Бернар Вербер
Вальс душ

Bernard Werber

LA VALSE DES ÂMES

Copyright © Éditions Albin Michel et Bernard Werber – Paris, 2024

© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2025

* * *

Я посвящаю этот роман тем, кто ведет борьбу за дело книги, книготорговли и библиотек.

Казалось бы, важность этой борьбы очевидна, но на самом деле ее все больше заглушает шум других медиа, ее обесценивают те, кто стремительно поглощает смыслы без малейшего усилия.

Но пока останутся люди, способные создавать в собственном ритме образы, осязательные ощущения, музыку, запахи и вкусы; пока останутся те, чье воображение будоражит один вид букв, сложенных в строки, сохранится память о мире прошлого, сохранится способность безгранично фантазировать о лучшем мире будущего.

С самого нашего рождения на нашу жизнь влияют:

– на 25 % – наследственность;

– на 25 % – карма;

– на 50 % – наша свободная воля.

Это преобладание свободы воли позволяет нам распоряжаться своей жизнью.

Мы можем положиться на наследственность и перенять профессию и образ жизни у своих родителей.

Мы можем положиться на свою карму и последовать духовному предназначению, навеянному нашему подсознанию в сновидениях, в интуитивном предчувствии.

А можем воспользоваться свободой воли: освободиться от влияния первых двух факторов, осуществить, что захотим и когда захотим, и испытать все последствия этого.

Эдмонд Уэллс.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

Предыстория

Давным-давно

Где-то на Земле.

Все охвачено тьмой, но внезапно в темноте брезжит свет.

Раскалываются небеса.

Дрожит земля.

Через несколько секунд эхо разносит грозный рокот.

Мужчины, женщины и дети трясутся от страха, жмутся друг к дружке ради успокоения. Чем ближе удары грома, тем им страшнее.

Вдруг из темной тучи бьет в верхушку одинокого дерева яркая молния. Дерево тут же вспыхивает, повергая племя в еще больший ужас.

Все в страхе пятятся. Все, кроме одной женщины.

Любопытство оказывается сильнее страха. Преодолевая себя, она осторожно крадется к горящему дереву. Замирает, завороженно глядя на освещающие все вокруг пылающие ветви, тянущиеся к небу, и силится осознать то, что она видит.

К ударам грома добавляется треск огня.

Внезапно от ствола отваливается ветка и, упав на землю, продолжает ярко гореть.

Женщина подходит к ветке и протягивает к ней руку. Открытую ладонь обдает жаром. Она хватает ветку за неопаленный конец и медленно подносит ее к лицу. Она внимательно разглядывает это странное нечто: нематериальное, возвышенное, извивающееся, танцующее в желтых, оранжевых и алых сполохах.

Ее лицо целиком освещено этим огнем, порождающим собственный свет.

У женщины трепещут ноздри от запаха дыма и горящей коры, она слышит шипение закипающей смолы.

Но все же не бросает пылающую ветку.

Она чувствует – произошло что-то важное. Событие, которое навсегда изменит мир.

Она громко смеется, удивляя всех остальных, кто столпился у нее за спиной, и смех ее бесконечно отдается во времени и в пространстве.

Она только что открыла огонь.

Акт I
Воскресенье, 8-е Пять дней до Апокалипсиса

1.

Наши дни

Кончик сигареты краснеет в огоньке зажигалки.

Эжени Толедано – 23 года, голубоглазая, с длинными рыжими волосами – втягивает табачный дым. Она стоит со своим отцом, Рене Толедано, во дворе больницы Института Кюри в Париже, улица Ульм, 26.

Рене 57 лет, он кареглазый, седоватый, с морщинками вокруг глаз.

– Что, собственно, стряслось? – спрашивает она, выдыхая дым.

– По словам пожарных, Мелиссе стало плохо, когда она шла по улице, она упала на тротуар. Пожарных[1] вызвали прохожие. Они привезли ее сюда, в ближайшую больницу, и связались со мной. Я тут же позвонил тебе.

К ним подходит медсестра:

– Мадам Толедано очнулась, можете с ней поговорить.

Мелисса лежит в большой бело-голубой палате. Несмотря на внезапное резкое падение, силы и энергия ее не покинули. Взгляд сохранил живость. На красивом лице читается беспокойство.

Вокруг нее мигают приборы, провода тянутся к кардиомонитору, в сгиб локтя вставлен катетер капельницы.

При виде родных она выдавливает улыбку:

– Рене… Эжени… Вы здесь…

– Мама…

Мать и дочь обнимаются.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Рене.

– Библиотека Акаши…

Мелисса приподнимается на подушках. Ей трудно дается внятная речь. Дочь берет с тумбочки стакан воды и подает матери. Мелисса пьет судорожными глотками.

– Слушайте внимательно… Мне удалось… Я добралась до Большой библиотеки Акаши… И там я… Я увидела… увидела… вероятное будущее. – Ее взгляд твердеет. – Силы мракобесия… они попытаются…

– Успокойся. – Рене берет ее за руку.

Но она его не слушает, ей во что бы то ни стало нужно продолжить свой рассказ.

– В прошлом силы мракобесия уже пытались завладеть миром и поработить нас. Тогда у них не вышло, а сегодня может получиться… Если они победят, то их тень распространится быстрее, сильнее, дальше.

– Мелисса…

– Пятерня Тени… Если эти пять пальцев сумеют объединиться, то получится сжатый кулак…

Мелисса делает еще глоток воды, чтобы смочить голосовые связки.

– Я прочла в Большой библиотеке Акаши… что в пятницу тринадцатого этот кулак нанесет удар… Они посеют хаос и воспользуются неразберихой, чтобы навязать свое владычество. Они выдадут себя совсем не за тех, кем являются. Они начнут здесь, во Франции, в Париже… Как в революцию 1789 года.

– Умоляю, мама, ты…

Мать жестом прерывает дочь:

– …Или как в Сорбонне в 1968-м. Сыграют на разногласиях. Вызовут пожар. Из небольшого возгорания получится огненный вал, для него не будет преград… Достанется и странам по соседству. Поди потуши местные гражданские войны. Страх, ложь и невежество под управлением Руки Тьмы послужат топливом для этого воспламенения душ. Так начнется… гражданская война… а потом грянет Апокалипсис.

Мелисса вдруг застывает и хватает Эжени за руку.

– Но их можно остановить!

Это уже почти что крик.

– Мама…

– Вы тоже должны образовать пятерню. Это будет не Рука Тьмы, а Рука… Света. Ей тоже придется сжаться в кулак, и кулак этот должен быть так же силен, как и тот… Против тиранов тьмы нужно выставить воинов света… Призвать основополагающие истины на бой с забвением и пропагандой! А иначе восторжествует их вранье, подхваченное и распространяемое недоумками. Так уже не раз бывало…

Она изо всех сил стискивает дочери руку. Эжени чувствует, как вонзаются ногти.

– Приступай к делу, Эжени! В прошлом ты уже проявляла свои таланты. Даже без чужой помощи ты проделала большой путь… Очень большой. Ты уже блистала… Только в этот раз от тебя потребуется больше. Пора пустить в ход всю силу твоей души. И сделать это до наступления рокового дня, до пятницы 13 октября…

Эжени ловит взгляд отца, но тому не по себе, он как будто старается на нее не смотреть.

– Нельзя терять времени. Рене, ты должен поделиться с нашей дочерью нашим тайным знанием. Она готова. Пускай узнает, что такое V.I.E.

– Что еще за V.I.E.?..

Мелисса поворачивается к мужу.

– Расскажи ей все, Рене. Научи ее. Так, чтобы она сама смогла узнать, как силы мракобесия орудовали в былые времена. И сделать вывод, как победить их теперь.

Ее дыхание опять становится прерывистым. Эжени помогает ей опустить голову на подушку. Мелисса набирает в легкие побольше воздуху и говорит:

– Заруби себе на носу, дочка: необходимо понять прошлое, чтобы найти ключи к эффективным действиям в настоящем. Надо остановить первый пожар, с которого начнется Апокалипсис. Это осуществимо. Еще осуществимо… если понять, почему все началось… почему начинается снова…

У нее такой воодушевленный, такой самоуверенный вид, что Рене и Эжени не смеют ее прервать.

– А еще… Последнее, что тебе надо знать, милая. Тебе понадобится любовь. Настоящая любовь. Не банальная, не для самоутверждения, просто чтобы не быть одной. Я говорю о любви к тому, для кого ты предназначена: одного его ты будешь дополнять.

Она смолкает, но совсем ненадолго, чтобы отдышаться.

– Не сомневайся: у тебя обязательно есть на свете родственная душа. Стоит вам найти друг друга, и ты обретешь полноту. После этого твоя способность действовать вырастет вдесятеро. Ты легко узнаешь эту свою… родственную душу, надо всего лишь…

Мелисса Толедано умолкает на полуслове. Глаза закрываются, ее голова клонится на бок.

– Мама!

На экране монитора вытягивается сплошная красная линия. Раздается пронзительный сигнал.

Тут же сбегаются санитары. Эжени и Рене приказано покинуть палату. Стоя в коридоре, отец и дочь слышат голоса врачей и медсестер, вместе старающихся снова запустить сердце Мелиссы.

Возобновляется звук кардиомониторинга, на глазах у растерянных Рене и Эжени Мелиссу куда-то увозят.

Они молча возвращаются в палату. Через некоторое время приходит врач. На его халате бейдж с именем: профессор Ганеш Капур. И специализация: онкология. Он – само спокойствие. Представившись, он объясняет:

– Я осмотрел мадам Толедано сразу по поступлении. Сейчас проводятся дополнительные обследования. К сожалению, есть основания опасаться, что ее состояние хуже, чем я полагал. Мы ввели ее в искусственную кому, чтобы получить время на поиск самой эффективной для ее случая терапии.

Рене тяжело опускается в гостевое кресло, он совершенно ошеломлен. Эжени старается быть любезной.

– Что вы нашли?

– Опухоль.

«Ты умираешь»[2]. Так Эжени думает, едва слышит ответ врача. Отец учил ее, что в этимологии и в звучании слов можно найти признаки скрытого смысла.

– Ей больно? – спрашивает Рене.

– Сейчас она под действием морфина.

Эжени слышится «mort fine»[3]. «Плохая примета», – говорит она себе.

– Где опухоль? – спрашивает Рене.

– В сердце. Мы найдем подходящее лечение, но спешка противопоказана. Врачи – не фокусники. Сначала приходится изучить множество параметров, потом ломать над ними голову и только потом принимать решения, определяющие судьбу наших больных. Сейчас главное – ожидание.

Профессор Капур натягивает на нос медицинскую маску и покидает палату. Наверное, его ждут в операционной.

2.

Стена в гостиной ее родителей так плотно увешана масками, что, можно подумать, не она их изучает, а они ее. Эжени Толедано умеет отличать японские маски от венецианских, а те и другие – от африканских. Некоторые улыбаются, но в кое-каких улыбках читается насмешка. Есть маски, которые, наоборот, хмурят лбы, как будто сейчас будут ее отчитывать. Есть печальные, есть свирепые, есть радостные, есть с застывшей вежливой улыбочкой.

Квартира на набережной Сен-Мишель роскошна: лепнина под высоченным потолком, паркет диагональными рядами, целых три гостиных. Окна выходят на Сену. Девушка любит это место, хотя выросла она не здесь. Родители купили эту квартиру всего несколько лет назад, вскоре после того, как она зажила самостоятельно. С тех пор всякий раз, приходя к ним в гости, она находит новые необычные предметы, добытые Рене и Мелиссой в поездках, – особенно маски, к которым так неровно дышит отец.

– Что за тайное учение, о котором говорила мама? – спрашивает она, не отрываясь от масок.

Рене кладет телефон – он заказывал пиццу.

– Не хотел с тобой об этом говорить… думал, ты еще не готова.

– Теперь у тебя нет выбора, – отзывается Эжени и садится в кресло.

Отец садится недалеко от нее и, прежде чем заговорить, тяжело переводит дух.

– В свое время я освоил психологический прием, известный под названием «регрессивный гипноз». Его цель – исследовать наше отдаленное прошлое. Меня обучила ему гипнотизерша Опал Этчегоен, дававшая в Париже представления. Ее учение позволило мне побывать, или вообразить, что побывал, во многих своих… прежних жизнях.

Эти последние слова Рене выдавливает как бы нехотя. Эжени удивленно вскидывает бровь…

– Да, знаю, это может показаться немного странным, особенно в моем исполнении. Сперва я тоже был настроен скептически. Но постепенно меня убедил собственный опыт, я даже поставил свой номер на ее театральной барже «Ящик Пандоры».

– Почему ты не хотел мне об этом рассказывать?

– Так решили мы с твоей матерью – хранить тайну. Лично я боялся, что ты посчитаешь меня блаженным. Слишком… иррациональная тема. Признаться, эти эксперименты, смахивающие на фокусы, навлекли на меня кучу неприятностей. Но я все равно продолжал совершенствоваться, чтобы лучше овладеть этой медитацией в сопровождении.

– Ты и маму этому научил?

– Да, а еще твоего деда Александра. В то время мне было невдомек, к каким последствиям это может привести…

Эжени не ждала таких откровений. Немного сбитая с толку, она встает и возвращается к маскам, молча разглядывает их одну за другой, некоторые ощупывает.

Родители всегда казались ей людьми немного не от мира сего. То, что оба – преподаватели Сорбонны, всего не объясняет. Конечно, в их разговорах постоянно звучала их общая одержимость прошлым. Они часто вспоминали свои путешествия и экзотические места, в которых они побывали и с тех пор считали для себя определяющими. Дед Эжени по материнской линии, бывший президент Сорбонны, тоже профессор истории, отличался – и отличается до сих пор – тем же пристрастием к историческим изысканиям. Причем их разговоры о Средних веках и Ренессансе, насыщенные невероятными живыми подробностями, нередко создавали у Эжени ощущение, что они обсуждают древность так, будто сами там прогуливались или проводили там выходные…

Сначала это ее озадачивало, а потом она сказала себе, что родители и дед просто одержимы своим ремеслом и что такой бурный энтузиазм не может не сказываться на их жизни. Она сама участвовала в этом, ведь их увлечение оживляло и ее каникулы, проводимые в разных исторических местах: в замках, крепостях, на полях былых битв… Еще они прочесывали музеи – вот это не всегда ее радовало. Ей запомнилось, что большая часть времени, проведенная вне школы с родителями, прошла в пропахших пылью казематах.

Вообще, отец, мать и дед часто казались ей людьми-загадками. Она замечала, что при ее внезапном появлении в комнате, где они вели пылкий спор, они резко меняли тему. Сначала она думала, что застает их за сугубо взрослыми разговорами – о сексе, о чем-то серьезном из области политики, но потом смекнула – дело не в этом.

И теперь она шокирована не только известием о раке, обнаруженном у ее матери, но и всплывшей историей о тайной психотехнике и о прежних жизнях. Есть от чего прийти в полное замешательство!

Отец нервно сжимает и разжимает пальцы, видно, что и он не в своей тарелке.

– Признаюсь, если бы не мои собственные эксперименты, я бы отнесся ко всему этому как к… чему-то эксцентричному. Скажу тебе начистоту: я даже не до конца уверен, что метод работает… Единственное, что примиряет меня с мыслью об истинности этих визитов в прошлое, – многочисленные подробности, сопровождающие каждую регрессию. Порой создается впечатление, что ты угодил в кинофильм: все такое настоящее!

– Ты продолжаешь практиковать эти регрессии в свои прошлые жизни?

– После прошлогоднего инсульта у меня уже не получается. Знаю, что и твой дед прекратил это дело. Одна из прошлых жизней, в которую он попал, так его напугала, что пропало всякое желание продолжать. Вот тебе одна из причин, почему это знание – тайное. При неправильном использовании регрессивный гипноз может причинять вред. Но Мелисса упряма, она продолжала…

Девушка снова подсаживается к отцу и внимательно на него смотрит:

– Так ты в это веришь? Серьезно? Прошлая жизнь – это же реинкарнация, разве нет? Что еще за шарады?

Рене вздыхает:

– Так и знал, что тебе это покажется безумием. Неудивительно, что мы с твоей матерью не хотели тебе об этом рассказывать. Я удивился, что теперь она решилась.

– Согласись, все это как-то антинаучно, скорее из области веры. Ты не думаешь, что то, что мы только что от нее услышали, – это бред, вызванный ее болезнью?

– Может, и так. Как бы то ни было, она пожелала, чтобы я ввел тебя в курс дела.

– Знаешь, я предпочитаю сразу тебя предупредить: я в такое не верю. Более того, для меня удивительно, что ты, мама и даже дедушка Александр, серьезные университетские преподаватели, уважаемые в своей среде люди, пристрастились к подобным… нелепицам. Мне всегда казалось, что их придумывают для бездельниц, коротающих время между салонами красоты и фейслифтингом в школах йоги, у разных психотерапевтов и астрологов.

Рене не обижен насмешкой.

– Я сам был скептиком, – повторяет он, – но практика учит, что без эксперимента ни в чем нельзя быть уверенным. Стоило мне провести первую в жизни регрессию – и я полностью поменял свое мнение.

Эжени закрывает глаза. Перед ее мысленным взором предстает мать на больничной койке, хватающая ее за руку и убежденно настаивающая на своем.

Мама была полностью в своем уме, несмотря на утомление, думает она. Это совсем не походило на бред. Более того, она вроде бы отвечала за каждое свое слово, как это ни странно.

– Еще она упомянула какую-то библиотеку Акаши… Знаешь, что это такое? – спрашивает она отца.

– В буддистской традиции это место, где записаны все судьбы.

– Ладно, раз мы с тобой бредим, то скажи мне, папа: сам ты уже посещал эту «библиотеку судеб»?

– Нет, я даже не знал, что это осуществимо. Но должен признать, что твоя мать всегда была первооткрывательницей, лучшей исследовательницей новых территорий духа.

– Если я правильно поняла, мама якобы побывала в этой воображаемой библиотеке и разглядела там будущее, где над человечеством возобладали «силы мракобесия»? Так или не так?

– Для меня это такая же новость, как и для тебя.

– Еще ей там открылось, что Апокалипсис грянет в пятницу тринадцатого числа текущего месяца, то есть через пять дней…

Эжени на несколько секунд запрокидывает голову, потом продолжает:

– «Силы мракобесия»… Не слишком ли напыщенно звучит? Что думаешь, папа?

– Я, как и ты, склоняюсь к тому, что рак мог повлиять на то, как твоя мама воспринимает происходящее. Вредоносные клетки захватывают ее организм, и ей может казаться, что ровно то же самое творится со всем человечеством…

– Раз в ней размножаются злокачественные клетки, то ей хочется, чтобы мы боролись с силами зла?

– Может быть, резонанс между речами твоей матери и тем, что происходит у нее внутри, – не простое совпадение.

Эжени опять вскакивает, запускает руку себе в волосы, словно чтобы разгладить свои длинные рыжие пряди, и приглядывается к маскам на стене.

– Как она назвала это свое тайное учение? V.E.I.?

– V.I.E. – поправляет ее отец.

– Как это расшифровать?

– Так Мелисса называет регрессивный гипноз. Ей не нравится эта терминология, вот она и назвала наш ритуал «Voyage Intérieur Expérimental»[4] или V.I.E.

– Экспериментальное внутреннее путешествие? – повторяет Эжени, словно хочет пропитаться смыслом каждого из этих слов.

– Твоя мать любит все переименовывать, чтобы звучало менее технически, более поэтично. Например, она говорила мне, что V.I.E. для нее – наверное, это тебя позабавит, – «духовный туризм».

Эжени улыбается.

– Такая терминология была для нее способом подчеркнуть, что в этой практике нет ничего от психотерапии, что это просто способ удовлетворить свое любопытство или свою потребность в бегстве.

Отведя взгляд от масок, словно желающих с ней заговорить, Эжени достает из своей сумочки пачку сигарет и закуривает. В голове у нее сплетаются и разбегаются тысячи мыслей. Она опять садится и провожает взглядом поднимающиеся к потолку колечки дыма.

– Прости, папа, но я не могу себе позволить веру в подобную чушь.

– Понимаю твои сомнения.

– Все это оскорбляет мой ум.

– Лично я не заставляю тебя экспериментировать.

– Почему же мама требует от меня этого?

– Понятия не имею.

– Вообрази, что мои друзья узнают, что я верю в переселение душ, в прошлые жизни, в волшебную библиотеку, где записаны все судьбы. Они сочтут меня сумасшедшей!

– Без сомнения.

– А тут еще эта пятница, тринадцатое. Это же название фильма ужасов!

– Не только, милая. Еще пятница тринадцатого октября 1307 года – день, когда схватили и убили тамплиеров. Трагический день в истории человечества.

– Допустим. Не иначе маму мучил кошмар, пока она лежала в обмороке. Не нахожу иного объяснения.

– Не исключено.

– Бред, понимаешь? Когда она увидела нас, у нее возникло желание об этом рассказать.

– Это уж точно.

– А эта история про родственную душу? За кого она меня принимает? За маленькую девочку, все еще верящую в сказки?

– Нет, она слишком хорошо тебя знает.

– Между прочим, у меня уже есть жених. Мы друг друга любим и, наверное, долго пробудем вместе. Мне не нужно искать кого-то еще.

– Это твоя жизнь, – соглашается отец.

Эжени тяжело вздыхает и надолго умолкает, погруженная в несчетные противоречивые мысли. Она то глубоко затягивается, то струйкой выпускает дым; пепел вот-вот упадет с сигареты на пол. Рене приносит пепельницу, ставит ее на столик из экзотической древесины и снова садится. Пепельница тоже оригинальная: это череп. Эжени резко тушит в нем свой окурок, придвигается к краю дивана, смотрит отцу в глаза и заявляет решительным тоном:

– Ладно, я готова послушать, что это за тайное учение. Прямо сейчас, немедленно. Не будем терять времени.

Рене, к ее удивлению, согласно кивает. Он молча направляется в кухню и возвращается с двумя стаканами и графином воды. Наполнив стаканы, он залпом выпивает свой и говорит:

– Первый совет: если все получится, то постарайся задействовать все пять органов чувств, чтобы как следует прочувствовать происходящее: зрение, слух, обоняние, осязание, вкус.

Потом он предлагает дочери растянуться на диване, сам придвигает ближе кресло и садится в него.

– Устройся поудобнее. Расслабь пояс, сними туфли. Прими самую удобную позу.

Сидя по-турецки, Эжени массирует себе ступни, расстегивает верхнюю пуговицу джинсов, а потом укладывается.

– Сначала хорошенько расслабься, потом закрой глаза.

Эжени слушается отца, превозмогая напряжение во всех мышцах.

– Хорошо. Глубокий вдох. Медленный выдох. Так, еще разок… Отлично, дыши спокойно… Очень хорошо. А теперь приготовься пережить великое путешествие во времени и, возможно, в пространстве.

Эжени расслабляется, слушая спокойный отцовский голос.

– Представь ведущую вниз винтовую лестницу из десяти ступенек. Каждая погружает тебя в состояние еще большего расслабления, и так ты достигаешь двери своего подсознания. Скажи мне, когда встанешь на первую ступеньку.

– Встала.

– Отлично. Теперь на вторую. Ты уже ощущаешь умиротворение, на второй это ощущение усиливается… на третьей ты спокойна и безмятежна, на четвертой и подавно, не говоря о пятой, о шестой… На седьмой это ощущение еще более углубляется, а уж на восьмой… На девятой – полное расслабление. А вот и десятая.

Рене Толедано выдерживает паузу и продолжает:

– Теперь ты стоишь перед дверью своего подсознания. Видишь ее?

Эжени долго молчит, прежде чем ответить:

– …Кажется, вижу.

– Можешь ее описать?

Глаза девушки движутся под тонкой кожей век.

– Ну, это высокая дверь. Стрельчатая. Деревянная.

– Видишь замочную скважину?

– Посеребренную, с резьбой.

– Прекрасно. Держи ключ. Вставь его и поверни. Если механизм сопротивляется, значит, сейчас не подходящий момент. Если нет, то нажми на дверную ручку.

Эжени не встречает в скважине ни малейшего сопротивления. У нее ускоряется сердцебиение.

– Ключ поворачивается… Я нажимаю на ручку… Дверь открывается.

– Хорошо. Сохраняй спокойствие, дыши размеренно. Вот так. Переступи через порог.

– Готово, – сообщает она через несколько секунд.

– Теперь перед тобой коридор с пронумерованными дверями. Это двери в твои прежние жизни. Ближние ведут в твои недавние жизни, дальние – в самые отдаленные во времени. Видишь их?

Глазные яблоки опять движутся под веками. Эжени кивает.

– Что за номер на ближайшей двери? – спрашивает ее Рене.

– …108.

– Это значит, что за плечами у тебя сто восемь жизней, сейчас ты проживаешь сто девятую. Тебе остается только произнести вслух номер той жизни, в которую ты хочешь заглянуть сегодня, и этот номер загорится на соответствующей двери.

Эжени долго размышляет, а потом торжественно, тщательно выговаривая слова, произносит:

– Я хочу побывать в той жизни, которая позволит мне понять мамино послание.

В дальнем конце коридора что-то светится. Эжени преодолевает несколько десятков метров – так ей кажется, резко сворачивает – и оказывается перед освещенной дверью.

– Я на месте! – докладывает она.

– Что за цифра на двери? – спрашивает Рене.

– Единица, перед ней минус.

– Неужели? Отрицательное число?!

– Да…

– Уверена?

– Это то, что у меня перед глазами.

– Ну так открой эту дверь-минус-один и переступи порог.

Эжени повинуется. За дверью ее ждет густое облако.

– Готово.

– Сейчас ты в своем старом теле. Вокруг тебе что-то вроде тумана. Смотри на свои руки и отвечай на мои вопросы. Первым делом скажи: ты женщина или мужчина?

Эжени опускает глаза и разглядывает себя.

– Женщина…

– Цвет твоей кожи?

– Светлый, очень светлый.

– Ты молодая, средних, преклонных лет?

– Молодая.

– Хорошенько приглядись к рукам. Какие они у тебя? Какие ногти – чистые или грязные? Есть кольца на пальцах? Какого цвета волоски на фалангах?

– Ногти обкусанные, волоски на фалангах бурые. Все пальцы в мелких шрамах. Кольца нет.

– Теперь посмотри на свои ноги. Ты босиком или в сандалиях? В деревянных башмаках, в сапогах, в туфельках?

Эжени старается точно описать то, что видит.

– Я босая, ступни очень широкие, пальцы ног растопырены, тоже покрыты ранками, в бурой шерсти, как и руки, а еще… я грызу ногти на ногах.

– Хорошо. Какая на тебе одежда – или никакой?

– На мне светло-бурая шкура с грубыми швами, она поднимается до груди, грудь торчком, сжата одеждой.

– Ты знаешь, как тебя зовут?

– Нет. – Немного подумав, она добавляет: – Когда я думаю о себе, в уме звучит «я».

– Теперь разгони туман вокруг себя.

Туман понемногу рассеивается, воздух становится прозрачнее, и Эжени различает то, что ее окружает. У нее ощущение, что она попала на съемку кинофильма.

Голос отца становится все глуше.

– День сейчас или ночь?

– Вечер.

– Ты под крышей или под открытым небом?

– Под открытым небом.

– Ты одна?

– Нет, рядом другие…

У Эжени небывалое, головокружительное чувство. Она вселилась в тело другой молодой женщины, но видит все своими собственными глазами, воспринимает все собственными органами чувств, находится одновременно и в сегодняшнем дне, и в прошлом, она и зритель, и действующее лицо.

Это как если бы она залезла внутрь марионетки из плоти, проживающей свою собственную жизнь. Она попала на сцену, где воспринимает все элементы своими пятью органами чувств.

Понемногу она привыкает к этой двойственности.

– Вокруг много народу… – продолжает она. – И я вижу поразительные вещи!

3.

Ночь. В звездном небе серебрится полумесяц. Посредине поляны, перед треугольным жерлом пещеры, полыхает огромный костер.

Вокруг костра расположилась кругом сотня людей в звериных шкурах, как у нее. Нагретый воздух пахнет горящей древесиной и человеческим потом.

Эжени осознает, что находится в теле сидящей на земле девушки. Никто не обращает на нее внимания, все слушают мужчину с длинной седой бородой, на нем тоже бурая звериная шкура, на шее ожерелье из полупрозрачных синеватых камешков.

Она догадывается, что мужчина – ее отец и колдун, в этом качестве он рассказывает всему своему племени какую-то историю на сон грядущий. Он говорит на своем языке, но она понимает его, как будто это ее родной французский.

Колдун толкует о том, что их предки не имели представления о прошлом и не осмеливались вообразить будущее. Они жили в настоящем, как звери, ели, когда испытывали голод, спали, когда их валила усталость. Большую часть времени им было страшно. Это был страх голодной смерти, страх быть растерзанными хищниками.

Эжени украдкой разглядывает саму себя. Кожа ее кистей светлая, довольно толстая. Предплечья в рисунках и в буром пуху, на запястьях браслеты. Волосы у нее каштановые, густые, падают на плечи мягкими косичками.

Она изучает свои покрытые шрамами бедра, широкие голые ступни с толстыми, запачканными землей ногтями.

Она ощущает зуд почти по всему телу, но не обращает на него внимания, так же как не тревожится из-за комаров и жирных мух, с жужжанием снующих вокруг сгрудившегося племени.

Эжени поглощена своими потрясающими ощущениями: она осознает себя Эжени Толедано и одновременно – юной шатенкой с косичками, частью этого племени. Она видит собственными глазами, нюхает собственными ноздрями, слышит собственными ушами…

В памяти всплывает отцовская фраза: «Постарайся задействовать все пять органов чувств, чтобы как следует прочувствовать происходящее». Она решает забыть, что она – Эжени, чтобы пропитаться происходящим вокруг этого тела, которое, наверное, принадлежало ей в незапамятные времена.

Она замечает, что колдун, отец той, в ком находится сейчас ее душа, прибегает к интригующей мимике, чтобы приковать к себе внимание слушателей. Он продолжает свой рассказ: однажды, говорит он, произошло небывалое, дерево поразила молния, и оно вспыхнуло.

Иллюстрируя свои слова, он издает ртом звуки в подражание ударам грома. Впечатлительные дети реагируют на это испуганными криками.

Колдун объясняет, что почти все племя тогда отпрянуло, потому что испугалось. Храброй оказалась только одна женщина, она схватила горящую ветку и поняла, что от этого нового явления может быть польза. Потом он признается своим завороженным слушателям, что знает о великом событии от своей матери, той самой бесстрашной женщины, приручившей огонь.

Эжени понимает, что она сама – прямой потомок укротительницы огня.

Не переставая слушать своего отца-колдуна, она видит справа от себя седую женщину в летах, с нарисованными на щеках и на лбу черными и белыми полосами. Волосы у нее тоже заплетены в косички, скрепленные деревянными бусами.

Женщина готовит еду, мельча корешки и плоды. Эжени чувствует, что это ее мать, вернее, мать той, в чьем теле она оказалась, жена колдуна. На шее у женщины ожерелье с особой подвеской – оранжевым камнем, внутри которого застыла стрекоза с расправленными крылышками.

По мнению Эжени, эта женщина очень красива, как и ее ожерелье. Мать улыбается и протягивает ей свернутый лист с кусочком жареного мяса и четвертушкой инжира.

Молодая шатенка отправляет в рот угощение. Ей нравится солоноватый вкус жареного мяса, сладость свежего плода и мятный привкус листа.

К колдуну подходит мужчина с музыкальным инструментом, подобием пятиструнной арфы, и начинает играть. Перебирая струны, он извлекает из них мелодию, аккомпанемент к рассказу колдуна.

Эжени полностью погружается в ощущения и мысли девушки, в которую вселилась.

Та вертит головой. Ее внимание привлекает ползущая по широкому листу улитка, как бы рисующая слизью прямые и изогнутые линии.

Ее посещает мысль: вот бы передать рассказ своего отца-колдуна в виде рисунка на выдубленной кроличьей шкурке! Она берет такую широкую, тонкую шкурку и расстилает на плоском камне, как на столе. Делает ножом порез на своей руке, выдавливает немного крови. Находит острую палочку, окунает ее кончик в свою кровь и принимается рисовать.

Вместо того чтобы создать большое полотно – главную сцену из рассказа, как иногда делают некоторые члены племени, разрисовывая стены пещер, она делает два десятка мелких рисунков в хронологическом порядке: каждый посвящен какому-то эпизоду в отцовском рассказе, среди них есть начало, середина и конец. Сначала рисунки вытягиваются в одну линию. Поколебавшись, девушка с каштановыми косами решает рисовать слева направо и сверху вниз. Добравшись до правого края своего «холста», она начинает следующую линию под первой. Всего на кроличьей шкурке возникает десяток линий, по два десятка рисунков в каждой.

Тем временем ее отец-колдун продолжает рассказ. Объяснив, как его мать убедила соплеменников в пользе огня, он сам берет ветку, сует ее в огонь, поджигает и поднимает, как факел.

Дальше он напоминает своему племени, что благодаря огню оно теперь обладает огромным преимуществом перед другими живыми существами, с которыми сталкивается. В заключение он предлагает своим слушателям самим поведать историю этого открытия их собственным детям, чтобы она не забылась. Он упирает на то, что будущие поколения должны помнить, как их предки покончили с былой темнотой, холодом и страхом, и все делать для того, чтобы прошлое не вернулось. Он напоминает соплеменникам об их долге хранить правду о прошлом так же свято, как они хранят огонь, который может угаснуть, если его не защищать и не поддерживать.

Племя одобрительно гудит. Колдун сообщает, что рассказ окончен, и тогда каждый выражает криком свою радость и признательность.

Мужчина с белой бородой отходит от костра, видит дочь и направляется к ней. Та показывает ему свои рисунки. Отец замечает, что они следуют хронологии его рассказа и помогают лучше его понять. В полном восхищении он спрашивает дочь, как она до этого додумалась.

Девушка отвечает, что ей помогло наблюдение за улиткой, оставляющей своей слизью длинный след, и она решила в подражание ей воспользоваться тем, что есть у нее, – кровью.

Продолжая внимательно рассматривать рисунки дочери, отец гладит ее по голове морщинистой рукой.

К ним подходит молодой зеленоглазый брюнет, на поясе у него небольшая кожаная сума, полная каких-то предметов. Девушка сразу замечает длинный шрам у него на левой щеке – след от раны, полученной при неудачной охоте на носорога, после которой он долго поправлялся. Она знает, что юноша со шрамом – обладатель редкого таланта изготавливать разные предметы, от самых простых до самых сложных: гребней, щипцов, игл для сшивания шкур (так получается одежда), зубочисток, ложек, скребков, духовых ружей, заколок для волос… Недавно он придумал переносное убежище – большое полотно из сшитых вместе выдубленных шкур, которое он натягивает на три воткнутых в землю шеста. Получается подобие легкой переносной пещеры, спасающей от дождя и от ветра. Он главный изобретатель в племени.

Девушка показывает ему свои рисунки. Он находит их великолепными и говорит ей об этом. В следующее мгновение его осеняет: он подбирает с земли четыре прямые веточки, связывает их концы ремешками из своей сумы. Получается рамка. На нее он натягивает кроличью шкурку. Порывшись в своей суме, он находит костяную иглу и закрепляет четыре уголка жилами животных, как нитями. После этого он поощряет девушку продолжить рисовать. Та быстро убеждается, что на натянутой шкурке рисовать легче, чем если класть ее на плоский камень, и благодарит его за усовершенствование.

Юноша внимательно вглядывается в рисунки, особенно в тот, на котором изображен колдун у костра. Он знаком показывает художнице, что этот рисунок нужно как-то назвать, чтобы сделать узнаваемым. Она не против, но не знает, как это сделать. Юноша со шрамом быстро придумывает, как поступить: обозначить людей, отождествив их с пальцами на руке!

Девушка предлагает считать колдуна мизинцем, показывая свой. Потом показывает безымянный палец и тычет им в человека, играющего на арфе. Они решают вместе, что вождь племени, увешанный тяжелыми ожерельями, похож на средний палец. Девушка решает, что зеленоглазый юноша со шрамом будет указательным пальцем. Тот тычет своим большим пальцем в нее, и она понимает, с каким пальцем теперь связана.

Так Эжени узнает свое тогдашнее имя – Пус[5].

С появлением имен разговор оживляется. Указательный чувствует, что Пус восхищена его находкой. Он манит ее за собой – ему надо кое-что ей показать. Пус заинтригована, она любознательна и обожает учиться. Она встает и идет за Указательным к костру. Тот берет факел, зажигает его и входит в пещеру, благо треугольный вход в нее совсем рядом. На стенках у входа видны отпечатки человеческих ладоней. Дальше сложен хворост для костра, разная утварь, фрукты и овощи.

В глубине пещеры громоздится камень. Юноша берется за него обеими руками и, поднатужившись, откатывает в сторону.

Пус поражена его силой. Он польщен. Светя перед собой факелом, он показывает ей вход в тоннель. Они ползут туда друг за другом на четвереньках при свете факела, который Указательный держит в зубах. Несколько десятков метров ползком – и они попадают в большой зал, где можно выпрямиться.

При свете факела видно, насколько зал велик, он похож на пасть, скалящуюся, как острыми зубами, длинными сталактитами и сталагмитами. В центре зала свет факела отражается в озерце с прозрачной водой.

Пус подходит к самому краю озерца и наклоняется. Эжени и одновременно с ней девушка видят свое лицо: большие карие глаза, густые брови, черно-белая раскраска, узкий покатый лоб, широкий приплюснутый нос, квадратная челюсть, пухлые губы, высокие скулы…

И тут раздается резкий звонок.

4.

Эжени Толедано распахивает глаза, резко переброшенная из одного пространства-времени в радикально другое.

Она потрясена до глубины души.

Снова звонок.

С широко разинутым ртом, с уставленными в пустоту глазами, она не в силах шелохнуться. Ей слышно, как отец отпирает входную дверь и разговаривает с доставщиком пиццы. Он подходит к ее дивану и кладет на столик две коробки с пиццей.

– Совсем забыл… Как самочувствие? Из регрессии нельзя выходить так поспешно. Это как внезапно пробудиться от глубокого сна. Или вынырнуть из глубины без прохождения ступеней декомпрессии.

Эжени все еще лежит молча, с отсутствующим взглядом. У нее все в порядке со слухом и со зрением, но что-то случилось с голосом и со способностью шевелиться.

– Милая, ты меня слышишь? Все хорошо?

Девушка словно окаменела, язык не слушается.

– Ты плохо себя чувствуешь? – волнуется ее отец.

Эжени бьет неконтролируемая дрожь – хоть какое-то подобие движения. У нее получается выдавить:

– Это было такое… такое… – Она подыскивает подходящее слово. – Чокнуться можно!

Дыхание восстанавливается, как после глубокого обморока. Она трет себе щеки, скулы, чтобы убедиться, что ее лицо при ней, щупает надбровные дуги, нос, губы.

– Дорогая, все хорошо?

– Это было… полнейшее безумие! Никак не приду в себя!

Она похлопывает себя по щекам, чтобы сбросить наваждение, потом встает и бредет в ванную, умыться холодной водой. Вытираясь, она видит свое отражение в зеркале над раковиной и улыбается: это она, какое облегчение!

Эжени радостно вбегает в гостиную и падает в кресло напротив отца.

– Где ты побывала?

Она спохватывается, что перестала сообщать отцу, что видит, как только полностью погрузилась в это… в это…

Она мотает головой для прояснения мыслей, нервно закуривает. После первой большой дозы никотина ее прорывает:

– Туман рассеялся, и оказалось, что я сижу с какими-то мужчинами и женщинами вокруг большого костра. Все мы были одеты в звериные шкуры, так что, думаю, я попала в доисторические времена. Там был не то шаман, не то колдун с большой седой бородой, он держал речь, и… я понимала, что он говорит.

Курение помогает Эжени стать самой собой.

– Он изъяснялся на своем языке, но мой мозг переводил его рассказ на наш… Так себе объяснение, но другого не придумывается. И это было не какое-то невнятное бурчание, а разговор с массой нюансов, с богатым разнообразным словарем. Мне бы в голову не пришло, что у доисторического племени может быть такой продвинутый язык.

Щелчком ногтя она сбрасывает пепел со своей сигареты в пепельницу в виде пустого черепа и опять с наслаждением затягивается. Отец кивком головы побуждает ее продолжать.

– Под рассказ этого колдуна у меня… то есть у той девушки произошло озарение. Она решила отобразить историю, которую он рассказывал, на дубленой кроличьей шкурке в виде связанных один с другим маленьких рисунков. Она нашла шкурку и нарисовала персонажи десятью параллельными линиями-циклами. Пером мне… то есть ей послужила заостренная палочка, тушью – собственная кровь. Представляешь? Похоже, я изобрела… письменность!

Рене догадывается, что его дочери трудно провести границу между собой и той девушкой. Говоря о пережитом, она то и дело путает «я» и «она».

– Письменность? Сегодня уже известно, что ее одновременно изобрели сразу в нескольких точках планеты… – спускает он ее с небес на землю.

Но Эжени не слушает. Она все еще возбуждена пережитым. Внезапно она кладет сигарету на край пепельницы-черепа, рывком встает и быстро шагает к двери. Она оставила там свою сумочку, сейчас она хватает ее и возвращается к отцу. Вынув блокнот и цветные карандаши, она быстро набрасывает лицо.

– Я… то есть она наклонилась над водой подземного озера и увидела свое лицо.

Рене восхищенно смотрит на бумагу, где появляются черты девушки.

– У нее были карие глаза, светлая кожа лица вот с таким рисунком, черными и белыми полосками… – объясняет Эжени, рисуя. – Каштановые волосы заплетены в косички с деревянными или костяными шариками на кончиках. А еще…

Она берет сигарету и дальше рисует уже с ней. Девушка уже запечатлена на странице блокнота вся, с головы до ног.

– У нее были широкие ступни. Мне бросились в глаза царапины и шрамы. Но там все такие. У некоторых недостает пальцев на ногах или на руках. Зато зубы у всех белоснежные. А у нее еще и шикарная грудь.

Эжени дорабатывает силуэт и разрисованное лицо, с максимальной достоверностью воспроизводит цветными карандашами каштановые волосы, карие глаза, розовую кожу с черно-белой раскраской, бурое одеяние, добавляет даже теней, делая изображение реалистичнее.

Рене по достоинству оценивает проработанность деталей.

– Ты буквально оживляешь ее своим талантом художницы…

Эжени благодарит его горделивой улыбкой и трудится дальше. Теперь она изображает остальных персонажей, начав с мужчин. Потом надписывает на каждом:

1. Мизинец – (мой) ее отец, колдун и рассказчик.

2. Безымянный – арфист.

3. Средний – вождь племени.

4. Указательный – изобретатель со шрамом на щеке.

5. Большой, или Пус, – она, писательница с кроличьей кожей.

– Откуда взялись эти имена? Сама придумала?

– Нет, парень по имени Указательный Палец. – Она указывает на один из мужских силуэтов. – Это ему пришла мысль называть людей. Он вдохновился моими рисунками и решил, что нужен способ всех на них обозначить. Он предложил дать имена пятерым, которых я изобразила и которых он хорошо знает, используя наши пальцы.

– Ловко!

Она усердно трудится, рисунки покрывают уже десяток страниц, она подписывает, чем выделяется тот или иной персонаж. Рисует костер, деревья вокруг, траву, пещеру с треугольным входом.

Рене не мешает ее работе, но, улучив момент, когда она делает паузу, продолжает расспросы:

– Где тут, по-твоему, связь с посланием твоей матери?

– Именно поэтому мне надо туда вернуться! – откликается Эжени.

Рене качает головой:

– Об этом не может быть речи! Я рад, что эксперимент получился, но иногда регрессивный гипноз вызывает привыкание.

Эжени удивленно вскидывает голову:

– Привыкание? Каким образом?

– Прошлое может начать притягивать человека сильнее, чем настоящее. У меня самого бывали в жизни моменты, когда прежние жизни интересовали меня больше, чем мое настоящее.

Эжени не намерена уступать отцу:

– Я должна туда вернуться, папа! Доверься мне. Если ты не хочешь меня сопровождать, я могу туда отправиться одна, я уже, кажется, поняла, как это работает…

Она сама поражена решительностью своего голоса: в нем уже звучит убежденность токсикоманки. Она смущенно вбирает голову в плечи, Рене Толедано пожимает плечами:

– Вот видишь…

– Прости, папа, сама не знаю, что на меня нашло. Но… мне очень хочется туда вернуться. Хочется все разузнать.

Отец понимающе смотрит на дочь:

– Ну, что ж, я согласен еще раз побыть твоим проводником, только не прямо сейчас. По-моему, сначала тебе нужно покрепче зацепиться за настоящее. Предлагаю первым делом поужинать. Заморишь червячка – глядишь, толком вернешься в свое тело и в свою эпоху.

Эжени тянет возразить, но она берет себя в руки:

– Ты прав. Как бы наша пицца не остыла.

Рыжеволосая дочь улыбается отцу. Он забирает коробки с пиццей, она ведет его за руку на кухню. Рене накрывает на стол, Эжени вынимает из коробки первую пиццу и руками кладет куски на его и на свою тарелку. Они молча едят. Насытившись, Эжени возвращается к прерванному разговору.

– После инсульта ты уже этим не занимаешься, да, папа?

– Поверь, мне очень этого недостает. Такое чувство, что у меня отняли паспорт и я больше не могу путешествовать.

– Зато у тебя теперь есть ученица – я! Слепым всегда хочется учить других зрению, – философствует она.

– Бетховен под конец жизни оглох, что не мешало ему дирижировать музыкантами своего оркестра.

– Как ты объясняешь связь между своим инсультом и неспособностью заниматься регрессивным гипнозом?

– Инсульт привел к состоянию, которое врачи называют «афантазией», нарушению нервной системы, описанному только в 2015 году. Такой человек не может визуализировать свои мысли. Например, если ты скажешь «лимон», то я стану думать о самом слове, о том, как оно произносится, об идее, но не смогу представить себе этот цитрус. Точно так же я перестал представлять лица знакомых людей, когда слышу их имена.

– Представляю, как это мешает!

– Беда в том, что одновременно страдает память. Ведь ее пища – образы. При афантазии перестаешь видеть то, что должен вспомнить.

Отец Рене страдал в конце жизни болезнью Альцгеймера, поэтому Эжени знает, что ее отца преследует страх лишиться памяти.

– Какая неприятность для преподавателя истории – неспособность вспоминать! – сочувствует она ему.

– У меня ощущение, что я лишаюсь мозгов, – сознается со вздохом Рене. – Забываю, куда что-то положил, бывает, битый час ищу, где поставил машину. Больше не узнаю улицы и, случается, теряюсь в собственном квартале…

– Как и я иногда, – говорит Эжени, чтобы его подбодрить.

Отец смотрит на нее с нежностью:

– Пока что это терпимо, но с каждым днем становится все хуже. Бывает, зайду в комнату – и не помню, зачем пришел. Или говорю по телефону – и вдруг забываю с кем. Мне трудно вспомнить пин-код моей кредитной карточки. То, что мои прошлые жизни стали для меня недосягаемы, как-то связано, наверное, с этим процессом исчезновения прошлого.

– Ты должен бороться, папа, ты же борец.

Рене достает из кармана свой смартфон, включает и дает Эжени: функция «заметки» забита текстами и фотографиями.

– Рисую я не так хорошо, как ты, но завел привычку все фиксировать здесь.

Эжени встает из-за стола, чтобы не показывать отцу свое беспокойство.

– Хочу покурить, – сообщает она.

– Я потом уберу посуду, сейчас давай попьем кофе.

В гостиной Эжени закуривает и старается успокоиться. Ее отец ставит на столик поднос с двумя дымящимися чашками.

– Пойми меня правильно: мне доставляет удовольствие учить тебя «духовному туризму», давнему нашему с твоей матерью пристрастию. Я доволен, что ты все запоминаешь. В некотором смысле ты теперь моя противоположность… У тебя безупречная память.

– Мне самой не определить качество моей памяти…

– Уж поверь мне, я давно за тобой наблюдаю. У тебя всегда была исключительная зрительная память. Еще малышкой ты во всех подробностях рассказывала о пейзажах, которые наблюдала совсем недолго. Благодаря твоему изобразительному таланту твои посещения прежних жизней могут получиться чрезвычайно полезными.

Он снова разглядывает с задумчивым видом наброски в ее блокноте:

– Я вынужден отойти в тень, но сменить меня в V.I.E. могла бы ты.

Он еще раз восхищенно разглядывает нарисованный ею портрет доисторической девушки с длинными каштановыми косичками и с черно-белой раскраской лица.

– Пожалуйста, папа, приступим прямо сейчас! Ты обещал!

На этот раз Рене Толедано не возражает дочери:

– Ладно, я провожу тебя во второй раз за день, но только в порядке исключения. Будь очень внимательной, чтобы вернуться с максимумом деталей. Так мы сможем понять, что это за эпоха, что за место. Запоминай все мелочи вокруг: деревья, траву, птиц, бабочек, окрестные холмы. На небо тоже смотри, попробуй запомнить расположение звезд, если будет еще ночь.

Эжени не надо просить дважды: она спешит растянуться на диване. Отец советует ей сесть по-турецки, подложив под себя подушки.

– Поза очень важна. Так, с прямой спиной меньше рисков уснуть и обостряется внимание.

Рене Толедано опять провожает дочь в прошлую жизнь. Теперь, когда она знакома с ритуалом, все происходит быстрее. Она уже знает, куда и как идти: спуститься вниз по ступенькам, отпереть ключом дверь своего подсознания, пройти в начало первого коридора с пронумерованными дверями, повернуться и встать перед дверью -1.

В этот раз она открывает ее без всякой опаски, перешагивает через порог, затворяет дверь за собой, торопится разогнать туман, оказывается в теле Пус и вселяется в доисторическую девушку, овладевая всеми пятью ее органами чувств.

5.

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: как огонь поспособствовал развитию человечества

Приручив огонь, наши предки начали расставаться со страхом. Теперь они могли отгонять опасных зверей, греться в период холодов и укреплять обжигом кремневые и деревянные наконечники своих копий и стрел.

Раньше охотникам приходилось охотиться и группами, и поодиночке только при свете дня. Уставшие, они возвращались на становище уже в темноте, только чтобы поесть и завалиться спать. Огонь все изменил: с ним ночная тьма перестала быть помехой. Так в сутках появился новый отрезок времени – вечер.

Теперь у людей было время на что-то еще, кроме выживания: они стали собираться вокруг костра, чтобы утолять голод не в одиночестве, а вместе, чтобы рассматривать друг друга и беседовать.

Язык становился все точнее и сложнее. Люди стали выражать более абстрактные понятия. Росло количество применяемых слов. А чем больше слов, тем тоньше мысль.

Огонь изменил питание: люди додумались до жарки и варки продуктов. Так удалялась большая часть паразитов, микробов и токсинов из сырой растительной пищи. Мышечная ткань дичи, обрабатываемая на огне, легче усваивается: пищеварение ускорялось и становилось не таким энергозатратным, не требующим, как прежде, такого прилива крови к желудку и кишечнику; мозг стал получать больше питания. Люди, употребляющие в пищу мясо после термообработки, нуждаются в меньшем количестве отдыха, у них быстрее развиваются мыслительные способности.

Эдмонд Уэллс.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

6.

День в разгаре, солнце жарит. Но главный костер горит по-прежнему. Пус сидит на круглом камне. Вокруг нее десяток ребятишек, внимательно слушающих ее рассказ про то, как рисовать истории на растянутых кроличьих шкурках.

Она раздает им клочки кожи и учит мастерить рамки. Потом каждый колет себе острой щепкой пальчик и рисует выступившей кровью свой рисунок.

Пус ужасно нравится учить. Она объясняет детям, что расположенные параллельными линиями рисуночки – это не просто занятно, что эти рисунки позволяют рассказывать истории с началом, серединой и концом. Память племени без этого не обойдется. Она показывает свиток, на котором запечатлено объяснение Указательного, как строить хижины, защищающие от ветра и дождя, если нет пещеры; на следующем свитке нарисована съедобная и несъедобная добыча, на еще одном – ядовитые растения, корешки и цветы. У Пус набралось уже полсотни свитков с информацией в виде рисунков и с историями о своем племени. Дети все это усердно перерисовывают.

Вокруг другие члены племени занимаются своими обычными делами. Мать Пус обсуждает с подругой способ приготовления неведомой добычи охотников: похоже на жабу, не поймешь, съедобно ли…

Пус видит Безымянного, музыканта, он натягивает на свой инструмент шестую струну, чтобы его арфа издавала больше высоких и низких звуков.

Отец Пус – колдун Мизинец – беседует со Средним, вождем племени.

К ней подходит Указательный, юноша со шрамом на щеке, с сообщением об очередном изобретении – деревяшкой в форме буквы Y с привязанной к краям кишкой, размягченной в жире. Он показывает, как это действует: кладет посередине кишки камешек, максимально ее оттягивает и резко отпускает. Камешек летит на расстояние нескольких десятков метров и попадает точно в цель – толстое дерево.

Пус просит Указательного научить ее пользоваться этой рогаткой. Сначала она промахивается, но тренировка позволяет контролировать траекторию камня.

Указательный зовет ее с собой, потому что хочет показать, как охотиться с рогаткой. Она оставляет своих учеников и удаляется с Указательным от становища. Они подбивают одну за другой нескольких птиц, потом Пус видит вдалеке двух спаривающихся кроликов. Указательный заряжает рогатку и прицеливается, но его темноволосая спутница не дает ему выстрелить – она не хочет нарушать любовный акт.

Она хочет обратно в становище и манит за собой Указательного: ей не терпится запечатлеть на свитке, как делать и применять новое оружие. Дети все еще трудятся. Гордые собой, они показывают, что нарисовали в ее отсутствие.

Оставшись наконец одна, она берет дубленую кроличью шкурку, натягивает ее на рамку и рисует сначала рогатку, потом фигурку Указательного, целящегося в птицу. Тому нравится рассматривать новые рисунки Пус, но у него уже родилась новая идея.

Он берет факел, зажигает его от костра и просит Пус взять свитки и войти с ним в пещеру. Там он откатывает камень, заслоняющий проход, что ведет в подземный зал. Неподалеку от подземного озерца есть углубление в стене, где можно спрятать бесценные свитки. Он уже сознает важность их сбережения.

Пус находит его идею блестящей. Она выгребает из ниши мелкие камешки, теперь там поместится полсотни готовых свитков. Указательный вставляет факел в отверстие в стене, чтобы он освещал весь зал.

Они садятся на берегу подземного озера. Указательный зачерпывает ладонью воду и дает Пус попить. Она поступает так же. Оба вдыхают свежесть чистой, как слеза, воды.

Они долго смотрят друг на друга в молчании, озаренные светом факела. Указательный нежно берет руку Пус и целует. Она не возражает и сама гладит его лицо. Указательный возвращает ей ласку и принимается ее раздевать.

Теперь они совершенно голые.

Пус ласкает его торс, он – ее груди. Они прижались друг к дружке, сейчас соприкоснутся их губы.

Пус закрывает глаза и с нетерпением ждет ласки. Но в этот самый момент звучит сигнал тревоги – бараний рог.

Они поспешно одеваются и торопливо покидают подземный зал. На пороге пещеры они замирают как вкопанные, ужаснувшись страшной картине.

На земле неподвижно лежат две окровавленные женщины. Рядом загрызший их зверь, огромная черная пантера. Окружившие ее мужчины размахивают факелами и копьями, чтобы прогнать, но зверь злобно отмахивается лапой и так ревет, что у всех вибрируют ребра.

Пус понимает, что одна из погибших – ее мать. Женщина лежит в луже крови. Они с подругой, похоже, готовили еду, когда их застала врасплох пантера.

Указательный пускает в ход свою рогатку, но зверь ловко отбивает камень лапой. Мизинец, отец Пус и колдун, зачерпывает левой рукой песок и движется в сторону черного хищника, тот рычит, не сводя с него больших желтых глаз.

В правой руке у старика кремневый нож. Хищник бросается на человека, тот швыряет ему в морду песок. Зверь сбит с толку и не понимает, что произошло. Мизинец в броске хватает его за холку и несколько раз вонзает оружие ему в глотку. Брызжет кровь. Зверь издает предсмертный рев, привставая на задние лапы, потом заваливается на бок и замирает.

Племя дружно издает победный крик. Безмолвствует одна Пус. Вся в слезах, она подбегает к отцу, чтобы с воплем обвинить его в запоздалом вмешательстве. Она упрекает его в том, что он не спас мать, кричит в горьком исступлении, что лучше бы погиб он, а не она.

Колдун не реагирует на ярость дочери. Он молча подходит к трупам, берет на руки тело своей подруги и несет в пещеру. Ничего не понимающая Пус идет за ним, держа в руке горящий факел.

Колдун опускает тело на землю и роет плоским камнем яму. Пус спрашивает, что он делает, отец, не прерывая работы, объясняет, что несколько дней назад подсмотрел схожий ритуал у слонов. Погиб слоненок, мать принесла его к дереву, вокруг нее собралось все стадо, чтобы помочь вырыть рядом с деревом яму, куда мать столкнула труп слоненка. Орудуя хоботами, слоны закидали его землей, получился холмик. Слоны образовали круг и затрубили во всю мочь. Колдун считает, что так же надо проститься с матерью Пус, чтобы она оказалась недосягаемой для шакалов, ворон и мух. Пускай ее тело останется нетронутым.

Пус поражена. До сих пор трупы ее соплеменников выбрасывали, как мусор. У нее на глазах дети использовали лопатки умерших родителей как инструменты для дубления или даже играли с косточками своих братьев и сестер; ее тетка смастерила из берцовой кости своего мужчины дудку, наделав в ней дырочек.

Горе не мешает Пус одобрить отцовское решение сохранить тело матери, предав его земле, как бы она ни злилась на него за то, что он не смог ее защитить. Она тоже берет камень и копает землю рядом с ним. Указательный входит в пещеру с факелом, понимает, чем они заняты, и присоединяется к ним. Вскоре им на помощь приходят арфист Безымянный и вождь племени Средний.

Решив, что яма достаточно глубока, колдун кладет туда убитую и придает ей позу зародыша. После недолгого раздумья он осторожно снимает с ее шеи ожерелье с прозрачным оранжевым камнем и протягивает его дочери.

Пус в нерешительности. Она молча стоит над лежащей в яме мертвой матерью. Наконец она берет ожерелье и надевает себе на шею.

Все пятеро засыпают тело землей. Изобретательный Указательный предлагает положить на могилу большой камень, чтобы ее не смог разрыть ни один зверь. Они находят такой камень и вместе тащат его на могилу.

Пус больше не может сдержать охватившие ее чувства и громко воет. Ей вторят остальные четверо. Их вой превращается в могучую волну.

И снова воцаряется тишина. Пус все еще всхлипывает. Чувствуя потребность в одиночестве, она в слезах взбирается на ближний холм, ложится там на спину и старается успокоиться. Ее дыхание становится мерным, она вытирает слезы и глядит в ночное небо.

В темноте сияют звезды. Она задерживает взгляд на каждой звезде с мыслью, что это дух умершего, и пытается отыскать среди бесчисленных звезд душу своей матери.

Эжени тоже не отрывает взгляда от звездного неба, как вдруг у нее в голове раздается голос:

А теперь приготовься к возвращению.

Войди в дверь этой жизни в обратную сторону.

Затвори дверь.

Пройди по коридору.

Минуй дверь подсознания, запри ее на ключ.

Ключ оставь себе.

Взойди по десяти ступеням винтовой лестницы. Я произнесу «ноль, ты наверху» – и ты опять очутишься в моем пространство-времени.

Начинаю отсчет ступеней: десять… девять… восемь…

7.

– …Три… Два… Один… Ноль, ты наверху…

Эжени Толедано открывает глаза, в этот раз она полностью себя осознает.

– Зачем ты меня разбудил? – с обидой спрашивает она отца.

– Целый час – это многовато. Я хотел тебе показать, как правильно возвращаться в реальную жизнь.

Эжени меняет позу и опускает ноги на пол. Ей на джинсы падает капля, она удивленно трогает свои щеки: они все в слезах.

Эжени понимает, что плакала во время сеанса, удрученная бедой Пус точно так же, как та.

– Ты только что пережила один из самых волнующих моментов в V.I.E., – отвечает ей Рене. – По какой-то причине – пока что я не смог в ней разобраться – происходящее в этом сне наяву под названием «регрессивный гипноз» может влиять на нашу реальную жизнь.

Девушка открывает свой блокнот и, не теряя времени, рисует в нем цветными карандашами. Начинает она с неба, чтобы зафиксировать положение каждой звезды. Потом переходит к похоронам матери, отдельно изображает колье с прозрачной оранжевой подвеской – вероятно, куском янтаря с застывшей в нем стрекозой.

– Можешь рассказать, что там произошло? – спрашивает отец, заинтересовавшись.

Не глядя на него и увлеченно рисуя, девушка с длинными рыжими волосами рассказывает, как учила детей, как создала по предложению Указательного первую библиотеку. Одну сцену она, правда, не описывает и не рисует – прерванный поцелуй. Зато изображает нападение черной пантеры, убийство зверя колдуном, похороны матери в глубине пещеры.

Рене поражен качеством и подробностью рисунков, с которых не сводит глаз, глядя через плечо дочери.

– По-моему, мой папа – тот, другой, колдун Мизинец – впервые решил похоронить умершего, – говорит та. – Заодно он создал погребальную церемонию…

Рене молча кивает, боясь помешать сосредоточенному перенесению на бумагу того, что осталось у нее в памяти.

– Как-то так… – удовлетворенно говорит она, глядя в блокнот. Потом вскидывает голову и решительно обращается к отцу:

– Я помню, ты говорил, что этим можно заниматься не чаще одного раза в день. Знаю, я уже нарушила это правило, но… мне опять надо туда. У меня так и не появилось ответа на мамин вопрос.

Рене смотрит на часы:

– Уже поздно. Твои сеансы длились примерно по часу, это уже перебор.

– Чем я рискую?

– Утратой разграничения. Чем дольше остаешься в прошлом, тем труднее жить в настоящем, – твердо отвечает он.

Эжени понимает, что больше Рене ей не уступит. Она встает и прохаживается по гостиной, машинально разглядывая маски. Потом ее взгляд останавливается на отце.

– Ты давно этим занимаешься, папа, наверняка у тебя хватает невероятных историй…

– Предпочитаю не говорить об этом сейчас.

– Это жульничество! Я все тебе рассказала! Ответь хотя бы, в каких эпохах побывал.

– Это останется моей тайной! – отрезает он. – Довольно волнений на сегодня. Уже поздно, возвращайся домой. Завтра утром я тебе позвоню.

Он уже встает, чтобы идти мыть посуду. Она не смеет настаивать. Взяв свои вещи, она нежно прощается с отцом и уходит.

8.

Стоит Эжени перешагнуть порог своей квартиры, как на нее бросается черный желтоглазый хищник. Это всего лишь Нострадамус, ее кот. Он висит у нее на ноге, она боится упасть. Гладя паршивца, Эжени находит много общего между ним и зверем, загрызшим мать Пус, хотя он – современная версия, уменьшенная и почти безобидная. Кот питается не человечиной и вообще не мясом, а мультивитаминным сухим кормом со вкусом лангустов, химическая формула которого увеличивает мягкость кошачьей шерсти, способствует пищеварению и препятствует появлению холестериновых бляшек. Чтобы прекратить жалобное мяуканье своего четвероногого друга, она насыпает ему полную миску корма и включает фонтанчик: Нострадамус – противник стоячей воды, ему подавай водную струйку.

Квартирка Эжени – 40 квадратных метров под крышей семиэтажного дома без лифта – смахивает на маленькую библиотеку. Все стены заняты книжными полками. В центре главной комнаты диван, кресло, стол, стул. На столе полная окурков пепельница.

Хозяйка квартиры достает из рюкзачка пачку сигарет и закуривает. Табак – средство, при помощи которого она рассчитывает справиться с эмоциями этого необычного дня.

Вспоминая настойчивую просьбу матери, прозвучавшую утром, она ежится: несмотря на болезнь, Мелисса собралась с силами, чтоб схватить ее за руку и потребовать победить мракобесие, предпринять путешествие во времени и найти родственную душу… Это накладывается в голове Эжени на смерть матери Пус от клыков черной пантеры. Помимо воли она проводит параллель между участью обеих женщин.

Еще она думает об Указательном. Вспоминая его идею поместить ее свитки в подобии библиотеки, она невольно улыбается.

Она испытывает одновременно грусть и гордость. А еще чувство некоторой вины за то, что поспешила возложить на своего отца, Мизинца, ответственность за гибель своей матери. И волнение из-за того, что трубила по-слоновьи, то есть рыдала вместе с другими, предав труп земле.

Вдохновленная этим сном наяву, она включает на своем портативном музыкальном центре композицию старой австралийской рок-группы Dead Can Dance (что переводится как «Мертвые умеют танцевать»). Песня называется «Orbis de Ignis», «Огонь в мире». Невероятный голос певицы Лизы Джеррард, не уступающий голосам лучших оперных див, всегда пробирает ее до костей.

Эжени опускается на единственный в комнате стул и долго курит, чтобы прийти в умиротворенное состояние. Потом достает блокнот и увлеченно рисует. Время от времени она жмурится, чтобы точно воспроизвести в памяти ночное звездное небо и правильно разместить на нем каждое созвездие. Она знает, что это поможет определить координаты места, куда она угодила.

Голос Лизы Джеррард набирает силу, Эжени улыбается, радуясь своему умению воспроизвести путешествие в прошлое во всех подробностях. Даже Нострадамус, обычно сбегающий от табачного дыма, в этот раз запрыгивает на стол и аккуратно пристраивает подушечки лап на хозяйкином блокноте.

Ей это не мешает, она продолжает рисовать, не выпуская сигарету изо рта.

Итак, я попала в свою сто девятую жизнь. Раз ни папа, ни мама, ни дедушка больше этого не практикуют, продолжать их эксперименты с V.I.E. приходится мне. Медлить нельзя, ведь Апокалипсис грядет уже в ближайшую пятницу, нынче уже 8-е число, а я еще не нашла связи между своей доисторической жизнью и опасностью, о которой говорит мама.

Она смотрит на часы. Уже поздно, но она слишком возбуждена, чтобы идти спать.

– Придется пренебречь отцовскими советами, ничего не могу с собой поделать, – говорит она Нострадамусу.

Она гасит сигарету, перебирается на диван, садится по-турецки и закрывает глаза.

Перед ее мысленным взором уходит вниз винтовая лестница. Она спускается по ее десяти ступенькам, видит дверь подсознания, отпирает ее своим ключом, переступает порог, торопится по коридору с пронумерованными дверями и влетает в дверь -1…

9.

Слеза с примесью крови.

Кончиком палочки, смоченным в этом составе, Пус выводит крохотные завитушки на натянутой на рамку шкурке. Она сидит на плоском камне и изображает похороны своей матери.

Вокруг нее расселись дети, они завороженно следят за ее работой.

Юная кареглазая шатенка на мгновение прерывается и гладит прозрачный камешек у себя на груди. К детям подсел арфист Безымянный. Пока она трудилась, он изучил один из ее свитков и придумал для ее повествования музыкальное сопровождение.

Пус нравится его музыка. Безымянный начинает петь, его голос добавляет к звукам его арфы новые чувства.

Девушка потрясена, музыкант тоже. Он приближается к ней и под аккомпанемент арфы признается ей в любви.

Она тронута, но испытывает неуверенность, потому что помнит, как ее тянуло к Указательному, когда они сидели вдвоем на берегу подземного озерца. Она просит, чтобы Безымянный дал ей время подумать. Он отвечает, по-прежнему в песне, что готов ждать и провел бы с ней рядом всю жизнь, ведь она чудеснейшая женщина на свете и он хочет завести с ней детей. Он поет о своей любви и о будущем счастье, в которое превратится их совместная жизнь. Уважая ее нерешительность, он удаляется.

Пус провожает его взглядом, отдает должное его изящной походке и говорит себе, что влюблена в обоих. Указательный производит на нее впечатление своей изобретательностью, Безымянный – своей трогательной музыкой и обходительностью, так что ее и к нему сильно влечет. Ей хочется заняться любовью и с одним и с другим.

Оба, на ее вкус, хороши собой и приятно пахнут. Однако она знает, что придется выбирать, решать дилемму чувств, и от этой необходимости у нее разрывается сердце.

Тревожное гудение бараньего рога. Неужели новое нападение дикого зверя? Она бежит в становище.

Над ними нависла опасность иного рода: кто-то сообщил о приближении отряда чужаков.

Назревает бой. Все члены племени хватаются за оружие. Пус вооружается своим копьем, Безымянный – своим, Указательный готовит свою рогатку.

Сотня людей образует для обороны плотную линию. Вождь, он же Средний, выходит вперед. Своим внушительным ростом и топором в руках он надеется отпугнуть незваных гостей. Его войско потрясает оружием – палками с наконечниками из обработанного кремня.

Чужаки наступают. Даже издали племени Пус становится понятно, что их гораздо больше. Они останавливаются на расстоянии полета копья. Два племени изучают друг друга. Пус с удивлением видит, что чужаки сильно отличаются всем своим обликом от ее соплеменников. На них темно-серые волчьи шкуры, лица не разрисованы, волосы ничем не подвязаны, они выше ростом, у них меньше головы, узкие носы, лбы высокие и прямые, а не узкие и покатые, надбровные дуги не выпирают, подбородки заострены, высокие скулы.

Еще они не такие широкоплечие, ладони и ступни у них меньше, руки не такие мускулистые. Пус делает вывод, что в рукопашной схватке ее племя, пожалуй, одержит верх.

Еще одна удивительная подробность: в отличие от ее соплеменников, поголовно в шрамах, часто оставшихся кто без глаза, кто без руки или без ноги, о чужаках ничего такого не скажешь.

Два вождя сближаются и оказываются лицом к лицу. Одной рукой Средний сжимает топор, другой лупит себя в грудь, его гримасы одна страшнее другой. Втянув голову в плечи, он стоит на полусогнутых ногах, бешено вращает глазами и изо всех сил пыхтит. Пус знает, что это значит: так он пугает противника. Часто хватает одного этого, чтобы обратить недругов в бегство.

Но вожак незнакомого племени, рослый, с маленькой головой, нисколько не напуган устрашающими жестами и кривлянием Среднего. Он тоже принимает угрожающую стойку: втягивает голову в плечи, шумно дышит, то и дело сплевывает. Да еще достает свой причиндал и мочится в направлении Среднего, забрызгивая ему ноги. Тот отвечает ему тем же, его струя обдает противнику икры.

Но оба пока что не переходят к прямому столкновению. Глядя друг другу прямо в глаза, они стараются не моргать.

Члены обоих племен знают, что не должны проявлять ни малейшего испуга, ни малейшей слабости, им надо терпеть и стоять не шевелясь. Кое-кто скалит зубы, кое-кто тяжело дышит или сжимает кулаки, показывая готовность дать, если понадобится, бой.

Пус знает по собственному опыту, что встреча двух незнакомых племен может разворачиваться по трем сценариям:

– согласие, отказ от насилия: общий язык и возможность взаимодействия;

– доминирование: столкновение завершается победой одной группы, она принуждает другую к повиновению и обычно присваивает себе все ее достояние;

– ни нашим, ни вашим: группы не сближаются, даже избегают друг друга и идут своей дорогой, как будто не встречались.

Если вожди решат сразиться, то Пус грозит гибель, и она это знает.

Пока что продолжается наблюдение друг за другом. Над людьми кружат стервятники, им тоже интересно происходящее. Еще выше бегут подгоняемые ветром серые тучи, заслоняющие время от времени солнце и создающие внизу тревожные островки тени.

Внезапно между двумя вождями появляется собака, прибившаяся к чужакам. Замерев, она избавляется от газов в животе, издавая протяжный звук, обрывающийся на более высокой ноте.

Оба вождя уже не скрывают удивления, им не до запугивания друг друга. Почти одновременно их разбирает непрошеный хохот. Через считаные секунды хохочут до колик и оба племени.

Вмешательство полудикой шавки сняло напряжение. Средний первым кладет на землю топор и делает шаг к чужаку с протянутой в знак мира ладонью. Вождь тех, кого Пус уже прозвала мысленно «мелкоголовыми», поступает так же.

Соприкосновение двух открытых ладоней. Крепкие объятия.

Собака опять напоминает о себе, но никто уже не обращает на нее внимания.

Пус чувствует, что на этой встрече произошло нечто новое, очень интересное: теперь она знает, что есть еще одно средство против войны – смех. Она уже мечтает отразить это открытие на отдельном свитке.

Как при всякой встрече, приводящей к согласию, племена быстро приступают к обменам. Разбившись на пары, люди меняются всем, на что упадет взгляд.

Пус выбирает себе в партнеры «мелкоголового», которого с самого начала посчитала красавчиком. Он выше ростом, чем остальные, черноглазый брюнет с черной бородой и со вставленной в узкий нос симпатичной косточкой. Эту деталь девушка находит особенно эстетичной.

Кроме того, на нем ожерелье из волчьих клыков с подвеской – черепом орла.

Пус и этот чужак находят укромное местечко и приступают к мене. Он кладет сбоку от себя мешок, она тоже. Теперь, когда он рядом, девушка вдыхает его острый запах, не похожий на запах пота, присущий знакомым ей мужчинам.

Не располагая общим наречием, они довольствуются жестами, указывая на предметы или на людей. Он для начала предлагает ей нож из клыка какого-то хищника и показывает, до чего он острый, как легко режет и убивает. Она соглашается его взять.

В обмен на нож она предлагает рогатку, подарок Указательного, и показывает, как ею пользоваться. Мужчина не скрывает свой интерес к этой штуковине, пробует из нее выстрелить, попадает в ствол дерева и остается доволен.

Он продолжает мену: предлагает ей лук с двумя стрелами. Тогда она показывает ему свиток со своими рисунками и пытается растолковать, что это история ее племени. Он в сомнении, вертит свиток так и сяк, даже пробует уголок дубленой кроличьей шкурки на зуб, откусывает, жует, выплевывает. Судя по жестикуляции, предложение его не заинтересовало.

Пус больше нечего ему предложить. Обмен поневоле завершен. Но у нее не иссякло желание с ним общаться. По примеру Указательного она предлагает ему обменяться именами.

Она объясняет жестами, что уже присвоила имена кое-кому в своем племени при помощи пальцев своей левой руки. Ее предложение – назвать новеньких по пальцам ее правой руки.

Ее, например, зовут Пус, она уточняет, что это большой палец ее левой руки, и показывает его. Потом она показывает Указательного, демонстрирующего партнеру из числа «мелкоголовых» свою разборную хижину. Она произносит «Левый Указательный» и уточняет, что он – изобретатель рогатки. Указывая на вождя своего племени, она называет его «Левым Средним» и хвалит его физическую силу: чтобы собеседник понял, она передразнивает воинственные ужимки вождя.

Приходит черед ее соплеменника, меняющего на что-то свою арфу: это «Левый Безымянный». Последний – колдун, она объясняет, что это ее отец по прозвищу «Левый Мизинец».

Красавец-воин Мелкая Голова внимательно ее слушает, морща высокий лоб и выказывая старания уловить смысл, для чего трогает собственные пальцы.

Указывая на него самого, Пус присваивает ему имя «Правый Указательный». Он повторяет ее жесты, давая понять, что уловил принцип, даже бубнит произносимые девушкой слова.

Пус все больше отдает себе отчет, до какой степени ей нравится учить других тому, чего они не знают.

Мужчина показывает свой правый большой палец и объясняет жестами, что связан тесными узами с идущей мимо женщиной. Пус делает вывод, что это его мать, он одобряет кивком ее соответствующий предположению жест.

Потом он указывает на вождя своего племени и показывает свой правый указательный палец. По его жестикуляции, похожей на ту, что относилась к матери, Пус понимает, что вождь приходится Правому Указательному отцом.

Мелкая Голова указывает на похожего на себя воина, тот ниже его ростом и аккуратнее одет. Воин ритмично стучит по пню. Из жестов красавца следует, что они с воином близки, и девушка смекает, что тот приходится ему братом. Брат, музыкант своего племени, получает прозвище Правый Безымянный.

Наконец Правый Указательный указывает на колдуна своего племени, узнаваемого по шлему на голове – выпотрошенному волчьему черепу, – и выставляет свой правый мизинец.

После этого воин Мелкая Голова уходит. Пус немного досадно, она говорит себе, что он, вероятно, утратил к ней интерес. Но он возвращается с букетом цветов для нее. Она спрашивает на языке жестов, съедобны ли цветы. Он понимает вопрос и объясняет, тоже жестами, что такая у них традиция: когда мужчина хочет заняться любовью с женщиной, то дарит ей цветы. На ее взгляд, эта типичная для Мелкоголовых привычка весьма мила. Она дает ему понять, что не склонна заняться любовью прямо сейчас, но что отказ не категорический, просто ей надо поразмыслить.

После завершения обменов вождь Левый Средний предлагает совместную трапезу.

Колдун Левый Мизинец собирает сухую листву и ударяет кремнем по кремню, высекая искру. Все племя Мелкоголовых удивленно следит за его манипуляциями, приводящими к появлению язычков пламени.

После нескольких попыток листва загорается. Мизинец дует на огонек, чтобы не погас, пламя перекидывается на приготовленный рядом хворост, потом на поленья. Разгорается славный ярко-желтый костер, от него пышет жаром.

Племя Мелкоголовых пятится, испуганное неведомым явлением. Одни очарованы, другие испытывают ужас.

Пус становится понятно, что Мелкологовые не знакомы с огнем, и ее охватывает гордость за то, что она принадлежит к племени, приручившему огненную стихию.

Когда Мелкоголовые успокаиваются, оба племени собираются вокруг костра и едят. К удивлению Пус, Мелкоголовые питаются только сырым мясом, в их рационе нет никаких плодов, корений, грибов. Неужели им никогда не приходило в голову полакомиться чем-то еще? Неужели им подавай только солоноватый вкус крови? Правый Указательный отвергает предложенные ею овощи, но соглашается отведать жареного мяса, жует кусочек, удивляется и выплевывает его, не скрывая отвращения.

Его соплеменники реагируют на чужую еду по-разному, но большинство удовлетворенно рыгает, а значит, довольно непривычным угощением.

Левый Мизинец манит за собой дочь. Они входят в пещеру и садятся на могильный камень ее матери. Мизинец объясняет дочери, что эта встреча с чужаками сулит многообещающий союз. Он видел, что ей понравился Правый Указательный, поэтому спрашивает, не желает ли она составить с ним пару.

Пус удивлена этим предложением и отвечает, что женихов у нее теперь двое: изобретатель Левый Указательный и музыкант Левый Безымянный, и что от них обоих она не прочь родить детей. Отец объясняет ей, что лучше ей уйти с чужаками в их племя, потому что тогда у нее родятся более здоровые дети. Будет меньше риска произвести на свет мертвых или уродцев.

Этот довод приводит ее в замешательство. Отец пользуется этим, чтобы настаивать: если Пус будет с Правым Указательным, то два племени по-настоящему объединятся, вместе их станет целых три сотни, а такое многочисленное племя никому не одолеть. Колдун добавляет, что чем больше в племени людей, тем больше изобретений и открытий. Вместе они будут сильнее во всех смыслах.

К этому доводу она тоже небезразлична.

Наконец, отец говорит ей, что ее дети, рожденные от этого мужчины, пойдут, вероятно, ростом в Мелкоголовых и будут дальше видеть, а умом в Большеголовых и сумеют решить проблемы будущего.

Но Пус питает нежные чувства и к Левому Указательному, и к Левому Безымянному. Поэтому она спрашивает отца: можно ей быть сразу с тремя? Колдун думает и мотает головой: в такой ситуации отцовство всегда будет под сомнением, что неминуемо породит конфликты.

Об этом девушка не подумала. Она со вздохом говорит отцу, что так и быть, она согласна составить пару со странным чужаком, не владеющим их языком, не знающим огня, кусающим свитки с рисунками и даже выплевывающим жареное мясо.

Этот союз так важен, что Мизинец хочет устроить церемонию для членов обоих племен. Так об их паре станет известно всем, и когда у Пус родится ребенок, чужак уже не сможет поставить под сомнение свое отцовство.

Выйдя из пещеры, Левый Мизинец подходит к колдуну Мелкоголовых и сообщает ему о предстоящей церемонии. Пус находит Правого Указательного и объясняет ему понятными жестами, что согласна составить ему пару.

Он выглядит счастливым, в отличие от Левого Указательного и Левого Безымянного, не скрывающих своего разочарования.

В этот момент раздается звонок.

10.

Эжени открывает глаза, ей не по себе от стремительности возвращения. «ПАПА», – она читает имя контакта.

Ей нужно немного времени. Она позволяет телефону звонить, потом все же отвечает.

– Я уже беспокоился. Нормально вернулась?

– Да, папа. Не волнуйся, я дома.

– Надеюсь, у тебя нет соблазна новой регрессии, – говорит ей отец.

– Я слишком утомлена. Пойду спать. Спокойной ночи.

Она прерывает связь.

Он хорошо меня знает, – думает она, бредя в ванную. Стоя перед зеркалом, она борется с иллюзией, что на ее настоящее лицо наложено лицо первобытной девушки.

Кто я? Кем была? Почему докопалась до знания о таком далеком прошлом? Что мне за польза от этого?

Она моет лицо, как будто прогоняет то, другое, потом возвращается в гостиную зарисовывать увиденное.

Она записывает на страничке:

1. Правый Мизинец – колдун Мелкоголовых.

2. Правый Безымянный – барабанщик, сын вождя Мелкоголовых.

3. Правый Средний – вождь Мелкоголовых.

4. Правый Указательный – сын вождя и… мой муж.

5. Правый Большой – жена вождя и… моя свекровь.

Она разглядывает по очереди свои портреты Левого Указательного, со шрамами, и Правого Указательного, с маленькой головой и с косточкой в носу.

Понятно, почему мой «отец» заботится об аутбридинге. Инбридинг чреват болезнями, вызванными близкородственными браками. Но толкать меня в объятия такого чужака… Хотя приходится признать, что Правый Указательный очень недурен собой.

И к тому же галантен.

Нострадамус прыгает к Эжени на колени. Она гладит его густую черную шерсть.

– А ты, котик, что думаешь о прошлых жизнях?

Животное в ответ мяукает.

– Ах да, у вас, кошек, девять жизней… Ты часом не перевоплощение той черной пантеры, что загрызла мою первобытную мать?

Ответом ей служат два «мяу».

– Я так и думала, ты тоже думаешь, что прошло, то прошло, нечего смущать наших современников событиями прежних жизней.

Но рисунки и ощущения еще не вполне убедили ее в том, что трижды пережитое за сегодня по-настоящему реально.

Вдруг все это попросту плод моего воображения, разбуженного словами отца, а потом и мной самой? У меня нет никаких осязаемых доказательств, что все это не сон…

Ее раздумья нарушены громким мяуканьем.

– Уймись, Нострадамус, тебе тоже пора баиньки…

Она идет в спальню, кот крадется за ней. Эта комната тоже от пола до потолка заполнена книгами, оставившими место только для узкой кровати и столика с лампой в форме арфы.

Эжени раздевается и юркает голышом под розовую простынь. Кот ложится ей на живот и принимается урчать. Приятная вибрация от его урчания распространяется по всему ее телу.

По словам ветеринара, Нострадамус, как и все кошки, урчит с частотой 20 Герц. Эта низкая частота сразу ее успокаивает. Урчание кота часто помогало ей переносить стресс от общения с другими людьми.

Она гладит кота. Внезапно ее ладонь замирает.

Несмотря на усталость, она не может сомкнуть глаз, потому что из головы у нее не выходят слова матери.

Мама говорила о том, чтобы:

1. Остановить силы мракобесия.

2. Освоить практику V.I.E.

3. Найти родственную душу.

Все это взаимосвязано.

Но что касается родственной души…

Возможно ли, чтобы она существовала?

Она спрыгивает с кровати и открывает одну из своих любимых энциклопедий – ЭОАЗ, Энциклопедию относительного и абсолютного знания профессора Эдмонда Уэллса, листает оглавление, ища нужную статью, читает ее, улыбается, захлопывает огромный том и кладет его рядом с собой.

Потом тушит лампу и сразу проваливается в глубокий сон.

11.

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: родственная душа

Мысль о родственной душе высказана в IV веке до нашей эры в «Пире» Платона. Аристофан, один из гостей прославленного пира, которому надлежит, как и остальным, пропеть оду любви, ведет такой рассказ: изначально у людей было по четыре руки, четыре ноги, две головы – при одной-единственной душе. Пары составлялись в трех возможных вариантах: мужчина-женщина, мужчина-мужчина, женщина-женщина. Эти люди были чрезвычайно сильными, чрезвычайно быстрыми, чрезвычайно умными. В беге они соперничали с газелями, способны были побороть льва. И никогда не оставались в одиночестве, ибо каждому было с кем поспорить: с собственным эго, с другим «я».

Жизнь этих людей была весьма приятной, и со временем они вообразили себя непобедимыми и даже равными олимпийским богам. Поэтому они перестали посещать храмы и оставлять там подношения. Они решили покорить Олимп, прогнать оттуда богов и занять их место.

Тысячными ордами завоевателей полезли они на гору.

Зевс не смог этого вытерпеть, его охватила ярость. Но убивать их он не пожелал, ведь это он их создал и считал своими детьми. Чтобы снизить объемы причиняемого ими вреда, он решил уменьшить каждого вдвое, чтобы они стали в два раза слабее, в два раза медлительнее, в два раза глупее. У каждого человека осталась одна голова, две руки и две ноги. И всего лишь половинка души. Наказанные за дерзость, урезанные вдвое люди обречены до конца своих дней искать каждый свою родственную душу, чтобы, найдя ее, вернуть былую полноту.

Эдмонд Уэллс. Энциклопедия относительного и абсолютного знания

Акт II
Понедельник, 9-е Четыре дня до Апокалипсиса

12.

Шершавый язык Нострадамуса елозит снизу вверх по правой щеке Эжени Толедано. Кончик языка черного кота забирается даже ей в ухо, производя оглушительные звуки.

Эжени открывает один глаз и видит подрагивающий розовый нос Нострадамуса.

– Доброе утро, дружок…

Девушка потягивается, зевает и неспешно покидает постель. Подойдя к окну, она раздвигает шторы и отшатывается, так нестерпимо ярко светит солнце.

Вместе с солнечными лучами ее заливают воспоминания о вчерашнем дне.

Если верить маме, то отсчитывая от сегодня, понедельника 9 октября, до Апокалипсиса остается всего четыре дня…

Пошел обратный отсчет. Четыре дня…

В кухне она, не переставая зевать и потягиваться, наполняет кошачью миску сухим кормом со вкусом черной икры – надо же побаловать любимца разнообразием. Ей кажется, что все пережитое накануне – не более чем сон, пока в глаза ей не бросается блокнот с ее рисунками на столе.

Честно говоря, если бы я все это не нарисовала, то никогда в такое не поверила бы. Папа распахнул двери у меня в голове. Прямо двери сознания, о которых писал Олдос Хаксли.

Она долго стоит под теплым душем, потом переключает воду на холодную, чтобы взбодриться. Накидывает халат, вытирает полотенцем рыжие волосы.

Она внимательно разглядывает себя в высоком зеркале. Мышиное личико. Острый носик. Рост метр шестьдесят, маленькая грудь.

Не сравнить с сиськами Пус, приходит непрошеная мысль. Я – уменьшенная модель современного человека.

Она сбрасывает халат, покидает ванную и подходит к своему платяному шкафу. Черное кружевное белье, джинсы, майка, сиреневый свитер. Одевшись, она, сварив себе порцию черного кофе, пьет его, хрустя вкусными шоколадными вафлями.

Думаю, если бы мне пришлось жить жизнью Пус, но со своим знанием о мире, то мне страшно не хватало бы поутру черного кофе. Как и душа, и воды из крана, и мыла…

Чтобы вернуться в свою эпоху, она достает смартфон, запускает новостное приложение и, завтракая, слушает радио. Ведущий тарахтит:

– Спорт. Эмир Катара, владелец футбольной команды Парижа, сообщил о приобретении бразильской звезды футбола Рональдиссимо, считающегося лучшим в мире футболистом. Ему будут платить пятьсот миллионов евро в год, больше, чем получал когда-либо футболист. При этом эмир указал, что затраты быстро окупятся за счет продажи одежды и различных предметов с его именем и номером. Рональдиссимо должен прибыть в столицу завтра и уже в четверг вечером сыграть в ожидаемом матче Париж – Марсель.

– Политика. Министр народного образования Пьер Летург найден у себя дома в петле. По словам его окружения, с недавних пор он находился в подавленном состоянии из-за угроз, обрушившихся на него после его сообщения о растущей волне нападений родителей учеников на учителей. Крайне правые и крайне левые депутаты давно требовали его отставки. Президент республики Элизабет Риволь высказала сожаление из-за утраты «человека с убеждениями, столь преданного работе и своей миссии, не выдержавшего давления враждебных групп, жадных до сенсаций медиа и оппозиционных политиканов, забывающих ради своих личных интересов, что должность министра занимает живой человек с сердцем».

– Интеллект. Согласно недавнему исследованию, средний IQ упал с 2000 года к настоящему времени на 20 пунктов, с 110 до 90. Ученые указывают на ряд факторов, объясняющих это падение: в частности, присутствующие в пестицидах эндокринные разрушители, воздействующие на мозг эмбриона. Психологи говорят о чрезмерном увлечении компьютерами с раннего детства, вынуждающем мозг молодого человека лениться. «Никто уже не умеет считать в уме, многие ждут от компьютера исправления своих орфографических ошибок», – свидетельствует автор этого исследования. Он констатирует – молодежи все реже удается сосредоточиться, чтобы прочесть целиком ту или иную книгу. А ведь чтение и наблюдение – важнейшие элементы развития интеллекта.

– Люди. Знаменитый рэпер Гиена объявил о своем браке с не менее знаменитой инфлюэнсершей Зорой. Напомним, Гиена занимает сейчас первое место среди стримеров после выпуска нового альбома с провокационным названием «Убейте их всех», тексты которого поощряют насилие против полиции и тех, кого рэпер называет «лаикарами»[6]. Альбом скачали уже более семисот тысяч раз, и совсем скоро эта цифра достигнет миллиона. Зора и Гиена объявили, что, поженившись, планируют жить в Дубае. Певец уточнил, что причина этого выбора – нежелание платить налоги правительству, которое он считает незаконным.

– Космос. После NASA, русских, китайцев и Space X собственную космическую программу запускает платформа «Нетфликс». Она обещает масштабное новшество: полет на ракете в одну сторону экипажа из двенадцати астронавтов, шести мужчин и шести женщин – моделей, манекенщиц, актеров и танцовщиц, исключительно несемейных, которые примут участие в первом в своем роде реалити-шоу, полностью снятом в полете и потом после высадки на Марсе. Для этого проекта «Нетфликс» обратилась к своим подписчикам, пригласив их спонсировать трансляцию, названную «Знойный Марс». Коллективное спонсирование увенчалось успехом, и теперь «Нетфликс» располагает самым крупным в истории бюджетом для трансляции реалити-шоу.

– Иран. Тело Салиме, студентки 21 года, которую по причине выбившихся из-под платка волос задержала два дня назад полиция нравов, только что найдено на городской свалке. Хакер добыл и распространил кадры с камер слежения внутри полицейского участка, куда доставили тело. На них видна изнасилованная и замученная до смерти сотрудниками полиции нравов молодая женщина. Ее родные и друзья призывают к мирной демонстрации с требованием к правящему в стране Совету мулл распустить это резко критикуемое религиозное формирование.

– Общество. Сторонников версий о плоской Земле и о всемирном заговоре, направленном на навязывание представления о шарообразности Земли, становится все больше. Напирая на свободу мнений, они требуют приема своих представителей в Академию наук. Они также настаивают на пересмотре школьных программ, чтобы в них фигурировали обе гипотезы и возможность для учащихся сделать выбор. По статистике Министерства внутренних дел, к ним принадлежат около 3 процентов населения Франции и 5 процентов населения США.

– Погода. В предстоящие дни температура обещает вырасти и достигнет на юге страны 34 градусов. Ни дождя, ни ветра не прогнозируется.

Эжени проверяет на смартфоне время. 8.30. Она допивает кофе, выключает радио и собирается.

Она целует Нострадамуса в темечко, выбегает из квартиры, запирает ключом дверь и торопливо шагает к станции метро «Страсбург-Сен-Дени».

13.

Грохот. Тряска. Вибрация. Мелькание неоновых огней.

В этот час в вагонах поезда на 4-й ветке метро уже толчея. Как и большинство пассажиров, Эжени заткнула уши наушниками, чтобы отгородиться от шума снаружи.

Ее взгляд скользит по лицам. Все до одного кажутся ей тусклыми.

На поляне, где жила Пус, все было красочным: цветы, закаты, скалы, желто-алые сполохи костра.

Здесь все одеты в черное, в лучшем случае в серое. Прямо крысы и голуби.

Она с трудом переносит вонь разогретого пластика в обшивке вагона, запахи человеческого пота и тошнотворных духов.

То ли дело пещера: запах костра, трав, даже пот и тот приятно пахнет.

А лица ее современников! Как они отличаются от лиц доисторических времен!

Никто не улыбается. Все погружены в тоску.

Состав закладывает крутой вираж, визг железных колес по рельсам похож на рев неведомого зверя в чаще. В мозгу Эжени этот звук накладывается на рык пантеры, загрызшей ее мать.

Она начинает думать о матери, об онкологии – другой темной силе, ударившей по ее семье. В памяти опять всплывают слова Мелиссы:

«В прошлом силы мракобесия уже пытались завладеть миром… В пятницу тринадцатого этот кулак нанесет удар… Они посеют хаос и воспользуются неразберихой, чтобы навязать свое владычество».

Молодая женщина слушает композицию группы Dead Can Dance, название которой отвечает ее душевному состоянию: «Mother Tongue», «Родной язык».

Она закрывает глаза и вспоминает под ритм раскачивающегося вагона свое прошлое. Она видит себя в детской комнате, совсем крохой: мама чихнула, вызвав этим у Эжени приступ хохота. Тогда Мелисса нарочно чихнула опять, дочь опять развеселилась. Дальше она видит себя пятилетней, слушающей, как отец читает ей сказки. Всякий раз это были мифы Древней Греции, и она среди всех действующих персонажей выделяла для себя самую красивую богиню Афродиту, самую мудрую – Афину и жительницу лесов Артемиду, изображаемую в виде охотницы с луком.

С первых классов школы она удивляла своим талантом к рисованию всех учителей, которые с радостью его поощряли. Но этот дар в сочетании с редкой красотой вызывал зависть остальных учеников, особенно девочек. Когда ей было 11, одноклассница подожгла зажигалкой ее длинную рыжую косу, выдав акт мести за случайность. Поджигательницу не подумали наказывать, хуже того, нашлись желающие ей подражать. Многие одноклассницы ополчились на Эжени, объясняя это желанием «сбить с нее спесь», и стали систематически воровать ее тетрадки. Другие толкали ее на физкультуре, чтобы она падала, распространяли слухи о ней в Интернете. Были и такие, кто задирал ее без особых причин.

Защищаясь, Эжени развила в себе сверхбдительность, граничившую с паранойей. Но ее мать говорила: «Паранойя – страх воображаемых опасностей. Когда боишься реальных угроз, это здравомыслие».

Когда Эжени поступила в лицей, некоторые преподаватели приняли ее в штыки. Один даже сказал ей: «Хватит задирать нос. Неудивительно, что вы всех бесите. Вы как бельмо на глазу». Эжени сообразила, что, когда ученики получают в ответ на требования учителей хорошие отметки, это раздражает и плохих учеников, и самих учителей. Вывод: в обществе, где равняются на худших, логично мешать тем, кто стремится к высотам. Но высказать эту мысль у нее не хватало смелости.

Ей стало тяжело посещать лицей. Каждое новое столкновение добавляло девушке осторожности. Она уподоблялась лесной дичи, напрягающей слух в ожидании нападения хищника: все видела, все чуяла, улавливала малейший шорох и постоянно была начеку.

Она была крайне внимательна к любым деталям, видя в них слабые предвестия значительных последствий.

Этот дар – все замечать и все слышать – усиливал ее внимательность на занятиях и впоследствии служил ей дополнительным преимуществом перед остальными.

Привыкшая к одиночеству, она посвящала свободное время чтению, постепенно превращая свою комнату в богатую редкими изданиями библиотеку. После экзаменов на аттестат зрелости, успешно сданных в 16 лет с общей оценкой «очень хорошо», она записалась на исторический факультет Сорбонны – престижное учебное заведение, где вдобавок преподавали ее родители и дед. Можно было бы начать подготовку к поступлению в одну из «высших школ», но ей ужасно хотелось вырваться из затхлости классов и начать жизнь обычной студентки, затерявшейся в многолюдной аудитории. Она надеялась, что теперь она сможет сама планировать время и общение. Она впервые стала снимать квартиру и сама за нее платила, зарабатывая преподаванием в частной школе.

Эжени с улыбкой вспомнила, что ее отец называл это «бегством из Египта» и «вступлением в Святую землю», как будто она повторила события библейского Исхода.

Со временем все устроилось.

Назад в действительность, в метро. На станции «Одеон» она делает пересадку. Двери вагона открываются: одни пассажиры гроздьями вываливаются наружу, другие так же, гроздьями, вваливаются внутрь. Ей удается сесть. Напротив нее сидят голубки, пара лет тридцати: держат друг дружку за руку, но другой рукой каждый держит перед собой смартфон, которому-то и достается вся ласка, вся страсть. Несмотря на переплетение пальцев, они, как кажется, не испытывают друг к другу никакого интереса.

Современная парочка.

Эжени закрывает глаза и вспоминает слова матери: «У тебя есть родственная душа. Стоит вам найти друг друга, и ты обретешь полноту. После этого твоя способность действовать вырастет вдесятеро».

Эта идея «родственной души» еще не вполне ей ясна. Любовь давно представляется ей источником проблем. Она видела во дворе Сорбонны пары, целовавшиеся взасос. Другие прятались по углам, вместе хихикали. Потом они могли вдрызг разругаться. Девушка рыдала и говорила подружкам, что ее парень – подонок; молодой человек ухмылялся и говорил приятелям, что связался с поехавшей. Столь плачевного завершения избегали только те, кто был суров с женихами. Тогда роли менялись: они сами бросали парней и зубоскалили с подругами, а их бывшие дружки кусали себе локти.

Как ни была Эжени увлечена учебой, однажды она сказала себе, что пора сделать решительный шаг хотя бы с целью определиться, к какому лагерю она принадлежит – рыдающих или зубоскалящих. К тому же с семнадцати лет она замечала, что привлекает внимание юношей, не прикладывая к этому никаких усилий.

Однажды, махнув рукой на свои предрассудки, она приняла приглашение на день рождения, отмечавшийся в ночном клубе. Там она поняла наконец, что такое «брачные игры», о которых рассказывали некоторые главы ее лицейского учебника биологии. Начать с того, что в клубе было темно. Это чтобы у дурнушек тоже был шанс, решила она. От ритмичной музыки можно было оглохнуть. Это чтобы не отпугнуть стесняющихся разговаривать – какой в таком грохоте разговор? Остальное довершал алкоголь. Когда не работают органы чувств, даже самые страшные и безмозглые могут показаться соблазнительными…

Первое погружение в мир современной молодежи охладило ее, но не полностью. Она приняла ухаживания некоего Ромуальда, такого же, как она, усердного студента, умевшего играть в гольф – что было, по критериям Эжени, шикарно, – и играть на саксофоне – это она сочла чувственным.

Воскресным днем, после нескольких поцелуев, она оказалась с ним в постели, голая. Сначала он долго возился с презервативом, потом несколько раз пытался совершить телесное соитие, в конечном счете удавшееся. Впрочем, любовник из Ромуальда вышел неважный: неуклюжий, торопливый. Эжени, начитавшаяся теоретических трактатов на эту тему, попыталась объяснить ему, как это делается, но он обиделся. Они повторили попытку, понемногу завязались отношения, которые она посчитала «удовлетворительными».

Как раз тогда она стала курить. Оказалось, что из всех физических аспектов любви ей больше всего нравится… сигарета «после».

Зато Ромуальд всерьез в нее влюбился, завел речь о помолвке, о браке, о детях.

Это в семнадцать-то лет!.. Все равно что сразу начать планировать уход на пенсию, дом престарелых и совместный просмотр сериалов в столовой…

Она стала понемногу от него отдаляться. Но чем больше она давала ему понять, что они находятся на волнах разной длины, тем сильнее он за нее цеплялся. Пришлось расставить точки над i. Он плохо воспринял объяснение: умолял, угрожал, потом напился. В приступе бессильного гнева он поднял на нее руку. Ее спасло только то, что рядом оказались другие люди.

Она была так шокирована, что записалась в боксерский клуб, где приобрела навыки рукопашного боя, а также применения трости и палки в целях самообороны. Когда Ромуальд во второй раз проявил агрессию, она сама уложила его ударом в пах. Но на этом их история не завершилась. Он сделал попытку наложить на себя руки, сообщив сначала всем кому только мог, что в его несчастье виновата Эжени.

Тогда она и пришла к выводу, что любовь – источник проблем.

В дальнейшем у нее случались новые увлечения, но она уже сомневалась в своих чувствах и снова проявляла осторожность. Пока не встретила на занятиях по боксу Николя Ортегу. Он заразил ее соревновательным духом, вместе они добыли своему клубу несколько кубков в соответствующих весовых категориях. Эти победы их сблизили. Наконец-то появился мужчина, поощрявший ее одерживать победы.

Но Николя был не только отличным спортсменом, но еще и лидером группы хард-рока «Бешеные». Он изображал из себя революционера-романтика, подражая своему кумиру Че Геваре. На выступлениях не пел, а надрывался, выражая воплями свой гнев против капиталистического общества. Особенно Эжени трогало, когда с вопля он переходил на визг, плюясь ненавистью в буржуев.

Больше всего она ценила в нем активность и инициативу, ведь он не примирялся с миром, а хотел его переделать.

Они начали встречаться. В постели он был гораздо более пылким, чем прежние ее любовники. Но сильнее всего ее удивляла его политическая ангажированность: Николя мало было подражать Че Геваре внешне и выражать в музыке гнев против общества, он всерьез хотел совершить революцию. Он стал активистом новой ультралевой партии, которую много обсуждали в университетах, – НСП, Неосталинистской партии.

Однажды он позвал Эжени на собрание. Она отказалась: политика ее не интересовала. К тому же ей казалась странной новомодная тенденция крайних политических течений, что левых, что правых, а также религиозных, радикализироваться, то есть покончить с былыми комплексами в отношении самых одиозных фигур прошлого: у ультралевых – красных – это был Сталин, у ультраправых – черных – Гитлер, у ультрарелигиозных – зеленых – Хомейни.

Даже старые ультралевые, ультраправые и религиозные партии удивлялись этому экстремизму и в сравнении с ним слыли теперь сравнительно умеренными.

Но Николя настаивал, он просил Эжени не судить о неосталинистах наобум. Ей пришлось уступить и пойти с ним. Собрания всегда происходили в одном и том же месте – в кафе «Робеспьер» недалеко от Сорбонны, в его заднем зале, где можно было пить и курить. Там на главной стене висел портрет Сталина, которого его поклонники называли, как в эпоху триумфа сталинизма, «отцом народов».

Эжени почувствовала себя как в зоопарке, у вольера с животными на грани вымирания. К ее удивлению, там нашлась группа симпатичных студентов, в которую входили такие харизматичные особы, как Толстяк Луи, сыпавший шутками и грызший конфеты, неугомонная Морган – линялая блондинка в революционном облачении (драные джинсы, куртка с заклепками), лезшая из кожи вон, чтобы понравиться Николя, малышка Лола, старавшаяся выглядеть моложе своих лет. Они лакали пиво, курили более-менее легальные вещества и переделывали мир.

Первое собрание пришлось Эжени по душе. У нее не было ничего общего с политической ориентацией его участников, ее больше интересовал Николя, чем НСП, но так как партия объявляла себя защитницей народного дела и угнетенных, она в конце концов присоединилась к ее благотворительным инициативам. Хотела помогать бедным, исправлять несправедливости. И заодно проводить время в интересной компании.

Она сказала себе, что политическая активность позволит ей открыть неведомый прежде мир. К тому же, как твердил Николя, не поднявшись на ринг, никогда не узнаешь, что значит стоять на нем.

Короче говоря, отношения с «рокером-революционером» ей подходили. Ведь Николя так же страстно, как и она, переживал все происходившее вокруг.

Николя все еще жил у отца, поэтому они занимались любовью только у нее дома, слушая AC/DC, «Айрон Мейден», «Аэросмит» и «Металлику». Поначалу Нострадамус принял чужака враждебно, но со временем, не имея выбора, счел терпимой помехой – с тем условием, что хозяйка удвоит ему порцию сухого корма. Она кроме того решила регулярно покупать ему корм подороже, со вкусом лангустов, черной икры и фуа-гра.

Снова возвращаемся к действительности. Поезд прибывает на станцию.

Николя, что ли, – моя родственная душа?

Она видит на стене станции рекламу сайта знакомств, обещающую отыскать клиенту родственную душу благодаря применению никогда не ошибающегося искусственного интеллекта.

Скрип тормозов. Состав замирает.

«Кардинал-Лемуан». Ей сходить, эта станция ближе всего к больнице Института Кюри.

14.

Мелисса похожа сейчас на Белоснежку в Зачарованном лесу. Ее лицо совершенно безмятежно. Не будь капельниц и проводов от всевозможных датчиков, можно было бы подумать, что она мирно спит.

– Твоя мать – красавица, – говорит Рене. Отец уже здесь.

Ноги Мелиссы лежат на особых подушках, регулярно надувающихся и сдувающихся. Эжени вопросительно смотрит на отца.

– Это из-за искусственной комы. Чтобы кровь в ногах циркулировала, даже если она не шевелится.

Открывается дверь палаты, входит профессор Ганеш Капур, из его вежливой улыбки не следует никаких выводов.

– Добрый день, мадмуазель и месье. Медсестры сообщили мне, что вы здесь.

– Как она?

– Состояние мадам Толедано стабильно. Завтра утром будут готовы результаты дополнительных анализов. Я назначил на 10.30 мультидисциплинарный консилиум, на языке врачей МДК, для разработки оптимальной стратегии для болезни мадам Толедано.

– Какие есть варианты? – спрашивает Рене.

– При этом типе рака есть четыре возможности: операция, лучевая терапия, химиотерапия, иммунотерапия. Давайте присядем.

Эжени садится в кресло, профессор Капур опирается на стол у стены напротив койки.

– Хирургическое вмешательство – это резекция опухоли и окружающей ткани, то есть вырезание скальпелем части сердца вашей матери, уже пораженной опухолью. Но это сопряжено с риском. При лучевой терапии рентгеновские лучи сжигают клетки, как здоровые, так и опухолевые, хотя за последние годы мы существенно продвинулись в адресности облучения. При химиотерапии происходит пероральное, или внутривенное, введение препаратов, атакующих злокачественные клетки. Все это тяжелые для организма вмешательства с побочными последствиями: рвотой, выпадением волос, сухостью слизистых оболочек, снижением чувствительности конечностей, сильной диареей. Остается иммунотерапия: у больного берут раковые клетки и вводят их кролику. В организме животного образуются лейкоциты, запрограммированные на борьбу с раковыми клетками. Затем мы вводим эти лейкоциты больному, чтобы они атаковали опухоль. Это самый эффективный способ, имеющий то преимущество, что при нем идет борьба именно с раковыми клетками. При этом он самый новый, и нам пока неизвестна ни его долговременная эффективность, ни побочные действия.

Эжени и Рене внимательно слушают мудреные термины.

– Так или иначе, пока мадам Толедано в искусственной коме, опухоль не разрастается. Побудьте с ней, я сообщу вам результат МДК. – С этими словами профессор Ганеш Капур выходит из палаты.

– Ступай, милая, – говорит дочери Рене, глядя на часы. – Сегодня утром у вас выступление нового профессора, применяющего искусственный интеллект в исторических изысканиях. А я побуду с ней еще. Мне кажется, твоя мать чувствует, когда рядом с ней кто-то есть.

Эжени молча берет руку Мелиссы, целует и торопится на лекцию, о которой напомнил ей отец.

15.

На входе в университет двое охранников с нашивками «SÉCURITÉ»[7] требуют, чтобы Эжени предъявила студенческий билет.

Она бегом пересекает университетский двор и влетает в битком набитую аудиторию «Ришелье». Почти все студенты принесли на лекцию ноутбуки или планшеты.

Она находит бородатого зеленоглазого Николя в красной футболке с черной звездой и садится рядом с ним. На ее поцелуй в губы он почти не обращает внимания.

– Как фамилия нового профессора? – небрежно спрашивает она.

– Герц, Рафаэль Герц. Как компания по аренде машин.

С наступлением назначенного времени лекции дверь аудитории открывается, появляется молодой человек. Он не идет, а бежит на лекторское место, отточенными движениями, не поднимая головы, достает из портфеля компьютер и, водрузив его на пюпитр, произносит:

– Здравствуйте все. Позвольте представиться: я Рафаэль Герц, буду преподавать вам новый предмет.

Он пишет на доске:

ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ В ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ

Он поворачивается лицом к аудитории, и Эжени думает:

Как молодо он выглядит! Ему не дашь больше тридцати.

Лектор – шатен среднего роста, в очках с синей оправой. Он обводит взглядом собравшихся и уверенно начинает:

– Как узнать, что на самом деле переживали наши предки? По мере прогресса науки ставится под вопрос то, в чем мы раньше не сомневались. По той простой причине, что мы обзаводимся все более совершенными инструментами познания. Возьмем пример из астрономии: вчера опорой этой науке служили наблюдения в земные телескопы, а теперь их сменили новые приборы на земной орбите. И, кстати, чем дальше мы заглядываем в космос, тем глубже мы проникаем во время, то есть в прошлое. Говоря об истории, именно чтобы перегруппировать все сведения о прошлом и оценить степень их достоверности не интуитивно, а по-научному, я написал программу «5W», позволяющую проверять все источники, начиная с самых незначительных и кончая теми, что ставят под вопрос данные, ранее считавшиеся надежными. «5W» – это пять задаваемых по-английски вопросов: «WHAT, WHERE, WHEN, WHO, WHY», то есть «ЧТО, ГДЕ, КОГДА, КТО, ПОЧЕМУ». Я писал программу при помощи алгоритма ChatGPT компании Open AI. Я усовершенствовал его, чтобы нейросеть отвечала моей задаче провести историческую экспертизу. Я включил в программу все области исследований, способные помочь понять прошлое, а именно археологию, письменные документы, астрономию, метеорологию, энтомологию, ботанику, антропологию, медицину, геологию, историю одежды и оружия… Есть, конечно, и другие дисциплины, которые я забыл назвать. Все эти темы могут показаться периферийными, но, на мой взгляд, они являются составными частями истории. Свой вклад может внести, например, стоматология. Изучение зубного камня первобытных людей позволило понять, чем они питались; таким способом я выяснил, что одни народы Европы были каннибалами, другие – вегетарианцами, раньше это было неизвестно. Моя программа «5W» – современный инструмент, который позволит историкам четче отвечать на все вопросы.

В амфитеатре поднимается ропот, студентам подозрителен этот профессор, банально рекламирующий свой продукт. Что касается Эжени, то чем дольше она за ним наблюдает, тем сильнее у нее впечатление, что она с ним знакома. То же самое она испытала, когда впервые увидела Николя. Правда, к тому ее сразу потянуло, здесь же гамма ее чувств оказалась сложнее.

Рафаэль Герц продолжает презентацию, не обращая внимания на шум.

– Я выяснил, что напрасно обвиняли карфагенян в том, что они приносили детей в жертву богу Ваалу. Это клевета купленных Римом историков, оправдывавшая истребление населения Карфагена. Но эту ложь трудно было разоблачить, ведь римляне методично уничтожали улики, предавая огню библиотеки Карфагена. Я также выяснил, можете считать это результатом моей маниакальности…

Он сам посмеивается над своей попыткой подольститься к аудитории.

– Что же я выяснил? Что и майя не занимались человеческими жертвоприношениями. Это тоже клевета, клеветники – испанские конквистадоры. Всякий раз, когда один народ уничтожает другой, он не довольствуется убийством, а идет на вымысел для оправдания своего преступления.

Рафаэль Герц опять лезет в свой кожаный портфель, достает фляжку, делает глоток, поправляет очки и продолжает:

– Политика и религия – не источники информации, настоящим ее источником служит наука. В частности, новые программы искусственного интеллекта, используемые историками. Проблема в том, что люди предпочитают верить, а не знать. Верить в Бога, в политические партии, даже, хотя теперь это редкость, в обещания властей. Повторять чужие слова и идеи проще, чем самим экспериментировать с современными инструментами и делать новые открытия, ставящие под вопрос наши прежние традиции и убеждения. Толпой легко манипулировать, достаточно бросить лозунг, повысить голос – и ты уже нравишься большинству. Чем лучше я знаю настоящую историю, тем больше убеждаюсь в эффективности известного правила: распространенность заблуждения не означает его правоту. «5W» сверяет наши часы, напоминая, кто что делал, когда, как, с кем и с какими именно последствиями в дальнейшем. Короче говоря, эта программа противостоит пропаганде, цель которой – создание карикатур или переписывание истории ради изображения властей предержащих героями. Вопросы?

Николя вскидывает руку. Профессор жестом дает ему слово.

– Вообще-то у меня не вопрос, а замечание. Простите, профессор, но, по-моему, ваши слова – абсурд. У нас здесь не курсы информатики. Это один из старейших и престижнейших университетов, где преподают историю и занимаются наукой.

Одобрительный ропот аудитории.

– Не обессудьте, месье, но в исторической науке не место программам искусственного интеллекта, хоть они сейчас и в моде. В ней требуется человеческая мысль. Вы черните политику и религию, называя их простыми способами манипуляции толпой, в то время как именно они, политики и церковники, – творцы Истории, которых должны изучать историки.

Присутствующие определенно на стороне Николя, но профессору, кажется, нет до этого дела.

– Разумеется, я ждал такой реакции, – отвечает он. – Но порой нужно уметь менять способы анализа, делать выбор в пользу самой современной технологии, позволяющей нам…

Внезапно звучит сигнал пожарной тревоги. Все знают, что делать в этой ситуации, и сохраняют спокойствие. Герц не успевает договорить: студенты встают и дисциплинированно покидают аудиторию.

Тревога объявлена не впервые, поэтому, по мнению Эжени, это опять тренировка или проказы какого-то шутника, которому нравится устраивать панику, поднося горящую сигарету к датчику дыма.

Остальные студенты разделяют, видимо, ее мнение и тоже не паникуют. И правильно делают: раздается тройной звонок, указывающий на ложность тревоги. Впрочем, аудитория уже почти пуста, а значит, лекцию не возобновить.

Рафаэль Герц ждет, пока амфитеатр совсем опустеет, и уныло убирает в портфель свой ноутбук.

Эжени собирает вещи в рюкзак, но остается на месте, издали наблюдая за лектором.

– Нечего тратить время на этого шута, – презрительно фыркает Николя, закидывая на плечо сумку. – Ты идешь?

Она не шевелится.

– Как знаешь. Жду тебя в «Робеспьере». Поторопись, через полчаса еженедельное собрание ячейки НСП. Сегодня будет интересно.

Но девушка пропускает его слова мимо ушей. Она во все глаза смотрит на нового преподавателя.

16.

– Я хочу сама испытать вашу программу «5W», – говорит Эжени Герцу, не представляясь. – Это возможно?

Рафаэль Герц поднимает голову и смотрит на студентку.

– С какой целью?

– Есть серия рисунков, я бы хотела уточнить, где и когда они созданы, – объясняет она. – Мне интересно, не относятся ли они к реально имевшему место важному событию.

Герц смотрит на нее с недоуменным видом: его сбил с толку вопрос Эжени, но не она сама.

– Рисунки, говорите?

– Я сама их сделала цветными карандашами. И они очень точные… Я их вам покажу, так будет проще всего.

Эжени достает из рюкзака свой блокнот и протягивает его Рафаэлю. Тот поправляет очки в синей оправе, открывает блокнот, разглядывает рисунки. Чем дальше он их перелистывает, тем сильнее его удивление. Звездное небо на странице приводит его в ступор.

– Это что еще такое?

– Небо, я видела его таким.

– То есть вы знаете это место?

– В том-то и дело, что нет… Это было… во сне, – выдавливает она. – Но все выглядело настолько реально, что я подумала: вдруг…

Рафаэль Герц продолжает изучать ее рисунки с наполовину задумчивым, наполовину недоуменным видом.

– Кто вы?

– Эжени Толедано, студентка, изучаю историю.

– Родственница профессора Рене Толедано?

– Это мой отец.

Он в задумчивости закрывает блокнот и отдает его ей.

– Виноват, моя программа не анализирует изображения снов.

– Возможно, вы их недостаточно изучили. Эти чрезвычайно подробные, вы только посмотрите!

– Все равно, мадам. Моя программа не может с ними работать. «5W» анализирует исторические тексты, окаменелости, археологические находки, скелеты, старинные предметы, оружие, украшения, одежду.

– То, что я собираюсь вам показать, содержит все это понемножку.

Эжени опять открывает свой блокнот и находит страницу со звездным небом. Она поворачивает страницу так, чтобы Герцу было лучше видно.

– У вас есть возможность ответить мне, соответствует ли чему-нибудь эта звездная карта?

Герц не возражает взглянуть еще раз, морщит лоб, листает блокнот, изучает еще пару рисунков.

– Поразительно! Откуда вы все это взяли?

– Из собственной головы.

– Как-то не верится…

– Мне нужна ваша помощь в оценке этих «видений».

Рафаэль Герц задерживает внимание на нескольких рисунках.

– Вы медиум?

– Нет, с чего вы взяли?

Теперь он подолгу рассматривает каждый рисунок, потом принимает решение.

– Хорошо, пойдемте.

Рафаэль ведет Эжени по коридорам, приглашает ее в тесный узкий кабинет, усаживается за свой рабочий стол и включает ноутбук с волшебной программой. На экране написано: «5W copyright Raphaël Hertz».

Он фотографирует на смартфон все страницы блокнота Эжени и вводит фотографии в программу. Потом перебирает их на экране, добирается до звездного неба.

– Прямо глаза на лоб! Откуда, говорите, у вас эта звездная карта?

– Из сновидения. Такое вот подробное сновидение. Потому мне и понадобилась ваша экспертиза.

Рафаэль Герц заменяет серые точки на белом фоне белыми на черном, потом так и сяк препарирует изображение, пока оно не превращается в небо.

– Местоположение созвездий, звезд и планет на вашем рисунке позволяет определить место и эпоху… – комментирует он вслух.

Эжени замечает, что чем четче небо на мониторе, тем сильнее интерес Рафаэля.

– Ну, так что? – торопит она его.

Преподаватель отвечает не сразу. Он продолжает свои вычисления.

– Можно уже попробовать ответить на вопрос «где», – слышит наконец Эжени. – Я нашел широту и долготу.

Он вводит данные в программу Google Earth и манипулирует с масштабом, пока не появляется карта конкретной территории.

– Где это? – спрашивает Эжени с дрожью в голосе.

– В Израиле. – Он еще увеличивает масштаб. – К югу от города Хайфа.

Продолжая наращивать масштаб, он получает реальный рельеф в человеческий рост, чтобы приблизиться к изучаемому участку – скале рядом с возделанным полем.

– Это оно! – вскрикивает Эжени. – Оно самое! – Можно подумать, что она узнала местность.

– Это гроты Нахаль Меарот на горе Кармель.

– Увеличьте еще, умоляю!

На экране склон горы со множеством отверстий.

– Говорю вам, это здесь! – Она указывает на треугольный вход в одну из пещер.

Рафаэль читает комментарий своей программы.

– Эта пещера называется Эль-Табун, что значит в переводе с иврита «пещера с печью».

Он показывает окрестности, имеющие много сходства с рисунками Эжени, особенно похожи холмы.

– Это непростая пещера… – бормочет Рафаэль и открывает одну за другой страницы в Интернете. – Она принадлежит к охраняемым объектам Всемирного наследия ЮНЕСКО. Археологи раскопали там внутри яму, накрытую большим камнем, в яме были человеческие останки. Считается, что это один из древнейших объектов, если не вообще первый, со следами первых захоронений.

Эжени не может оторвать взгляд от фотографии на экране: на ней лежащие на земле в форме человеческого тела кости.

Мама Пус.

От избытка чувств у нее сжимается горло. Рафаэль читает дальше:

– Радиоизотопное датирование этого женского скелета показало его возраст: сто двадцать тысяч лет до нашей эры.

– Сто двадцать тысяч!.. – шепотом отзывается девушка, загипнотизированная мерцающим экраном.

Боже правый… Никто не знает, что происходило в такой далекой древности. Разве возможно, чтобы простая медитация позволила мне увидеть… это? И не просто увидеть – пережить! Я помню вкус инжирного листа с жареным мясом, которым меня угостила мама за ужином накануне своей гибели. Помню запах костра и пота соплеменников. Жужжание комаров и мух и то помню, не говоря о зуде у себя в волосах и о покалывании в пораненных ногах…

– Вот и ответ на второй вопрос – «КОГДА»! – провозглашает преподаватель.

Он читает подпись к фотографии и продолжает:

– В пещеру Эль-Табун гомо сапиенс не заглядывали сто двадцать тысяч лет назад. Эта женщина, которую вы нарисовали, судя по ее развитым надбровным дугам, скошенному лбу, массивной голове, квадратной челюсти без подбородка, высоким скулам, ручищам с увеличенными большими пальцами и широким ступням, принадлежала к… неандертальцам.

Рафаэль Герц выводит на экран хронологическую таблицу:

Зарождение жизни на Земле: 4 миллиарда лет назад.

Появление животных: 500 миллионов лет назад.

Появление гоминидов: 8 миллионов лет назад.

Появление человека: 2,5 млн лет назад.

Появление Homo neanderthalensis: 500 тыс. лет назад.

Появление Homo sapiens: 300 тыс. лет назад.

Он поднимает голову:

– Часто забывают, что в древнейшем из найденных захоронений погребен не гомо сапиенс, а неандерталец.

Человек в синих очках перелистывает на мониторе компьютера фотографии пещеры Эль-Табун. Эжени поглощена своими мыслями.

Так вот почему номер на двери в коридоре моих прошлых жизней оказался отрицательным: положительные номера соответствовали бы жизням гомо сапиенс, а отрицательные номера в глубине – это мои первые жизни, когда я еще даже не принадлежала к разумному виду…

– Первое захоронение – это не просто так… – продолжает Рафаэль, завороженный скелетом неандертальской женщины. – Это зарождение духовности.

Знал бы он, что это колдун, отец Пус, придумал похоронить свою жену, насмотревшись на слонов… Не исключено, что эти толстокожие гораздо чувствительнее и умнее, чем принято думать.

И если бы одно это! Мизинец рассказывал, как его мать, моя «бабка», первой приручила огонь, подобрав зажженную молнией ветку. Причем он рассказывал об этом, сидя у костра!

Я стала свидетельницей начала человеческой истории – начала рассказа. Это уже не предыстория, а самая что ни на есть История.

Одно меня удивляет: мои соплеменники-неандертальцы, чьим основным языком был язык жестов, владели, оказывается, и нормальным языком, который я полностью понимала! Не потому ли это, что при регрессии ты начинаешь говорить на языке того, в кого вселяешься? Или причина в том, что ты автоматически понимаешь звучащую вокруг речь, как будто это коммуникация душ?

– Вы так и не раскрыли, что вас вдохновило на такие рисунки, – напоминает ей Рафаэль уже более настойчиво.

Немного помявшись, Эжени отвечает:

– Я же говорю, это был сон… Исключительно четкие, подробные грезы наяву. Потрясающе подробные!

Преподаватель вскакивает и принимается расхаживать по своему узкому кабинету.

– Немыслимо! Невозможно, чтобы во сне, каким бы реальным он ни казался, появилось столько подробностей о местности и о такой отдаленной эпохе, о которой ровным счетом ничего не известно! Сто двадцать тысяч лет назад! Окаменелости – вот и все, что дошло до нас оттуда!

Эжени чувствует, что больше не владеет ситуацией, и хочет сбежать, чтобы избежать дальнейших объяснений. Она сует свой блокнот в рюкзак, но Рафаэль ловит ее за руку.

– Нет, постойте!

Она вырывается и бегом покидает кабинет Герца.

17.

Николя ждет ее в кафе «Робеспьер» один, занят игровым автоматом, стоящим в углу. Она спешит к нему.

– Поговорила с Герцем? – спрашивает он.

– По-моему, ты ему нагрубил, – говорит она вместо ответа.

Николя целует ее и безразлично фыркает.

– Наоборот, я высказал то, что думали все. Мы не компьютерщики, мы историки и политики.

Игровой автомат пышно оформлен, на нем надпись «ИГРА ВСЕЙ ЖИЗНИ».

– Сыграем? – предлагает ей Николя.

– С удовольствием.

Он забрасывает в аппарат монету, раздается веселая мелодия.

– Валяй. Ты начинаешь, Эжени.

Она толкает рукоятку, на наклонное поле выкатывается серебристый шарик. Она азартно тыкает в красные кнопки, приводя в действие два рычага, бьющие по шарику, чтобы он поражал светящиеся разноцветные мишени. Поле разделено на две части, «Ад» и «Рай». Эжени промахивается шариком по пластмассовому чертику, тот мерзко скрежещет, чтобы ее взбесить, ей удается поразить мишени в «Раю», отчего включается хор металлических ангелочков.

Шарик Эжени отскакивает от светящихся грибов на бортике, катится по инерции вверх, толкает вращающиеся дверцы, скачет по лузам, добирается до створок, за которыми сияет «Рай».

Но Эжени промахивается по шарику, он проваливается в дыру посередине, откуда его уже не извлечь. Появляется надпись, лицо черта загорается, он гадко хохочет.

«ИГРА ОКОНЧЕНА».

Появляется вторая надпись, ее сопровождает веселенькая музыка.

«ТОТ ЖЕ ИГРОК. НОВАЯ ПОПЫТКА».

Эжени запускает новый шарик, но он сразу застревает, не может катиться ни туда, ни сюда. Николя от души пинает автомат, отчего шарик, покачнувшись не туда, все же катится в нужную сторону.

– Когда дела плохи, можно прибегнуть к насилию, хуже не будет. Можно и смухлевать, – он подмигивает.

Она выигрывает еще несколько очков, но потом ее шарик все равно проваливается в центральную дыру.

«ИГРА ОКОНЧЕНА. ТОТ ЖЕ ИГРОК, НОВАЯ ПОПЫТКА».

В пусковое устройство закатывается третий, последний шарик. Эжени собирается с духом, сжимает челюсти. Щелчок пружины, шарик летит в верхнюю часть поля, но там застревает. Она пинает автомат ногой, но в этот раз шарик попадает прямиком в черную дыру посередине.

«ИГРА ОКОНЧЕНА. КОНЕЦ ИГРЫ».

– Удача капризна, – комментирует Николя и смотрит на часы. – Ну вот, пора начинать собрание.

В заднем помещении, под портретом Сталина в мундире, их ждет группа студентов.

Николя закуривает сигару и обращается к Луи:

– Готов записывать?

И сразу начинает:

– Не будем забывать, что мы – последние борцы, последние защитники бедных, угнетенных, неугодных капиталистическому буржуазному обществу. Мы, члены ячейки Сорбонны, отстаиваем дело эксплуатируемых рабочих, женщин, которым недоплачивают, отвергаемых обществом эмигрантов. Последний пункт важен, мы должны усиленно вербовать сторонников в пригородах. Они – новые современные рабы. Те, кто развозит заказы на велосипедах и на мотороллерах, водители такси, санитары из больниц и домов престарелых, охранники и ремонтники, все, кто болтается на подхвате, кто прозябает на нищенскую подачку. Короче, те, кто вкалывает неофициально, порой без документов, жертвы повседневного расизма, без которых стране не прожить. Они те, кто причисляется обществом к людям второго сорта и от всего отмахивается, хотя имеет право голоса. Мы должны внушить им, что мы – их единственные защитники и что помочь нам прийти к власти – их единственная надежда стать полноценными гражданами. Их видимо-невидимо! Развитие политической истории этой страны дует им в паруса. Они – наше будущее.

Все согласны с оратором.

– Ты хорошо записал все, что я говорил, Луи?

– В мельчайших подробностях, Нико.

Николя выдыхает густое облако сигарного дыма. Лола кашляет. Воняет табаком. Чтобы защититься от вони – а может, из солидарности, – некоторые закуривают сигареты.

– Идем дальше. Я получил директивы от нашей депутатки в Национальном собрании Виолэн Гароди.

Он достает письмо и громко зачитывает:

– «Скоро мы получим официальную поддержку от Гиены. Присутствие в наших рядах этого талантливейшего и очень популярного исполнителя расширит нашу молодежную аудиторию, особенно в пригородах. Он станет нашим официальным талисманом».

Все хлопают и проявляют энтузиазм по случаю присоединения к их делу такой знаменитости.

– Обожаю его песенки! – кричит Морган и декламирует строчки из хита рэпера «Убейте их всех».

– Я тоже, – подает голос Луи.

Николя с улыбкой продолжает:

– «Рассчитываю, что вы, дорогие члены Неосталинистской партии, подействуете на колеблющихся, неопределившихся, тех, кто готов нас предать. Избавьтесь от тех, кто проявляет социал-демократические тенденции. До чего мерзкое слово! Мы ни в коем случае не должны обуржуазиться, подобно прежним левым партиям и особенно социалистам, отказавшимся от всякой борьбы. Революция делается не в гостиных и не теми, кто дискутирует за чашкой чая…»

Николя опять улыбается, довольный эффектом, производимым словами депутатки НСП.

– Лола, сходишь за пивом?

Он сует девушке деньги, та идет в бар и за несколько раз приносит большое количество полных кружек. Все чокаются, и Николя продолжает зачитывать обращение Виолэн Гароди:

– «У партии одна линия, не терпящая компромиссов. Лавирующие сейчас предадут нас, когда мы перейдем к действиям, тем более когда мы будем у власти».

Он кладет листок на стол и достает второе письмо.

– Виолэн Гароди передала мне список тех, кого она считает отклоняющимися от линии партии. Сейчас мы проголосуем поднятием рук за или против их исключения. Все эти люди, естественно, не знают, что попали в партийный прицел.

– Может, исключить их без голосования? – предлагает Морган.

– Виолэн хочет соблюдать формальности. Пойдем по алфавиту. В списке восемь человек.

– Мы их всех знаем? – спрашивает Лола.

– Да, и ни одного здесь сегодня нет. Сами видите, какие это преданные активисты… Перечисли фамилии, Луи, а потом мы проголосуем.

– Ну что, коммуняки, революцию готовим? – раздается чей-то глумливый голос.

Эжени оборачивается. Двери зала заблокировала дюжина молодцов в черной военной форме. Они в капюшонах, в касках, с дубинками, на щитах черные квадратные кресты.

Эжени узнает по росту и по могучему телосложению того, кто кричал.

Ян Мюллер, главарь фашистов с юридического факультета Париж-Ассас.

Неосталинистская партия уже имела неприятности с этим типом и с его подручными из ННП, партии неонацистов.

Николя вскакивает, хватает свою табуретку и вращает ее над головой, как укротитель, заставляющий пятиться львов. Остальные берут с него пример. Некоторые хватают бутылки и отбивают им о край стола горлышки, превращая их в режущее оружие.

Эжени находит в углу швабру и машет ею, чтобы держать фашистов на расстоянии.

Из главного зала доносится шум: посетители и официанты уносят ноги, поняв, что сейчас будет потасовка. Драка не заставляет себя ждать. У напавших дубинки и щиты, они эффективнее тех, кто отбивается чем придется. Главари, Николя Ортега и Ян Мюллер, сцепились друг с другом.

Эжени в ярости. Она колотит рукояткой швабры недругов в черном по коленям, по бокам, по каскам. Рядом двое в капюшонах повалили на пол Лолу и рвут на ней блузку, грозя исполосовать бритвой. Лола голосит, а тот, что с бритвой, что-то вырезает у нее на плече. Эжени, потрясенная этой сценой, не видит, как к ней приближаются со спины целых трое «черных». Ее тоже валят на пол, ей тоже грозит такая участь.

Но к ней на помощь приходит Николя: он только что оглушил Яна Мюллера, а теперь отбивает у насильников Эжени.

Они сопротивляются вдвоем. Схватка продолжается, Эжени еще решительнее сыплет ударами. Звучит пронзительный свисток.

– Легавые! – визжит Лола.

В кафе «Робеспьер» прибыл отряд полиции в темно-синей форме, тоже с дубинками и щитами. Эжени не успевает опомниться: сильные руки хватают ее, разоружают, связывают. Она отбивается, но полицейский надевает на нее наручники, волочет на улицу и бесцеремонно запихивает в фургон.

Вскоре у нее появляются попутчики, Николя и Ян Мюллер, потом еще и еще. До отказа набитый фургон с включенной мигалкой мчится в комиссариат Пятого округа.

18.

– Выпустите меня! Вы уже больше четырех часов нас здесь маринуете! По какому праву? Жертвы – мы! На нас напали! – рвет глотку Николя в камере предварительного заключения, просовывая кулак между прутьями решетки.

Приходит полицейский:

– Успокойтесь, месье. Не усугубляйте свое положение.

– Хватит орать, – советует из соседней камеры Эжени.

– Это какая-то дикость! С нами обращаются как с преступниками! Что мы здесь делаем? Чего ждем?

– Сколько ни нервничай, толку не будет, – отзывается Эжени.

Николя тяжело вздыхает, описывает по камере круг, как зверь в клетке, и наконец садится:

– Ненавижу ждать.

Вскоре подает голос Эжени:

– Мне нужно в туалет!

Ее камеру отпирает сотрудница полиции, она конвоирует задержанную в заждавшийся ремонта санузел, сплошь исписанный граффити. Эжени садится по-турецки поверх крышки унитаза и старается абстрагироваться от мерзкой обстановки, делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Посмотрим, получится ли у меня в менее благоприятных условиях, чем дома у папы или у меня.

Совсем недалеко от нее, в стенах того же комиссариата полиции, орут и бранят полицию пьяницы. Чтобы их не слышать, Эжени скатывает шарики из туалетной бумаги и затыкает себе уши. Остается только закрыть глаза.

Эжени размеренно дышит. Она представляет, как медленно спускается по знакомой лестнице, как открывает дверь своего подсознания. В конце длинного коридора она сворачивает, доходит до двери -1, поворачивает дверную ручку.

Туман за порогом постепенно рассеивается, и она опять вселяется в тело Пус, как будто надевает удобную одежду.

Снова она все видит глазами девушки с янтарной подвеской на груди, слышит ее ушами, чувствует всем ее телом, которое все лучше осваивает.

19.

Настает долгожданный момент.

Левый Большой, или Пус, и Правый Указательный сейчас соединятся на виду у обоих собравшихся племен.

По этому случаю разведен большой костер.

Церемониал тщательно продуман колдунами обеих общин. Он ознаменует единство сотни членов племени Большеголовых и двух сотен членов племени Мелкоголовых.

Для начала колдун Правый Мизинец пускает кровь голубю, собирает ее в деревянный сосуд и наносит на щеки новобрачных по три диагональных кровавых полосы. Потом он возлагает им на головы венки из цветов.

К паре подходит Левый Мизинец и добавляет к красным полосам у них на щеках черную и белую. Он дарит им по браслету из клыков черной пантеры, той самой, что загрызла мать Пус.

Наконец, каждый колдун произносит на своем языке краткую речь, встречаемую криками одобрения.

Отныне две такие непохожие общины образуют единое племя из трехсот душ.

На протяжении всей церемонии Пус и Правый Указательный помалкивают. На ней одежда из шкур, пошитая женщинами ее племени. На нем волчья шкура, не прячущая его мускулатуру. Пус очень волнуется и не выпускает руку жениха. Под поощрительные крики всех собравшихся он прижимает ее к себе и целует.

Два колдуна отходят от толпы. Колдун Большая Голова учит колдуна Маленькая Голова высекать искры ударами кремня по кремню над кучкой сухих листьев и поджигать хворост.

Арфист Левый Безымянный и ударник Правый Безымянный ведут беседу. Музыканты понимают друг друга, хотя говорят на разных языках. Изобретатель Левый Указательный беседует с Правым Указательным: учит его правильно пользоваться рогаткой. Они тренируются, стреляя по деревьям, и Мелкоголовый на глазах совершенствует меткость.

Пус общается со свекровью: показывает, как жарить мясо на раскаленных камнях. Та ее благодарит, похоже, что ей, в отличие от сына, нравится новая еда. Ее ответный дар – косточка для носа, чтобы Пус при желании могла украсить себя так же, как ее жених.

Пус не хочет с этим тянуть, но свекровь советует ей повременить и сначала научиться это делать, иначе не избежать сильного кровотечения.

Обмен познаниями, украшениями и оружием прерывает протяжный звук: это Правый Мизинец дунул в рог, чтобы привлечь внимание собравшихся. Он изъясняется на своем языке и переводит себя жестами. Пус и все остальные стараются его понять: Большеголовые приручили внешний огонь, а Мелкоголовые – внутренний. Колдун вынимает из лежащей на земле котомки из кожи кожаную флягу, притворяется, будто бы делает из нее глоток, гладит себя по животу, изображает собаку, издает смешной звук и хохочет. Девушка с косами понимает, что если хлебнуть того напитка, то будешь хохотать, уподобившись беззаботному щенку.

Колдун Малая Голова предлагает отцу Пус первым попробовать эликсир радости. Тот, не желая прослыть трусом, соглашается и делает глоток из горлышка. Хлебнув, строит удивленную гримасу, улыбается – и принимается радостно смеяться.

Колдун Правый Мизинец доволен эффектом.

Следующими право попробовать чудодейственный напиток получают молодые. Пус сначала смачивает губы, потом делает глоток. Жидкость действует мгновенно: обжигает горло, ударяет в голову, вызывает приступ смеха. Правый Указательный делает то же самое и хохочет пуще нее.

Отведать чудесный напиток спешат все остальные. Правый Безымянный стучит двумя палочками по пеньку. Его племя окружает костер и танцует, остальные тоже принимаются танцевать. Левый Безымянный берет свою арфу и подыгрывает барабанщику.

Пус очень нравится эта импровизированная пляска. Правый Указательный приближается к ней, обвивает ее руками, двигается в ритме танца. Сопротивляться невозможно: сначала Пус смущается, но, глотнув из фляги еще, заходится смехом и пускается в пляс, получая все больше удовольствия и все меньше стесняясь.

Правый Указательный подбадривает ее, то и дело направляет. Она в восторге от новых ощущений.

Он прижимается к ней, запах его пота, раньше казавшийся ей неприятным, теперь ее притягивает. Она не исключает, что причина этого – волшебное зелье. Никогда еще ей не бывало так хорошо.

Отец, наблюдающий издали за дочерью, поощряет ее жестами. Колдун Правый Мизинец всем сует свою флягу. Ликуют все до одного. Все пьют, смеются, танцуют вокруг костра, два племени перемешиваются.

Пус оказывается рядом с Левым Указательным, тот, широко ей улыбнувшись, удаляется, пританцовывая, на пару с очаровательной Мелкоголовой. Девушка испытывает облегчение от его реакции.

В особенно нежный момент Правый Указательный берет голову Пус обеими ладонями и по-особенному ее целует: не довольствуясь соприкосновением губ, запускает свой язык глубоко ей в рот. Девушка удивлена и не сопротивляется, хотя у нее странное впечатление, что он пересчитывает кончиком языка ее зубы. Наверное, надо уважать эту традицию Мелкоголовых, говорит она себе и отвечает ему примерно тем же.

После этого он дает понять, что настроен с ней уединиться. Пус, взяв факел, манит его за собой в пещеру. Там она показывает ему надгробие своей матери и силится объяснить жестами, что это такое и зачем. Но Правый Указательный совершенно не интересуется ее объяснениями. Пус ведет его в глубь пещеры и отодвигает камень, скрывающий вход в тоннель. Они заползают туда на четвереньках и добираются до зала с подземным озером.

Пус с гордостью демонстрирует место, куда сложила свитки со своими рисунками, и называет их памятью своего народа. Но Правый Указательный и к этому не проявляет интереса. Судя по его жестам, ему не терпится заняться любовью.

Пус огорчена, но уступает и вставляет факел в отверстие в стене.

Правый Указательный набрасывается на нее и бесцеремонно валит на землю. У него повадки животного, звериный рык. Пус не сопротивляется, хотя уже не узнает чувствительного внимательного юношу, дарившего ей цветы. Тот так разошелся, что в пылу страсти срывает с нее ожерелье с прозрачным оранжевым камнем, и оно падает в озеро.

Пус в ужасе отталкивает жениха и прыгает в воду. Увы, тяжелая подвеска пошла ко дну. Пус барахтается, но она не умеет плавать, все ее старания напрасны. Она пытается нашарить свою драгоценность на дне, но безрезультатно.

Правый Указательный помогает ей выбраться из воды и показывает, что его желание не прошло. Пус покоряется, хотя расстроена его отношением: он не извиняется, не проявляет сочувствия утрате столь дорогого для нее предмета. Она старается слушаться Мелкоголового, но ею все сильнее завладевает сомнение: в каком положении она оказалась?

Немного погодя ей начинает казаться, что ей нравится происходящее, приятные ощущения вытесняют грустные мысли. Но тут Правый Указательный замирает, исторгает животный рев облегчения, падает и поворачивается на бок. Пус лежит на спине и чего-то ждет, потом наклоняется к нему. Оказывается, Правый Указательный уже уснул. Девушка тяжело вздыхает и долго лежит без движения, с открытыми глазами, с головой, полной противоречивых мыслей. Потом она встает и, оставив своего мужчину храпеть, покидает подземный зал и пещеру.

Снаружи слабо серебрится четвертушка луны. От костра осталась груда дымящихся углей. Все участники праздника спят, некоторые с улыбкой на губах.

Пус садится и смотрит на звезды. Она мечтает о своих будущих детях, которые унаследуют свойства обоих племен. Внезапно она слышит шаги и инстинктивно хватается за кинжал. Но нет, к ней приближается человек, а не зверь.

Девушка с облегчением прячет кинжал. Подходит ее свекровь, Правый Большой. Пус привстает ей навстречу, но свекровь сама выхватывает кинжал и кидается на Пус, метя своим кинжалом ей в горло. Девушка едва успевает отпрянуть. Свекровь, не образумившись, кидается на нее снова.

Женщины катаются по земле, Пус зовет на помощь.

Злость придает ее свекрови сил, ее лицо пылает ненавистью. Как ведьма, она прыгает на поверженную наземь невестку и заносит над ней кинжал. Но чья-то рука хватает ее за запястье и заставляет выронить оружие.

Пус, лежащая навзничь, узнает своего спасителя: это Левый Указательный. Юноша хватает ее свекровь за плечи и отшвыривает, чтобы она успела встать. Но тут вмешивается вождь Правый Средний: он бросается на спасителя Пус.

Вскоре участников драки становится не счесть. Но Большеголовые, пусть физически они сильнее, слишком медлительны – не иначе из-за зелья, заставлявшего их смеяться. Мелкоголовые пользуются как этим, так и своим численным превосходством, чтобы схватить свои луки и начать разить стрелами беззащитных Большеголовых.

Рукопашная Пус и ее свекрови еще не кончена. Рядом с ними падает под ударами вражеского вождя Левый Указательный. Пус в ярости прижимает руки свекрови к земле коленями.

Она заносит свой кинжал, готовясь поразить им свекровь, но в спину ей вонзается стрела.

У Пус перехватывает дыхание, но она успевает повернуть голову и увидеть того, кто в нее выстрелил: это не кто иной, как Правый Указательный, с которым она недавно занималась любовью.

Она падает навзничь, ломая при падении пронзившую ее стрелу, пытается приподняться, но на груди у нее выступает кровь. Ее глаза еще открыты. Правый Указательный поднимает и обнимает мать. Он предпочел мать жене.

Попытки девушки пошевелиться напрасны. Сознание ее не покинуло, глаза видят, уши слышат, но даже слабое движение ей не под силу. Остается лежать и дышать.

Вокруг нее кипит бой. Мелкоголовые все больше одерживают верх над Большеголовыми, мало кто из которых остается в живых. Некоторые лежат связанные.

Внезапно Пус ощущает холод, покалывание в кончиках пальцев на руках и ногах. Это ощущение сменяется онемением, распространяющимся по всему телу. Дышать и то становится труднее. Сердцебиение все больше замедляется, пока сердце совсем не останавливается.

…Стук в дверь, ходящая ходуном дверная ручка, голос:

– Все хорошо, мадам? МАДАМ! ОТКРОЙТЕ!

20.

Ручку так дергают, что, кажется, сейчас оторвут.

– Пожалуйста, ответьте! Что-то случилось?

Эжени расправляет затекшие ноги, растирает лицо, чтобы поскорее очухаться, спускает воду, отодвигает задвижку и открывает дверь.

– Все хорошо? – спрашивает сотрудница полиции.

Рыжая девушка, не отвечая ей, плещет себе в лицо холодной водой из крана тюремного туалета.

– У вас проблема?

Меня только что прикончили, и кто – собственный супруг! То еще ощущение! Сомневаюсь, что снова захочу замуж…

– Нет-нет, все в порядке.

Она пьет воду из ладоней и выходит в коридор.

– За вами пришли, – сотрудница говорит ей в спину. – Прошу сюда.

Она ведет ее в кабинет, где все стены увешаны плакатами с именами и физиономиями разыскиваемых. У стола сидит ее отец, а за столом – молодой полицейский с капитанскими лычками.

– Благодарю, что все уладили, – говорит ему Рене Толедано, подписывая одну бумагу за другой.

– Благодарите случай, – отвечает полицейский и смотрит на Эжени. – Я учился в Сорбонне, ваш отец мне преподавал.

– Все равно, спасибо, что помогли с формальностями, необходимыми для освобождения моей дочери. Благодаря этому месье, – обращается Рене к дочери, – я добился, чтобы на тебе не висел этот «мелкий инцидент».

– Спасибо, – машинально отзывается Эжени, чьи мысли еще очень далеко.

– Все хорошо, мадам? – осведомляется капитан. – Вы такая бледная…

– Все хорошо, благодарю.

– Мне доложили, что вы надолго заперлись в туалетной кабинке.

– Мелкие дамские осложнения, – врет она, не раздумывая.

Молодой полицейский встает, чтобы проводить их к выходу.

– Простите за навязчивость, – говорит ему Эжени, – нельзя ли отпустить моего друга Николя Ортегу?

– Его уже забрал отец, – отвечает капитан.

Отец и дочь покидают комиссариат полиции и через пять минут садятся в старенький «Рено Твинго», автомобиль Рене.

В машине Эжени торопливо достает свой блокнот и начинает рисовать.

– Сделай одолжение, объясни хотя бы, что происходит… – просит ее отец, заглядывая в блокнот.

Она пожимает плечами и, не переставая рисовать драку, рассказывает:

– На нас напали члены неонацистской партии с факультета права Ассас. Конкретно банда Мюллера. На них были капюшоны.

– Неонацисты из ННП? Других таких фашистов надо еще поискать! – волнуется Рене. – Ну а НСП нынче левее крайне левых… Все вы, что одни, что другие, ненавидите друг друга еще более люто, чем ваши ультралевые и ультраправые предшественники.

Эжени вскидывает голову, удивленная отцовской безапелляционностью.

– В этот раз они напали на нас. Напоминаю, мы всего лишь оборонялись.

Рене вздыхает:

– На счастье, примчалась полиция и вас разняла, иначе вы друг друга поубивали бы. Ты не ранена?

– Пару раз приложили, ничего серьезного.

У Эжени одно желание: вернуться к себе и принять душ, но в полуденном Париже сплошные пробки.

– Капитан полиции рассказал мне, что среди ваших есть раненые. Некоей Лоле исполосовали плечо бритвой. Порезы имеют форму нацистского символа.

– Они и меня хотели так пометить, но Николя меня спас.

– Николя Ортега? Главный в ячейке НСП балбес, корчащий из себя Че Гевару?

Эжени не нравится тон отца, когда он говорит о ее возлюбленном, но она решает промолчать.

– Ты с ним спишь? – не унимается он.

Она не отвечает.

Рене едва не задевает велосипедиста и спугивает его гудком.

– Я знаю, почему ты застряла в туалете, – опять заговаривает он. – Я, когда еще мог заниматься регрессиями, тоже, бывало, там скрывался, потому что только там можно уединиться так, чтобы никому не отчитываться.

Эжени рада сменить тему. Ей не хочется скрытничать.

– Благодаря новому преподавателю, использующему искусственный интеллект для изучения истории, я точно определила, где и когда происходит моя первобытная регрессия.

Отец вопросительно смотрит на нее.

– Он отсканировал мой рисунок звездного неба, прогнал его через свою программу и нашел координаты места. Потом отсканировал рисунки с окрестными холмами, ввел в программу всю информацию, которой я располагала, о растениях, животных, лицах. Программа все проанализировала и выдала результат: мы – неандертальцы, жившие в Израиле, конкретно южнее горы Кармель, в месте под названием Эль-Табун.

– Ты шутишь?

– Нисколько. Там нашли древнейшее в истории человечества захоронение. Это, между прочим, могила моей мамы – я имею в виду тогдашнюю маму, – которую мы с тогдашним отцом вырыли и накрыли плоским камнем сто двадцать тысяч лет назад.

Они продолжают тащиться с черепашьей скоростью.

– Это одна из поразительных вещей, найденных благодаря «5W», программе Рафаэля Герца. Я была там, когда мое неандертальское племя встретилось с племенем сапиенсов. Сначала все шло гладко. А потом мой отец – то есть отец Пус – решил выдать меня за Правый Указательный, так зовут сына вождя сапиенсов. На пиру после брачной церемонии сапиенсы напоили нас спиртным и коварно на нас напали.

Она рассказывает во всех подробностях, что видела и чувствовала в последней регрессии. С содроганием вспоминает то мгновение, когда ее пронзила стрела. Опять переживает тот ожог, ту острую боль. Видит словно наяву, как оглянулась и узнала своего убийцу.

Она сердито сжимает кулак. Ее сжигает злоба, не свойственная Эжени Толедано, но она все равно вся пылает.

– И как же все это кончилось?

– Плохо. Моей смертью.

– Нет, ты жива.

– Как это «жива»? Говорю, он меня убил.

– Смерть тела – не смерть души, – возражает Рене. – Если хочешь, я тебя провожу, чтобы ты взглянула, что происходит «после».

Раздается такой пронзительный гудок, что у них едва не лопаются барабанные перепонки.

На светофоре зажегся зеленый свет. Рене смотрит в зеркальце заднего вида, чтобы понять, кто ему сигналит.

Эжени оборачивается и видит здоровенный внедорожник камуфляжной раскраски с торчащим хромированным бампером, с целой шеренгой клаксонов на крыше и с головой гиены на капоте.

– Так и будешь стоять, козел?! – орет водитель этого танка.

Рене хочет тронуться, но вместо этого его старая колымага глохнет.

Танкист вываливается наружу. Весь он увешан золотыми цепями и медальонами в форме доллара, оголенные ручищи густо покрыты татуировками, волосы мелко завиты и обесцвечены.

Рене опускает стекло:

– Простите, двигатель барахлит…

– ДВИГАЙ ОТСЮДА, А ТО РАСПЛЮЩУ, КОЗЛИНА! – заходится верзила.

– Уважаемый, – говорит в ответ Рене, – я не стану вас оскорблять в ответ, но, боюсь, свеча вашего интеллекта дышит на ладан…

Детина харкает ему на дверцу, забирается в свой внедорожник и втыкает первую передачу.

Удар, Рене и Эжени едва не расшибают лбы о приборную доску.

Теперь Рене все же распахивает дверцу и высовывает наружу голову:

– В чем дело? Что вы себе позволяете?

Он открывает бардачок, вынимает два экземпляра европротокола и ручку и выходит. Но детина проносится мимо него с выставленным в окно средним пальцем.

– КОЗЛИНА! – Можно подумать, что другие слова ему неведомы.

– Ну и молодчик! – Рене провожает взглядом внедорожник и с досадой разглядывает свой пластмассовый бампер, расколотый хромированным тараном.

– Я его узнала, – сообщает Эжени, тычущая пальцем в смартфон.

– Ну, и кто это?

Она показывает отцу свой смартфон.

– Вот его фотография. Это Гиена, знаменитый рэпер.

– Я записал номер. Заявлю на него, кем бы он ни был, ему это так не сойдет.

– Забей, – советует отцу Эжени со вздохом. – У него полно таких стычек, часто с более серьезным исходом, и он всегда выходит сухим из воды. У него виртуозный адвокат, судьи клянчат у него автографы… Подашь жалобу – прослывешь старым реакционером, не переваривающим молодежь, увы.

– Как же так, он специально в нас врезался!

– Возможно, но каждый судебный процесс работает на его реноме антисистемной звезды. Гиена сочиняет на эту тему песенки с насмешками над своими жертвами. Его обхаживают все политики как пример успешной интеграции. Он выходец из неимущей семьи с окраины, а стал миллионером. Рано бросил школу, торговал наркотой, сел за групповое изнасилование. Потом разглагольствовал, что в тюрьме осознал свой талант «поэта-рэпера», как он себя называет. Заявил, когда освободился, что искусство принесло ему истинное искупление, хотя он так и остался бунтарем. Это прокатило. Теперь он – пример для молодежи, доказательство, что успех доступен каждому, в частности, через музыку.

– Поэт-рэпер? Что за чушь?

– Не заморачивайся, пап. Лучше подумай о трещинах на бампере, из-за них у нас могут быть неприятности. Не говоря о тысячах его поклонников, которые могут нас затравить.

Рене закрывает глаза, сдерживая ярость. Эжени спешит сменить тему.

– Ты предложил побыть моим проводником, чтобы я исследовала, что было после «моей» смерти. Предложение в силе? Можем у тебя. Меня разбирает любопытство…

21.

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: неандертальский человек

Первый скелет неандертальца (Homo Neanderthalensis) нашли в Германии в августе 1856 г.

Неандертальского человека долго недооценивали. Из-за низкого – в среднем 1 м 50 см – роста (ниже, чем у Homo sapiens), из-за скошенного лба, выпирающих надбровных дуг, торчащих челюстей, более широкой носовой полости, более толстых ногтей и более густых волос археологи того времени сочли его полуобезьяной, недостающим звеном между приматом и гоминидом, родственником-выродком.

Но было обстоятельство, опровергавшее эту версию: более объемный, чем у Homo sapiens, мозг: 1500 кубических сантиметров против 1350 у Homo sapiens.

Будучи крупнее и производительнее, этот мозг потреблял больше энергии: мозгу Homo sapiens нужно для работы 3000 килокалорий в день, а мозгу неандертальца, как подсчитали ученые, – 5000 килокалорий.

Наконец, у него была гораздо лучше развита зона неокортекса, отвечающая за воображение и за язык. Из этого можно заключить, что неандерталец располагал более мощным мыслительным аппаратом, лучше приспособленным к абстрактному мышлению.

В 2000 г. был достигнут значительный прогресс в секвенировании генома Homo sapiens, а в 2010 г. шведский палеогенетик Сванте Пэабо сумел секвенировать геном Homo neanderthalensis. Этот ученый показал, что в нашей ДНК Homo sapiens есть частица от неандертальцев. В 2022 г. он удостоился за свой вклад в науку Нобелевской премии по медицине.

Теперь известно, что у нас, современных Homo sapiens, от 1 до 4 % неандертальских генов. Это означает, что неандертальцы вступали в интимную связь с первобытными сапиенсами, от которой рождались полукровки. Таким образом, все мы – гибриды неандертальцев и сапиенсов.

Теперь археологи склонны считать неандертальцев нашими более развитыми предками и даже рассматривают возможность, что они превосходили умом первых сапиенсов.

Обнаружилось, что у неандертальцев было больше орудий труда: рубила, скребки, зубила, резаки. Они умели плести веревки, делали украшения: бусы, ожерелья, браслеты, кольца. Применяли для склеивания смолу. У них развивалось альтруистическое поведение: поддержка более слабых, больных, раненых, стариков. Они учили своих детей и хоронили умерших.

В Испании найдена группа неандертальцев, бывших, судя по их зубному налету, строгими вегетарианцами. Это связано, вероятно, с тем, что им были знакомы зачатки земледелия, в отличие от первобытных сапиенсов, чье питание основывалось главным образом на охоте и собирательстве.

Неандертальцы были первыми людьми, покинувшими 500 тысяч лет назад Африку. Миновав разделяющий Африку и Азию узкий проход – нынешний Израиль, – они двинулись в Западную Европу, дойдя до Скандинавии, а в Азии достигли Китая. Гораздо позднее, 300 тысяч лет назад, из Африки вышли тем же самым путем и Homo sapiens.

Как представляется, именно в Израиле те и другие чаще всего пересекались и смешивались, производя на свет детей-полукровок.

Неандертальский человек исчез 40 тысяч лет назад, его внезапное вымирание остается загадкой.

Эдмонд Уэллс. Энциклопедия относительного и абсолютного знания

22.

Эжени возвращается на место преступления. Пус лежит неподвижно, с широко распахнутыми глазами, с торчащей из груди окровавленной стрелой.

Странное чувство – очнуться в теле только что убитого, переставшего двигаться человека.

Она больше не помнит себя как Эжени, полностью переселившись в Пус. Первым делом надо выяснить, какие органы неандерталки еще действуют.

Глаза?

Лежа на спине с открытыми веками, она видит торчащую из сердца, как заостренный цветок, стрелу.

Вверху Пус видит плывущее по небу облако и стервятников, описывающих большие круги и при этом неуклонно снижающихся.

Уши?

Она слышит крики, но не может повернуть голову, чтобы понять, откуда они доносятся.

Нос?

Она чувствует запах пота дерущихся.

Кожа?

Она чувствует вибрацию земли.

Язык?

Она узнает металлический привкус крови, стекающей в горло. Очень странно, ведь сердце больше не бьется.

Пус замечает муху, та опускается на ее роговицу, она чувствует, как муха перебирает лапками по влажной поверхности ее глаза.

Хорошо бы моргнуть, чтобы прогнать муху, но нет, не моргается. Она пытается пошевелить рукой, чтобы отмахнуться от насекомого, но руки тоже не слушаются команд мозга. Обе ее руки лежат на земле, как неподвижные, чужие предметы.

Вторая муха садится ей на зубы. Пус догадывается, что лежит с разинутым ртом. Насекомое заползает к ней в рот, ползет по языку, забирается во влажный тоннель пищевода.

Сначала Пус щекотно от лапок мухи, а потом ее органы чувств отключаются один за другим: сначала обоняние, потом осязание, вкус, слух. Так, наверное, лучше.

Теперь ее окружает абсолютная тишь. Она больше не может двигать глазами, просто видит сидящую на ее глазу муху.

Потом и эта картина мутнеет, все погружается в темноту.

Вот теперь все, думает девушка.

И тут происходит нечто неожиданное: от ее тела неспешно отделяется прозрачная фигура, оболочка в форме ее тела. Этот дубликат выходит наружу из ее макушки, весь процесс похож на завершение метаморфоз бабочки – ее отделение от своей куколки.

Пус была тяжелым земным существом, а становится легким, воздушным.

Первым к оболочке возвращается зрение. Дух девушки видит свою прозрачную руку, прозрачный живот, прозрачные ноги.

Выходит, конец еще не наступил… Похоже, есть что-то и после, думает она.

Вторым возвращающимся чувством оказывается слух. Пус различает те же звуки, что и перед смертью: выкрики злобы и агонии, воронье карканье, похрюкивание грифов, даже шелест листвы на ветру.

Она хочет прикоснуться к своему локтю, но прозрачный палец проходит сквозь руку. Ей хочется сделать глубокий вдох, но нет. Ни глотнуть, ни почесаться.

К ее удивлению, ее покинули все желания. Она вдруг отдает себе отчет, что не чувствует ни ветра, ни жары, ни холода – ничего из того, что воспринимает кожа. Запахов она тоже не улавливает: сколько ни пытается понюхать воздух – результата нет. Даже ее собственная кровь в горле стала безвкусной.

Я лишилась осязания, обоняния, вкуса. Все, что осталось, – зрение и слух.

Она поднимается на полметра над своим «прежним» телом, оставшимся лежать на земле. Оглянувшись, она видит прямо под собой свое «прежнее» лицо. Нет сомнения, это она лежит там с открытыми глазами, уже облепленными мухами и комарами. Разинутый рот тоже привлекает насекомых. Из дыры в груди все еще сочится кровь, как лава из кратера. Вокруг тела уже разлилась темно-алая лужа.

Пус несколько секунд смотрит на себя, как на свое отражение в воде, а потом решает прикинуть, какие у нее теперь возможности для перемещения. Она меняет позу, вытягивает ноги, задирает голову. Можно лететь, как птица, даже не двигая руками. Она взмывает вверх, вскоре два сражающихся племени начинают казаться ей копошащимися далеко внизу муравьями. Она снижается, мчится на бреющем полете, намеренно врезается в дерево – оказывается, для нее нет материальных преград. Это относится и к деревьям, и к скалам, и к земле, и к воде.

Пус потрясена открывающимися ей перспективами.

Поэкспериментировав со своими новыми возможностями, она проявляет интерес к творящемуся вокруг ее трупа. Бой перерос в бойню, ее соплеменники гибнут один за другим. Самым свирепым убийцей проявляет себя ее супруг, он же – тот, кто лишил ее жизни.

– Невозможно на это смотреть!

Кто это сказал?

Она оборачивается и оказывается нос к носу с прозрачной копией Левого Указательного. Тот глядит на нее.

– Ты тоже погиб, Указательный?

– Нельзя им уступить!

– Что ты хочешь сделать?

– Остановить их!

Переходя к делу, Левый Указательный пытается наподдать Правому Указательному, но его рука проходит сквозь лицо недруга, который в упор его не замечает.

– Мы стали нематериальными, – говорит ему Пус. – Другие нам неподвластны.

– Тогда мы не можем драться с нашими врагами… – горюет прозрачный юноша.

– Есть и спать мы тоже не можем, – добавляет Пус.

– Что же нам делать? – с досадой спрашивает Указательный.

– Пока что правильнее всего, по-моему, перестать дергаться. Смотрим, стараемся понять.

Они устремляются вместе к твердой земле. Внизу победители Мелкоголовые собирают уцелевших Большеголовых, связывают им руки за спиной лианами, ставят на колени.

Вождь Правый Средний приказывает подкинуть хворосту в главный костер, как учили Большеголовые. Музыкант Правый Безымянный бьет в тамтам, к нему присоединяются другие, по рукам гуляет бурдюк с веселящим питьем.

Правый Указательный встает, исчезает в пещере и выносит оттуда охапку свитков Пус.

– Нет, только не это!

Воинственный Мелкоголовый бросает свитки по одному в огонь.

Пус испытывает неведомое ей раньше чувство, видя, как горят дубленые кроличьи шкурки с историей ее народа, с его всевозможными знаниями.

– Кто теперь узнает, что мы знали, кем были?

Колдун Мелкоголовых, Правый Мизинец, обходит пленных и тыкает пальцем в колдуна Большеголовых. Девушка не может оторвать взгляд от происходящего, несмотря на ужасное предчувствие. Мелкоголовый хватает большой кремневый нож. Другие Мелкоголовые держат Левого Мизинца, чтобы тот не шевелился, их колдун бормочет какое-то заклинание, остальные хором вторят ему.

Становится тихо, умолкают тамтамы.

Колдун приставляет кинжал к груди Правого Мизинца, вскрывает ему грудь, выдирает сочащееся кровью сердце и показывает толпе, та издает победный вопль. Колдун впивается в сердце зубами и, поощряемый соплеменниками, откусывает и глотает кусок.

Потрясенная Пус видит, как дух отца покидает тело и присоединяется к ней.

– Дочь моя!.. – восклицает отец.

– Папа…

Он хочет ее обнять, не может, удивляется.

– Теперь мы бесплотные души, освобожденные от телесной оболочки. Ты был прав, папа. Ты говорил, что, глядя на слоновьи похороны, почувствовал, что мы – не только тела из плоти. Вот и подтверждение твоей догадки.

Колдун замечает Левого Указательного.

– Ты тоже здесь?

– Да, тебя принесли в жертву у меня на глазах. Поздравляю, ты до последнего мгновения сохранял достоинство.

Пока вся троица левитирует в десяти метрах над землей, под ними продолжается страшная церемония Мелкоголовых.

Правый Мизинец велит подвести к нему Левого Среднего, тоже со связанными руками. Левый Средний даже не сопротивляется. Он знает, какую судьбу уготовал ему колдун Мелкоголовых, и мужественно задирает подбородок.

Опять рокот тамтамов.

В этот раз своего врага казнит вождь, Правый Средний. Вождь Большеголовых плюет ему в лицо. Взбешенный Правый Средний ставит его на колени.

Тамтамы смолкают.

Вождь Мелкоголовых пытается обезглавить другого вождя одним взмахом топора, терпит неудачу, пробует несколько раз, прежде чем шея перерублена. Правый Средний высоко поднимает голову Левого Среднего, его племя восторженно вопит.

Вождь разбивает топором отрубленную голову, как орех, вынимает мозг и на глазах у беснующегося племени впивается зубами в студенистую розовую массу.

Дух Левого Среднего покидает тело и, не веря своим глазам, смотрит на того, кто поедает его мозг. Потом он замечает рядом еще три души.

– Нет, вы только посмотрите! Это же людоеды! Они сожрали мой мозг!

– Что тут скажешь? Они сожрали мое сердце! – восклицает колдун.

Левый Средний молча ощупывает свое прозрачное тело, протыкает себе руку, болтает ногами, машет руками, кувыркается в небе – проверяет свою подвижность. Потом возвращается к остальным.

Тем временем Мелкоголовые казнят по одному всех пленных.

Души убитых покидают тела. Теперь повсюду левитируют прозрачные фигуры, с трудом верящие в происходящее с ними. Некоторые сбиваются в кучки и бурно спорят, некоторые уносятся вдаль.

В мире живых, продолжающем пульсировать под ними, Левый Безымянный перегрыз свои путы и сбежал, но его побег прерван выпущенной Правым Указательным стрелой, которая вонзается ему между лопаток.

Дух арфиста, освобожденный из телесного плена, тоже возносится над свалкой внизу и присоединяется к своим левитирующим собратьям. Поняв, что он продолжает существовать, просто в другом качестве, он бросается на врагов с кулаками, но протыкает их насквозь без малейшего для них вреда.

– Лучше не нервничай: в нашем новом состоянии мы не можем подействовать на материю, – объясняет ему Левый Указательный.

Левый Безымянный в ошеломлении набирает высоту, и вся пятерка продолжает наблюдать за происходящим.

Внизу Мелкоголовые разделывают тела Большеголовых, чтобы их съесть. Пятеро духов в шоке: их племя истреблено, хуже того, враг поступил с ним как с дичью. Он пожирает не все, а только куски, которые считает благородными: сердце, мозги, печень, уши, глаза, губы, языки, носы. Его не интересуют мышцы и жир.

– Почему они делают… это? – шепчет Левый Указательный.

Ему отвечает колдун Левый Мизинец:

– Мечтают, наверное, что станут сильнее, если сожрут наши сердца, умнее, если сожрут мозги, будут лучше слышать, если сожрут уши, лучше видеть, если сожрут глаза… Хотят проглотить лучшее, что было у нас, и…

Колдуна перебивает вождь Левый Средний:

– В нашем племени каннибализм давно под запретом. Эти, там – настоящие звери.

Левый Указательный поворачивается к колдуну:

– Ты, похоже, не удивлен, что превратился в блуждающую душу…

– Я могу объяснить происходящее с нами только тем, что видел во сне. Мне уже снилось, что тело и душа существуют сами по себе и могут разделиться. Вот почему я решил зарыть тело жены, вот почему не удивился, когда увидел вас в этом новом состоянии.

– Кто мы, по-твоему? – спрашивает Левый Указательный.

– Бестелесные существа, которые не едят, не спят, не старятся, могут пронзать материю и общаться со всеми духами, не нуждаясь в переводе, – перечисляет колдун.

Все пять душ задумчиво переглядываются. К их ужасу, мужчины с маленькими головами насилуют захваченных в плен большеголовых женщин и девушек.

– Нельзя бездействовать! – не выдерживает Пус.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает ее Левый Указательный. – Мы же теперь бесплотные.

– Должен быть какой-то способ! – не унимается Пус.

– Кажется, у меня возникла идея, – говорит колдун.

Все поворачиваются к Левому Мизинцу.

– Сны. Меня часто посещали во сне полезные мысли. Иногда мне казалось, что со мной говорит моя мать или кто-то из предков. Я верил, что со мной общаются и чужие духи. Они давали мне советы, благодаря им у меня бывали видения, а то и кошмары, предостерегавшие об опасностях. Думаю, мы, бесплотные души, можем влиять на людей, когда они спят, через их сны.

Такая возможность радует остальную четверку. Под руководством колдуна каждый выбирает себе Мелкоголового, объект влияния. Пус выбирает Правого Указательного и ждет, пока тот заснет, объевшись человечины. Приблизившись к нему, она сосредоточивается и передает послания.

Ты был лучшим воином. Благодаря тебе, твоей силе твое племя одержало победу. Твоя мать любит тебя и предпочитает тебя твоему отцу.

Ты молод, ты – будущее.

Тебе бы быть вождем. Ты должен вести племя, потому что только ты – залог его победы над любым врагом. Сегодня ты это доказал.

Правый Указательный возится во сне. Не просыпаясь, он сжимает кулак, морщит лоб.

– Похоже, он и вправду меня слышит, – воодушевляется Пус.

Правый Указательный дергается и вдруг открывает глаза. Он бесшумно встает, решительно подходит к спящему отцу и с размаху втыкает ему в сердце кинжал.

Отец широко распахивает глаза и слишком поздно понимает, кто его убийца.

Глядя, как душа вождя Мелкоголовых отделяется от тела, Пус восклицает:

– Получилось! Можно влиять на них во сне!

Другие четверо Большеголовых пользуются растерянностью Правого Среднего, не понимающего своего нового состояния, чтобы хорошенько его напугать и обратить в бегство.

Ободренные этим успехом души Большеголовых орудуют в темноте, обрабатывая спящих. В материальном мире растет напряжение.

Правый Безымянный, барабанщик Мелкоголовых и родной брат Правого Указательного, нападает на него, чтобы отомстить за отца и самому стать вождем. Братья дерутся на глазах у взволнованных соплеменников, понимающих, что исход драки решит, кто будет их вождем.

У Правого Безымянного нет шансов, он повержен наземь, но в последний момент догадывается схватить здоровенный камень и засветить им брату в висок. Брат валится без чувств, Правый Безымянный торопится раскроить ему тем же самым камнем череп. Но сам падает, пронзенный копьем своей матери. Перед смертью он успевает понять, что стал жертвой предпочтений собственной матери.

Души двух воинов, Правого Безымянного и Правого Указательного, едва отлетев, пытаются продолжить драку. Но появляются пять духов Большеголовых, строят страшные гримасы и приводят в ужас своих палачей, ставших эктоплазмой. От неожиданности и ужаса Мелкоголовые спешат скрыться.

Пус торжествует, радуясь победе, – новое для нее чувство.

Мы поквитались уже с тремя Мелкоголовыми.

Колдун Правый Мизинец, чей дух смущали сны о всемогуществе, решает действовать. Все пятеро Большеголовых отлично понимают его речь, как если бы он изъяснялся на их языке.

Он доказывает, что женщине не бывать вождем, тем более если она убила собственного сына.

Внизу все поворачиваются к женщине по имени Правый Большой. Самые смелые набрасываются на нее, колдун подступает к ней со своим большим кинжалом. Женщина и охнуть не успевает, как под радостные крики племени у нее из груди вырывают сердце.

Дух свекрови Пус покидает тело и оказывается рядом с душами пяти Большеголовых. Те прибегают к проверенному средству – корчат страшные гримасы. Решив, что ей угрожают демоны, она торопится восвояси.

Остался единственный претендент на власть – колдун Правый Безымянный. Он произносит речь, чтобы впечатлить свой народ:

– Братья и сестры, этой ночью мне приснился сон. То было откровение о моем могуществе, превосходящем все, о чем я мог подумать. Я могу сделать гораздо больше, чем вам кажется. Прежний вождь и его семейка были слабаками. Они должны были умереть. Теперь наше племя станет самым главным в целом свете. Оно должно победить всех остальных! Мы перебьем их мужчин, поработим их женщин. Покоритесь мне!

Никто из Мелкоголовых не шевелится.

Колдун повторяет громче, чтобы показать свою власть:

– НЕМЕДЛЕННО ПОКОРИТЕСЬ МНЕ! НА КОЛЕНИ!

Члены победоносного племени соглашаются опуститься на колени в знак повиновения, так же поступают плененные женщины Большеголовых.

– Я ваш великий колдун! Я буду править этим племенем, чтобы оно восторжествовало над всеми остальными!

Все не сводят с него глаз, пораженные его самоуверенностью.

Пус испытывает тревогу.

Он и вправду силен…

Она вопросительно смотрит на отца. Тот в ответ делает жест, призывающий дочь к спокойствию. Колдун продолжает свой монолог:

– Воспользуйтесь выпавшим вам шансом выбрать своим колдуном и вождем меня! – Он переводит дух. – Я покажу вам, каково мое могущество! Идите за мной!

Колдун Мелкоголовых увлекает все свое племя к обрыву.

– Этой ночью мне приснилось, что я могу летать. В моем сне была вот эта самая гряда и вы вокруг меня, как сейчас.

Все молча слушают.

– Я увидел в этом сне все: все, что было, и все, что будет.

Он подходит к самому краю и простирает руки над пропастью. Над ним вьются грифы, словно хотят пригласить его в свой мир.

Колдун улыбается, вскидывает голову, делает большой вдох и на глазах у пораженных соплеменников взмывает в воздух.

Он летит.

Но недолго. Полсекунды.

А потом с криком падает и разбивается о камни на дне пропасти, как перезрелый плод.

Дух колдуна, отделившийся от тела, сначала в изумлении смотрит на свой труп. Потом видит над собой пять других блуждающих душ из племени Большеголовых.

Пятеро снова прикидываются демонами. Но Правый Мизинец, в отличие от своих предшественников, ни капельки не напуган, он тут же предъявляет им претензию:

– Это вы навеяли мне сон об успешном полете?

– Моя работа, – сознается дух колдуна Левого Мизинца. – Маленькая хитрость, чтобы от тебя избавиться.

Правый Мизинец очень смышленый, да и слог у него насыщеннее и изощреннее, чем у других душ его племени. Бесплотные духи прекрасно улавливают все нюансы.

– Где члены моего племени?

– Мы их напугали и прогнали. Они удрали, – отвечает Левый Средний.

Колдун Мелкоголовых шипит с лукавым видом:

– Вы считаете, что победили? Возможно, вы одержали одну победу, но не выиграли войну. Я найду остальных четырех. Мы объединимся, вместе возродимся и завладеем миром.

– Возродитесь? – удивленно переспрашивает вождь Большеголовых.

– А то вы не знали!

– Ты это о чем? – тревожится Левый Указательный.

Правый Мизинец хохочет:

– Так вы не знаете, что бывает потом? Сочувствую.

– А ты-то откуда знаешь? – спрашивает Пус.

– Как-то раз я перебрал своего волшебного питья, упал, моя душа вылетела из тела. Я поднялся в небеса, помчался к звездам, попал в тоннель, в конце его горел яркий свет и привлекал меня. Там находились мои умершие родители, они все мне объяснили. Сказали, что если я продолжу, то оживу, но уже в теле другого человека.

– Быть того не может, – машет рукой Левый Средний.

– Не хотите – не верьте, мне до лампочки. Когда я присоединюсь к четырем моим соплеменникам, мы сможем продолжить начатое. Вы не сумеете нам помешать, поскольку пока что вы… «призраки».

Он произносит это слово так, словно это худшее оскорбление.

– Бедняжки-призраки, не имеющие даже плоти. Вы… ничто! – фыркает он.

Душа колдуна Правого Мизинца взмывает вверх и устремляется к мерцающей в небе звезде.

Пус видит, что эта звезда ярче остальных. Пятерка остается с разинутыми ртами.

– Он обозвал нас призраками? – спрашивает с обидой Левый Безымянный.

– Он говорил о реинкарнации? – спрашивает Пус.

– Он сказал, что «они» воссоединятся и установят свое владычество. Выходит, эта пятерка собирается перевоплотиться, – размышляет вслух Левый Указательный.

Все недоуменно поворачиваются к колдуну Левому Мизинцу.

– Кажется, я знаю, о чем он толкует, – говорит им тот. – Моя мать рассказала мне однажды свой сон о существовании новой жизни после смерти. Типа того, что, испустив дух, мы становимся чистыми душами. Если потом мы поднимемся к какой-то звезде, то сможем опять родиться, как младенцы. Тогда я не придал значения ее словам, принял их за бред.

– Умереть, чтобы возродиться… Неужели это возможно? – спрашивает Пус.

– И, кстати, сколько раз? – спрашивает Левый Указательный.

– Понятия не имею, – отвечает Левый Мизинец.

– Так или иначе, этот колдун, наш враг, намерен вернуться вместе с еще четырьмя нашими врагами, – подытоживает вождь Средний. – Вместе они будут очень сильны. Предлагаю образовать союз и…

– Союз? Что ты называешь союзом? – перебивает его Левый Указательный.

– Хорошо, группу, «семью душ».

– Как же нам встретиться после перевоплощения? Очень мало шансов, что мы возродимся в одной семье…

– Если хорошенько захотеть, то у нас получится, – утверждает колдун.

– Тогда давайте договоримся об условном знаке, который поможет нам узнать друг друга, – предлагает изобретатель.

Все ломают голову.

– Ладонь? – осеняет Пус. – Я дала вам имена по пальцам руки.

Символ мощный, никто не возражает.

– Пять пальцев левой руки против пяти пальцев правой, – говорит она.

Пятерка переглядывается.

– Давайте назовемся «Рукой Света», – продолжает Пус. – А они будут «Рукой Тьмы».

Пять душ воодушевляются и дружно взлетают, чтобы устремиться к звезде, к которой улетел их враг-колдун.

Пус слышит голос:

– Пора возвращаться, Эжени. Пройди в дверь -1 в противоположную сторону. Представь ведущую наверх лестницу. Я поведу обратный счет ступенек от десяти до нуля, когда я скажу «ноль, ты наверху», ты сможешь открыть глаза. Десять… девять…

23.

Эжени Толедано открывает глаза.

Она тяжело дышит. Стены увешаны масками, она понимает, где находится.

– Ты слишком рано меня вернул! – говорит она.

– Ты провела там больше двух часов, так что…

– Теперь я знаю, почему исчезли неандертальцы: их перебили сапиенсы.

Она едва не сказала «их перебили мы». Она всегда колеблется, когда рассказывает о Пус и о неандертальцах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Во Франции существует служба гражданской пожарной охраны: ее подразделения выезжают не только на участки возгорания, но также и на срочные вызовы граждан, фактически выполняя функции неотложной «Скорой помощи», МЧС и других экстренных служб.

Вернуться

2

Непереводимая игра слов: «опухоль» по-французски – «tumeur», так же звучит фраза «ты умираешь» – «tu meurs». (Прим. пер.)

Вернуться

3

Легкая смерть (фр.).

Вернуться

4

Экспериментальное внутреннее путешествие (фр.). Также слово «vie» в переводе с французского обозначает «жизнь».

Вернуться

5

Пус от фр. pouce – большой палец.

Вернуться

6

Т.е. атеистами. (Прим. пер.)

Вернуться

7

«Служба безопасности» (фр.).

Вернуться