, я решаю, что пора натянуть пижаму и подготовиться к завтрашнему совещанию. По пути к шкафу чешу игрушечного Уотерса под подбородком. Из всех подарков Алекса бобер – самый странный. Он живет у меня на кровати среди подушек. Вынуждена признать: вчера я уснула с ним в обнимку. Уж больно он мягкий.

Переодевшись в боксеры и футболку с глубоким вырезом, я вооружаюсь стопкой отчетов и коробкой трюфелей и устраиваюсь на диване. Не успеваю прочитать двух абзацев, как в дверь раздается стук. Видимо, Бак что-то забыл – например, ведро антисептика. После вечера с «Деткой» он ему точно понадобится. Запихнув ручку в волосы, я поправляю великоватые запасные очки и уже готовлюсь наорать на Бака за то, что пришлось ради него подниматься.

Ругательства вертятся на языке, когда я открываю дверь. Но на пороге не Бак.

Это Алекс. Выглядит он хреново. По-прежнему горячо – и все же хреново.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Facebook принадлежит компании Meta, деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации.

Вернуться