Константин Костин
Сердце ведьмы

Глава 1

Яге уже доводилось умирать.

При Темнейшем смерть была делом привычным -умереть было проще, чем замахнуть кружку эля. Жизнь стоила дешевле, чем горсть щебня в Ротаргардских горах. Бессмертные уходили с той же легкостью, как задувают свечу.

Но ведьма всегда возвращалась.

Сердце феникса – вот что возрождало ее из небытия. При Темнейшем этих фениксов было – пруд пруди, не то, что сейчас.

Последний раз она умирала… давно. Очень давно. Настолько, что время изгладило это воспоминание. Пять тысяч лет назад? Десять? Больше?

Тело с прошлого перерождения давно состарилось, износилось. Что-то пришлось заменить – зубы, глаза. Кажется – руки… Колдунья уже и сама не помнила, какие части были родными, а какие – позаимствованы у других. И уж тем более не помнила, как выглядела на самом деле.

Яга без сожаления отнимала испорченные органы, заменяя новыми, точно как избалованная дворянская дочь выбрасывает порванное платье, требуя пошить обнову. И давно потеряла счет тем платьям…

Теперь, возродившись после смерти, причиненной этой проклятой волчицей, чародейка стояла на берегу озера и вглядывалась в свое отражение. Ярко-синие глаза – как небо перед грозой. Длинные волосы, чернее крыла ворона. Гладкая кожа, будто отлитая из фарфора, пухлые губы, из-под которых выглядывали два милых острых клыка. Ушки – заостренные, какие любил давать Темнейший своим первым созданиям. Полные, стоящие торчком груди, талия – тонкая, как молодой месяц, и широкие бедра.

Ведьма шлепнула ладонью по воде, разбивая образ, но когда рябь улеглась из отражения, смотрела все та же смазливая мордашка.

Яга медленно поднялась с колен, старушечьим жестом заложив руку за спину, как делала это последние века. И рассмеялась. Громко, звонко, будто сорока, нашедшая блестяшку.

Кости не хрустят! Спина не ноет! Как же это… восхитительно. Молодость – великий дар. Даже если цена за него – смерть. Даже если пришлось отдать за него сердце феникса. Если бы не оно, полученное от родни Друмкадаристеркина в уплату за целебный эликсир, ее старое тело сейчас лежало бы не горсткой пепла, а гниющим месивом.

Но вот эта… мерзкая, пакостная волчица! Чародейка стиснула зубы. Как она посмела? Цеплялась за свою жалкую жизнь, будто в ней был хоть какой-то смысл! Сколько ей осталось? Двадцать лет? Тридцать? Пусть даже сто – хотя столько не живут даже оборотни. Песчинка в пустыне Каротостана. Капля в Таррататском море. Это гораздо меньше, чем прожила ведьма и меньше, чем собиралась прожить еще. А потом? Все одно – смерть.

В Кагдархейме ее ждали два сердца.

Два алых, трепещущих комка плоти, запечатанных в ларцы из черного камня. Обещанная плата за спасение Друма. Два лишних дыхания. Две запасных жизни.

Но пока – недосягаемые. Гномы – народ упрямый. Нет противоядия, которое колдунья обещала приготовить – нет и сердец. А нет сердец – нет жизни.

Хотя… ведьма оскалилась, обнажив острые клыки. Кто, собственно, помешает забрать их силой? Ворожить она не разучилась! Яга бросила последний взгляд на озеро, где ее отражение – синеглазая, черноволосая девка с упрямой ямочкой на подбородке – все еще скалилось в счастливой усмешке.

Затем наклонилась, подобрала валявшееся на земле засаленное платье. Фу, какая мерзость! Ведьма скривилась, разглядывая жалкие лоскуты, сшитые пауками из обрывков килтов. Платье пахло дымом, потом и старыми страхами.

На мгновение она прижала тряпье к груди – затем, с внезапным остервенением, швырнула его в кусты.

Лучше голая! И правда – зачем прятать такое тело? Молодое, стройное, с безупречной кожей. Пусть видит весь мир, какая красота вернулась из пепла. Одежду добудет позже.

Сверившись с солнцем, Яга зашагала к Громовой горе.

Уже через час она горько пожалела о своем решении. Камни впивались в подошвы, оставляя на нежной коже кровавые ссадины. Солнце пекло немилосердно, окрашивая плечи и спину в багровые тона.

Споткнувшись об очередной валун, чародейка прошипела грязное ругательство на древнем языке. Она забыла, каково это – быть уязвимой.

Крылья гаргульи сейчас очень бы пригодились, но они остались лежать там – в горке пепла старого тела, обращенные в камень.

Жажда скрутила горло. Завидя лужу, ведунья рухнула на колени, забыв о всякой гордости. Она пила жадно, шумно, как собака, путаясь в собственных густых волосах, которые лезли в рот и прилипали к мокрому подбородку.

Откинувшись назад, Яга вытерла ладонями лицо, насмешливо фыркнув. Тоже отвыкла! Теперь ей предстояло заново учиться. Учиться обходиться красивым, но слабым телом.

Насытившись, ведьма села на камень и задумалась. Было ли благом новое тело? Хрупкое, нежное, не предназначенное для битв и выживания в суровых Ротаргардских горах. Но зато… она провела ладонью по бедру, наслаждаясь упругостью плоти. Зато такое красивое!

Может, даже тряхнет стариной, охмурит несколько человеческих, а то и эльфийских самцов! Вот потеха будет!

От такой мысли ведьма громко рассмеялась, наслаждаясь звуком собственного голоса.

Тысячи лет – и все равно, стоило обрести юное тело, как в голову тут же лезут глупости. Но, может, это и неплохо?

Ветер круто изменил направление, и чародейка поспешно прикрыла рот ладонью. Порыв принес с собой едкий аромат пота, перебродившей капусты и что-то еще, от чего в носу защекотало. Но главное – этот запах был ей знаком. Слишком знаком.

Губы бессмертной сами собой растянулись в оскал. Это же один из них! Из той самой шайки, что умудрилась выкрасть волчицу прямо у нее из-под носа.

Прежняя Яга, та, что прожила тысячелетия, никогда не мстила. Зачем? Все враги рано или поздно превращались в прах, а она оставалась. Это было все равно, что мстить комару за укус. Месть – кратчайший путь к собственной погибели.

Но в этом новом теле бушевала молодая кровь – горячая, неразумная, жаждущая возмездия. Не столько за смерть – смерть не была чем-то необычным для колдуньи. А за поражение. За то, что кто-то посмел противостоять древней магии. За удар по репутации ведуньи.

Пригнувшись, Яга бесшумно двинулась на запах. Вскоре ее острый слух уловил неровное шарканье шагов – таких, какие бывают у человека с больной ногой. Еще через несколько мгновений она разглядела узкую тропу, петляющую между скал, и на ней – долговязую фигуру, ковыляющую с клюкой.

Это был точно он. Один из тех наглецов, что увели волчицу. Один из убийц. Ведьма прекрасно помнила его коварный удар в спину. Сердце в груди забилось чаще – молодое, глупое, жаждущее крови. Она отступила в тень, пальцы сами собой сжались, готовые впиться в горло… нет! Это слишком просто!

Колдунья выпрямилась во весь рост, отбрасывая длинную тень на скалы. Пора познакомиться поближе.

Горная тропа вилась змеей между скал, а Бур медленно шел по серпантину, опираясь на клюку. Куда? Он и сам толком не знал. Всю жизнь за него решали другие: сначала папка с мамкой, потом – герцог, оруженосцем которому служил парень. Сейчас никого не было рядом. Родители остались там, в Дальдесте. Милорда и вовсе арестовали.

Буру велели валить прочь, вот он и валил прочь. Из Кагдархейма, из Ротаргардских гор. Только забыли уточнить – куда именно валить. Так что оруженосец брел, куда глаза глядят. Авось, куда-нибудь и приведут.

Хорошо еще, что миледи лю Ленх, преисполненная добродетели, снарядила в дорогу: сухари, солонина, фляга воды. Даже медяков насыпала пригоршню. А на прощанье подарила свой кинжал – тот самый, с рукоятью в виде переплетенных змей, с зелеными гранатами в глазах.

Добравшись до одинокого дуба, что цеплялся корнями за край обрыва, будто деревенский пьяница за перила на крыльце трактира, Бур плюхнулся на валун. Вытер пот со лба грязным рукавом и отхлебнул из фляги. Вода. Простая вода. Нет, слуга не рассчитывал на вино, но баронесса за спасение своей жизни могла расщедриться хотя бы на эль!

Грохот осыпающихся камней заставил его поднять голову. По склону, ловко перебирая босыми ногами, спускалась… Бур аж подбородок уронил. Девка. Совсем голая.

– Эвона как, – пробормотал оруженосец, подумав, что в последнее время ему особенно везет на нагих красавиц.

Худая, но с формами такими, что любая дворянка позавидует. Чуть смугловата для его вкуса, но после двух недель в горах он бы и на троллиху загляделся. Только грязновата немного – видно, давно не мылась. Но это потом, это можно исправить…

Парень поспешно вскочил, поправил давно не стиранную рубаху и расправил плечи. Незнакомка тем временем спустилась на тропу. Теперь он разглядел острые ушки, торчащие из черных как смоль волос, и пару аккуратных клыков. Кто-то из ее родителей явно согрешил не то с орком, не то с гоблином. Да какая, к Темнейшему, разница? Дареному коню в зубы не смотрят!

– Доброго вам денечка, красавица! – поздоровался слуга, заворожено наблюдая за плавным покачиванием бедер таинственной девы.

Яга не собиралась тратить слова. В три шага она сократила расстояние между ними и внезапно прижалась к ошеломленному парню всем телом. Ее горячая, упругая плоть обвила оруженосца, словно лиана, руки обхватили шею, а губы впились в его губы с такой силой, что у Бура потемнело в глазах. Поцелуй был сладким и удушающим, как вино с каплей яда.

Парень застонал, позволив рукам скользнуть по ее тонкой талии, все ниже, к округлостям, которые приличные девицы обычно прикрывали юбками. Незнакомка не сопротивлялась – напротив, ее пальцы ловко расшнуровывали потрепанную рубаху, лаская грудь, обещая куда больше, чем простой поцелуй у дороги.

Он так и не понял, когда все пошло не так. Сначала – лишь легкий солоноватый привкус во рту. Потом – странное тепло, разливающееся по груди. И только когда взгляд упал вниз, Бур увидел…

Свое собственное сердце. Алое, трепещущее, прощающееся с жизнью с каждым ударом.

– Злак кудра бадрык, – прошептала ведьма, слизывая красные капли с собственных губ.

Парень захрипел, пытаясь что-то сказать, но лишь пузыри крови вырвались изо рта. Легкий толчок – и его тело рухнуло в кучу камней среди чахлой горной травы.

Колдунья вздохнула, разочарованно осматривая свою работу. Слишком быстро… Нужно было растянуть удовольствие. Она прикусила губу, представляя, как могло бы быть: его дрожащие руки на ее теле, его надежда, его ужас в последний миг… ничего, в следующий раз. Остался господин оруженосца – герцог Дальдест. Уж с ним бессмертная позабавится!

Яга швырнула остывающее сердце в сторону, где оно глухо шлепнулось о камень. Затем с жадностью слизала теплую кровь с пальцев.

Все же, свежая человеческая кровь гораздо вкуснее, чем кровь барсуков, белок и горных козлов – их кровь была пресной, словно болотная вода. Человеческая же… Она пьянила, как выдержанное вино. Из-за осторожности, боясь быть обнаруженной охотниками на ведьм, чародейка отказывала себе в такой малости, лишь изредка позволяя себе испить какого-нибудь заблудшего странника или одинокого охотника. Не слишком часто – раз в сотню-другую лет.

Перевернув покойника, Яга уселась на него верхом. Пальцы впились в челюсти, разжали их, вцепились в язык мертвеца. Резкий рывок – и мясной лоскут с хлюпающим звуком отделился от корня. Теперь очередь за ее собственным языком. Ведьма схватила себя за кончик, потянула…

– А-а-аргх!

Боль пронзила ведунью, как раскаленный клинок. Из глаз брызнули слезы. Она отпустила хватку, скрипя зубами. Как же это больно – расчленять себя впервые, пока все суставы, кости и жилы еще целы!

Нет! Это тело слишком молодое, красивое, целое. Слишком новое. Улучшить себя она всегда успеет, а вернуть прежнюю стать можно исключительно через смерть.

Раздев труп догола, чародейка свистнула – два бобра вылезли из кустов, уставились на нее черными бусинами глаз. Велев им отстирать тряпье, Яга отставила в сторону единственное, что осталось незапачканным – сапоги.

Развязав мешок, ведунья высыпала содержимое на тропинку. Зачерствевший хлеб. Вонючая солонина. Полупустая фляга с водой. Хоть бы вина прихватил! Вина бессмертная тоже не пила слишком давно.

Самое полезное – соблазнительно звенящий кошель с медяками и кинжал с рукоятью-змеями, чьи глаза помигивали в солнечных лучах. Прочее – бесполезный хлам.

Облачившись в чистые, но все еще мокрые вещи, Яга заткнула клинок за пояс, собрала нехитрый скарб в котомку, и, взвалив мешок на плечо, отправилась по тропинке туда, откуда шел Бур – в Кагдархейм, твердыню гномов. Туда, где чародейка надеялась разжиться парой запасных сердец и, чем Темнейший не шутит, свершить месть над обидчиками.

Глава 2

Талагия не имела ни малейшего понятия, какое новое задание приготовили ей Триумвиры. Но в одном она была уверена: для этой миссии ей понадобится меч. Старый, сломанный в схватке с Ягой, теперь годился разве что в зубах ковыряться.

Кто, кроме гномов, мог выковать клинок, достойный охотницы на ведьм? Эльфы, конечно, ковали сталь, которой нет равных, но их оружие не доставалось простым смертным – даже если те были трижды легатами и четырежды Триумвирата.

А вот бородатые карлики – другое дело. Они продавали все, что рубило, кололо и резало, лишь бы покупатель мог заплатить звонкой монетой.

Лю Ленх не сидела сложа руки, пока заживали ее раны. Как только силы вернулись, баронесса спустилась в нижние ярусы Кагдархейма – гномьей твердыни, высеченной в сердце Громовой горы. Город жил, дышал, гудел, как гигантская кузница. Узкие коридоры, вырубленные в камне, освещались пламенем вечных факелов, в которых горел особый минерал – громовой уголь, дающий ровный, голубоватый свет. Некоторые даже верили, будто свет громового угля отпугивает ведьм, что было несомненной ложью, призванной набить цену за минерал, коего в самой горе было навалом.

Под ногами звенели мостовые, выложенные брусками черного базальта, отполированного тысячами подошв. На Нижнем базаре кипела торговля. Здесь пахло дымом, маслом, жареным мясом и металлом. Гномы в кожаных фартуках, с бородами, заплетенными в серебряные кольца, торговались с приезжими купцами.

Первые две оружейные лавки разочаровали.

– Меч? Для девицы? – хрипло рассмеялся первый мастер, широкоплечий гном с носом, напоминающим наковальню. – Вот этот! Пять фунтов чистого железа, ножны из шкуры горного козла. Проткнет тролля, что подушку!

Легат едва смогла поднять тяжелый, широкий клинок.

– Это не меч, а дубина, – проворчала она, откладывая оружие.

Второй кузнец торговал исключительно секирами, молотами и палицами.

– Мечи? Фи! Цацка для избалованных графьев! – фыркнул он, потрясая клевцом. – Вот настоящее оружие! Раздробишь череп, даже не заточив!

Баронесса молча развернулась и вышла.

Третью лавку она нашла почти случайно – небольшую, затерявшуюся между кузницей и таверной. Над входом висела вывеска с изображением молота и секиры, перекрещенных над наковальней. Сюда путешественница зашла уже без особой надежды.

Едва переступив порог, она тут же выругалась – плащ зацепился за торчащий из груды металла острый шип. Но, подняв взгляд, посланница замерла.

Лавка оказалась настоящей сокровищницей. Помещение, размером тридцать на пятьдесят саженей, было забито до потолка оружием и доспехами. У одной стены громоздились ремесленные орудия – сохи, плуги, кирки, кувалды и щипцы.

Напротив сверкали доспехи – кольчуги, сплетенные из колец толщиной с волос, но настолько плотные, что между плетением не протиснулась бы и игла. Пластинчатые панголины, кирасы с выгравированными волками, медведями и горными пейзажами.

Щиты висели рядами – круглые, каплевидные, с шипами, с зеркальной полировкой, на которой играл огонь факелов. Но самое впечатляющее ждало в центре. Стойки с мечами. Длинные, прямые рыцарские клинки с гардами в виде распростертых крыльев. Изогнутые сабли с рукоятями, обмотанными воловьей кожей. Полуторники с долами вдоль лезвия. Кинжалы с лакированными ножнами. И многое, многое другое.

За прилавком, развалившись на грубо сколоченном табурете, сидел гном с трубкой в зубах. Его борода, густая и седая, цвета грозовых облаков, была перехвачена потемневшими медными кольцами, а глаза, узкие и хитрые, следили за посетительницей с ленивым любопытством.

– Дочка, тряпки – через два ряда, – пробурчал он, выпустив кольцо дыма в закопченный потолок.

Лю Ленх не шелохнулась, лишь чуть приподняла подбородок.

– Мне нужен меч, – громко сказала она, чтобы не осталось сомнений.

Торговец прищурился, будто разглядывая диковинную зверушку.

– А мне нужно к лекарю, – ответил он, почесывая бороду. – А то мне сейчас показалось, будто девка спрашивает меч!

В лавке на мгновение повисла тишина. Даже гул базара за толстыми каменными стенами будто стих. Талагия раздраженно выдохнула.

– Я – Легат Триумвирата, – медленно процедила она сквозь зубы.

Карлик замер, потом вдруг разразился хохотом, так что его живот, обтянутый кожаным фартуком, затрясся.

– Ага… а я тогда – сам король Йердахсталдарурдин! – выкрикнул он, барабаня кулаком по прилавку.

Баронесса не стала спорить. Вместо этого резким движением откинула полу плаща, демонстрируя медную бляху с гербом Империи на поясе.

Кузнец захрипел, подавившись дымом.

– Кхе-кхе… – он откашлялся, вытирая слезящиеся глаза. – Что ж вы сразу не сказали, миледи…

– Герольда нужно было поперед себя выслать? – прошипела воительница.

Бородач замахал руками, словно отгоняя дурные мысли.

– Ладно-ладно, – забормотал он, торопливо откладывая трубку. – Кажется, есть у меня именно то, что вы ищете!

Он нырнул за прилавок, что с его ростом было делом пары секунд. Оттуда тут же послышался грохот железа, стук дерева и ворчание.

– Сейчас-сейчас… – бормотал торговец. – Где же эта проклятая железяка?..

– Может, мне зайти попозже? – вежливо поинтересовалась Талагия.

–А! – внезапно взревел гном, вынырнув из-за прилавка с длинным свертком в руках. – Вот же он, клянусь Всеотцом!

Он швырнул сверток на прилавок, и тот отозвался металлическим звоном. Карлик ловко распутал узлы, демонстрируя меч в кожаных ножнах с бронзовыми клепками, позеленевшими от древности. Сам меч был не слишком длинный, не слишком короткий – чуть меньше двух локтей. В самый раз.

Бородач выдернул клинок из ножен, и сталь заискрилась в свете факелов. Рукоять – без лишних изысков, лишь с традиционным гномьим угловатым орнаментом. Эфес обмотан кожаным шнуром, навершие в форме лошадиного копыта. И единственное украшение – серебряная подкова, инкрустированная гранатами вместо гвоздей.

Торговец ухмыльнулся, приметив, что Талагия заинтересованно подалась вперед.

– Попробуете, миледи?

Девушка медленно приняла меч из рук гнома, и ей показалось, что воздух наполнился низким звоном, будто клинок вздохнул после долгого сна. Она провела пальцами по лезвию, ощущая под кожей холодную сталь. Оружие не было хорошим – оно было превосходным!

Четырехгранный клинок с долом из серого, матового металла, без единого изъяна. Ширина – чуть больше двух дюймов, ровно столько, чтобы пробивать кольчугу, но не терять в подвижности.

Лю Ленх сделала несколько выпадов, плавных и точных. Меч двигался как продолжение руки – не тяжелый, чтобы не утомлять в долгом бою, но и не слишком легкий, способный лишь царапать доспехи. Идеальный баланс.

Баронесса повернула клинок к свету, пытаясь разглядеть клейма у гарды. Но знаки были чужими – то ли рунами на старогномьем языке, то ли чем-то еще более древним.

– Откуда он? – поинтересовалась посланница особых поручений, не желая выпускать оружие из рук.

Гном пожал плечами, пряча улыбку в бороду. Опытный торговец, он понимал, что посетительница уже не уйдет без покупки.

– Я точно не знаю, – ответил карлик, почесывая затылок. – Тот, кто мне его продал, клялся, что ковал его сам Ярбенуклашзыцер для короля Торвальда, когда тот был еще принцем. И зовется он… «Хельгельдсверт».

– «Ненасытный»… – перевела Легат, и губы ее искривились в скептической усмешке. – Враки. Этому мечу не может быть триста лет!

– Может – враки, – развел руками торговец, ухмыляясь. – А может, и нет… кто ж его знает? Обоих уж давно нет в живых.

Талагия прикусила губу, наслаждаясь весом оружия в ладони.

– Ладно, – кивнула она наконец. – Я беру. Сколько?

Купец задумался, потирая подбородок, будто оценивая не только товар, но и саму покупательницу.

– Ну… – протянул он. – Вещь, можно сказать, историческая, редкая. Дюжину дюжин талеров – и по рукам!

Девушка замерла, торопливо пересчитывая в уме.

– Это же… – пробормотала она. – Почти сотня квинтариев! За ржавую железку?!

Гном рассмеялся, похлопывая себя по животу.

– Кому ржавая железка, а кому – редкость редкая! – провозгласил он. – Нет, миледи, можете походить по рынку, еще где поискать…

Странница скрипнула зубами. Глаза сузились, словно она примерялась, с какой стороны удобнее придушить этого наглеца. Вот не зря про подгорный народ ходит молва, что все они – редкостные скряги и крохоборы! Так и есть! Видит же, что меч приглянулся Талагии. И понимает, что за такие сумасшедшие деньги клинок возьмет только имперский служащий!

– Пес с тобой, орчий сын, – прорычала она, швырнув меч обратно на прилавок. – Беру. И добавь пару кинжалов! Счет направишь Триумвирату! Да, и заверни, чтобы красиво…

Купец резко замотал головой, борода его разлетелась в стороны.

– Э, нет-нет! – отрезал он, накрывая меч ладонью. – Так дело не пойдет! Кинжалы – в подарок дам, коли меч брать будете. Но плату – только живой монетой! Золото, серебро… медь не возьму – тяжело тащить, да и места много займет. Знаю я ваши легатские расписки! Я постареть успею, пока плату получу!

Баронесса вздохнула, закатив глаза.

– Дерьмо драконье, – выругалась она, разворачиваясь к выходу. – Ладно, твоя взяла! Скоро вернусь!

Бородач оживился, даже нетерпеливо подпрыгнул.

– Задаток оставить не хотите? – крикнул он вслед. – А то вещь знатная… может уйти!

Посланница не удостоила гнома ответом, хлопнув дверью так, что дрогнули стеллажи и пропели стальным звоном хранящиеся на них железки. Ага, уйти может! Какой другой дурак выложит пятьсот имперских золотых за этот меч?

От оружейника лю Ленх направилась прямиком в «Каменного орла». За пару дней, проведенных в Кагдархейме, баронесса успела понять, что этот кабак – лучший во всей цитадели. А магистр Рейстандиус мог посещать только самый лучший!

Заведение встретило воительницу Талагию гулом голосов, смешавшимся в единый шумный поток. Воздух здесь был пропитан запахами жареного мяса, пряностей, вина и табака. «Каменный орел» не был просто кабаком – это был храм чревоугодия, где даже вечные споры гномов о том, чья борода краше, уступали место более важным вещам: крепкому элю, сочному мясу и абсолютно правдивым историям.

Зал, вырубленный прямо в скале, уходил вглубь горы широкими ступенями, образуя три яруса. Сводчатый потолок, почерневший от копоти сотен факелов, был украшен высеченными барельефами, изображавшими разные эпизоды из истории низкорослого народа. Вот битва на Ржавых пустошах, вот битва на перевале Драконьего Хвоста, вот пир в годы Великой Чумы.

По стенам тянулись кованые железные чаши, в которых горели вечные огни громового угля. Столы – массивные, дубовые, исцарапанные ножами и пропитанные вином, элем и бренди – стояли так плотно, что рабам-гоблинам в кожаных передниках приходилось извиваться между ними, балансируя подносами с печеными гусями, копчеными бараньими ребрами и квасными хлебами. В углу, на небольшом возвышении, гном с рыжей, заплетенной в косы бородой, что было сил надувал волынку, не зная жалости к гостям Кагдархейма.

Именно здесь, в дальнем углу, за столиком у каменной колонны, сидел Рейстандиус. Магистр напоминал спящего ворона – сгорбленный, закутанный в поношенный дорожный плащ, с широкополой шляпой, низко надвинутой на глаза. Перед ним стоял поднос с целым печеным поросенком, золотистая корочка которого блестела от горячего жира. Рядом – деревянное блюдо с овощами, политыми медовой заправкой, и пузатый кувшин вина, которого хватило бы, чтобы уложить на лопатки пару горных троллей.

Но самое примечательное – дым. Он струился из длинной трубки в руках колдуна, закручиваясь в причудливые кружева, которые не рассеивались, а зависали в воздухе, складываясь в очертания Соколиной башни.

Лю Ленх присмотрелась. Рейстандиус не спал. Он слушал. В этом и была работа магистра – пока легаты рубили монстров, маги впитывали шепоты улиц, улавливали настроения толпы, запоминали свежие анекдоты, чтобы после поделиться ими с инквизиторами Магистерия. И нечего удивляться тем, кто имел неосторожность сболтнуть лишнего при старике в рваном тряпье, а то и вовсе при пустом месте, каким ветром занесло в пыточную. В Соколиной башне быстро язык развяжут, а после – обратно завяжут, чтобы помалкивал. Молча лишнего не сболтнешь!

Баронесса плюхнулась на стул напротив, налила себе вина из кувшина, опрокинула кубок одним глотком и ткнула волшебника локтем в бок.

– Мне нужно пятьсот дукатов, – заявила она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Рейстандиус даже не вздрогнул. Даже дым из трубки продолжал течь теми же завитушками. Но его рука скользнула в рукав и вынырнула с пергаментным векселем, аккуратно свернутым в трубочку.

– Пятьсот, – произнес чародей тихо, не поднимая головы.

Талагия замерла.

– Что… и все? – спросила она, морща лоб. – Даже не спросите – зачем?

Волшебник едва заметно пожал плечами. Надо – значит надо. К чему лишние слова?

– Спасибо, наверное… – пробормотала Легат, уже жалея, что не запросила больше.

Обналичивание векселя заняло куда больше времени. Банк «Железных Сундуков» – мрачное здание с решетками толщиной в два пальца – встретил ее недоверчивыми взглядами бородатых клерков. Счет. Пересчет. Проверка печатей. Еще пересчет. Час нервного ожидания – и вот, наконец, тяжелый кожаный кошель, туго набитый золотом, угрожающе трещащий по швам, оказался в ее руках.

Посланница вздохнула.

Теперь – за мечом.

Прижимая драгоценный кошель к груди, баронесса вернулась по узкому коридору к нижним ярусам рынка.

– Курда рук! Хара каддак!

Противный холодок пробежал по позвоночнику. Лю Ленх замерла, не веря своим ушам. Она узнала эти слова, эту речь! Именно так говорила старая Яга! Но этого не может быть! Ведьма мертва! Ее безобразное тело должно гнить где-то там, за пределами Кагдархейма, в Ротаргардских горах!

Много чудовищ довелось прикончить путешественнице, но именно с Ягой Легат ни за какие коврижки не хотела бы сойтись в схватке повторно! Ее пальцы непроизвольно сжали кошель, а другая рука инстинктивно потянулась к поясу, где раньше был меч.

Толпа на базаре двигалась своим чередом. Купцы орали, зазывая покупателей, рабы-гоблины тащили тяжелые тюки, странники торговались у прилавков.

Нигде не было и намека на сгорбленную фигуру в замызганном платье, сшитом из килтов, с рукой, покрытой мехом, и разными ногами. Нет, показалось! Откуда б ей взяться в цитадели? На такое страшилище точно обратили бы внимание, уже десятки стражей неслись бы к старухе со всех ног, чтобы прикончить уродливую гостью. Иные – в истерике разбегались бы. Точно – показалось.

Но когда Талагия толкнула дверь оружейной лавки, все сомнения рассеялись.

Что-то было не так. Полумрак. Несколько факелов погасли, и никто не позаботился их зажечь. Воздух стоял тяжелый, словно перед грозой.

– Эй, старый скряга! – крикнула лю Ленх, ставя кошель на пол.

Тишина. Только скрип деревянных стоек да шелест собственного дыхания. Она схватила первое попавшееся копье и двинулась вперед, каждый мускул напряжен, как тетива.

Хозяин лежал за прилавком. Голова неестественно вывернута, глаза остекленели, застыв в последнем удивлении. Некто свернул гному шею, как воробью. Посланница перепрыгнула через стойку, сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на весь Кагдархейм. На полу валялась знакомая тряпица.

Пустая.

«Ненасытного» и след простыл…

Глава 3

Солнце медленно сползало за вершины Громовой горы, растягивая тень от шпиля башни. Карк нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя, как пот стекает по спине под тяжелым хауберком. Его взгляд прилип к черной полосе на камнях – еще немного, и острие тени коснется седьмого зубца на парапете виадука. Тогда придет смена. Тогда гном наградит себя прохладным элем и жирным куском жареной баранины.

Он мысленно подталкивал тень, стиснув зубы, но та, как на зло, ползла невыносимо медленно.

– Глянь, Карк, – окликнул его Свен, прислонившийся к каменным воротам. – Кажись, идет кто…

Стражник неохотно оторвал взгляд от тени. Ему только-только почудилось, что шпиль ускорил свой бег! Еще чуть-чуть – и можно будет сбросить эту проклятую броню…

– Вроде, парень. Из людей, – прищурился он, всматриваясь в фигуру, двигающуюся по мосту. – А, нет – девка! Но в штанах!

Свен фыркнул, поправляя кинжал на поясе.

– Что за времена пошли… – проскрипел он, поглаживая седую бороду. – Девки, что мужики, в штанах ходят! Так скоро и мы, гномы, штаны вместо килтов носить начнем, клянусь Всеотцом!

Его напарник усмехнулся, потирая затекшую шею.

– Да, Свен, – кивнул он. – Всыпать бы плетей, чтобы всю дурь из головы выбить…

Незнакомка приближалась. Вскоре стало ясно – она не совсем человек. Заостренные уши, едва прикрытые длинными темными прядями. Клыки, сверкнувшие в оскале, когда она смахнула пот со лба. Яркие синие глаза, горящие, как болотные огни. Кровь в ее жилах точно не была чистой. Но кого и сколько в ней намешано – ни Карк, ни Свен не решились бы сказать, хотя за многие лета службы на вратах Кагдархейма повидали всякого.

– Стой, кто идет! – гаркнули гномы в унисон, перекрещивая алебарды перед носом путницы.

Странница остановилась, и ее лицо озарилось лучезарной улыбкой, обнажив острые клыки. Она затараторила на мелодичном, но совершенно непонятном языке, жестикулируя изящными руками с длинными ногтями, больше похожими на когти.

– Ты что-нибудь понял, Карк? – спросил Свен, искоса поглядывая на напарника.

– Ничегошеньки, Свен, – почесал бороду напарник.

– Пущать будем?

– Сложно… пустим – вдруг проходимкой окажется…

– Тогда не будем.

– А не пустим – вдруг важная персона? – Карк понизил голос. – Давеча, говорят, легата Триумвиров пущать не хотели. Тоже – девка. И тоже в штанах.

– Брешешь, Карк! – Свен фыркнул, скрестив руки на груди.

– Клянусь Всеотцом! – обиженно надулся тот, хлопнув себя по бороде. – Сам, своими ушами слышал!

– Тогда пущаем.

– А ежели, все же, проходимка?

– Карк, орчий ты сын! – Свен развел руками. – Ты уж определись как-то!

Тем временем путница, заметив их колебания, не переставая улыбаться, ловко сняла с пояса кошель и вытряхнула на ладонь две золотые монеты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.