Лина Гросс
Мой личный катализатор хаоса

Глава 1. Кофе, собака и непредвиденный миллионер

Нью-Йорк просыпался томно, будто роскошная кошка, потягивающаяся на подоконнике. Первые лучи солнца играли в стеклянных каньонах Манхэттена, а где-то вдали уже гудел утренний трафик, смешиваясь с криками уличных торговцев. Именно в этот час Николь Брукс, балансируя между стаканчиком обжигающего капучино и упрямым спаниелем, вылетела из подъезда своего дома, как торнадо в миниатюре.

– Барни, я тебя умоляю! – в отчаянии воскликнула она, когда поводок снова выскользнул из рук. – Мы же договорились: ты ведешь себя прилично до восьми утра, а я не рассказываю миссис Ковальски про твой роман с той пуделихой из пятого подъезда!

Но Барни, старый развратник, уже мчался к заветным кустам, волоча за собой поводок. Кофе выплеснулся на тротуар, а Николь, вздохнув, бросилась в погоню.

– Вот же ж… – выругалась она, резко сворачивая за угол и врезаясь во что-то твердое.

Точнее, в кого-то.

Эштон даже не дрогнул. Его руки – сильные, с едва заметными шрамами на костяшках – автоматически схватили ее за плечи. Николь подняла голову и… обомлела.

Перед ней стоял мужчина, будто сошедший с обложки Forbes: идеально подогнанное пальто, дорогие часы и… кофейное пятно на белоснежной рубашке, которое расползалось с устрашающей скоростью.

– О боже… – прошептала она. – Я… э-э-э… Можно я скажу, что это был голубь? Или внезапный ливень? Или…

– Или вы просто торопились? – его голос звучал как дорогой виски – обжигающе, но с приятным послевкусием.

– Да! Нет! То есть… – Николь нервно поправила растрепавшиеся волосы. – Я обычно более изящно знакомлюсь с людьми. Обычно это не включает в себя нападение и кофейные плевки.

К ее удивлению, уголки его губ дрогнули.

– Эштон, – представился он, не выпуская ее из рук.

– Николь, – выдохнула она. – И я официально объявляю это худшим знакомством в истории. Хотя… – она оглядела кофейное пятно, – теперь у вас есть повод сменить гардероб. Может, на что-то менее… офисное?

– Вы считаете, мне нужно одеваться менее офисно? – он приподнял бровь.

– Ну, знаете, – Николь игриво наклонила голову, – все эти серые костюмы делают вас похожим на очень красивого, но очень скучного бизнесмена из плохого ромкома.

Эштон вдруг рассмеялся – искренне, от души. Звук был настолько неожиданным, что Николь на мгновение потеряла дар речи.

– Вы… – он покачал головой, – невероятны.

– Это комплимент? – она склонила голову набок.

– Наблюдение, – поправил он, но в глазах появился неподдельный интерес.

В этот момент из его кармана раздался звонок. Эштон взглянул на экран, и его лицо снова стало непроницаемым.

– Мне нужно идти, – сказал он, но теперь в голосе слышались нотки сожаления.

– Ага, конечно, – Николь махнула рукой. – Бегите спасать мир от экономического кризиса. Только знайте… – она сделала паузу для драматизма, – теперь вы обязаны встретиться снова, чтобы я могла компенсировать вам рубашку. Хотя бы кофе.

Эштон задержал на ней взгляд, затем неожиданно протянул телефон.

– Вводите номер.

– Ого, – Николь широко улыбнулась, набирая цифры. – А вы быстрее, чем я думала.

– Не обольщайтесь, мисс Брукс, – его губы снова дрогнули. – Это чисто экономическая необходимость.

– Конечно-конечно, – она подмигнула ему, возвращая телефон. – До встречи, мистер Загадка.

Он ушел, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и миллион невысказанных вопросов. А Николь стояла, сжимая в руках пустой стаканчик, и думала, что это утро внезапно стало самым интересным за последние годы.

Парк "Риверсайд"в утренние часы напоминал ожившую акварель – размытые солнечные блики скользили по влажным после ночной росы дорожкам, смешиваясь с золотистыми отблесками на листьях кленов. Воздух, густой от аромата свежескошенной травы и сладковатого дыма уличных вафельниц, буквально дрожал от птичьего гомона. Николь, едва успевшая схватить вырвавшийся поводок, ощутила, как учащённое сердцебиение отдаётся в висках – она посмотрела на часы, и капля пота скатилась по её спине под хлопковую блузку.

8:17.

– Боже правый, – вырвалось у неё хрипло, – презентация у Джонсона в девять, а я даже не…

Мысль оборвалась, когда Барни, почуяв свободу, рванул вперёд, будто пушистая ракета. Его лапы взметнули в воздух опавшие листья, когда он нырнул под скамейку, где стайка упитанных голубей мирно клевала крошки.

– Нет-нет-нет! – Николь бросилась вперёд, чувствуя, как непрактичные балетки скользят по мокрой плитке.

Раздался шквал возмущённых криков:

– Эй, контролируйте своего зверя!

– Мои шахматы!

Барни, ликуя, пронёсся через импровизированную шахматную арену, оставив за собой хаос из перевёрнутых фигур и рассыпанного кофе из термоса седого джентльмена в клетчатом кепи.

8:23

Николь мчалась по извилистой аллее, её рыжие волосы, не укрощённые утренней спешкой, развевались за ней, как пламя. Лёгкие горели от бега, а в ушах стучало: опоздание, штраф, увольнение.

– Барни, я тебя в фарш превращу! – крикнула она, но спаниель, подчиняясь древним инстинктам, уже свернул к бродяге, мирно доедавшему хот-дог на скамейке у фонтана.

Пожилой мужчина в потрёпанной армейской куртке рассмеялся хрипловатым смехом:

– Ну что, красавчик, тоже проголодался? – и великодушно протянул псу остатки булки.

Николь замерла, разрываясь между ужасом и невольным умилением.

– Простите, он… э… не очень хорошо воспитан, – прошептала она, наконец хватая скользкий поводок.

– Да бросьте, – бродяга подмигнул, обнажая отсутствующий клык. – В молодости я сам был таким – ноги длинные, хвост короткий, за всеми барышнями бегал.

Запах дешёвого виски и древесного ладана от его одежды смешался с ароматом жареного лука из хот-дога.

8:37

У фонтана с бронзовой нимфой Николь остановилась, опираясь о мраморный бортик. Каждая мышца ног горела от напряжения. Барни, наконец утомлённый, с довольным видом плюхнулся в лужу, разбрызгивая воду на её уже безнадёжно испорченные льняные брюки.

– Чудесно, – прошептала она, глядя на отражение в воде: растрёпанная, с тушью, слегка размазанной под глазами, в одежде, больше подходящей для уборки в хлеву. А через двадцать минут – встреча с Джонсоном, который и на пике карьеры смотрел на неё, как на назойливую муху.

В кармане джинсовой куртки завибрировал телефон.

Неизвестный номер:

Надеюсь, ваш четвероногий диверсант не довёл до инфаркта ещё кого-нибудь. Э.

Губы Николь сами собой растянулись в улыбке. Она присела на край фонтана, чувствуя, как холодная влага просачивается сквозь тонкую ткань брюк.

Она:

Пока ограничился террором против шахматистов и попрошайничеством у местного философа. Вы бы видели…

Пауза. Пальцы замерли над экраном. Затем:

Эштон:

Теперь мне категорически необходимо доказательство. Фотодокументы, мисс Брукс.

Она сфотографировала Барни, блаженно валяющегося в луже, и свои брюки с грязными разводами в форме абстрактного материка.

Она:

Представляю вашему вниманию: "Утро в стиле экспрессионизма". Оригинальный грязеграфизм.

Ответ пришёл мгновенно:

Эштон:

Шедевр достоин Метрополитен-музея. Но вам, кажется, пора бы уже мчаться спасать карьеру, я конечно не знаю, кем вы работаете, но во многих офисах рабочий день скоро начнется? Или вы решили сменить профессию на собачьего перфоманс-артиста?

Николь взглянула на часы – 8:49 – и вскочила, как ошпаренная.

– Всё, Барни, мы в бегах! – схватив мокрого пса, она помчалась к выходу, мысленно составляя список всё более нелепых оправданий для начальника.

Телефон снова дрогнул в руке:

Эштон:

P.S. Ваш "скучный бизнесмен"сегодня нарушил дресс-код – синий галстук. На случай, если захотите пересмотреть свою оценку.

И почему-то это сообщение заставило её рассмеяться прямо посреди бега, даже когда поводок запутался между ног, а впереди маячил самый позорный рабочий день в её жизни.

Дверь квартиры миссис Ковальски распахнулась с характерным скрипом, выпуская целую волну теплого воздуха, насыщенного ароматами жареного лука, лавандового мыла и чего-то молочного – возможно, ванильного пудинга, который соседка любила готовить по утрам. Николь едва устояла на ногах, когда Барни, почуяв родной порог, рванул вперед, едва не сбив с ног свою хозяйку.

– О, Николь, дорогая! – миссис Ковальски, закутанная в розовый пеньюар с оборками, сначала широко улыбнулась, но тут же поджала губы, увидев состояние своего питомца. Ее пухлые ручки вмиг обхватили морду спаниеля. – Боже правый! Да он же весь в грязи! И это… это что, кофейные пятна? И… о господи, это же жвачка в шерсти!

Николь, тяжело дыша и опираясь о косяк двери, чувствовала, как капли пота стекают по спине. Ее руки дрожали от усталости, а в висках стучал навязчивый ритм: "Девять часов. Джонсон. Презентация. Увольнение."

– Миссис К., прошу вас, – голос Николь звучал прерывисто, – я объясню все вечером. Каждую деталь. Но сейчас мне срочно нужно… – Она бросила взгляд на часы на стене прихожей – 8:52. В животе похолодело.

Соседка, не выпуская Барни из рук, вдруг вцепилась в локоть Николь.

– Погоди-ка, солнышко. Ты же не собираешься идти на работу в… таком виде? – Ее круглые глазки выражали неподдельный ужас.

Николь машинально повернулась к зеркалу в резной деревянной раме, висевшему в прихожей. Отражение было удручающим: рыжие волосы, собранные утром в аккуратную косу, теперь напоминали гнездо испуганной птицы; тушь размазалась, создавая эффект "панды"; белая блузка украсилась отчетливыми коричневыми отпечатками собачьих лап; а льняные брюки… Боже, эти брюки! Они выглядели так, будто Николь только что участвовала в грязевом марафоне.

– У меня нет выбора, – простонала она, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. – Это встреча с новым руководителем филиала. Если я не явлюсь…

– Подожди секунду! – Миссис Ковальски скрылась в глубине квартиры, оставив дверь открытой.

Николь уловила обрывки какой-то оперной арии, доносящейся из кухни, звон посуды и ворчание Барни. Через мгновение соседка вернулась, неся в руках целый арсенал: влажные салфетки с ароматом ромашки, компактную пудру, маленькую щетку для одежды и даже флакон духов.

– Ну-ка, давай приводить тебя в порядок, детка! – скомандовала она, и Николь покорно подчинилась, пока соседка с материнской заботой вытирала ей лицо, поправляла макияж и даже пыталась вычистить самые заметные пятна на одежде.

8:57. Сердце Николь бешено колотилось, когда она наконец вырвалась из заботливых рук соседки.

– Спасибо, вы ангел! Вечером все расскажу! – крикнула она, уже сбегая по лестнице.

Улица встретила ее шумом утреннего мегаполиса. Николь помчалась по тротуару, поправляя на ходу сползающую с плеча сумки пытаясь одной рукой застегнуть пиджак, накинутый поверх испачканной блузки. Ее неудобные балетки – черные лаковые, купленные на распродаже – предательски скользили по плитке, а тяжелая сумка с документами больно била по бедру при каждом шаге.

08:59. Она свернула за угол, и тут острая боль пронзила правую лодыжку.

– Ай! – Николь ахнула, хватаясь за ближайший фонарный столб. Балетка соскользнула с пятки, обнажая уже краснеющий голеностоп. Она попробовала наступить на ногу – боль пронзила с новой силой.

– Прекрасно. Просто идеально, – сквозь зубы прошипела Николь, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Но времени на боль не было. Стиснув зубы, она натянула балетку и, прихрамывая, двинулась дальше.

Конференц-зал офиса "BrandVision"располагался на третьем этаже современного бизнес-центра со стеклянными стенами. Николь, тяжело дыша, подбежала к лифтам – 09:04.

– Черт, черт, черт! – она начала подниматься по лестнице, держась за перила и преодолевая боль в ноге.

Стеклянные двери зала с грохотом распахнулись, когда Николь, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, ввалилась внутрь. В комнате, залитой мягким светом из панорамных окон, воцарилась тишина. Двенадцать пар глаз уставились на нее с разными выражениями – от удивления до откровенного осуждения.

Во главе длинного стола из полированного дуба, небрежно откинувшись в кожаном кресле, сидел Джонсон. Его коротко стриженные седые волосы, загорелое лицо с сеточкой морщин у глаз и холодные голубые глаза, похожие на ледяные глыбы, выдавали в нем бывшего морпеха. Дорогой серый костюм сидел на нем безупречно, а галстук с геометрическим узором был завязан с военной точностью.

– Ах, вот и мисс Брукс, – его губы растянулись в улыбке, которая не добралась до глаз. – Мы уже начали думать, что вы решили сменить профессию на… собачьего парикмахера? – Его взгляд медленно скользнул по ее растрепанному виду, задерживаясь на грязных брюках.

Сдержанный смешок прокатился по залу. Николь почувствовала, как горячая волна стыда заливает щеки. Она попыталась выпрямиться, но подворачивающаяся нога выдавала ее состояние.

– Простите за опоздание, – голос звучал хрипло от бега. – Непредвиденные обстоятельства…

– Как мило, – Джонсон медленно поднялся, поправляя манжеты. Его движения были точными, выверенными – как у хищника, играющего с добычей. – Видите, коллеги? Вот она – настоящая преданность делу. Мисс Брукс явно так готовилась к презентации. – Он сделал шаг вперед, и Николь уловила легкий шлейф своего же парфюма – того самого, который подарила ему два года назад, перед тем как отказать.

– Ну что ж, – он протянул руку к ее папке, – покажите, на что способен наш лучший креативщик.

В этот момент ремень ее сумки предательски лопнул. Папка раскрылась, и десятки листов разлетелись по полу, смешавшись с… пустой упаковкой от собачьего корма, которая случайно застряла там утром. Ярко-оранжевая пачка с веселым лабрадором скользнула прямо к ногам Джонсона.

Он медленно наклонился, поднял упаковку и внимательно рассмотрел ее.

– О, – его бровь поползла вверх. – Новая диета для клиентов? Или это ваш секрет успешного маркетинга?

Кафе напротив офиса, 09:47. Николь сжимала стакан с айс-латте так сильно, что лед звенел, как колокольчики. Она сидела у окна, глядя на свои дрожащие руки, на которых отчетливо выделялись красные следы от ручек сумки. Горло сжималось от кома, но плакать она не позволяла себе – тушь и так уже была размазана.

Телефон на столе завибрировал, заставив ее вздрогнуть.

Эштон:

Сегодня все идет не по плану, а у вас? Успели?

Она не успела ответить, как на столик упала тень.

– Места свободны?

Голос был знакомым – теплым, с легкой хрипотцой. Николь подняла голову и увидела Эштона, освещенного мягким послеполуденным светом. Его синий галстук – действительно не "скучный офисный", а с едва заметным узором – сегодня идеально сочетался с цветом глаз, которые казались еще ярче при дневном освещении.

– Вы… – она заморгала. – Как вы…

– Случайность, – он сел напротив, но в уголках его глаз играли искорки, выдавая что-то большее. – Я как раз шел на встречу напротив и увидел, как кто-то в очень… креативном наряде выбежал из офиса с лицом человека, готового убить. – Его взгляд скользнул по ее одежде, но в нем не было осуждения – только любопытство и капля сочувствия.

– Этот день просто отвратителен, – Николь закрыла лицо руками. – Это был кошмар. Абсолютный, беспросветный кошмар.

– Расскажите, – он сделал знак официанту. – Но сначала – двойной эспрессо для меня и еще один латте для дамы. Похоже, вам нужно. – Его пальцы постукивали по столу в нетерпеливом ритме, а взгляд был таким внимательным, что Николь вдруг почувствовала – может быть, этот день еще не полностью потерян.

И почему-то, глядя на его спокойное лицо и чувствуя исходящую от него уверенность, она поняла – что бы ни случилось дальше, сейчас у нее есть передышка. Пусть даже всего на одну чашку кофе.

Аромат свежесмолотых кофейных зерен и ванильных круассанов витал в воздухе кафе "Ла Фоли", смешиваясь с едва уловимыми нотами дорогого парфюма Эштона. Николь, уткнувшись носом в свой айс-латте, делала на стакане узоры из конденсата, словно пыталась изобразить схему своего краха.

– Итак, давай подведем итоги этого великолепного утра, – начала она, поднимая глаза на Эштона. – Во-первых, я облила кофе самого стильного мужчину Манхэттена. Во-вторых, мой подопечный пёс устроил перформанс "Собачья душа в мире хаоса". В-третьих… – она сделала драматическую паузу, – я умудрилась опоздать на встречу с Джонсоном, который теперь мой босс и который, между прочим, до сих пор зол на меня за то, что я отвергла его ухаживания.

Эштон, удобно расположившись в кресле, наблюдал за её жестикуляцией с явным интересом. Его пальцы неторопливо выстукивали ритм на крышке ноутбука.

– Погоди-ка, – он приподнял бровь. – Этот Джонсон не случаем возглавил филиал "BrandVision"на 5-й авеню?

– О, значит, ты знаком с этим чудом природы? – Николь язвительно улыбнулась. – Да, теперь он мой начальник. И знаешь, что самое забавное? Он специально сегодня устроил этот спектакль, чтобы унизить меня перед всем отделом. Видишь ли, – она сделала театральный вздох, – когда-то я имела неосторожность отказать ему, сославшись на правило "не смешивать бизнес с удовольствием". Теперь он решил превратить мой бизнес в сплошное мучение.

Эштон вдруг рассмеялся – глубоким, бархатистым смехом, который заставил пару девушек за соседним столиком обернуться.

– Это просто потрясающе, – произнёс он, вытирая воображаемую слезу. – Знаешь, что делает эту историю ещё смешнее? Мой хороший друг Алекс – владелец всей сети "BrandVision Group", в которую входит и твой филиал.

Николь чуть не поперхнулась глотком кофе:

– Постой… Ты хочешь сказать, что мой новый мучитель Джонсон на самом деле подчиняется твоему другу?

– Именно так, – Эштон сделал многозначительную паузу, наслаждаясь её реакцией. – И знаешь что? Я не могу позволить такой остроумной и харизматичной особе, которая умудрилась превратить мою скучную утреннюю рутину в цирковое представление, страдать от самодура-начальника.

Николь прищурилась:

– О, я уже чувствую, как в воздухе пахнет интригой. Ты что, собираешься позвонить своему другу и сказать: "Эй, Алекс, уволь этого идиота Джонсона"?

– Что? Нет! – Эштон сделал шокированное лицо. – Это было бы слишком просто и неинтересно. Я предлагаю нечто более… изящное.

Он наклонился через стол, и Николь поймала себя на мысли, как приятно пахнет его одеколон – древесные ноты с лёгкой горчинкой.

– Вот мой план, – начал он, понизив голос. – Во-первых, тебе нужно завтра явиться на работу как ни в чём не бывало. Во-вторых…

Николь перебила его:

– Погоди, а почему ты вообще решил мне помогать? – Она склонила голову набок. – Я же всего лишь девушка, которая облила тебя кофе и назвала скучным.

Эштон улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой:

– Во-первых, потому что настоящий джентльмен никогда не бросает даму в беде. Во-вторых… – его глаза блеснули озорными искорками, – мне стало интересно, какие ещё нелепые ситуации ты сможешь создать. Это как наблюдать за живым сериалом – только лучше, потому что с попкорном.

– О боже, – Николь закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. – Значит, я твое новое развлечение?

– Не просто развлечение, – поправил он. – Источник вдохновения. После нашего знакомства я уже придумал три новых бизнес-идеи. Одна из них – страховка для белых рубашек от встреч с тобой.

Николь фыркнула:

– Ладно, мистер Креатив, и что же ты предлагаешь?

Эштон достал телефон:

– Во-первых, я сейчас же пишу Алексу. Во-вторых… – он сделал паузу для драматического эффекта, – завтра в твой офис приедет очень важный клиент. И угадай, кто будет этим клиентом?

– О нет… – Николь прикрыла лицо руками. – Только не говори, что это будешь ты.

– Именно так, – он торжествующе улыбнулся. – И знаешь, что самое прекрасное? Джонсон даже не догадывается, что я знаком с тобой.

Николь медленно покачала головой:

– Ты настоящий дьявол в синем галстуке. Но мне нравится, как ты мыслишь.

– Ах, мисс Брукс, – Эштон поднял свою чашку для тоста, – вы ещё не видели, на что я действительно способен. Завтра Джонсон узнает, что значит выступать против людей, которые умеют превращать хаос в искусство.

Николь чокнулась с ним своей кофейной чашкой:

– Ну что ж, мистер Картер, похоже, у нас начинается самая странная спасательная операция в истории офисных войн.

И в этот момент, глядя на его озорную улыбку, Николь вдруг поняла – каким-то невероятным образом это катастрофическое утро превратилось в начало чего-то… интересного. Возможно, даже слишком интересного.

Николь, едва успевшая заскочить в лифт до закрытия дверей, протиснулась на свой этаж с двумя стаканами кофе в руках – один для себя, второй для коллеги Лизы, которая вечно забывала зайти в кафе.

Открытое пространство креативного отдела напоминало муравейник: дизайнеры склонились над графическими планшетами, копирайтеры что-то яростно печатали, а менеджеры проектов носились между столами с выражением "мы все умрём"на лицах.

– Спасибо! – Лиза ловко выхватила свой стакан, не отрываясь от монитора. – Клиент снова всё поменял. Теперь он хочет "что-то между минимализмом и барокко".

– Ага, "сделайте мне красиво, но не переборщите", – Николь плюхнулась в своё кресло, заваленное скетчбуками и образцами рекламных материалов.

Её рабочий день начался стандартно:

11:30 – Просмотр 157 непрочитанных писем. Выборочное удаление писем с пометкой "срочно"от менеджеров, которые любят это слово слишком сильно.

12:00 – Встреча по новому проекту. Клиент (производитель органического мыла) хочет "революционную кампанию, но без клише". После 20 минут обсуждения выясняется, что им нужно "что-то похожее на вот этот пример, но совсем другое".

12:30 – Правки. Бесконечные правки.

– Они опять прислали feedback, – Марк из арт-отдела подкатил к ней на стуле. – Хотят, чтобы логотип был "более зелёным, но не таким ярким".

– Пусть просто напишут "мы ненавидим креатив"и сэкономят нам время, – Николь закатила глаза, но всё же открыла файл.

13:00 – Обед. 15 минут на то, чтобы проглочить сэндвич, пока начальник отдела маркетинга объясняет, почему "этот шрифт недостаточно передаёт их корпоративные ценности".

14:00 – Мозговой штурм.

– Давайте что-то свежее! – кричит тимлид. – Что-то инновационное!

– Может, используем нейросети? – предлагает стажёр.

– Нет, клиент сказал, что они "за человеческий подход", – вздыхает Николь.

В итоге утверждают вариант, который сделали ещё в прошлом месяце, но тогда его "зарубили".

16:30 – Внезапная паника.

– Николь, ты слышала? – Лиза шепчет, как заговорщик. – Говорят, Джонсон завтра приходит с проверкой.

– О, отлично, – Николь делает вид, что это её не волнует, но пальцы сами собой тянутся к телефону.

Она пишет Эштону:

"Кажется, завтра будет шоу. Ты всё ещё готов к своему звёздному выходу?"

Ответ приходит мгновенно:

"Приготовь попкорн. И постарайся не облить меня кофе на этот раз – мой гардероб не бездонный."

18:00 – Офис потихоньку пустеет. Николь дописывает последние правки и наконец выключает компьютер.

Улицы Нью-Йорка вечером были особенно прекрасны. Николь шла медленно, наслаждаясь прохладой после душного офиса. Её балетки уже не натирали ноги, но лодыжка всё ещё слегка побаливала.

Она остановилась у витрины кафе, где утром встретилась с Эштоном, и улыбнулась. В голове крутились мысли:

"Что он задумал? Как Джонсон отреагирует? И главное – что на этот раз пойдёт не так?"

Но впервые за долгое время Николь чувствовала не страх перед завтрашним днём, а азарт. Да, её работа – это бесконечные правки, абсурдные запросы клиентов и вечная гонка. Но сейчас в этой рутине появился проблеск чего-то нового.

Она достала телефон и написала Эштону:

"Только давай без собак завтра, ладно? Моя карьера и так висит на волоске."

Ответ не заставил себя ждать:

"Не обещаю. Но гарантирую, что будет весело. Спокойной ночи, разрушительница рубашек."

Николь рассмеялась и зашагала дальше, к своему дому. Завтра будет интересный день.

Глава 2. Офисные войны, или Как выжить среди акул в костюмах

ГлаНью-Йорк утром пах не только свежесваренным кофе и разогретыми булочками из пекарни на углу, но и нескончаемой гонкой за успехом. Воздух был наполнен звоном такси, криками уличных торговцев и ритмичным грохотом метро, которое проходило где-то внизу, под тротуаром. Мимо меня проносились люди в идеально выглаженных костюмах, спортивных легинсах, в пижамных штанах с кофейными стаканчиками – каждый со своей скоростью и своей целью.

Я шла по Бродвею, стараясь не задумываться о том, что сегодня будет, хотя, честно говоря, вся моя нервная система уже стояла по стойке «смирно». Сегодня в мой рабочий мир ворвётся Эштон Картер – не как случайный прохожий из кофейни, а как официальный «важный клиент» моей компании. Мы вчера об этом договорились. Я согласилась. Причём трезво и сознательно, что для меня уже само по себе подозрительно.

План был прост, как бомба замедленного действия: он приходит на встречу, я делаю презентацию, Джонсон ни о чём не догадывается, а мы оба наслаждаемся моментом. Ну, он наслаждается, а я – пытаюсь не умереть от неловкости.

Офис «BrandVision» встречал холодным блеском стеклянных стен и хрустальной чистотой пола. Всё выглядело так идеально, что казалось, будто здесь запрещено дышать громче, чем шёпотом. Я едва успела включить компьютер, когда в дверях моего кабинета вырос Джонсон – идеально выглаженный, с этой своей фирменной улыбкой, в которой было ровно столько тепла, сколько в морозильной камере.

Когда-то он пытался за мной ухаживать: приносил цветы, «случайно» приглашал на обед, однажды даже предлагал подвезти домой, хотя жил в противоположной стороне города. Я вежливо отказала, пояснив, что не строю романов на работе. С тех пор он держал внешнюю вежливость, но я чувствовала, что внутри у него есть небольшой личный список мести.

– Мисс Брукс, – произнёс он с тем пафосом, будто сейчас вручит мне премию «Сотрудник года», – у нас сегодня встреча с перспективным клиентом. Подготовьте презентацию к обеду. И, Николь… постарайтесь не опозорить компанию.

Я сладко улыбнулась:

– Конечно, мистер Джонсон. Постараюсь даже не упоминать, что вчера на совещании вы перепутали Стивена Спилберга с Сильвестром Сталлоне.

Он дёрнул уголком губ, но промолчал. Маленькая победа в утренней стычке.

Я разложила на экране первые слайды, когда телефон мигнул. Сообщение от Эштона:

«Помнишь, мы сегодня играем в шпионов? Обещай, что будешь выглядеть так, будто впервые меня видишь. И да… я уже придумал пару реплик для Джонсона».

Я выдохнула. Ему весело. Мне – не очень. Времени до обеда оставалось всё меньше, а я лихорадочно пыталась сделать презентацию безупречной. Сегодня мне предстояло доказать двум мужчинам одновременно, что я умею управлять ситуацией.

К 12:05 секретарь заглянула в кабинет и, понизив голос, сказала:

– Клиент прибыл, – сообщила секретарь, выглянув из-за двери.

Я кивнула, хотя внутри у меня всё сжалось в тугой комок. Словно сейчас в офис ворвётся не клиент, а ураган категории «разрушить карьеру».

Джонсон лично вышел встречать «звезду дня», и уже через несколько секунд я услышала уверенные шаги. Они звучали так, будто их обладатель был абсолютно уверен: да, я выгляжу чертовски хорошо, и да, вы все это заметили.

Эштон появился в дверях кабинета как актёр, выходящий на сцену в момент аплодисментов. Синяя рубашка сидела на нём так, будто её шили под заказ, тёмные брюки подчёркивали длинные ноги, а на лице – та самая наглая, обезоруживающая улыбка.

– Мисс Брукс, – произнёс он с идеально выверенной паузой, и я видела, как уголок его рта предательски дёрнулся. – Рад познакомиться.

Я поднялась, сделав вид, что вижу его впервые.

– Мистер Картер, добро пожаловать в «BrandVision». Проходите, присаживайтесь, – сказала я тоном, в котором ледяная вежливость тщательно маскировала желание улыбнуться ему.

– О, Николь, – вставил Джонсон, – мистер Картер – основатель перспективного стартапа. Мы хотим предложить ему полное бренд-сопровождение.

– Да, – кивнул Эштон, – мой проект требует нестандартного подхода… и, говорят, вы именно тот специалист, который способен превратить хаос в искусство.

Я почувствовала, как к глазам Джонсона прилила завистливая тень.

– Хаос? – переспросила я, мягко прищурившись. – Ну что ж, мистер Картер, у нас как раз есть несколько идей, которые могут вас впечатлить.

– Надеюсь, среди них нет страховки для белых рубашек? – невинно уточнил он, глядя прямо на меня.

Я уловила, как Джонсон хмурится, пытаясь понять, к чему это.

– Нет, мистер Картер, – ответила я ровно, – но если вы будете продолжать в том же духе, я лично подберу для вас фирменный галстук с надписью «опасен в обращении».

На лице Эштона мелькнула тень смеха. Он откинулся на спинку стула и жестом пригласил:

– Тогда начнём. Удивите меня.

Я включила презентацию, а сама думала о том, что этот день либо сделает моё имя в компании, либо сожжёт карьеру дотла.

И, кажется, Эштон готов сделать ставку на оба варианта одновременно.

Проектор мягко загудел, заливая комнату тёплым светом, а на экране появилась первая заставка моей презентации. Белый фон, крупный логотип «PetMatch» – минимализм, который или производит эффект вау, или кажется слишком смелым.

– Итак, – начала я, вставая чуть вбок от экрана, – «PetMatch» – это не просто мобильное приложение для поиска домашних животных. Это платформа, которая объединяет людей и питомцев по интересам. Если позволить аналогию, это «знакомства Tinder и Facebook в одном флаконе, только вместо свиданий у нас прогулки в парке и совместные тренировки на площадках для дрессировки.

– Звучит опасно, – хмыкнул Эштон, – я уже представляю, как кто-то придёт за щенком, а уйдёт с новым бойфрендом.

– Возможно, – парировала я, – но пока в приложениях знакомств вам предлагают людей по геолокации, мы предлагаем друзей с хвостами по душевной совместимости.

Джонсон кашлянул, явно пытаясь вернуть внимание к делу. Я кликнула на следующий слайд.

На экране появилась диаграмма сегментации аудитории: молодые специалисты 25–35 лет, семьи с детьми, одинокие профессионалы, активные пенсионеры.

– Мы работаем с четырьмя ключевыми сегментами, – продолжила я, – и для каждого разработана отдельная маркетинговая воронка. На этапе привлечения пользователей мы делаем ставку на рекламу в соцсетях, контент от блогеров-кинологов и вирусные ролики. Цель – не просто привести человека в приложение, а вызвать эмоциональный отклик с первого же знакомства с брендом.

– Вы серьёзно будете говорить «с первого знакомства» в присутствии клиента? – тихо пробормотал Эштон, склонившись ко мне. – Звучит как намёк.

– Если вы не перестанете комментировать, я дойду до фразы «глубокое повторное касание», – прошептала я в ответ, не оборачиваясь.

Он усмехнулся так, что я краем глаза увидела блеск в его взгляде.

Следующий слайд – прототип интерфейса. Лёгкие пастельные оттенки, фото счастливых людей с собаками и кошками, карточки профиля с указанием «любимый вид прогулок» и «уровень активности питомца».

– Мы делаем ставку на удобство для пользователя, – сказала я, – интуитивный дизайн, простой вход в сервис и внутренняя система «игровых наград». Это увеличивает удержание аудитории на 25% за первые три месяца.

– А что за значок с косточкой? – спросил Джонсон, щурясь в экран.

– Это система внутренних бонусов, – пояснила я, – пользователи получают косточки за активность: публикацию фото, участие во встречах офлайн, приглашение друзей.

– И чем больше косточек, тем выше шанс найти любовь всей жизни, – вставил Эштон, – или хотя бы того, кто будет с тобой делить пакет корма на двоих.

Я закатила глаза, но заметила, что часть команды за стеклянной перегородкой улыбается. Джонсон – нет. Он выглядел так, будто боится, что мы сейчас дойдём до шуток про «собачьи свадьбы».

– Теперь о пожизненной ценности клиента, – переключила я слайд, – наша монетизация строится на трёх источниках: премиум-подписка, партнёрские предложения от зоомагазинов и интеграции с ветеринарными клиниками. При среднем чеке в 1 200 рублей в месяц и удержании платных пользователей на уровне 60% в год, мы выходим на устойчивый рост уже через первые 12 месяцев.

– То есть, – уточнил Эштон, – вы хотите, чтобы люди платили за то, чтобы найти свою собачью половинку… и ещё остались в приложении после?

– Именно, – подтвердила я, – потому что любовь проходит, а фотографии милых котят остаются.

Он тихо рассмеялся, но этот смех был тёплым, не издевательским. И я вдруг поймала себя на том, что мне нравится его стартап. Не потому, что он приносит деньги, а потому что в нём есть душа.

На финальном слайде я вывела слоган: «PetMatch – найдите того, кто подберёт вам поводок по сердцу».

– Ну что ж, мистер Картер, – подытожила я, – готовы доверить нам продвижение вашего проекта?

Эштон посмотрел на меня, потом на Джонсона, и, выдержав паузу, произнёс:

– Если вы лично будете курировать кампанию – да.

Джонсон напрягся.

– У нас целая команда…

– Да, но мне нравится работать с людьми, которые не боятся слова «хаос», – перебил Эштон, всё так же глядя на меня. – Это редкое качество в маркетинге.

Между нами повисла тишина, в которой я слышала, как бьётся собственное сердце.

– Отлично, – сказала я наконец, стараясь не выдать эмоций. – Тогда перейдём к деталям.

Джонсон что-то записывал в блокнот, но по лицу было видно – он уже строит планы, как «неожиданно» вмешаться в этот проект. А я… я чувствовала, что этот день только начал рушить мои чёткие профессиональные границы.

И, похоже, Эштон прекрасно об этом знал.

В переговорной стало тихо, только проектор ещё негромко шумел, словно пытаясь переварить всё, что здесь только что прозвучало. На экране завис финальный слайд с логотипом PetMatch, и я почувствовала лёгкое удовлетворение: презентация удалась.

Джонсон прокашлялся и сложил руки на столе, глядя на Эштона:

– Ну что ж, мистер Картер, думаю, мы можем переходить к следующему шагу. Я предлагаю подготовить пакет документов и отправить их вашим помощникам для ознакомления.

Эштон чуть приподнял бровь, словно слова «помощникам» его слегка позабавили. Он кивнул, но тут же повернулся ко мне:

– Звучит разумно. Но знаете, Джонсон, я обычно предпочитаю держать связь напрямую с теми, кто действительно понимает, о чём говорит.

И, будто всё это было заранее продумано, он достал из внутреннего кармана телефон – дорогой, блестящий, в чехле из тёмной кожи.

– Так что, Николь, – обратился он прямо ко мне, – продиктуете свой номер?

Я выдержала паузу, делая вид, что обдумываю, стоит ли вообще открывать дверь в свой личный мир этому человеку.

– Уверены, что он у вас ещё не записан под именем «Опасность для белых рубашек»? – парировала я, приподняв подбородок.

Он хмыкнул, скользнув пальцем по экрану, словно что-то проверяя:

– Думал, сохранить как «Смертельная доза кофеина с сарказмом». Но, возможно, «Николь» тоже неплохо звучит.

– Я рада, что вы хотя бы не подумали о чём-то похуже, – ответила я, протянув визитку с минималистичным логотипом нашей компании и своим именем.

– Похуже? – он прищурился. – Поверьте, у меня фантазия богатая. Но я сегодня в хорошем настроении.

В его взгляде на секунду мелькнуло что-то слишком личное, и я почувствовала, как моё лицо предательски теплеет.

– Значит, хаос – это теперь комплимент? – уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– В вашем случае – безусловно, – ответил он, поднимаясь из-за стола.

Он откинул лацкан пиджака, проверяя, всё ли на месте, и не спеша направился к выходу. Перед дверью обернулся:

– Рад был познакомиться с вашей компанией, Джонсон. И, конечно… – он перевёл взгляд на меня, – с вами, Николь.

Я почувствовала, что все в переговорной, включая секретаря за стеклянной стеной, заметили этот обмен взглядами.

– До скорой встречи, – сказал он, и дверь за ним мягко закрылась.

Оставшаяся часть дня прошла в режиме офисного шторма. Поток писем, звонков, согласований и бесконечные «можно на пять минут?», которые на деле растягивались на полчаса. Я ловила себя на том, что в голове всё время прокручиваю утреннюю встречу.

Особенно – тот момент, когда он не моргнув глазом перебил Джонсона. Это было и нагло, и эффектно, и… почему-то мне нравилось.

В 17:58 телефон завибрировал. На экране – короткое уведомление:

Сообщение от: Эштон Картер.

Интересно, сколько он ждал, чтобы не выглядеть слишком нетерпеливым? – подумала я, разблокируя экран.

Эштон: «Давай вечером встретимся в Центральном парке и прогуляемся с собаками. У меня – Майло, у тебя… как зовут пса твоей соседки? Обсудим нашу гениальную актёрскую игру и дальнейший план действий.»

Я уставилась на текст и почувствовала, как губы сами собой растянулись в улыбке.

Пальцы быстро набрали ответ:

Николь: «Барни. И предупреждаю: он кусается, если ему не нравится собеседник. Так что будь убедителен.»

Сообщение ушло, и буквально через несколько секунд экран снова загорелся:

Эштон: «Тогда возьму пару лакомств. Для Барни. Хотя, если честно, и для тебя тоже.»

Я фыркнула, покачав головой.

Человек, который может за один день устроить офисный спектакль, заставить Джонсона нервничать и назначить прогулку… определённо опасен.

И всё же… я уже знала, что вечером окажусь в парке.

Ведь хаос, как оказалось, может быть чертовски притягательным.

Центральный парк в конце августа живёт особенной жизнью. Город, шумный и рваный, словно джазовая импровизация, за его пределами продолжает бешено бежать вперёд: гудят жёлтые такси, визжат тормоза автобусов, на углу спорят двое продавцов хот-догов, у которых одинаковая точка. Но сто́ит ступить на гравийную дорожку парка – и всё меняется.

Здесь воздух другой: не пропитанный выхлопами и запахом асфальта, а насыщенный ароматом свежескошенной травы, влажной земли и чуть сладковатым духом поздних цветов. Листья в кронах деревьев тихо шелестят, будто перешёптываются, а где-то вдалеке скрипит старый мостик, по которому проходит пара влюблённых.

Барни тащит меня вперёд с энтузиазмом профессионального исследователя, которому поручили найти золото. Уши – как два шёлковых маятника, хвост крутится так быстро, что можно было бы подзаряжать телефон.

– Барни, мы идём на встречу, а не на марафон, – бормочу я, но он и не думает замедляться.

Я поворачиваю за угол тропинки – и вижу Эштона.

Он стоит, облокотившись на деревянную ограду, спиной к закату, из-за чего солнечный свет очерчивает его фигуру золотистой каймой. В руках – поводок, за который лениво тянет крупный золотистый лабрадудель. Пёс послушно останавливается, но глаза у него – хитрые, как у того, кто уже понял, что вечер будет нескучным.

Эштон поднимает голову, и в этот момент я ловлю себя на том, что буквально застываю на месте.

Он чертовски хорошо выглядит. Джинсы, чуть потёртые на коленях, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, рукава закатаны до локтей, и видно, как под тканью двигаются мышцы предплечий. Волосы чуть растрёпаны ветром, а на губах – лёгкая улыбка, в которой одновременно и дружелюбие, и озорство.

Господи, Николь, соберись. Это просто парень. Очень симпатичный. И очень сексуальный. Но всё же – просто парень.

– Майло, – представляет он пса, кивая в сторону лабрадуделя. – Самый воспитанный пёс Нью-Йорка. По крайней мере, был… до сегодняшнего вечера.

– Это угроза или предупреждение? – спрашиваю я, подходя ближе.

– Это факт, – он усмехается, переводя взгляд на Барни. – Майло никогда не гонялся за утками.

– Значит, сегодня у него дебют, – парирую я.

Мы идём вдоль озера. Вода переливается, отражая розовые и оранжевые оттенки закатного неба. Несколько уток чинно плавают рядом, изредка поглядывая в нашу сторону. Барни замирает, уши поднимаются – и я уже знаю этот взгляд.

– Нет, только не это, – начинаю, но поздно.

Спаниэль рвётся вперёд, и я почти теряю равновесие. Майло, вдохновлённый примером, радостно срывается с места. Их лапы бьют по гравию, поднимая мелкие камешки, а мы с Эштоном одновременно восклицаем:

– Барни!

– Майло!

Пробегая мимо лавочки, я слышу, как кто-то возмущённо ахает, кто-то смеётся, а велосипедист еле успевает увернуться, выдав нам длинный и явно нецензурный монолог.

Когда мы их догоняем, оба стоят у самой кромки воды, радостно виляя хвостами, а утки – в панике разлетаются прочь.

– Видишь? – Эштон слегка запыхался, но в глазах у него пляшут смешинки. – Я же говорил: ты и Барни – источник стихийных бедствий.

– Это был акт спонтанного творчества, – отвечаю я, поправляя волосы. – Не всем же жить по правилам Майло.

– Майло жил по правилам. До того дня, как встретил тебя, – он бросает на меня взгляд, и от этой смеси насмешки и тепла в груди становится чуть теплее. – И, знаешь, мне это нравится.

Мы идём дальше, псы уже спокойны, но изредка переглядываются, словно заговорщики.

– У тебя всегда так? – спрашивает он. – То кофе, то утки, то ещё что-то?

– Это называется насыщенная жизнь, – пожимаю плечами. – Иногда мне кажется, что неприятности просто ставят на мне GPS-метку.

– А мне кажется, это твой талант, – усмехается он. – Некоторые ищут адреналин в горах или на гонках, а тебе достаточно просто выйти за хлебом.

Я смеюсь, и он, кажется, ловит этот момент – настоящий, без всяких фильтров.

Мы садимся на лавочку. Он чуть разворачивается ко мне, локтем облокотившись на спинку, и я замечаю, что его глаза – не просто карие, а с золотистыми вкраплениями, которые особенно ярко сияют в лучах заката.

– Ладно, – говорит он, – обсудим нашу актёрскую игру. Сегодня мы сделали вид, что незнакомы. Завтра можем разыграть, будто давно сотрудничаем. Джонсон будет в шоке.

– То есть ты хочешь ввести его в информационный штопор?

– Именно, – улыбается он. – Думаю, мы сработаемся.

– Опасная мысль, мистер Картер, – говорю я, но он уже понял, что я согласна.

Мы ещё немного сидим, слушая, как ветер шумит в листве, а где-то вдалеке играет уличный саксофонист. Барни и Майло в это время пытаются поймать упавший лист, устраивая маленькое сражение.

Когда начинает темнеть, мы поднимаемся. Он провожает меня до выхода из парка.

– Береги Барни. И себя, – говорит он, задерживая взгляд чуть дольше, чем просто дружелюбие. – Хотя, если честно, я надеюсь, что завтра опять окажусь в эпицентре твоей бури.

Я ухожу с улыбкой, и впервые за долгое время жду завтрашнего дня с лёгким, почти подростковым предвкушением.

Глава 3. Утро, кофе и первая подлость.

Будильник пискнул в 07:05, и Николь, с закрытыми глазами, привычным движением нащупала телефон на прикроватной тумбочке. Обычно она позволяла себе ещё десять минут вялого переворачивания с бока на бок, но сегодня что-то невидимое подтолкнуло её встать сразу. И нет, она абсолютно точно не думала об одном конкретном самоуверенном стартапере, который собирался снова появиться в офисе. Просто… сегодня ей хотелось выглядеть чуть лучше, чем обычно. Так, для себя.

В ванной уже зашипела горячая вода, заполняя воздух паром. Николь сбросила с плеч халат, шагнула под тёплые струи и на пару минут прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как сонливость медленно уходит, уступая место утренней собранности. Её мысли бродили где-то между рабочими задачами и воспоминанием о том, как вчера в кофейне Эштон улыбнулся своим фирменным «я знаю, что ты на крючке» взглядом.

Она вышла из душа и подошла к шкафу. Рука автоматически потянулась к привычной комбинации – светлая рубашка, чёрные брюки, – но взгляд зацепился за изумрудное платье-футляр, которое она обычно надевала только на важные презентации или редкие корпоративы. Платье мягко обнимало фигуру, подчёркивая талию, а его глубокий цвет делал глаза ярче.

– Это чистое совпадение, – пробормотала Николь, снимая его с вешалки. – Никаких скрытых мотивов.

Перед зеркалом она поймала себя на том, что стрелка на глазах получается ровнее обычного, а румянец ложится чуть теплее. Капля любимых духов с нотами жасмина и бергамота коснулась кожи за ухом – и вот уже в отражении смотрит женщина, которая будто идёт не просто на работу, а на встречу, от которой многое зависит.

Улицы города встречали её привычной утренней какофонией: кто-то гнал машину на жёлтый, таксист ругался в телефон, где-то вдали сигналил трамвай. Возле входа в дом сосед поставил лоток с ещё горячими круассанами – аромат масла и теста смешивался с густым запахом кофе из уличного киоска. По тротуару сновали спешащие офисные сотрудники с картонными стаканами в руках, а у перехода стояла женщина с собакой, похожей на уменьшенную версию медвежонка.

Путь до офиса казался сегодня особенно коротким. Николь шла, чувствуя, как каблуки ритмично цокают по плитке, и невольно гадала: появится ли Эштон в безупречном костюме или снова в своём расслабленном стартаперском образе – джинсы, пиджак и кроссовки.

Офисное здание сияло стеклянными панелями, отражая утреннее солнце. Внутри – привычная картина: охранник, приветствующий каждого по имени, запах свежеотпечатанных документов, шелест страниц. На кухне кто-то уже спорил, кому идти за сахаром, а из дальнего угла доносился шум работающего кулера.

Лиза из PR, заметив Николь, выразительно вскинула брови:

– Мисс Брукс, вы сегодня сияете! Что за повод? Интервью в журнале «Бизнес и стиль»? Или тайная встреча?

– Просто пятница, – отмахнулась Николь с невинной улыбкой, хотя чувствовала, что щеки предательски теплеют.

Она устроила сумку на столе, включила компьютер, сделала первый глоток кофе и краем глаза поймала своё отражение в чёрном экране монитора. Да, она действительно выглядела иначе. И да, возможно, ей хотелось, чтобы кое-кто это заметил. Но, разумеется, она ни за что в этом не признается. Даже себе.

Секунду Николь задержала взгляд на экране телефона. Пусто. Ни сообщений, ни звонков. «И зачем я вообще об этом думаю?» – отчитала она саму себя и с показной сосредоточенностью открыла папку с планами по текущим проектам.

А за стеклянной дверью лифта кто-то уже поднимался на её этаж.

В офисе ещё витал запах утреннего кофе, а кондиционер тихо гонял тёплый воздух по просторному, но вечно перегруженному бумагами опенспейсу. У кого-то на мониторе горели таблицы Excel, у кого-то – бесконечные отчёты в CRM. За окном, как назло, начался лёгкий снегопад, придавая пейзажу оттенок новогодней открытки, хотя до праздников было ещё далеко.

И тут двери лифта разъехались, и из них шагнул Эштон Картер.

Он вошёл так, словно знал, что все взгляды будут прикованы к нему. Чёткая линия плеч под тёмно-синим пиджаком, белоснежная рубашка, галстук в тон глубокого бордо, блестящие от полировки туфли. Его шаг был уверенным, а лёгкая, почти лениво-уверенная улыбка будто говорила: «Да, я знаю, что вы сейчас обо мне подумали».

Лиза из PR на секунду забыла, что держала в руках, и ручка со стуком упала на стол. Финансисты переглянулись. Даже охранник Пётр, обычно полностью равнодушный к посетителям, слегка наклонился вперёд, будто присматриваясь к деталям гардероба.

Николь, услышав щелчок лифта, машинально подняла глаза и едва заметно прикусила губу, чтобы спрятать улыбку. «Это просто клиент, – попыталась она убедить себя. – Один из многих. Ничего особенного». Но внутренний голос ехидно добавил: «Да, конечно, и солнце у нас в Москве светит каждый день одинаково».

– Доброе утро, мисс Брукс, – произнёс он так, будто видел её каждое утро всю свою жизнь.

– Мистер Картер, – она кивнула, сохраняя полупрофессиональную улыбку. – Как приятно, что вы лично решили убедиться, что мы начинаем рабочий день вовремя.

– Я пришёл убедиться, что здесь вы начинаете его вовремя, – без тени смущения ответил он. – И, как вижу, я не ошибся.

В этот момент из кабинета, как по команде, вышел Джонсон. Его выражение лица напоминало человека, которому только что сообщили, что его любимую парковку отдали под ярмарку меда.

– Мистер Картер, – голос Джонсона был чуть натянут, – рад вас видеть. Надеюсь, перейдём к делу?

– Конечно, – Эштон развернулся к нему, но сделал едва заметный шаг в сторону Николь. – Но я настаиваю, чтобы мисс Брукс участвовала в обсуждении проекта.

– Мы ещё не распределяли задачи, – сухо бросил Джонсон.

– Тогда сэкономлю вам время, – Эштон улыбнулся, но в его тоне слышалась уверенность. – Николь – идеальный кандидат. Она прекрасно уловила суть моего стартапа, и, к тому же, обладает редким талантом превращать сухие факты в истории, которые хочется слушать.

– Это комплимент или тонкий намёк на то, что я склонна драматизировать? – Николь приподняла бровь.

– И то, и другое, – без паузы ответил он. – В маркетинге умение добавить щепотку театра – бесценно.

Джонсон явно с трудом сдерживал раздражение.

– Если вы настаиваете…

– Настаиваю, – коротко подытожил Эштон и развернулся к Николь. – Пойдёмте, у нас есть что обсудить, прежде чем начнём презентацию.

Он сел на край её стола, раскрыв кожаную папку.

– Итак, «PetMatch». Мобильное приложение, которое соединяет владельцев домашних животных по интересам – будь то утренние пробежки с собаками, фотосессии для котов или совместные походы в ветеринарку. По сути, это микс Tinder и социальной сети для питомцев, но с алгоритмами подбора, адаптированными для российского рынка.

– То есть, вы хотите, чтобы у каждого Барни и Майло была своя анкета? – уточнила Николь, улыбнувшись.

– Именно, – Эштон чуть склонил голову. – Фотографии, любимые места для прогулок, привычки… и даже предпочтения в игрушках.

– А что, если собака не любит уток, но обожает валяться в грязи? – не удержалась Николь.

– Мы просто найдём ей идеального напарника для грязевых спа-процедур, – парировал он. – И, конечно, подадим это как «уникальную фишку».

Она хмыкнула, но внутри отметила: идея, хоть и звучит слегка безумно, действительно цепляет. И если подать её с юмором, можно устроить вирусный запуск.

– Ладно, мистер Картер, – сказала она, чуть подвинув к нему свой блокнот. – Похоже, у нас есть, над чем поработать.

Николь сидела напротив Эштона за круглым столом в переговорной, перед ними лежали распечатки и открытые ноутбуки. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя на белом столе полосатые узоры. Она уловила в воздухе лёгкий аромат его одеколона, и этот запах стал фоном для всего разговора.

– Так, – Эштон разложил листы с диаграммами, – если говорить о российском рынке, то у нас два ключевых направления: цифровое продвижение и офлайн-активности. Начнём с первого.

– SMM? – уточнила Николь, одновременно быстро делая пометки.

– Да, но не просто посты в соцсетях, а полноценная контент-воронка. Видеоролики о том, как питомцы встречаются и находят друзей. Сторис с забавными фейлами на прогулках. Марафоны «До и после грумера»…

– И рубрика «Пёс недели», – добавила Николь, слегка улыбнувшись. – Чтобы у людей был стимул выкладывать больше фото.

– Вот за это я вас и выбрал, – он чуть прищурился. – Вы мыслите не как корпоративный работник, а как человек, которому реально нравится идея.

Джонсон, сидящий чуть поодаль, шумно перевернул лист бумаги, будто случайно, но так, чтобы привлечь внимание.

– Николь, у тебя и без того куча задач, – бросил он, не поднимая глаз.

– Разберусь, – она ответила ровным тоном, не отводя взгляда от Эштона.

– Отлично, – тот продолжил, словно Джонсона в комнате не существовало. – Второе направление – офлайн-ивенты. Площадки в парках, фотовыставки с участием питомцев, розыгрыши кормов и игрушек. Хочу, чтобы это было не просто приложение, а движуха, к которой люди будут хотеть присоединиться.

– Я могу подключить пару блогеров из «Пет-сторис», – предложила Николь. – Они делают классные обзоры на товары для животных, аудитория у них живая.

– Супер. И ещё нам нужен партнёр из числа зоомагазинов. Чтобы в их торговых точках были QR-коды на скачивание приложения и какие-то бонусы для новых пользователей.

– Это можно оформить как кросс-маркетинг,– кивнула Николь. – Выгода и нам, и им.

Эштон, чуть наклонившись вперёд, сказал вполголоса:

– Мне нравится, как ты думаешь.

Она почувствовала, как в груди что-то предательски дрогнуло, и быстро спряталась за блокнотом, делая вид, что что-то пишет.

– Так, что у нас по бюджету? – вернулся к теме Джонсон, и в голосе его сквозило раздражение.

– С бюджетом всё в порядке, – ответил Эштон. – И, кстати, я бы хотел, чтобы Николь сама курировала весь проект.

В комнате повисла тишина. Николь сделала вид, что внимательно изучает лист с диаграммой, но краем глаза видела, как у Джонсона напряглись скулы.

– Ладно, – процедил он. – Только чтобы сроки не сорвались.

– Со сроками будет всё отлично, – подхватила Николь, уже чувствуя, что эта игра начинает ей нравиться.

– Тогда мы договорились, – Эштон откинулся на спинку стула и улыбнулся. – Остальное обсудим в неформальной обстановке.

– Это деловое предложение или попытка пригласить меня на свидание? – приподняла бровь Николь.

– А почему бы не совместить? – он подмигнул.

Джонсон поднялся из-за стола, буркнул что-то невнятное и вышел, явно недовольный тем, как закончилась встреча.

Когда дверь за ним закрылась, Николь тихо рассмеялась:

– Кажется, вы только что официально испортили мне отношения с начальником.

– Зато мы официально начали проект, – невозмутимо заметил Эштон. – А это куда важнее.

Он собрал бумаги в аккуратную стопку, а потом, словно между делом, добавил:

– И вечером мы должны обсудить нашу стратегию. В Центральном парке. С собаками.

– С собаками – это кодовое слово для «я хочу снова тебя увидеть»? – уточнила она.

– Может быть, – он улыбнулся, поднимаясь. – Ты сама решишь, когда придёшь.

В офисе стоял привычный гул: кто-то оживлённо стучал по клавишам, перебивая звонки клиентов, кто-то спорил о макете на повышенных тонах, а из дальнего угла доносился запах свежих бэйглов, явно принесённых кем-то из отдела продаж. За окнами, за которыми виднелась Верхняя Ист-Сайд, по тротуару то и дело спешили люди с картонными стаканчиками кофе, а гудки машин перемежались с приглушёнными ругательствами таксистов.

Николь сидела за своим столом, в окружении коллег, с чашкой недопитого латте и ноутбуком, на экране которого выстраивала стратегию продвижения PetMatch. План уже формировался: SMM-кампания в Instagram и TikTok, таргет на владельцев собак и кошек по всему Манхэттену, коллаборации с популярными блогерами-питомцеводами, и, конечно, офлайн-ивенты в Центральном парке и у популярных зоомагазинов вроде того, что на Лексингтон-авеню.

Её пальцы быстро бегали по клавишам, пока рядом кто-то небрежно уронил ручку и пробормотал извинение. И тут над ней нависла тень.

– Брукс, – голос Джонсона был ровным, но в нём слышалось что-то слишком нарочито-официальное. – У меня для тебя ответственное поручение.

Николь подняла взгляд. Джонсон стоял, держа в руках свой вечный кожаный блокнот, и смотрел на неё с тем выражением, каким в фильмах начальники отправляют героиню в командировку в Арктику «за опытом».

– Слушаю, – произнесла Николь, но внутренне уже приготовилась к чему-то странному.

– Нужно, чтобы ты прямо сейчас поехала в Гринпойнт. – Он сделал паузу, словно хотел насладиться эффектом. —Встретишься с компанией “Marketing+”.

– А что за встреча? – осторожно спросила Николь, заметив, как несколько коллег уже замерли, притворяясь, что работают.

– Они предлагают услуги наружной рекламы.

В офисе наступила тишина на пару секунд. С дальнего конца зала кто-то едва сдержал смешок, прикрыв рот рукой.

– Но мы же работаем с диджитал-продвижением, – попыталась возразить Николь.

– Брукс, – перебил Джонсон, – в жизни всегда есть место эксперименту. Это приказ.

Приказ. Слово прозвучало так, что пара человек в соседнем ряду подняли головы. Теперь на Николь смотрели как на человека, которого только что отправили в квест без карты и компаса.

Николь кивнула, стараясь сохранить нейтральное лицо:

– Конечно, сэр.

Внутри же добавила: Хорошо, Джонсон. Запишем: Джонсон – один балл, Николь – ноль. Но матч ещё только начинается.

Она выключила ноутбук, сунула в сумку блокнот, накинула лёгкое пальто и направилась к лифту. За окнами Манхэттен жил своей привычной жизнью: жёлтые такси, запах уличных хот-догов, шум метро, вырывающийся из подземных решёток. Ей предстояло провести утро в поездке на встречу, которая уже пахла потерянным временем – и, возможно, скрытой диверсией со стороны босса.

Николь шагнула на тротуар, и привычный утренний хаос Манхэттена тут же окутал её со всех сторон: резкий запах жареного бекона от уличной тележки, гудок автобуса, чей водитель явно торопился проскочить на красный, и стайка голубей, синхронно взлетевших прямо из-под ног какой-то старушки с огромной хозяйственной сумкой.

Бессмысленная встреча… ну да, Джонсон – мастер по части “важных” заданий. Интересно, что будет дальше? Попросит лично заклеивать билборды? – подумала Николь, спускаясь в метро.

Вагон, как водится, был полон: студенты с наушниками, парочка туристов, отчаянно разглядывающих карту, мужчина в костюме, который пытался сделать вид, что читает газету, но явно слушал чей-то телефонный разговор. Метро грохотало так, что Николь пришлось держать сумку обеими руками – не столько от страха кражи, сколько чтобы она не свалилась в ноги соседу.

Доехав до Гринпойнта, Николь оказалась в районе, где современные лофты соседствовали с облупленными складами, а на углах пахло свежей выпечкой из польских пекарен. Ну да, рай для вдохновения… если ты снимаешь постапокалиптический сериал, – хмыкнула она про себя.

Офис “Marketing+” оказался в здании с криво покрашенной дверью и табличкой, напечатанной явно на домашнем принтере. Внутри пахло дешёвым кофе и, судя по ощущениям, вчерашними пончиками.

Встреча прошла… ожидаемо. Двое мужчин лет сорока бодро рассказывали о том, как “наружка – это будущее”, и показывали Николь фотографии щитов на трассах Нью-Джерси.

– Представьте, – говорил один, – ваш клиент, этот… как его… PetMatch, на огромном баннере возле съезда с хайвея. Тысячи глаз каждый день!

– Да, – подхватил второй, – и ещё мы можем разместить его рекламу на автобусах в пригородах.

Николь кивала, записывала, задавала дежурные вопросы, но в голове при этом отчётливо звучал голос Джонсона: “Очень важное поручение”.

Через сорок пять минут она вышла на улицу с парой буклетов и визиткой, которая, скорее всего, отправится в мусорку.

Дорога обратно казалась бесконечной. В метро Николь машинально глянула в телефон – и поймала себя на том, что ждёт сообщения от Эштона. Интересно, чем он сейчас занимается? Может, уже придумал новый способ довести Джонсона до нервного тика?

Когда она вернулась в офис, часы показывали 16:00. Джонсон, проходя мимо её стола, даже не удостоил её взглядом, но уголки его рта чуть заметно дрогнули – он явно наслаждался моментом.

Хорошо, мистер Джонсон. Это вы начали эту маленькую войну. Но я тоже умею играть в долгую, – решила Николь, снова открывая ноутбук и видя, что ей пришло новое письмо… от Эштона.

Николь щёлкнула по письму, и экран мигнул, выдав лаконичную тему:

“Миссия: отвлечь Джонсона”.

О, нет… – уголки губ предательски дрогнули.

Эштон: Как прошло ваше стратегическое задание по спасению мировой рекламы с помощью автобусов и щитов?

Николь: Великолепно. Думаю, скоро весь Нью-Джерси будет знать про PetMatch. Особенно белки вдоль трассы.

Эштон: Отлично, белки – наш ключевой сегмент. Следующий шаг – сотрудничество с голубями Центрального парка.

Николь: Только если вы лично будете договариваться с ними. Я слышала, у них суровая профсоюзная политика.

Она уже почти хихикнула в голос, но вспомнила, что сидит в самом центре офиса, и тут же прикрыла экран ладонью.

Эштон: Шутки шутками, но Джонсон явно пытается выбить тебя из колеи. Так что давай сделаем наоборот: я хочу, чтобы ты сегодня прислала мне черновой план продвижения в соцсетях. Начнём с Telegram, потом подключим Reels в Instagram.

Николь: Считайте, что у вас будет самый подробный план в истории маркетинга.

Эштон: Я в этом не сомневаюсь. И да, Николь… постарайся не тратить креатив на билборды в Нью-Джерси.

Она усмехнулась и, откинувшись в кресле, поймала себя на том, что ей… приятно. Не просто общаться, а знать, что он следит за ситуацией, реагирует, заботится, но делает это в своей слегка дерзкой манере.

Ну вот и всё, Брукс. Ты хотела просто рабочее взаимодействие, а сама уже ждёшь сообщений от него. Опасная дорожка, – подумала Николь, открывая новый документ и набрасывая первые тезисы стратегии: сегментация аудитории, виральные челленджи с питомцами, работа с блогерами, интеграция на онлайн-форумах.

Через полчаса она так увлеклась, что даже не заметила, как Джонсон остановился за её спиной.

– Брукс, – его голос был сухим, – вы, похоже, нашли себе нового покровителя.

В офисе стало на полтона тише. Николь медленно повернулась, встретилась с его взглядом и совершенно спокойно произнесла:

– Нет, сэр. Я просто делаю свою работу.

Джонсон чуть прищурился, но ничего не сказал, лишь ушёл в сторону, явно прикидывая, как бы поставить ей следующую подножку.

А у Николь в этот момент на экране высветилось новое сообщение:

Эштон: Не забудь. Вечером – парк, собаки, план по спасению мира. И кофе.

Она улыбнулась. Вот это уже миссия, в которой я хочу участвовать.

Центральный парк в это время дня был особенно живописен: солнце садилось, окрашивая небоскрёбы в тёплое золотистое свечение, ветерок доносил запах свежескошенной травы и лёгких сладких вафель из киоска неподалёку. Николь шла по аллее, держа Барни на поводке, и всё никак не могла решить, что сильнее бьётся – её сердце или каблуки о гравий.

Майло с Эштоном они заметили почти сразу – высокая фигура в лёгкой серой куртке, небрежно закатанные рукава, руки в карманах, и рядом – тот самый лохматый лабрадудель, уже подпрыгивающий от нетерпения.

– Ну что, – сказал Эштон, когда они подошли ближе, – вы опять собираетесь вносить хаос в жизнь моего воспитанного Майло?

– Это Барни вносит хаос, – с абсолютно серьёзным видом ответила Николь. – Я лишь сопровождаю его в его миссиях по разрушению идеального порядка.

Собаки, как назло, тут же с визгом рванули к озеру, где мирно плавала стайка уток. В следующую секунду началась погоня века: утки врассыпную, Майло и Барни – за ними, брызги во все стороны, случайная парочка туристов в панике отскакивает в сторону.

– Я говорил тебе, что так будет, – ухмыльнулся Эштон, когда они оба бросились оттаскивать своих питомцев. – Майло был джентльменом, пока не встретил вас. Теперь он – партнёр по преступлениям.

– Значит, мы с Барни – плохое влияние?

– Худшее. И мне это очень нравится.

Он говорил это легко, с тем самым фирменным прищуром, но в его голосе Николь уловила что-то ещё – тепло, что-то очень личное.

Они пошли вдоль аллеи, и Эштон, не дожидаясь, пока она начнёт жаловаться на вечернюю прохладу, снял с себя куртку и накинул ей на плечи.

– Не хочу, чтобы ты замёрзла.

– А если я скажу, что мне не холодно?

– Тогда скажи, что тебе приятно, – парировал он.

Она только закатила глаза, но краем губ улыбнулась.

Потом они присели на лавочку у фонтана, и Николь поймала себя на том, что просто наблюдает за ним: как он смеётся, как подзывает Майло, как у него чуть морщатся глаза, когда он серьёзен. Чёрт, Картер. Ты опасен для моего эмоционального здоровья.

– Знаешь, – начал он, глядя на отражение в воде, – я всё ещё думаю, что ты лучший выбор для PetMatch. Не только потому, что ты умна, но и потому, что ты… живая. С тобой проект будет не просто работать, а жить.

– Это ты сейчас пытаешься сделать комплимент или мотивировать?

– Оба варианта. И, кстати, у тебя смешной нос, когда ты хмуришься.

Барни в этот момент решил проверить, что будет, если окунуть морду в фонтан, а Майло тут же последовал примеру. Николь и Эштон синхронно вздохнули, но не сдержали смеха.

– Ну что, партнёр по хаосу, – сказал он, когда они снова пошли в сторону выхода, – завтра продолжаем?

– А у нас есть выбор?

– Нет, – ухмыльнулся он. – С тобой выбора нет никогда.

Они медленно шли к выходу из парка, собаки устало плелись впереди, изредка оглядываясь, будто проверяя, не забыли ли их хозяева. Воздух стал прохладнее, и в нём уже чувствовалась та самая осенняя свежесть, от которой хочется либо укутаться в плед с чашкой какао, либо… ну, или в чьи-то руки.

– Николь, – тихо произнёс Эштон, когда они миновали группу уличных музыкантов, играющих джазовую импровизацию, – ты ведь понимаешь, что это не только про бизнес, да?

Она сделала вид, что не поняла.

– В смысле? PetMatch вполне себе проект, тут всё чётко: маркетинговая стратегия, целевая аудитория, каналы продвижения…

Он усмехнулся и покачал головой.

– Я не про проект. Я про нас.

Она почувствовала, как сердце сделало лишний удар, и машинально поправила куртку, всё ещё лежащую на её плечах.

– У нас?..

– Да. Ты вечно оказываешься там, где всё идёт наперекосяк, и почему-то делаешь так, что мне это нравится.

Он сказал это просто, без намёка на драматичность, но в его взгляде было слишком много… всего.

Николь ответила лёгкой усмешкой, но внутри ощутила странное тепло, которое точно не имело ничего общего с курткой.

– Значит, я твой личный катализатор хаоса?

– Именно. И я не собираюсь тебя менять.

Они вышли на широкую аллею у центрального входа в парк, и Эштон задержал её на пару секунд, придерживая за локоть, пока мимо пронеслась толпа велосипедистов. Его ладонь была тёплой и уверенной, и Николь поймала себя на том, что ей совсем не хочется, чтобы он отпускал.

– Давай я провожу тебя до дома, – предложил он, будто между делом.

– Я могу сама…

– Знаю, – перебил он, – но хочу быть уверен, что ты доберёшься без приключений. Хотя, зная тебя, это невозможно.

Она рассмеялась, и смех снял напряжение, но только на секунду.

– Ладно, мистер Картер, только без лишних героических жестов.

– Обещаю, – сказал он, но глаза блеснули так, что Николь поняла: обещаниям этому мужчине верить опасно.

Когда они дошли до её подъезда, он остановился.

– Спокойной ночи, Николь.

– Спокойной ночи, Эштон.

Она уже открыла дверь, но, обернувшись, заметила, что он всё ещё стоит и смотрит ей вслед. Не с улыбкой – а с тем самым взглядом, который остаётся в памяти надолго.

Глава 4. Сдвиги по орбите Картер

Утро в Нью-Йорке началось, как и большинство других утр в жизни Эштона, но в то же время оно было совсем другим. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи его квартиры на Манхэттене, окрашивая белые стены мягким золотым светом, а за окном шумел город, словно гигантский оркестр, который никогда не умолкает. Гудки машин, далекие крики уличных торговцев, ритмичный стук каблуков по асфальту – всё это сливалось в привычный городской фон, который он обычно едва замечал. Но сегодня всё казалось обострённым, насыщенным.

Майло, его лабрадудель, первым почувствовал, что хозяин проснулся, и радостно запрыгнул на кровать, виляя хвостом так, что одеяло сбилось в кучу.

– Доброе утро, приятель, – пробормотал Эштон, погладив пса по пушистой голове. – Ну что, сегодня мы снова будем играть в образ примерных джентльменов?

Майло зевнул, положив морду на грудь хозяину, и издал довольный вздох. Эштон улыбнулся. Жизнь в Нью-Йорке была безумной, непредсказуемой, и, пожалуй, единственным существом, который дарил ему стабильность и спокойствие, был именно этот лохматый комок энергии.

Он встал, пошёл на кухню и включил кофемашину. Аромат свежесмолотых зёрен наполнил пространство, смешавшись с запахом утреннего города, проникавшего через приоткрытое окно. Он достал миску для Майло и насыпал корм, а сам налил себе крепкий американо.

Эштон всегда ценил утренние часы: это было время, когда мысли ещё не разрывали его на части десятки звонков, писем и встреч. Обычно он прокручивал в голове планы по стартапу, задачи для команды, идеи по привлечению инвестиций. Но сегодня в его мыслях прочно поселился совсем другой образ – Николь.

Он поймал себя на том, что улыбается, вспоминая её вчерашний смех в парке, когда Барни гонялся за утками, а Майло, забыв обо всех командах и правилах, радостно присоединился к хаосу. Обычно Эштон терпеть не мог беспорядка. Его жизнь была построена по принципу строгой системы: работа, спорт, планирование. Но рядом с Николь любая система рушилась. И, что удивительно, ему это нравилось.

«Она как буря, – подумал он, глотнув кофе. – Но буря, которую хочется переживать снова и снова».

Майло между тем закончил завтрак и теперь сидел рядом, уставившись на хозяина умными карими глазами.

– Что? – Эштон усмехнулся. – Думаешь, я выгляжу идиотом? Ну да, возможно, я действительно начинаю вести себя как школьник, влюбившийся в девушку из параллельного класса.

Он отошёл к панорамному окну, выходящему на оживлённую улицу. Внизу уже бурлил Нью-Йорк: жёлтые такси сигналили в пробках, прохожие спешили в деловых костюмах и спортивных кроссовках, где-то вдалеке слышался саксофон уличного музыканта. Город жил своей жизнью, но для Эштона мир будто сузился до одной мысли: как пригласить Николь на свидание, чтобы это выглядело не слишком очевидно, но при этом достаточно ясно.

Он не хотел действовать слишком прямо – она могла воспринять это как давление. Но и скрывать свои намерения он больше не собирался.

«Она умная, упрямая, с дурацким чувством юмора и невероятной способностью превращать любой день в хаос, – думал он, глядя на улицу. – И, чёрт возьми, именно это делает её такой притягательной».

Он сделал ещё один глоток кофе и направился в домашний кабинет. Просторное помещение с минималистичной мебелью: белый стол, пара мониторов, доска с планами и заметками. На стене висела карта Нью-Йорка, испещрённая цветными стикерами, где он отмечал районы, в которых планировал размещать рекламу PetMatch.

Эштон сел за компьютер, но вместо того чтобы открыть отчёт о встречах синвесторами, снова открыл чат с Николь. Последнее сообщение было её шуточным ответом на предложение встретиться в парке. Он перечитал его и поймал себя на том, что уголки его губ невольно поднимаются вверх.

– Ладно, Картер, – сказал он себе. – Хватит вести себя как подросток. План. Нам нужен план.

Майло в этот момент улёгся на ковёр и уткнулся носом в лапы, будто соглашаясь: пора работать.

И Эштон начал составлять в голове стратегию.

Прошло несколько часов.

Он встал, прошёл в гардеробную и остановился перед аккуратным рядом костюмов и рубашек. Обычно Эштон тратил на выбор одежды не больше минуты: синий костюм для переговоров, серый для повседневных встреч, белая рубашка – классика. Но сегодня он неожиданно задержался, глядя на ткань.

Он достал чёрную рубашку, примерил её перед зеркалом и критически прищурился. Слишком строго. Потом накинул светло-голубую, закатал рукава – и вдруг подумал, что Николь, скорее всего, заметила бы именно этот жест: слегка небрежный, как будто он не зациклен на внешности, хотя в реальности в каждом его движении был просчитанный акцент.

– Господи, я реально начинаю одеваться, думая о женщине, – пробормотал он, усмехнувшись. – Что дальше? Запишусь на кулинарные курсы?

Майло, сидевший на ковре, посмотрел на него и тихо тявкнул, будто соглашаясь.

– Ну уж нет, дружище, до кухни меня пока не дожали, – ответил Эштон, застёгивая пуговицы.

Но, выбрав светлую рубашку и тёмные джинсы вместо привычного костюма, он почувствовал себя иначе – легче, свободнее, будто скинул с плеч часть тяжести корпоративного образа.

Чтобы окончательно выкинуть из головы навязчивые мысли, Эштон решил перед офисом заехать на тренировку. Он давно занимался боксом: не ради спорта, а ради внутренней дисциплины. Ритм ударов по грушe, запах резины и мела, стук перчаток – всё это помогало ему собраться

В боксерском зале на Брум-стрит всегда пахло смесью пота, кожаных перчаток и старой древесины. Этот запах был странно успокаивающим, почти домашним. Гул города гас где-то за стенами, и оставался только звон таймера, удары по мешку и тяжёлое дыхание спортсменов.

Эштон надел бинты, туго замотал кисти и вышел к груше. Первые удары были резкими, отрывистыми, будто он хотел вышибить из себя мысли о Николь. Но с каждой минутой движения становились ровнее, дыхание выравнивалось, а ритм ударов напоминал музыку.

– Левый, правый, уклон, апперкот, – мысленно командовал он себе, двигаясь по кругу.

Но сколько бы Эштон ни пытался сосредоточиться, перед глазами снова и снова вставала её улыбка – лёгкая, немного ироничная, как будто она всегда готова подколоть его. И от этого он только сильнее бил по груше, пока тренер не хлопнул его по плечу.

– Эй, Картер, ты сегодня слишком яростный. Что, проблемы на работе?

Эштон усмехнулся, вытирая лоб полотенцем:

– Можно и так сказать.

Он не собирался обсуждать с кем-то посторонним, что эти «проблемы» имели длинные каштановые волосы, выразительные глаза и талант влезать в его голову без спроса.

Зато после тренировки он чувствовал себя чище изнутри, словно сбросил лишний груз. Эштон принял душ прямо в зале, натянул свежую рубашку и, подхватив сумку, вышел на улицу. Нью-Йорк встретил его привычным шумом: поток людей, запах кофе из уличных лавочек, гудки такси. Но теперь весь этот хаос казался не помехой, а ритмом, в который он снова вошёл.

Эштон глубоко вдохнул и сел в такси. Настало время ехать в офис и, возможно, придумать, как всё-таки пригласить Николь так, чтобы она не только согласилась, но и сама захотела этого.

Офис PetMatch находился в Сохо – в старом кирпичном здании с панорамными окнами, через которые в комнату лился мягкий утренний свет. Стеклянные перегородки, яркие постеры с собаками и кошками, кофемашина последней модели – всё здесь дышало энергией стартапа.

Эштон любил этот офис: он напоминал ему, ради чего он работает. Не ради цифр на счету или инвесторских аплодисментов, а ради идей, которые могут изменить жизнь миллионов людей и – в случае PetMatch – миллионов питомцев, которым нужны хозяева.

Он вошёл в переговорку, где уже сидели его коллеги: Марк, ведущий разработчик, с неизменной толстовкой и ноутбуком, усыпанным стикерами; Джессика, маркетолог, чьи ногти всегда были на тон ярче её презентаций; и Лукас, ответственный за коммуникацию с приютами.

– Доброе утро, – сказал Эштон, ставя на стол стакан кофе. – Давайте посмотрим, где мы.

– Серверная часть работает стабильно, – отозвался Марк, не отрываясь от клавиатуры. – Но нам нужно оптимизировать алгоритм подбора по интересам. Сейчас слишком много «ложных совпадений».

– Да, вчера я ради эксперимента завела анкету кота, – вмешалась Джессика, – и приложение выдало мне совпадение с женщиной, которая коллекционирует ядовитых пауков. Согласись, это не самая удачная пара.

Все рассмеялись, и Эштон тоже. Но в его голове тут же всплыло лицо Николь. «Она бы сейчас обязательно добавила что-то вроде: "Вот тебе новая функция – свидания с перспективой укуса".»

– Хорошо, Марк, посмотри, можно ли прикрутить дополнительный фильтр по стилю жизни, – сказал Эштон, пытаясь вернуть мысли в рабочее русло. – Нам нужно, чтобы пользователь чувствовал, что мы не просто алгоритм, а понимаем его образ жизни.

– А с приютами? – спросил он Лукаса.

– Мы на связи с «Мягкие лапки» и «Лапки и хвосты». Оба согласны тестировать наше приложение. Им понравилась идея: они смогут быстрее находить хозяев, особенно молодёжь.

– Отлично. Это наш ключ: показать, что PetMatch – не просто Tinder для животных, а реальная польза для приютов, – кивнул Эштон.

Джессика перелистнула слайды. На экране загорелась таблица: «Метрики вовлечённости».

– Смотри, Эш, – она показала на график, – у нас растёт CTR на рекламных тестах. Но конверсия в установку пока низкая. Нужно проработать позиционирование.

Эштон задумался. Обычно он мгновенно выдавал идеи, но сейчас всё перемешивалось: графики, алгоритмы и образ Николь, которая умела превращать даже деловую презентацию в спектакль с подколками и улыбками.

«Ей бы понравилось, как мы делаем упор на социальную миссию», – подумал он. – «И она бы наверняка предложила что-то безумное, вроде рекламы с собаками, которые ведут себя как люди. Чёрт, может, это даже сработало бы».

– Нам нужен свежий взгляд, – сказал он вслух. – То, что привлечёт внимание не только айтишников, но и обычных людей.

Джессика приподняла бровь:

– Ты как будто кого-то имеешь в виду.

– Может быть, – усмехнулся Эштон, но комментировать не стал.

Они обсуждали детали ещё час: интеграции с соцсетями, сотрудничество с брендами кормов, новые пуш-уведомления. Но в голове Эштона всё время звучал внутренний диалог: «Как пригласить Николь так, чтобы это выглядело естественно? Как показать ей, что я не только клиент и соучастник нашей игры, но и мужчина, который действительно заинтересован?»

После собрания он вернулся к себе в кабинет – небольшая комната с видом на улицу, где под окнами бесконечно гудели такси. Он открыл ноутбук, но вместо того, чтобы писать письмо инвесторам, поймал себя на том, что уже третий раз подряд печатает в поисковике «лучшие идеи для свидания в Нью-Йорке».

Эштон вздохнул и усмехнулся сам себе:

– Похоже, Николь, ты всерьёз меня перепрограммируешь.

Эштон несколько минут пытался сосредоточиться на таблицах с метриками, но внимание упрямо ускользало. В итоге он закрыл ноутбук, достал телефон и написал Николь.

Эштон:

«Привет, боевая напарница. Мы тут подвели итоги, и кажется, что приложение скачивают охотно, но конверсия всё ещё хромает. Нужно поднять % установок. Какие мысли?»

Он не успел даже откинуться на спинку кресла, как телефон завибрировал – Николь отвечала быстро.

Николь:

«О, значит, клиент теперь жалуется не только на кофе, но и на цифры 😂

Если серьёзно – я вижу пару вариантов.

Сделать акцент на социальной миссии: у людей включается эмпатия, когда они понимают, что реально помогают животным.

Запустить тестовую рекламную кампанию в соцсетях через лидеров мнений. Лучше взять микроинфлюенсеров, у которых аудитория живая и доверяет им.

А ещё – чуть-чуть юмора в подаче. Люди любят, когда их развлекают, а не только уговаривают.»

Эштон улыбнулся. Это была именно та энергия, которая ему так нравилась в Николь: деловитость, помноженная на искренний азарт.

Эштон:

«Звучит гениально. Пункт про юмор особенно. Ты как всегда подрываешь систему изнутри. Когда сможешь взяться?»

Николь:

«Завтра. Сегодня у меня после работы встреча с… угадай кем 😏

Но завтра я сяду и подготовлю первые наработки. К вечеру вышлю тебе отчёт – цифры, визуалы, гипотезы.»

Эштон рассмеялся, глядя на экран.

Эштон:

«Ага, значит, я снова попал в твой календарь. Чувствую себя человеком-кампанией. Но я согласен. Жду отчёт. И, возможно, новых шуток.»

Николь:

«Ну, отчёт у тебя точно будет. А насчёт шуток – это как повезёт. Иногда я могу быть опасным оружием массового разрушения корпоративного духа 😉»

Эштон уставился в экран телефона, перечитывая сообщение Николь, будто там было зашифровано больше, чем просто слова.

«Сегодня у меня после работы встреча с… угадай кем 😏»

Сердце в груди сделало что-то странное – словно он неловко перескочил шаг на лестнице. Всё утро он прокручивал сценарии: как ненавязчиво пригласить её в ресторан, может, на выставку, или хотя бы в парк. Он даже составил мысленный список плюсов и минусов каждого варианта, как настоящий аналитик. И тут Николь просто одним сообщением разрушила весь его тщательно выстроенный «план».

– Она меня убивает, – пробормотал он, откидываясь на спинку кресла. – Я думал, что это я стратег, а оказалось, что меня уже давно переиграли.

Эштон провёл рукой по волосам. Мысль о том, что вечером они снова увидятся, грела его куда сильнее, чем успехи PetMatch в статистике скачиваний. Чёрт, это был уже даже не интерес и не лёгкая симпатия – его тянуло к Николь так, будто она была магнитом, а он сам – железной стружкой.

И впервые за долгое время он почувствовал себя подростком, который готов часами думать: куда повести девушку, какой букет выбрать, как сделать так, чтобы всё выглядело одновременно естественно и эффектно.

– Цветы, – вслух сказал он и тут же подскочил. – Точно, нужны цветы.

Он начал мысленно перебирать варианты: розы – слишком банально. Лилии – красиво, но пахнут так, что можно задохнуться в такси. Орхидеи – элегантно, но слишком «офисно». И тут его осенило: герберы. Яркие, солнечные, жизнерадостные. Николь сама похожа на них – не напыщенная дива, а искренняя, настоящая, немного хаотичная, но именно это делает её особенной.

Дальше встал вопрос: куда её повести? Ресторан был очевидным вариантом, но в Нью-Йорке рестораны – это слишком предсказуемо. Хотелось чего-то, что оставит след в памяти. Может, прогулка по набережной Гудзона? Или катание на карусели в Бруклинском парке? Он даже на секунду представил их на ярко освещённой карусели – Николь смеётся, волосы развеваются, а он смотрит на неё и думает, что готов купить все билеты, лишь бы это никогда не кончалось.

– Чёрт, Картер, – пробормотал он. – Ты превращаешься в романтического идиота.

И правда, ещё пару месяцев назад он считал себя человеком, для которого чувства – это нечто второстепенное. Бизнес, проекты, планы – вот что было его миром. И вдруг оказалось, что весь его хвалёный рационализм трещит по швам, когда в этот мир входит девушка с ехидными шутками и глазами, в которых отражается полгорода.

Он снова взглянул на сообщение. «Сегодня у меня после работы встреча с… угадай кем».

И понял: он не просто ждёт этой встречи. Он считает минуты.

Эштон стоял у зеркала уже минут двадцать, что было совершенно несвойственно человеку, который обычно хватал первую попавшуюся белую рубашку, засовывал в сумку ноутбук и летел в офис. Сегодня он вел себя подозрительно медленно. На кресле лежали три комплекта одежды: один – «деловой повседневный», второй – «расслабленный джентльмен», третий – «слишком старался». И каждый раз, как только он решал, что всё, выбор сделан, взгляд снова возвращался к другому варианту.

– Майло, что скажешь? – спросил он, обернувшись к лабрадуделю, который лениво растянулся на ковре. – Вот эта синяя рубашка делает меня больше похожим на миллионера или на школьного учителя по алгебре?

Майло поднял голову, зевнул и отвернулся к стене.

– Отлично. Спасибо за поддержку, дружище, – Эштон усмехнулся. – Придётся решать самому.

В итоге он выбрал то, что, как ему казалось, балансировало между «слишком официально» и «слишком небрежно»: тёмные джинсы, белая рубашка с расстёгнутым верхним пуговицами и лёгкий пиджак. Последний он долго вертел в руках, но всё-таки накинул – для уверенности.

Перед тем как выйти, он ещё раз посмотрел на букет. Герберы. Яркие, солнечные, простые, без намёка на вычурность. Николь, по его ощущениям, была именно такой – никакого пафоса, никакой напускной драматичности, зато светлая и настоящая.

Нью-Йорк встречал его привычным шумом вечерних улиц: гудки такси, музыка из открытых дверей баров, смех прохожих, чей-то спор на испанском, запах жареных каштанов и кофе, смешанный с бензином и чем-то ещё, сугубо «манхэттенским».

Кафе находилось на крыше здания недалеко от Брайант-парка. Подниматься туда нужно было по узкой лестнице, стены которой были разрисованы граффити. Когда Эштон оказался наверху, его встретил совершенно другой мир: гирлянды огоньков, натянутые между перилами, мягкая живая музыка в углу, столики с белыми скатертями и невероятный вид на огни города.

И вот там, у барной стойки, стояла Николь.

Она поправляла прядь волос, разговаривая с барменом, и в этот момент Эштон понял, что все его тридцать раз переодеваний были абсолютно оправданы. На ней было простое, но изящное чёрное платье, подчёркивающее фигуру, и лёгкая куртка на плечах. Ничего кричащего, но именно в этом и было её очарование – она выглядела так, будто Нью-Йорк подсветил её специально для этого вечера.

– Опоздал ровно на две минуты, мистер Картер, – сказала она, заметив его и прищурившись. – Я уже думала, что свидание отменяется.

– Это были стратегические две минуты, – ответил он, протягивая ей букет. – Нужно было создать лёгкое напряжение.

– Ах вот как это называется, – Николь взяла цветы и улыбнулась, вдыхая аромат. – А я думала, что это банальная мужская несобранность.

– Только не в моём случае, – Эштон сделал серьёзное лицо. – Я могу быть кем угодно, но несобранным никогда.

– Правда? – Николь приподняла бровь. – Напомнить тебе про кофе, который ты умудрился пролить на рубашку в первый же день нашего знакомства?

– Это было стратегическое знакомство, – парировал он. – Я знал, что так ты меня точно запомнишь.

Она рассмеялась, и в этот момент что-то внутри Эштона перевернулось. Её смех был лёгким, звонким, и он поймал себя на том, что хочет слышать его снова и снова.

Они сели за столик у самого края, откуда открывался лучший вид. Нью-Йорк лежал под ними, как бесконечный калейдоскоп огней, и казалось, что город подслушивает каждый их диалог.

– Итак, расскажи мне, мистер стартапер, – Николь положила локти на стол и склонила голову, – как продвигается наше «PetMatch»?

– Всё идёт по плану, – сказал он, хотя на самом деле думал только о том, как идеально сидят её волосы при свете гирлянд. – Но, честно говоря, с сегодняшнего дня меня волнует другой проект.

– Неужели ещё один стартап? – поддела она. – Ты неисправим.

– Нет, – он выдержал паузу и наклонился ближе. – Это проект под кодовым названием «Николь».

Она слегка закатила глаза, но улыбку не смогла сдержать.

– Сомневаюсь, что этот проект принесёт тебе инвестиции.

– Ошибаешься, – Эштон тоже улыбнулся. – Я уже чувствую серьёзную отдачу.

Их взгляды встретились, и на долю секунды между ними повисло напряжение – то самое, от которого перехватывает дыхание. Николь первой отступила, сделав вид, что занята меню.

– Ну хорошо, – сказала она, – давай проверим, насколько ты хорош в выборе вина.

– Я идеален во всём, кроме одного, – сказал он, беря в руки карту вин.

– И чего же?

– Кроме того, что, похоже, начинаю терять голову.

Она подняла глаза, и в этот момент Нью-Йорк будто исчез. Остались только они двое и электричество в воздухе.

Вино оказалось лёгким, ужин – вкусным, но главное было не это. Главное – разговор. Они перебрасывались репликами, словно играли в импровизированный теннис: он – о том, что Николь превращает любое помещение в зону непредсказуемости; она – что рядом с ним невозможно оставаться серьёзной; он – что её взгляд сбивает его с ритма; она – что он слишком самоуверен, но именно это и притягивает.

Иногда их руки случайно касались друг друга – и каждый раз Николь чувствовала, как по коже пробегает лёгкая дрожь. Она пыталась списывать это на вино, на вечерний воздух, на огни города. Но знала: дело было совсем не в этом.

А Эштон, глядя на неё, понимал, что впервые за долгое время никакой бизнес-план, никакая стратегия и никакие миллионы не имели значения. Имело значение только то, что она сидела напротив, улыбалась и позволяла ему быть рядом.

Вечер тянулся, как будто время само решило замедлиться. И когда они стояли на крыше уже под конец ужина, ветер мягко трепал волосы Николь, а огни Манхэттена отражались в её глазах, Эштон вдруг подумал: если это игра – он готов проиграть. Потому что выигрыш уже был у него перед глазами.

Глава 5. Игра на нервах

Утро началось с того, что Джонсон уже с порога нашёл повод придраться к Николь. Его громкий, неприятный голос разносился по офису, как скрежет вилки по стеклу:

– Мисс Брукс, вы снова перепутали приоритеты в отчёте. Я вас о чём просил? Не о «творческом подходе», а о чёткой таблице с цифрами! Или у вас талант исключительно к катастрофам?

Николь сжала зубы. Обычно она могла бы съязвить в ответ, но сегодня всё было слишком тонко. Гормоны делали своё дело: раздражение и обида накатывали волнами.

– Может быть, вы наконец начнёте работать, как взрослый специалист, а не как студентка на практике? – продолжал он, не давая ей вставить ни слова.

– Вы вообще слышите, что я… – начала Николь, но голос дрогнул.

Секунда – и она поняла: ещё чуть-чуть, и прямо здесь, перед коллегами, сорвётся. Горло сжало, глаза защипало. Она резко развернулась и убежала к туалетам, громко хлопнув дверью.

В зеркале на неё смотрела девушка с блестящими от слёз глазами и дрожащими губами.

– Великолепно, Николь, – пробормотала она. – Просто суперпрофи.

Через пару минут дверь тихонько приоткрылась, и в щель просунулась голова Дженни – её лучшей подруги-бухгалтера.

– Ну что, я могу войти? Или у тебя репетиция «Титаника»? – осторожно спросила она.

Николь хмыкнула сквозь слёзы:

– Заткнись.

– Значит, можно, – решила Дженни и протиснулась внутрь. За ней появился и Марк, айтишник, вечно таскавший худи с комичными надписями. Сегодня у него было «404: настроение не найдено».

– Я слышал, что Джонсон снова полез с претензиями, – сказал Марк, подавая Николь бумажные салфетки. – Хочешь, я его сервер на пару часов «случайно» положу?

– Очень смешно, – всхлипнула Николь, вытирая глаза.

– Я не шучу, – серьёзно добавил он. – Для таких случаев у меня есть специальная кнопка.

Дженни фыркнула:

– Я бы предпочла налить ему слабительного в кофе.

Николь попыталась улыбнуться, но сердце всё равно болело. И тут телефон в её руках завибрировал.

На экране: Эштон Картер.

Сообщение:

«Скажи честно: ты в туалете рыдаешь или уже успела поправить помаду и выглядишь так, будто готова соблазнять мир?»

Николь фыркнула сквозь слёзы и быстро набрала:

«Картер, ты невозможен. Это твоя версия поддержки?»

Ответ прилетел моментально:

«Абсолютно. Потому что я знаю: плачущая ты – тоже чертовски красивая. Но представляю тушь по щекам – и у меня слишком много мыслей. Лучше бы я проверил лично.»

Щёки Николь вспыхнули.

«Ты ненормальный!» – написала она.

«Да. Но только с тобой. С другими я приличный. Ну… почти.» – снова вспыхнул экран.

– Это он? – спросила Дженни, склонившись над плечом. – Ага, вижу. У тебя тут… ух ты. Горячо.

Николь сердито прижала телефон к груди:

– Дженни! Это не то, о чём ты думаешь.

– Ага, бизнес, – усмехнулась та. – Очень страстный бизнес.

Николь набрала ответ:

«Я работаю. У меня совещание. Ты отвлекаешь.»

Эштон:

«А ты даже не представляешь, как сильно я хочу отвлекать тебя. Но если решишь, что совещание скучнее меня – скажи слово, и я приеду. Увезу прямо из офиса. На “рабочий ужин”. С намёком.»

Николь чуть не уронила телефон.

«Ты слишком самоуверен. Думаешь, я сорвусь?»

Эштон:

«Нет. Думаю, ты будешь строить из себя приличную. Но потом всё равно согласишься. Ты же знаешь, я умею ждать. Вопрос только: сколько выдержишь ты?»

Она прикусила губу, чувствуя, как её бросает то в жар, то в холод. И в этот момент в туалет вошла секретарша из ресепшена с огромным букетом белых пионов.

– Николь Брукс? Это вам.

У неё отвисла челюсть. На карточке: «Чтобы Джонсон понял: у тебя уже есть покровитель. – Э.»

Дженни присвистнула:

– Ну всё, девочка. Тут даже «Секс в большом городе» отдыхает.

И тут же новое сообщение:

«А ещё я заказал тебе фисташковые круассаны. Ты знаешь, что придётся расплатиться. И нет, улыбкой ты уже не отделаешься.»

Николь закатила глаза:

«Что же ты хочешь?»

Эштон:

«Поцелуй. Не виртуальный. Не в шутку. Настоящий. И предупреждаю, я намерен его получить.»

Она ощущала, как сердце бьётся быстрее, чем после трёх эспрессо. А за стеной туалета Джонсон уже кипел от злости: букет и смех Николь были для него как соль на рану.

Игра только начиналась.

Николь, прижимая букет белых пионов к груди, вышла из туалета вместе с Дженни и Марком. Коридор офиса будто замер – десятки глаз устремились на неё. Одни смотрели с завистью, другие с любопытством, а кое-кто – с явным удовольствием. Шёпот прокатился по опенспейсу быстрее, чем корпоративная рассылка:

– Видела? Это ей!

– Кто вообще дарит пионы? Это же не просто так.

– Может, у неё покровитель?

Николь подняла подбородок выше, делая вид, что ей всё равно. Но внутри сердце колотилось так, будто она пробежала марафон.

Джонсон, заметив её возвращение с букетом, застыл у своего стола. Его лицо стало тёмно-красным, словно помидор, и в глазах сверкнула злоба.

– Мисс Брукс, – процедил он, – я что-то пропустил? С каких это пор у нас офис превратился в оранжерею? Или вы решили подрабатывать в Instagram-блогерах?

Николь открыла рот, чтобы что-то возразить, но её спасла Дженни.

– Между прочим, мистер Джонсон, – весело заметила она, – пионы считаются символом успеха и процветания. Может, это намек судьбы, что с Николь у компании всё получится?

Марк даже не отрываясь от клавиатуры буркнул:

– Я бы сказал, что это намёк на то, что в нашем офисе наконец-то появился нормальный аромат. А то до этого пахло только отчаянием и старым кофе.

Коллеги тихо прыснули. Джонсон рявкнул:

– Тишина в зале! У нас работа, а не балаган!

Николь, стараясь не улыбнуться, вернулась к своему рабочему месту. Букет она поставила в высокий стакан с водой, а рядом Дженни ловко подсунула пакет с только что доставленными круассанами. Запах фисташкового крема мгновенно наполнил пространство.

Телефон в руках завибрировал. Эштон.

«Фото с пионами. Срочно. Мне нужно убедиться, что они тебе идут.»

Николь, покосившись на любопытные взгляды коллег, быстро сделала селфи – улыбка получилась чуть смущённой, но настоящей.

Ответ пришёл сразу:

«Я так и думал. Белое тебе безупречно к лицу. Хотя, честно говоря, улыбка у тебя куда опаснее любого букета. Опасно отвлекает.»

Николь закатила глаза и написала:

«Картер, ты неисправим. Я работаю.»

Эштон:

«Тогда представь, что это мой вклад в твою продуктивность. Цветы для вдохновения, круассаны для энергии. Я, считай, твой корпоративный бонус.»

Николь не сдержала смешок. Дженни тут же обратила внимание:

– Ну? Что он там опять пишет?

– Рабочие вопросы, – попыталась отмахнуться Николь.

– Рабочие? – Дженни скептически выгнула бровь. – Если только работа над твоими щеками, которые сейчас светятся как рождественская гирлянда.

Марк, не отрываясь от монитора, добавил:

– Если «рабочие вопросы» заставляют так улыбаться, то мне тоже нужен такой клиент.

Николь снова взглянула на экран.

Эштон:

«Если Джонсон спросит, откуда цветы, скажи правду. Что у тебя есть союзник поважнее него. И что этот союзник куда харизматичнее.»

Николь прикусила губу и написала:

«Ты слишком самоуверен. Думаешь, я подыграю?»

Эштон:

«Нет. Думаю, ты попытаешься держать лицо. Но, Николь, твои глаза всё выдают. Даже сквозь экран я вижу, когда ты улыбаешься.»

Её сердце пропустило удар.

«Ты невозможный,»– коротко набрала она.

Эштон:

«Зато очень настойчивый. Сдавайся, Брукс, всё равно выиграю.»

Николь едва заметно улыбнулась, поправляя букет на столе. И впервые за утро почувствовала: всё не так плохо. Наоборот – игра становилась всё более захватывающей.

А в кабинете Джонсон, наблюдая за её сияющим видом, сжимал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Он уже строил план, как «поставить её на место». И если раньше это был просто рабочий конфликт, то теперь всё превращалось в личную войну.

Но Николь знала одно: на её стороне теперь был Эштон Картер. И он точно не собирался отступать.

Джонсон уже весь день выглядел так, будто готов в любой момент взорваться, но курьер с коробкой круассанов и огромным букетом белых пионов окончательно пересёк его невидимую линию терпения.

– Мисс Брукс, – его голос разнёсся по открытому офису, как крик дирижёра, у которого оркестр снова сыграл не ту ноту. – Вы, видимо, решили, что ваша должность включает в себя функции… как бы это сказать… «королевы бала»? Цветы, угощения, смех на весь этаж! Может, мы ещё устроим конкурс «Мисс маркетинг-2025»?

Николь замерла у своего стола, чувствуя, как на неё уставились десятки глаз. В груди защемило, хотелось провалиться сквозь пол. Но рядом уже возникла Дженни с её фирменной язвительной улыбкой:

– Если будет конкурс, то у Николь все шансы выиграть. Даже без вашей «поддержки», мистер Джонсон.

Марк, подтянувшийся следом, громко добавил:

– Я могу организовать онлайн-голосование. Хотя боюсь, сервер ляжет – слишком много поклонников.

Офис прыснул от смеха. Джонсон покраснел и зашипел, как чайник на плите:

– Вижу, у вас уже фан-клуб. Осталось только завести платный вход.

Николь сжала зубы и отвернулась к экрану, делая вид, что сосредоточена на таблицах. Но сердце всё ещё бешено колотилось. И тут телефон тихо завибрировал. На экране – Эштон.

Сообщение:

Скажи честно, там у тебя корпоративный суд Линча или просто Джонсон снова играет в тирана?»

Николь набрала ответ, пряча экран от соседей:

«И то, и другое. Думаю, он скоро потребует мою голову на блюде.»

Ответ прилетел моментально:

«Ничего. Голова у тебя слишком красивая для блюд. Лучше займём её делом. Скачивания PetMatch слегка застопорились. Надо подогнать рост. Есть идеи, мисс маркетолог?»

Она глубоко вдохнула, пытаясь отвлечься от злости, и пальцы сами побежали по клавиатуре:

«Можно сделать коллаборацию с популярными блогерами-кинологами. Ещё – запустить TikTok-челлендж: “покажи сходство с собакой”. Это всегда вирусно. Плюс партнёрство с приютами – пользователи любят истории со смыслом.»

Пауза. И тут экран вспыхнул снова:

«Осторожнее. Если продолжишь так блестяще, мне придётся придумать для тебя награду.»

Николь прикусила губу.

«Это угроза?»

Эштон:

«Это обещание. За идеи – бонус. За улыбку, которую я прямо сейчас представляю на твоём лице – отдельный приз. За то, что заставляешь меня проверять телефон каждые две минуты – вообще премия года.»

Щёки Николь вспыхнули. Дженни, краем глаза заметив её состояние, наклонилась и прошептала:

– О, кто-то пишет с таким выражением лица только тогда, когда там либо выигрыш в лотерею, либо мужчина мечты. Лотерея отпадает.

Николь зашикала на неё, но экран снова загорелся.

Эштон:

«Серьёзно. Ты опасна. Не только для конкурентов. Для меня тоже. Как ты это делаешь?»

Она набрала коротко:

«Маркетинг. Всё ради продукта.»

Эштон:

«Если продукт – это я, то я уже продан. И не жалею.»

Николь едва не прыснула от смеха и, чтобы скрыть реакцию, сделала вид, что чихнула.

Тем временем в офисе стартапа, Алекс с интересом наблюдал, как Эштон второй час сидит с телефоном в руках, забыв про отчёты.

– Слушай, – начал он, облокотившись на стол, – у меня тут подозрение. Ты сейчас больше влюблён в Николь, чем в собственное приложение.

Эштон отмахнулся:

– Я просто обсуждаю маркетинг.

Алекс ухмыльнулся:

– Конечно. А я – монах. Картер, я тебя знаю. Ты ещё никогда так не улыбался в экран. Осторожно, иначе твой «деловой чат» станет общедоступной драмой.

Эштон лишь усмехнулся, но внутри признал – Алекс прав.

Вернувшись к переписке, он набрал:

«Знаешь, что самое обидное? Я ломал голову всё утро, как заставить цифры прыгнуть вверх. А ты в двух строчках выдала план. Думаю, тебе полагается награда. Вопрос: что предпочитаешь? Десерт? Или…»

Николь закатила глаза.

«Картер, ты неисправим.»

Ответ:

«Да. Но только с тобой. Остальных я берегу от этой стороны. Хотя вру. Просто остальные не заслужили.»

Она не сдержала улыбку. Внутри всё перемешалось: раздражение на Джонсона, нежность от поддержки друзей и этот острый, дразнящий флирт, от которого сердце стучало громче клавиатуры.

«Я подумаю над твоей наградой, – написала она. – Но пока займусь делом. И да, я пришлю отчёт завтра.»

Эштон:

«Хорошо. Но предупреждаю: я всё равно потребую свою премию. И, если честно, ждать до завтра – пытка.»

Николь откинулась на спинку кресла. Она чувствовала, как коллеги вокруг украдкой наблюдают за ней. Но впервые за день ей было всё равно. Потому что в этот момент весь Нью-Йорк будто исчез – остались только она и его сообщения, которые раз за разом заставляли её сердце взрываться, как салют над Бруклинским мостом.

Николь уткнулась в монитор, но мысли уже давно уплыли далеко от таблиц и диаграмм. Сердце всё ещё бешено колотилось.

Что это со мной происходит? – думала она, прокручивая переписку с Эштоном в голове. Ещё неделю назад он был просто клиент. Ну ладно, необычный клиент. Привлекательный. Харизматичный. Чуть слишком самоуверенный. Но всё равно – клиент. А сейчас… я ловлю себя на том, что жду каждое сообщение, как школьница влюблённая. Смешно. И опасно.

Она потерла виски.

А если это всё игра для него? Развлечение. Флирт ради флирта. У таких, как Картер, наверное, сотни поклонниц. Почему именно я? Что, если он просто дразнит?

– Ты сейчас либо считаешь бюджет, либо фантазируешь о том мистере «Х», что шлёт тебе букеты, – раздался знакомый голос над ухом.

Николь вздрогнула. Дженни уже устроилась рядом, держа в руках кружку кофе.

– И что ты там решила? – ехидно продолжила подруга. – Он достойный кандидат или так, для развлечения?

– Дженни… – простонала Николь, прикрывая лицо руками. – Я сама не понимаю. Он… он невероятно умеет поддержать. Когда рядом Джонсон со своей критикой, он всегда говорит что-то такое, что я снова начинаю дышать. Но… – она замялась. – Это слишком быстро. Слишком странно.

Дженни усмехнулась:

– Быстро – это когда ты просыпаешься утром с мужиком, имя которого не помнишь. А тут мужчина ухаживает, шлёт цветы, слушает твои идеи и, судя по твоей улыбке, сводит тебя с ума. Где здесь «странно»?

– А вдруг это всё несерьёзно? – тихо спросила Николь.

Подруга посмотрела на неё поверх кружки и мягко улыбнулась:

– Николь, серьёзность не измеряется временем. Иногда за месяц можно почувствовать больше, чем за годы. Вопрос один: он тебе нравится?

Николь замерла. Ответ был очевиден. Настолько очевиден, что сердце болезненно кольнуло.

Да. Нравится. Больше, чем я готова признать.

Она подняла глаза на экран телефона. Там всё ещё светилось последнее сообщение Эштона: «Ждать до завтра – пытка».

И впервые за долгое время Николь позволила себе улыбнуться не потому, что так нужно, а потому, что она действительно чувствовала счастье.

Глава 5. Игра на нервах. Дополнение

Совещание у Джонсона началось в привычной манере – с громких вздохов, театральных пауз и демонстративного щёлканья ручкой. Николь заранее приготовилась, но всё равно не ожидала, что удар будет таким болезненным.

– Мисс Брукс, это что? – он с выражением размахивал её презентацией. – Вы всерьёз думаете, что инфографика заменяет строгие цифры? Где выкладки, где точные прогнозы?

Николь открыла рот, но он уже не слушал.

– Вечно у вас всё превращается в цирк! Хотите шоу – идите работать в театр. А здесь нужны результаты!

В комнате стало гробовое молчание. Николь ощущала на себе взгляды коллег, и каждый взгляд – как иголка. Она сжала зубы. Не заплакать. Не сейчас.

– Чтобы завтра на моём столе был отчёт в нормальном виде! – закончил Джонсон. – И, кстати, займитесь делом попроще, может, хоть с ним справитесь.

Он хищно улыбнулся:

– Составьте сравнительную таблицу… цен на канцелярию в разных районах. Да-да, степлеры, ручки, папки. Хочу видеть аналитику, будто мы запускаем IPO на бирже.

Коллеги тихо прыснули. Николь почувствовала, что у неё горит лицо.

Серьёзно? Я училась четыре года, чтобы считать ручки?

После совещания к ней тут же подсела Дженни.

– Николь, если тебе нужен прайс на скрепки – у меня есть. Бесплатно.

Марк подошёл следом:

– Я могу написать бота, который будет искать самые дешёвые кнопки в Нью-Йорке. Тогда отчёт выйдет в стиле «Кремниевая долина».

Николь хмыкнула, но настроение не поднялось. Весь день она исправляла отчёт, делала таблицы, сортировала папки. Джонсон то и дело проходил мимо, бросая колкости:

– Не перепутайте скрепки с клипсами, мисс Брукс. Это принципиально.

К вечеру она сидела за компьютером совершенно разбитая. Голова гудела, глаза резало.

И вот именно в этот момент, когда уже хотелось просто свернуться под столом и не вставать до утра, Николь открыла телефон. Пальцы сами набрали сообщение.

«Картер. Скажи мне честно: если я прямо сейчас сбегу из офиса, ты спасёшь меня?»

Ответ прилетел почти мгновенно.

«Скажи только где ты – и я подъеду с мигалками. Ну, почти. Ладно, без мигалок, но с кофе и чем-то вкусным. Я знаю, как выглядит твой день.»

Николь улыбнулась впервые за весь день.

«Если ты привезёшь мне булочек с корицей из той кондитерской на углу— я соглашусь. Даже если это будет побег из офиса под прикрытием ночи.»

Эштон:

«Договорились. Но учти: каждая булочка— это не бонус. Это аванс. А авансы нужно отрабатывать.»

Николь прикусила губу.

«Ты неисправим. Но да, сегодня я готова подписать любые контракты, лишь бы сбежать.»

Она опустила телефон на стол и впервые за весь день почувствовала, что в груди стало легче.

Вечер в Нью-Йорке всегда наступал резко. Ещё полчаса назад в окна офиса пробивался тусклый золотистый свет заката, а теперь всё пространство за стеклянными панелями тону́ло в неоне: рекламные щиты переливались цветами, такси сигналили, уличные музыканты выводили на саксофоне джазовую импровизацию, а запах жареных каштанов и пиццы доносился с ближайших фудтраков. Город жил, шумел, бурлил – и всё это раздражающе контрастировало с усталостью Николь.

Она закрыла ноутбук с ощущением, будто сбросила мешок кирпичей с плеч. Её день был выжат досуха: бессмысленные таблицы с ценами на скрепки, переделанный отчёт и постоянные шпильки Джонсона. Внутри всё кипело. Хотелось либо кричать, либо провалиться в постель и забыться до утра.

Собрав сумку, она надела лёгкое пальто и вышла на улицу. Вечерний воздух встретил её прохладой, в которой смешивались запахи бензина, жареных хот-догов и кофе из круглосуточных лавок. Николь остановилась на секунду, глубоко вдохнула и мысленно сказала себе: «Всё. День закончен. Я заслужила хотя бы спокойную дорогу домой.»

И именно в этот момент она его увидела.

Возле обочины стоял чёрный Porsche 911 Carrera S. Машина блестела в свете фонарей, словно её только что пригнали из салона. А рядом – опираясь на капот в позе, от которой у половины женщин Манхэттена сдали бы нервы, – стоял Эштон.

Тёмные джинсы, чёрный худи, капюшон слегка спущен, ткань плотно облегала его плечи и грудь. Не строгий костюм, не идеально выглаженная рубашка – нет. Он выглядел иначе, почти опасно-привлекательно. Свободно, уверенно, и при этом слишком… сексуально.

У Николь буквально пересохло во рту.

Что это с ним? Почему он сегодня не «мистер деловой костюм», а воплощение того парня, о котором думаешь ночью, лёжа в кровати?

Она застыла на месте, не сразу решившись подойти. Но Эштон заметил её мгновенно. Его губы растянулись в ухмылке.

– Ну вот и моя звезда отчётности, – сказал он громко, перекрывая гул улицы. – Выглядишь так, будто готова подать иск за издевательства над офисными работниками.

Николь подняла бровь, сделала вид, что сохраняет невозмутимость:

– Я не понимаю, что ты здесь делаешь. У нас не назначена встреча.

– Ошибаешься, – он оттолкнулся от капота и подошёл ближе. – У нас назначено всё. Только ты пока не в курсе.

Она скрестила руки на груди, стараясь не смотреть на то, как его джинсы сидят на бёдрах.

– Ты самоуверенный наглец.

Эштон склонил голову набок:

– А ты наконец-то сказала правду о себе – тебе нравятся наглецы.

– С чего ты взял? – Николь попыталась парировать, но голос предательски дрогнул.

– С того, что ты стоишь здесь, смотришь на меня так, будто я твой новый грех.

Николь почувствовала, как вспыхнули щёки.

– Ты невыносим.

– Зато я пунктуален, – он шагнул ещё ближе. Теперь между ними было меньше метра. – Обещал круассаны? Обещал. Обещал поддержать? Сделал. Теперь вот обещаю, что сегодня ты поедешь домой не в метро, а как королева – в Porsche.

Николь закатила глаза, но сердце билось так, будто она пробежала марафон.

– И если я откажусь?

Эштон прищурился и наклонился вперёд, почти касаясь её лица, его голос стал ниже:

– Тогда я провожу тебя пешком. Шаг в шаг. Пока не сдашься.

Она с трудом сглотнула. Запах его парфюма – древесные ноты с тёплым оттенком кожи – кружил голову.

Чёрт. Почему у него получается меня выбивать из равновесия одним словом?

– Ты безнадёжен, – выдохнула она и отвернулась.

– А ты очаровательна, когда злишься, – ответил он мгновенно.

Николь пошла к машине, надеясь скрыть смущение.

– По крайней мере, машина у тебя стильная. Хотя я думала, что ты скорее про бизнес-седаны.

– Это моя… тёмная сторона, – ухмыльнулся Эштон. – Иногда я снимаю галстук и становлюсь почти нормальным человеком. Почти.

Она коснулась дверцы, но он опередил её. Подошёл, открыл дверь сам и оказался так близко, что её волосы чуть коснулись его плеча. Николь почувствовала, как сердце взлетело куда-то в горло.

– Осторожно, мисс Брукс, – его голос был почти шёпотом. – Не обожгись.

Она вскинула на него взгляд:

– Ты думаешь, я из тех, кто обжигается?

– Думаю, ты из тех, кто сначала делает вид, что не обжёгся, а потом тайком проверяешь ожог в зеркале, – парировал он.

Николь усмехнулась.

– Хватит придумывать обо мне теории.

– Я не придумываю, – он закрыл дверь, когда она села, и обошёл, садясь за руль. – Я наблюдаю. И делаю выводы.

Когда двигатель зарычал, Николь поймала своё отражение в боковом зеркале. Щёки пылали, глаза блестели. Она выглядела… не как уставшая сотрудница после тяжёлого дня. А как женщина, которую увлекает игра.

Её сердце билось громче мотора.

Игра продолжалась. Но теперь ставки становились выше.

Двигатель Porsche зрычал низким басом, и Николь почувствовала, как машина плавно вливаясь в поток вечернего Манхэттена. Улицы сияли разноцветными огнями. Светофоры, рекламные баннеры, витрины магазинов – всё складывалось в калейдоскоп, от которого слегка кружилась голова.

Николь посмотрела на Эштона краем глаза. Он сидел за рулём уверенно, расслабленно, но в каждом его движении чувствовалась внутренняя энергия, словно этот человек мог в любой момент сорваться с места и мчаться вперёд без оглядки. Совсем не тот «милый парень», каким он показался ей в первую встречу.

Темная сторона, – неожиданно отметила про себя Николь. Я думала, что он просто обаятельный, немного наглый и слишком уверенный в себе. Но сейчас… он другой. Чуть опасный. Чуть слишком настоящий.

Она откинулась на спинку кресла, позволяя себе расслабиться, и сказала вслух:

– Знаешь, я раньше думала, что ты… ну, милый. Немного занудный, немного чересчур правильный, но всё равно милый.

Эштон усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги:

– «Милый»? Это хуже, чем «симпатичный, но с характером». Милых парней обычно бросают.

– Ну, может, потому что они скучные, – парировала Николь, глядя на него с вызовом.

– А я скучный? – он бросил на неё быстрый взгляд и снова переключился на дорогу.

Николь притворно задумалась:

– Пока не решила. Хотя, если судить по сегодняшнему дню, ты явно не вписываешься в категорию «скучных». Милые парни обычно не катают девушек по ночному Нью-Йорку на спортивных машинах и не привозят им фисташковые круассаны.

Эштон тихо хмыкнул:

– Тогда можешь меня поздравить: я выбыл из списка «милых». Но в списке «опасно привлекательных» я уже давно в топе.

Николь закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули.

– Сам себя не похвалишь – никто не похвалит, да?

– Не совсем, – он чуть улыбнулся. – Обычно меня хвалят. Но сегодня я хочу услышать это от тебя.

Николь фыркнула:

– Подожди, ты хочешь, чтобы я прямо сейчас призналась, что ты привлекательный?

– Хочу честности, – спокойно сказал Эштон. – И да, я знаю, что ты думаешь именно об этом.

Николь резко отвернулась к окну, чтобы он не видел её лица. Город проносился мимо: яркие вывески, жёлтые такси, уличные музыканты, парочки, сидящие в кофейнях у окон. Нью-Йорк вечером был городом, в котором всё казалось возможным.

Чёрт, он прав. Он чертовски привлекателен. И это не просто из-за машины или одеколона. С ним… легко. Он делает так, что я забываю про Джонсона, про отчёты, про усталость. С ним я чувствую себя живой.

– Я молчу, значит, ты угадал, – сказала Николь наконец, сохраняя тон притворной строгости.

Эштон засмеялся. Смех был заразительным – низким, тёплым, каким-то слишком настоящим. Николь поймала себя на том, что улыбается. А потом и вовсе рассмеялась вместе с ним, хотя минуту назад клялась себе не поддаваться.

– Вот, – сказал он, глянув на неё. – Наконец-то. Я добился своей цели.

– И что это за цель? – спросила Николь, пытаясь скрыть улыбку.

– Увидеть, как ты смеёшься. Ты даже не представляешь, насколько это… ценно.

Николь замолчала, её сердце забилось быстрее.

Он сказал это так, будто смеяться – это роскошь. Будто для него важно не только то, что я делаю, но и то, как я себя чувствую.

Машина свернула с главной улицы на более тихую. Шум города отступил, остались только мягкий гул двигателя и свет фонарей. Эштон внезапно сбавил скорость и остановился у небольшого ресторанчика с уютной терассой, над которой висела вывеска в испанском стиле. Изнутри доносились запахи чеснока, оливкового масла и свежевыпеченного хлеба, а тихая гитара звучала так, будто Нью-Йорк на секунду уступил место Барселоне.

Николь удивлённо посмотрела на него:

– Что мы здесь делаем?

Эштон выключил двигатель и повернулся к ней:

– Мы здесь потому, что я не могу позволить себе отпустить тебя домой голодной.

Николь подняла брови:

– То есть это забота или хитрый план заманить меня в ресторан?

Он наклонился чуть ближе, его глаза блеснули в свете уличного фонаря:

– А если и то, и другое?

Николь почувствовала, как сердце пропустило удар.

Он сводит меня с ума. С ним невозможно оставаться спокойной.

Она сделала вид, что вздыхает, и сказала:

– Ладно. Но если это окажется свидание, я тебя официально запишу в список наглецов.

– Тогда мне туда и дорога, – спокойно ответил Эштон и открыл для неё дверь. – Милые парни туда всё равно не попадают.

Николь вышла из машины, и впервые за весь день ей показалось, что усталость исчезла бесследно. Вместо неё внутри было лёгкое волнение, будто перед прыжком в неизвестность.

Ресторан оказался маленьким, но уютным: белые стены с акцентами терракоты, кованые светильники, гирлянды лампочек на потолке, деревянные столики и запах свежего хлеба с хрустящей корочкой. В углу тихо играла гитара – мелодия была лёгкой и тёплой, как вечер на берегу Средиземного моря.

Хозяин ресторана, седой испанец с живыми глазами, встретил их так, будто они были старыми друзьями. На испанском он сказал что-то радостное, Эштон ответил ему свободно, уверенно, и Николь удивлённо подняла брови.

– Ты ещё и по-испански говоришь? – спросила она, пока их вели к столику у окна.

Эштон лишь пожал плечами:

– Три года назад у меня был проект в Барселоне. Пришлось выучить. Ну и, как видишь, пригодилось.

– Ты меня поражаешь, – призналась Николь. – Умеешь удивлять.

– Это только начало, – сказал он с улыбкой, пододвигая ей стул, прежде чем сам сесть напротив.

Николь почувствовала, как щёки снова слегка нагрелись. Она никогда не любила, когда мужчины проявляли чрезмерное внимание, но в манере Эштона не было ни капли наигранности – он делал это естественно, будто так и должно быть.

Официант принёс меню, и Николь пробежала глазами по названиям блюд, половину которых она даже не знала.

– Так… – протянула она. – Если я закажу вот это… «Pulpo a la gallega»… это не окажется каким-нибудь морским монстром?

Эштон тихо рассмеялся:

– Это осьминог по-галисийски. Очень нежный. Советую. И к нему возьмём тапас с хамоном и тортилью.

– А ты уверен, что не закажешь пол-меню? – приподняла бровь Николь.

– Уверен, – он наклонился вперёд. – Просто хочу, чтобы ты попробовала лучшее.

Они сделали заказ, и через несколько минут на столе появились тарелки с ароматными закусками, хрустящим хлебом и бокалы красного вина. Николь осторожно попробовала кусочек, и глаза её расширились: вкус был ярким, насыщенным, совершенно необычным.

– Ладно, признаю, – сказала она, делая вид, что сдаётся. – У тебя вкус есть. И в еде, и в… выборе ресторана.

– Это комплимент? – уточнил он.

– Возможно, – она хитро прищурилась.

Эштон поднял бокал, его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем обычно.

– Тогда я приму это как комплимент. И добавлю: сегодня ты выглядишь так, что даже барселонские огни померкли бы рядом.

Николь закатила глаза, но внутренне дрогнула.

Чёрт, он говорит это так спокойно, так уверенно, будто нет сомнений, что именно так и есть. И я не могу не верить.

– Ты вообще всегда такой самоуверенный? – спросила она, отпивая вино.

– Нет, – неожиданно серьёзно ответил он. – Только тогда, когда я знаю, чего хочу.

Николь чуть откашлялась, не зная, что ответить. Но Эштон уже сменил тему, словно ничего не произошло:

– Расскажи мне про себя. Детство, юность. Что сделало Николь Брукс такой, какая она есть?

Она усмехнулась:

– Список будет длинный. Но если вкратце – маленький городок в Пенсильвании, шумная школа, вечная борьба за внимание учителей и попытки доказать, что я не хуже мальчишек. Потом Нью-Йорк, стажировки, работа… и вот я здесь.

Эштон слушал внимательно, не перебивая, что само по себе было редкостью для мужчин, которых она знала.

– А ты? – спросила Николь, подталкивая его. – Каким был маленький Эштон Картер?

Он усмехнулся, но взгляд стал чуть мягче:

– Слишком амбициозным для своего возраста. Всегда хотел больше. Родители думали, что это просто упрямство, но оказалось – жажда строить. Не игрушки, а идеи. Компании, проекты, смыслы.

– И всё-таки, – Николь прищурилась. – У тебя было нормальное детство? Или ты сразу родился с бизнес-планом в руках?

Эштон рассмеялся и покачал головой:

– Нет, я тоже гонял мяч во дворе, дрался с соседскими ребятами, получал двойки. Но потом понял: я хочу большего. И Нью-Йорк стал точкой отсчёта.

Некоторое время они ели молча, наслаждаясь едой и музыкой. Николь чувствовала, как напряжение дня растворяется – здесь, в этом ресторане, будто существовали только они двое.

И вдруг она почувствовала тёплое прикосновение к своей руке. Эштон накрыл её ладонь своей, не слишком настойчиво, но так, что от этого жеста у неё перехватило дыхание.

– Николь, – тихо сказал он, глядя прямо в её глаза. – Я хочу, чтобы ты знала: ты мне нравишься. Не как коллеге. Не как партнёру по проекту. Я не собираюсь это скрывать. И да, я планирую добиваться тебя.

Сердце Николь заколотилось так громко, что ей показалось, его слышит весь ресторан.

Она попыталась отшутиться:

– А если я скажу, что у меня политика – не встречаться с наглыми бизнесменами?

– Тогда я буду исключением из правил, – спокойно ответил Эштон.

Николь опустила взгляд на их переплетённые руки. Ей хотелось выдернуть ладонь, но в то же время она не могла заставить себя сделать это. Было слишком тепло. Слишком правильно.

О боже. Я влипаю.

Они ещё немного поговорили, потом официант принёс десерт – лёгкий крем-карамель. Эштон настоял, чтобы Николь попробовала первой, и, когда она зачерпнула ложкой, он сказал:

– Вот так же и с тобой. Стоит только попробовать – и хочется ещё.

Она чуть не поперхнулась, но засмеялась.

– Ты неисправим.

– И не хочу исправляться, – подмигнул он.

Позднее, когда они вышли из ресторана, город уже дремал, но всё ещё жил своим ночным ритмом. Эштон довёз Николь до её дома, и, остановив машину у входа, повернулся к ней:

– Завтра я загляну в офис. Нам нужно обсудить план касаемо Джонсона, проанализировать, что уже сделано, и выработать стратегию дальше. Но это будет только поводом.

– Поводом для чего? – осторожно спросила Николь.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то дерзкое и одновременно нежное:

– Поводом увидеть тебя снова.

Она открыла дверь машины, но, выходя, на секунду задержалась, поймав его взгляд. И впервые за долгое время ей было по-настоящему тепло.

Может, это действительно только начало.

Глава 6. Союзы и диверсии

Нью-Йорк просыпался медленно, но упрямо, как капризный ребёнок, которого тащат в школу. Улицы ещё хранили остатки ночного тумана, на асфальте кое-где виднелись следы дождя, и от этого витрины магазинов отражали свет фонарей вдвое ярче. Воздух был свежим, с лёгкой примесью влаги и кофе – того самого кофе, который продавался на каждом углу из маленьких серебристых фургончиков. Город гудел: машины сигналили, автобусы пыхтели, а спешащие пешеходы делали вид, что им всё это нравится.

Николь, держа бумажный стаканчик с латте, шагала быстрым шагом к офисному зданию. Сегодня она сознательно выбрала ярко-синее платье, хотя обычно предпочитала более спокойные оттенки. Её волосы были идеально уложены, а на губах красовался новый блеск – всё это больше напоминало вызов, чем желание выглядеть красиво.

Вот и посмотрим, мистер Джонсон, кто сегодня победит. Если уж вы решили превратить офис в арену гладиаторов, то я буду драться красиво.

Высотка, в которой находился их офис, сияла стеклянными панелями, отражая утреннее солнце. Внутри пахло кондиционером, парфюмом и бумагой. Лифт, как всегда, ехал слишком медленно, а коллеги с сонными лицами привычно листали телефоны, делая вид, что им не всё равно, какой катастрофой обернётся сегодняшний день.

Когда Николь вошла в своё крыло офиса, её настиг голос, от которого кровь сворачивалась в жилах:

– Мисс Брукс! – Джонсон стоял у своего кабинета, словно надзиратель у ворот тюрьмы. – Рад видеть, что вы хоть сегодня удосужились явиться вовремя.

Николь сжала зубы.

– Доброе утро, мистер Джонсон.

– Доброе? – его брови взлетели вверх. – Это вы называете «добрым» то, что я снова получил отчёт, в котором цифры расходятся с прогнозами? Или что в ваших диаграммах больше цветов, чем смысла?

Коллеги начали поднимать головы от мониторов. Кто-то поспешно сделал вид, что проверяет электронную почту, но все уши были настороженно направлены в их сторону.

– Мои диаграммы наглядно показывают динамику, – спокойно ответила Николь, хотя внутри у неё всё клокотало.

– Ваши диаграммы, мисс Брукс, показывают только то, что вы путаете маркетинг с уроком рисования в детском саду.

Несколько человек не сдержали тихого смешка. У Николь горло перехватило. Она знала: если даст волю эмоциям – будет хуже. Но удержаться было трудно.

– Может, вам просто стоит чаще смотреть не только на цифры, но и на людей? – вырвалось у неё.

В воздухе повисла тишина. Кто-то тихо кашлянул.

Джонсон нахмурился.

– Что вы сказали?

– Я сказала, что маркетинг – это не только отчёты и таблицы. Это эмоции, это то, как продукт воспринимают люди. Но вы, конечно, знаете лучше, – добавила она с улыбкой, в которой не было ни капли улыбки.

– Вы… – Джонсон уже раскрыл рот, чтобы выдать очередную тираду, но в этот момент дверь лифта открылась.

Из него вышел Эштон Картер.

На нём был серый костюм без галстука, слегка небрежно расстёгнутый ворот рубашки и уверенная походка человека, которому принадлежит половина мира – или, по крайней мере, половина Нью-Йорка. В руках он держал папку, но выглядел так, будто пришёл не на деловую встречу, а на премьеру фильма, где собирался сыграть главную роль.

Николь почувствовала, как на неё тут же обратились десятки взглядов. Все знали: если Картер здесь, значит, что-то важное происходит.

Эштон улыбнулся – сначала всем, а потом только ей.

– Доброе утро, – сказал он, направляясь прямо к их столам. – Николь, у вас сегодня потрясающий цвет платья. Он отвлекает меня от мыслей о цифрах и графиках. А это, признаюсь, редкий талант.

В офисе воцарилась напряжённая тишина, как перед бурей. Джонсон замер, его лицо покраснело.

– Мистер Картер, – протянул он, пытаясь вернуть себе контроль. – Рад, что вы… посетили нас.

– Да, и, кстати, я как раз хотел обсудить отчёты Николь, – продолжил Эштон, даже не глядя на него. – Она показала мне предварительные материалы, и, честно говоря, я впечатлён. Такой свежий взгляд. Вы ведь понимаете, мистер Джонсон, что иногда инновации важнее шаблонов?

Николь почувствовала, как её внутри переполняет облегчение и азарт одновременно.

– Инновации? – переспросил Джонсон, явно задетый. – Вы называете инновацией хаос?

Эштон мягко улыбнулся.

– Хаос – это всего лишь порядок, который ещё не разобрали по полочкам. А Николь, как я вижу, умеет это делать.

Николь чуть не поперхнулась кофе.

Чёрт. Он делает это намеренно. Перед всеми. И я даже не знаю, злиться мне или смеяться.

Джонсон тяжело вдохнул, но, чувствуя внимание коллег и силу позиции Эштона, не стал продолжать. Он лишь пробормотал что-то вроде:

– Посмотрим, как этот «свежий взгляд» покажет себя на практике.

Эштон повернулся к Николь и, как ни в чём не бывало, сказал:

– Так, а теперь, если вы не против, мы могли бы обсудить пару деталей по проекту? У меня есть несколько идей, но без вашего «художественного подхода» они будут смотреться слишком скучно.

Она кивнула, пытаясь скрыть улыбку.

Да, мистер Картер, вы только что публично бросили перчатку. И теперь я должна поддержать игру. Ну что ж, посмотрим, кто кого.

Переговорная на десятом этаже всегда напоминала Николь аквариум. Стеклянные стены, за которыми коллеги притворялись, что не смотрят, а сами косились каждые пару минут. Внутри – длинный стол из тёмного дерева, пара кувшинов с водой и скучные блокноты с логотипом компании. Всё выглядело так, будто тут должно быть смертельно скучно, но сегодня помещение дышало другим – живым электричеством.

Они едва успели закрыть за собой дверь переговорки, как Николь резко повернулась к Эштону:

– Ну и зачем ты это сделал?

– Что именно? – Эштон невинно развёл руками и уселся в кресло. – Похвалил твоё платье? Или намекнул, что твой отчёт лучше, чем у Джонсона?

– Ты видел его лицо? – Николь опустилась напротив и кивнула на дверь. – Он же меня теперь сожрёт живьём.

Эштон откинулся на спинку, сцепил пальцы на затылке.

– Пусть пробует. Но предупреждаю: у меня аппетит побольше.

Николь прищурилась.

– Это сейчас что было? Угроза или флирт?

– Это был комплимент, – серьёзно сказал он. – Я просто умею совмещать приятное с полезным.

– Ты вообще нормальный? – фыркнула она. – Я тут карьеру спасаю, а ты соревнования по остроумию устраиваешь.

– И кто выигрывает? – невозмутимо спросил Эштон.

Николь закатила глаза.

– Ну, явно не Джонсон.

Они рассмеялись, и напряжение немного спало.

Эштон наклонился к её ноутбуку:

– Так. Давай теперь по делу. Что у нас там по проекту?

Она включила таблицу.

– Смотри: вот наши охваты за прошлую неделю, вот – вовлечённость. Мы сделали рывок, но Джонсон всё равно докопался.

– Он будет докапываться даже к воздуху, если ты им подышишь, – спокойно сказал Эштон. – Поэтому надо сделать так, чтобы его придирки выглядели не строгими, а глупыми.

– То есть выставить его идиотом?

– Именно. Но интеллигентно.

Николь хмыкнула.

– Уточни: «интеллигентно» – это когда мы не пишем у него на лбу слово «лузер» маркером?

– Да, именно так, – усмехнулся Эштон. – Мы создадим ситуацию, где он сам себя подставит. Алекс любит факты. Дашь ему повод – и Джонсон пойдёт искать новую работу.

– Какой план?

Эштон наклонился ближе.

– Организуем внутреннюю презентацию для топов. Пусть Джонсон сам отдувается. Я обеспечу, чтобы именно он вышел к доске, а ты – будешь готова подхватить. На фоне твоего выступления он утонет.

Николь прищурилась.

– То есть я, значит, сияю, а он позорно тонет?

– Ты всё правильно поняла, королева, – сказал Эштон с широкой улыбкой.

– Ты опять про шахматы?

– Нет, сейчас про реальную жизнь.

Она скрестила руки на груди.

– А если Алекс подумает, что мы его подставляем специально?

– Алекс умный, – пожал плечами Эштон. – Он знает, что Джонсон – заноза. Просто ему нужно, чтобы увольнение было «по делу». И если Джонсон сам облажается – это будет железный повод.

Николь задумчиво постучала ручкой по столу.

– А если он не облажается?

Эштон наклонился к ней почти вплотную, его голос стал тише:

– Тогда я устрою, чтобы облажался.

Она не выдержала и прыснула со смеху.

– Боже, ты такой самоуверенный.

– Нет, я просто знаю его слабости, – ухмыльнулся Эштон. – Знаешь, что самое страшное для таких, как он?

– Что?

– Когда рядом появляется кто-то умнее.

Они снова встретились взглядами. И в этой тишине Николь впервые подумала, что за всем этим игривым подшучиванием скрывается что-то гораздо серьёзнее.

Чтобы скрыть смущение, она резко сменила тему:

– Ладно. Давай составим список задач на неделю.

Эштон кивнул, но ухмылка не сходила с его лица.

– Хорошо. Только знай: в этот список я уже добавил один пункт.

– Какой?

– Добиться тебя.

– Эштон! – Николь стукнула ладонью по столу, но засмеялась. – Это не задача по проекту!

– Ошибаешься, – сказал он спокойно. – Это мой главный проект.

Она ещё пыталась возразить, но дверь переговорки вдруг открылась – и в комнату просунулся Джонсон.

– Я надеюсь, вы обсуждаете работу, а не… – он скривился, осматривая их.

Эштон повернулся к нему с ледяной улыбкой:

– Конечно, мистер Джонсон. Николь показывает мне свои отчёты. Они впечатляют.

Джонсон едва заметно скрипнул зубами.

– Посмотрим, насколько они впечатлят совет директоров.

Эштон чуть приподнял бровь.

– О, я уверен, они произведут фурор. Особенно на фоне ваших.

Николь прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

Джонсон побагровел и, не найдя слов, захлопнул дверь.

– Эштон, – прошептала она, – ты же его реально доведёшь.

– А в этом весь смысл, – спокойно ответил он. – И давай честно: тебе ведь нравится наблюдать, как он краснеет.

Николь закрыла лицо руками, но из-за пальцев всё равно вырвался её смех.

Да. Чёрт возьми, нравится.

Джонсон появился у стола Николь спустя час после её переговоров с Эштоном. Лицо у него было такое, будто его заставили съесть лимон целиком, да ещё и при людях.

– Мисс Брукс, – начал он с натянутой улыбкой. – У меня для вас… крайне важное поручение.

О боже, держите меня семеро. Сейчас он, наверное, попросит посчитать, сколько скрепок мы потратили за прошлый месяц.

– Вам нужно пройти в архив и собрать все материалы по PR-кампаниям за последние три года. Успешные – в одну папку, провальные – в другую. И составить сравнительный анализ.

Николь моргнула.

– За три года?

– Да, – Джонсон кивнул с видом палача, который только что поднял топор. – Сегодня же начните.

Ага, вот оно. Месть в чистом виде. «Хочешь сиять на переговорах – иди и завались бумагами по пояс». Ничего, дорогой Джонсон, меня такими заданиями не убьёшь.

– Конечно, – сладко улыбнулась Николь. – Я справлюсь.

– Я надеюсь, – процедил он и удалился, явно довольный собой.

Архив находился в подвальном этаже. Там пахло пылью, старым картоном и печалью. Огромные шкафы с папками, коробки до потолка, тусклый свет ламп. В голове у Николь мгновенно нарисовалась картина: вот она, героиня триллера, которая вместо серийного убийцы должна победить отчётность за 2022-й.

– Великолепно, – пробормотала она, откашлявшись от пыли. – Если я отсюда не выберусь, на могильной плите можно будет написать: «Погибла, сражаясь с графиками».

Она полезла на лестницу и потянула коробку. Бумаги с грохотом посыпались на пол.

– Чудесно, просто идеально, – простонала Николь. – Может, Джонсон тайно надеется, что меня здесь завалит?

В этот момент дверь открылась, и внутрь протиснулись Дженни и Марк.

– Ну что, жива? – бодро спросила Дженни, размахивая термосом. – Мы подумали, что ты тут умрёшь в одиночестве, поэтому пришли тебя проверить.

– Не дождётесь, – Николь показала им коробку. – Вот, смотрите: три года корпоративных «успехов и провалов».

Марк покосился на бумаги.

– Это что, из тех времён, когда логотип компании выглядел как картошка с глазами?

– Ага, – кивнула Николь. – И всё это мне нужно перебрать.

Дженни села на коробку и вздохнула.

– Я бухгалтер, я люблю цифры. Но это… это пытка.

Марк усмехнулся и достал из кармана флешку.

– Ну, как айтишник, я люблю хаос. Но даже для меня это перебор.

Николь развела руками.

– Короче, добро пожаловать в «клуб обречённых».

Они начали перебирать папки, смеясь и комментируя абсурдные проекты прошлого.

– Вот, – Дженни подняла буклет, – кампания «Кофе с ароматом победы». И слоган: «Ты пьёшь – и побеждаешь».

– Побеждаешь кого? – удивилась Николь. – Бессонницу?

Марк ухмыльнулся:

– Нет, победа – это если после этого кофе не умер от тахикардии.

Николь захохотала, чуть не уронив очередную коробку.

Чем дольше они копались в архиве, тем больше превращали всё в игру. Марк устроил конкурс на самый нелепый слоган, Дженни – на худший дизайн буклетов.

– Я нашла победителя, – сказала Дженни, показывая листок. – Кампания «Смартфон будущего», а на картинке телефон в костюме супергероя.

– Гениально, – Николь фыркнула. – Надо срочно вставить это в «успешные кейсы». Чтобы Джонсон охренел.

Время летело незаметно, и только к вечеру они осознали, что перебрали почти половину архива.

Николь устало опустилась на стул.

– Знаете, что самое обидное? Он думает, что я сломаюсь.

Марк сел рядом.

– А ты не сломаешься. Потому что у тебя есть мы.

Дженни подняла термос.

– И кофе. Без него ты бы уже лежала где-то под коробками.

Николь улыбнулась. Внутри было тепло – и не только от кофе.

Да. Я не сломаюсь. Потому что рядом люди, которые верят в меня. А Джонсон может идти лесом.

И тут телефон завибрировал. Сообщение от Эштона:

«Ну что, как моя маленькая археологиня? Нашла провалы среди проектов?»

Николь прыснула от смеха.

«Да, один из них до сих пор работает моим начальником.»

Ответ прилетел мгновенно:

«Ха! Отличный раритет. Но, думаю, пора сдать его в музей непригодных менеджеров.»

Дженни заглянула в экран и фыркнула:

– О-о-о, это явно не рабочая переписка.

Николь спрятала телефон.

– Отстань.

Но внутри всё равно что-то приятно кольнуло.

Нью-Йорк вечером всегда выглядел по-разному, но сегодня он будто специально подстраивался под настроение Николь. Усталый, влажный от прошедшего дождя асфальт отражал огни витрин и вывесок, превращая улицы в неоновую реку. Такси сигналили без остановки, люди спешили, курьеры на велосипедах лавировали между машинами, а воздух пах одновременно мокрой листвой, горячей пиццей из ближайшей забегаловки и кофе с корицей из круглосуточного киоска.

Николь шла по улице вместе с Дженни и Марком, и чувствовала: всё, её терпение на сегодня кончилось. После того, как Джонсон отправил её в архив и она полдня копалась в пыльных папках, настроение было на нуле. И теперь организм требовал компенсации.

– Мы идём пить, и даже не спорьте, – заявила она, поправляя сумку на плече. – Сегодняшний день заслуживает литра алкоголя.

– Ты имеешь в виду литр вина? – уточнила Дженни.

– Я имею в виду литр чего угодно, – мрачно ответила Николь.

– Тогда лучше литр текилы, – заметил Марк. – После него хотя бы не думаешь о Джонсоне. Хотя и не думаешь вообще ни о чём.

Они свернули за угол и оказались у небольшого бара с кирпичной кладкой и деревянной вывеской. Сквозь окна пробивался тёплый свет, внутри слышался смех и рок-н-ролл вперемешку с чьими-то ожесточёнными криками: шёл баскетбольный матч на большом экране.

Бар встретил их шумом, запахом жареного картофеля, хмеля и дешёвых духов. Посетители сидели в плотных рядах у стойки, официанты лавировали между столиками с подносами. Николь вдохнула глубже и ощутила, как усталость уходит, уступая место лёгкому предвкушению.

Они нашли столик у стены.

– Три маргариты, – сказала Дженни, едва усевшись.

– Четыре, – поправила её Николь. – Сегодня я не остановлюсь на одной.

– Великая угроза, – усмехнулся Марк. – Последний раз, когда ты это сказала, мы оказались в караоке и было три утра.

– И что? Я великолепно пела! – возразила Николь.

– Ты перепутала «I Will Survive» с «Highway to Hell», – подколол он.

– Это была авторская интерпретация, – фыркнула Николь.

Коктейли принесли быстро, и первые глотки обожгли приятным холодом. Николь откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Ну, рассказывай, – сказала Дженни, – как тебе твой сегодняшний архивный марафон?

– Как поход в ад, только без кондиционера, – мрачно протянула Николь. – Эти папки пахнут так, будто их хранили в чулане со старым сыром.

Марк прыснул.

– И всё это ради чего? Чтобы Джонсон сказал: «Аналитика никуда не годится»?

– О, именно, – Николь стукнула пальцем по столу. – Он скажет, что я неправильно сгруппировала кампании, или что у меня слишком креативные выводы. Я уже слышу его голос в голове!

Она передразнила Джонсона:

– «Мисс Брукс, ваши отчёты слишком эмоциональные! В маркетинге нет места чувствам!»

Друзья разразились смехом.

– Надо было в отчёт добавить графу «уровень токсичности руководителя», – предложил Марк.

– Я бы поставила десять из десяти, – отозвалась Дженни.

К третьему коктейлю Николь заметно повеселела. Щёки её пылали, глаза блестели. Она то и дело смеялась, рассказывала байки из университета и перескакивала с темы на тему.

– А ещё он улыбается так… – сказала она, не замечая, что уже снова вернулась к теме Эштона. – Будто у него есть коварный план.

– Ага, – подхватила Дженни, хитро прищурившись. – И судя по тому, как он смотрит на тебя, план у него исключительно локальный. Нацелен на конкретного человека.

– О-о, начинается, – вздохнул Марк. – Давай, Николь, выкладывай: у вас уже было что-то?

– Нет! – вспыхнула она. – Ну… то есть… был ужин. И взгляды. И… он держал меня за руку.

– О, держал за руку! – Марк театрально хлопнул себя по лбу. – Всё, конец. Больше интриги не будет.

Дженни прыснула от смеха.

– А я-то думала, вы уже тайно встречаетесь и планируете свадьбу.

– Прекратите! – Николь махнула рукой. – Он… особенный. Просто я боюсь, ладно?

– Боишься, что разобьёт тебе сердце? – мягко спросила Дженни.

Николь замолчала. Внутри что-то сжалось. Она отвела взгляд и уставилась в бокал.

– Да, – прошептала она почти неслышно.

К четвёртому коктейлю она уже снова смеялась, но мысли не отпускали. В голове крутились фразы Эштона, его улыбка, то, как он смотрел на неё, как будто видел больше, чем она хотела показать.

Чёрт. Мне нравится этот человек. Слишком сильно. И это пугает.

Чтобы отвлечься, Николь достала телефон.

Написать или не написать?

Если напишу – завтра буду жалеть. Если не напишу – буду жалеть сегодня.

Пальцы сами побежали по экрану:

«Эштон, я слишком пьяна. Спаси меня, пока я не решила выйти замуж за бармена. Он наливает лучшие коктейли в этом городе.»

Она прыснула от смеха и нажала «отправить».

– Всё, – сказала она друзьям, поднимая телефон, как трофей. – Мой герой скоро будет в пути.

– Ну, за это надо выпить! – Дженни чокнулась с ней бокалом. – За то, что завтра утром тебе будет стыдно.

– И за то, что у нас появится шоу у входа в бар, – добавил Марк. – Николь и её принц.

Николь закатила глаза, но в груди уже разливалось предвкушение.

Он приедет. Конечно приедет.

В тоже самое время, в другом месте.

Зал был заполнен тяжёлым запахом пота, кожи и старой резины. Под потолком тускло гудели лампы, в углу трещал древний кондиционер, а с колонок играла бодрая, но слегка раздражающая хип-хоп композиция. На ринге два тренера гоняли подростков, учившихся держать удар, а в дальнем конце зала на скакалке прыгал мужчина лет сорока с телосложением бойца, которому приходилось доказывать что-то самому себе.

Алекс и Эштон знали это место много лет. Когда-то они начали сюда ходить вместе – просто выплеснуть напряжение после рабочих дней. Тогда у них не было ни холдингов, ни десятков подчинённых. Просто два упрямых парня, которым хотелось выпустить пар.

– Знаешь, – сказал Алекс, обматывая руки бинтами, – иногда я думаю, что половина твоего состояния держится исключительно на том, что ты научился драться, а не орать на людей.

Эштон ухмыльнулся, проверяя, как плотно затянул ленты.

– Возможно. Но в моём случае одно другому не мешает.

Они вышли на ринг. Пару секунд смотрели друг на друга, как два шахматиста перед первой партией.

– Готов проиграть? – спросил Алекс.

– Это ты спрашиваешь меня? – усмехнулся Эштон. – В прошлый раз, если помнишь, тебе пришлось списывать поражение на то, что у тебя «нога зачесалась».

– Это была стратегия отвлечения, – возразил Алекс, подняв перчатки. – Сработала же.

Они сошлись. Несколько лёгких ударов, пробные движения, ощущение старой, привычной игры. Эштон уклонился, поймал момент и выкинул джеб. Алекс отразил его и ответил серией.

– Ну и как там Николь? – спросил он между выпадами.

Эштон едва заметно усмехнулся, отбивая удар.

– Прямо в лоб? Даже без прелюдии?

– Мы друзья двадцать лет, – парировал Алекс, – у нас прелюдий не бывает.

Эштон сделал шаг назад, но в глазах у него появилось то самое выражение, которое Алекс помнил с юности: смесь азарта и упрямства.

– Ладно. Она мне нравится. По-настоящему.

– Ты серьёзен? – Алекс чуть приподнял брови.

– Серьёзен как никогда. – Эштон перехватил его атаку, добавил жёсткий прямой и отступил. – Знаешь, что странно? Она не ведётся на мои достижения. Не восхищается кошельком. Смотрит так, будто видит во мне обычного парня.

Алекс остановился, переводя дыхание.

– И тебя это зацепило.

– Сильно. – Эштон снял на секунду перчатку и провёл рукой по лицу. – Сначала я думал: просто развлечение. Потом понял – это не игра.

Несколько секунд они молча обменивались ударами. В зале грохотали мешки, кто-то в соседнем углу с грохотом уронил гантелю.

– Слушай, – сказал Алекс, когда они снова разошлись по углам. – Я тебе помогать с Джонсоном не буду. Но и мешать тоже. Если предоставите факты – он вылетит в один момент.

– Это всё, что мне нужно, – ответил Эштон.

Они снова сошлись. И теперь бой шёл уже жёстче: удары звенели, дыхание сбивалось. В каждом движении Эштона чувствовалась злость – на Джонсона, на то, как он обращается с Николь.

– Так что, – хмыкнул Алекс, уклоняясь, – Николь для тебя больше, чем просто симпатичная девчонка?

– Больше, – выдохнул Эштон, нанося резкий апперкот. – Я даже себе боюсь признаться, насколько.

И тут в кармане спортивных штанов завибрировал телефон. Эштон, чертыхнувшись, сбросил перчатки и достал его. Экран загорелся сообщением.

«Эштон, я слишком пьяна. Спаси меня, пока я не решила выйти замуж за бармена. Он наливает лучше коктейли в этом городе.»

Он замер, потом засмеялся вслух так, что даже тренеры обернулись.

– Что там? – спросил Алекс, подходя ближе.

Эштон показал экран.

Алекс покачал головой, усмехнувшись:

– Ну всё, друг, у тебя появилась ещё одна работа. Спасатель принцесс.

Эштон сунул телефон обратно и натянул куртку.

– Иногда я думаю, что Николь – это катастрофа, которая свалилась на мою голову.

– А иногда? – спросил Алекс.

Эштон задержался на секунду у выхода.

– А иногда думаю, что это лучшее, что со мной случилось.

И, не дожидаясь ответа, исчез за дверью.

Бар гудел, как улей: звон бокалов, музыка, смех – всё смешивалось в единый хаотичный саундтрек к вечеру. В углу за высоким столиком сидела Николь, уже изрядно навеселе. Дженни то и дело пыталась отобрать у неё телефон, а Марк, со скорбным видом, чертил на салфетке план «спасения Брукс от самой себя».

И тут дверь открылась.

Эштон вошёл – в худи, джинсах и с тем самым выражением лица «я иду решать проблему». Его появление было таким же естественным, как будто бар принадлежал ему.

Он окинул взглядом помещение и сразу нашёл глазами Николь. Улыбка скользнула по его лицу – тёплая и чуть ироничная.

Подойдя к их столику, он опёрся ладонью о спинку стула и сказал:

– Так, кто тут заказывал службу спасения?

Николь, слегка прищурившись, уставилась на него:

– О! Мой личный супергерой. Только без плаща. Хотя… в худи тоже неплохо.

Дженни прыснула:

– Если это твой супергерой, то я хочу хотя бы роль подруги героини.

Марк невозмутимо добавил:

– А мне можно быть злодеем? Только не Джонсоном, пожалуйста, у меня психика не выдержит.

Эштон хмыкнул:

– Друзья у тебя – прямо кастинг в ситком. Только вот сценарий плохой: главная героиня напилась так, что завтра не вспомнит, кто её спасал.

Николь ткнула в него пальцем:

– Врунишка! Я всё запомню. Даже твой… этот… нос!

– Спасибо, – серьёзно кивнул он. – Я всегда мечтал, чтобы моё главное достоинство заметили именно так.

Дженни и Марк прыснули, не скрываясь. Николь хохотнула и тут же чуть не опрокинула бокал. Эштон легко подхватил его с края стола и поставил в сторону.

– Ладно, – сказал он, нагибаясь к ней. – Пошли, пока ты не решила выйти замуж за кого-нибудь еще.

И, не дожидаясь возражений, поднял Николь на руки.

– Оу-оу-оу! – завопила Дженни. – Вот это уровень сервиса! Я тоже так хочу.

– Только найди себе своего собственного доставщика, – невозмутимо отозвался Эштон.

Марк хмыкнул:

– Или хотя бы программиста без долгов по кредитке.

Николь, устроившись у него на руках, прижалась к его плечу и пробормотала:

– А ты… очень удобный. Прямо как Убер Блэк.

Эштон рассмеялся и понёс её к выходу.

На улице воздух оказался свежим, ночной Нью-Йорк сиял огнями. Эштон аккуратно усадил Николь в машину и пристегнул ремнём.

– Адрес скажешь или будем кататься по Манхэттену до утра? – спросил он.

Николь закрыла глаза и пробормотала:

– Пятьдесят третья… дом двадцать… А можно просто к тебе?

Он усмехнулся, тронув машину с места.

– Нет-нет. Я достаточно взрослый, чтобы понимать, что такие решения трезвыми принимают.

Пока они ехали по ночному городу, Николь сидела, уставившись в окно на огни, и вдруг заговорила:

– Знаешь, Картер… я думала, ты просто наглый тип. Такой… красивый наглец, который привык, что все на него ведутся. А ты… – она повернула голову к нему. – Ты другой. С тобой спокойно. И смешно. Даже когда хочется плакать.

Эштон взглянул на неё, и что-то тёплое кольнуло в груди.

– Это признание или у тебя просто пятый коктейль ударил в голову?

– Признание, – упрямо сказала она. – Ты мне нравишься. Очень. Но я боюсь, что ты разобьёшь мне сердце.

Эштон крепче сжал руль. Внутри всё перевернулось – от её слов, от её честности.

– Николь… – начал он, но она уже снова уставилась в окно, спрятавшись за своим пьяным упрямством.

Машина остановилась у её дома. Эштон вышел, обошёл и помог ей выбраться. Но, едва Николь сделала шаг, ноги её подкосились.

– Окей, всё ясно, – пробормотал он и снова подхватил её на руки.

Она засмеялась:

– Ты как таксист с функцией «донеси до квартиры».

– Эксклюзивная опция, – усмехнулся он.

Когда они оказались у её двери, Николь, уже почти засыпая, прошептала:

– Останься. Только… не приставай. Просто… останься. Хочу, чтобы ты был здесь, когда я проснусь.

Эштон замер, глядя на неё. Она выглядела такой беззащитной и настоящей, что спорить было невозможно.

– Хорошо, – мягко сказал он. – Я останусь.

Он уложил её на кровать, снял с неё туфли и укрыл пледом. Николь уже спала, но на губах её играла лёгкая улыбка.

Эштон сел в кресло у окна. Смотря на неё, он понял: игра закончилась. Теперь всё было по-настоящему.

Он сидел в кресле облокотившись локтем на подлокотник, и смотрел на Николь. В полумраке её лицо казалось особенно мягким и уязвимым. Слабый свет фонаря с улицы падал сквозь жалюзи полосами, разделяя комнату на свет и тень, словно подчеркивая контраст между его привычным контролем и той странной, почти детской растерянностью, которую он сейчас испытывал.

В голове всё ещё крутились её слова. «Ты мне нравишься. Очень. Но я боюсь, что ты разобьёшь мне сердце».

Он привык, что женщины видят в нём либо успех, либо вызов. Но Николь видела – опасность. И в то же время тянулась к нему, несмотря на страх. И это пробирало его куда глубже, чем все красивые признания, которые он слышал прежде.

Он собирался ещё немного посидеть, а потом… ну, может быть, прилечь на диван в гостиной. Но планы рассыпались, когда Николь зашевелилась во сне.

Сначала просто повернулась с боку на бок, тихо что-то пробормотав. Потом её брови сдвинулись, губы дрогнули. Она задышала неровно и вдруг всхлипнула.

– Эштон… – выдохнула она, словно зовя его издалека.

Он напрягся, мгновенно поднялся и оказался рядом. Её пальцы судорожно сжимали край пледа, дыхание стало прерывистым, а лицо – напряжённым, как у человека, которому снится кошмар.

– Эй, Николь, – тихо позвал он, касаясь её плеча. – Это сон. Всё хорошо.

Но она не проснулась. Только сильнее зажмурилась и снова выдохнула его имя, чуть громче:

– Эштон…

В этот момент внутри него всё оборвалось. Чёрт с ними, с формальностями, с его железным самоконтролем, с боязнью «сделать лишнее». Он не мог оставаться в стороне, когда она так явно искала его даже во сне.

Эштон осторожно лёг рядом, укрывшись краем пледа. Аккуратно притянул её к себе, обнял, прижал к груди.

И произошло чудо: почти сразу дыхание Николь стало ровнее, дрожь ушла. Она прижалась к нему, как будто всегда знала, что именно здесь – её безопасное место.

Эштон замер, чувствуя её тепло и волосы, щекочущие его подбородок. Его сердце билось сильнее обычного, но вместе с этим он ощутил невероятное спокойствие.

– Всё в порядке, – прошептал он ей в макушку. – Я рядом.

Николь что-то сонно пробормотала, но уже с лёгкой улыбкой на губах. И в этот миг Эштон понял: он влип. По-настоящему. Не в игру, не в лёгкий флирт. А в неё.

Он закрыл глаза, прижимая её чуть крепче, и впервые за долгое время позволил себе расслабиться.

Ночь в Нью-Йорке продолжалась, город жил своей шумной жизнью, а в её комнате царил покой.

И если завтра всё снова превратится в хаос – то эта ночь навсегда останется моментом, когда хаос впервые показался Эштону идеальным.

Глава 7. Утро, которое всё изменило

Солнце медленно пробиралось сквозь жалюзи, как вор, крадущийся в спальню, – золотые полосы ложились на смятые простыни, на обнажённую спину Николь, на изгиб её бедра, где кожа была ещё теплее, чем везде, – там, где его ладонь всю ночь лежала, как печать владения. Она проснулась не от звука, не от света – от ощущения. От того, как его запах – тёплый, древесный, с нотками кожи, пота и чего-то неуловимо мужского, почти животного – вплетался в её вдохи, становясь частью её лёгких, её крови. Это был тот самый аромат, что сводил её с ума в машине – когда его рука случайно коснулась её колена, а взгляд задержался на её губах чуть дольше, чем следовало. Теперь он был повсюду – в подушке, в её волосах, в складках простыни.

А потом – тепло. Не просто тепло. Живое, пульсирующее, обволакивающее. Его рука – тяжёлая, расслабленная, но уверенно лежащая на её талии – будто говорила: ты моя, даже во сне. Его дыхание – ровное, горячее – обжигало кожу у основания её шеи, где пульс бился чаще всего, где она была самой уязвимой. Каждый выдох Эштона заставлял её кожу сжиматься в мурашках, будто её тело помнило, что это – начало чего-то большего.

Она приоткрыла глаза – и мир щёлкнул, как замок, вставая на место. Эштон лежал рядом, слишком близко, чтобы это было случайно. Между их телами – ни миллиметра пустоты. Только жар. Только кожа, прижатая к коже. Его грудь – широкая, мускулистая, с тонкими тёмными завитками волос – медленно поднималась и опускалась. Его рука, перекинутая через её тело, тяжело лежала на её бедре, пальцы слегка впивались в мягкую плоть. Его нога – твёрдая, покрытая тонкими волосками – была зажата между её бёдрами, и даже во сне он удерживал её в этом положении, как будто боялся, что она исчезнет.

Его лицо – растрёпанное, с тёмными тенями под глазами и щетиной, которая слегка царапала её висок, когда он шевелился – было расслаблено, почти мальчишеским во сне. Но она знала, как быстро это выражение сменится на хищное, когда он проснётся. Её собственная нога была перекинута через его бедро, а их пальцы – сплетены так крепко, будто их связали узлом ещё до того, как они заснули.

– Доброе утро, – хрипло произнёс он, не открывая глаз. Его голос – низкий, бархатный, с утренней хрипотой – вибрировал в её теле, как струна, натянутая слишком туго. Он коснулся чего-то глубоко внутри неё, там, где желание ещё не улеглось, а только дремало.

– Ты всё ещё здесь, – выдохнула она, и в её голосе дрожала не только тревога, но и жажда. Жажда убедиться, что это не сон. Что он не исчезнет.

– Обещал же. – Уголок его губ дрогнул в знакомой, дерзкой усмешке. – Хотя, если честно… это самая странная ночёвка в моей жизни. Ты… – он наконец открыл глаза, тёмные, полусонные, но уже горящие – …ты просто упала мне на грудь и прошептала: «Не уходи». И я… не смог.

Она фыркнула, но не отстранилась. Наоборот – её тело, будто имея собственный разум, прогнулось, прижимаясь к нему ещё плотнее. Её грудь мягко коснулась его рёбер, её бедро скользнуло чуть выше по его ноге, и она почувствовала – он уже не спит. Его тело отвечало на её движение: мышцы напряглись, дыхание стало глубже, а рука на её талии – сжалась сильнее.

– Хочешь сказать, что я должна извиниться? – прошептала она, приподнимая бровь.

– Хочу сказать, – его пальцы внезапно впились в её бок, заставив её вздрогнуть, – что если ты сейчас отодвинешься, я обижусь. Серьёзно. – Он говорил тихо, но в его голосе звучала угроза, почти обещание. – Я всю ночь держал себя в руках. Каждый раз, когда ты ворочалась, когда твоя нога скользила по моей, когда ты вздыхала во сне… Я считал секунды. Считал, сколько ещё я смогу продержаться.

Она сделала слабую попытку отодвинуться – театральную, провокационную. И он среагировал мгновенно.

Мир перевернулся. Одно движение – и она оказалась на спине. Он – над ней, огромный, тяжёлый, дышащий в её лицо. Его тело заслонило солнце, и в тени его плеч она почувствовала себя в ловушке – и ей это нравилось. Его взгляд – загадочный, прожигающий – скользил по её лицу, шее, груди, обнажённой в расстёгнутой рубашке. Он смотрел на неё так, будто хотел съесть – медленно, по кусочку, начиная с губ.

– Знаешь, – его голос стал шёпотом, почти стоном, – я всю ночь держал себя в руках. Каждый твой вздох, каждое движение… это была пытка. Сладчайшая пытка.

– И как, – её голос сорвался, дрожа, – помогло?

Он не ответил словами.

Его губы нашли её – жадно, без предупреждения, без милосердия. Это был не поцелуй – это было захватничество. Его язык ворвался в её рот, требуя, доминируя, заставляя её отвечать. Она вцепилась в его волосы, в складки футболки, которую он так и не снял, и потянула его ближе, ещё ближе. Он прижался к ней всем телом – твёрдый, горячий, напористый. Она почувствовала, как его эрекция давит на её бедро, даже сквозь ткань джинс, и в животе вспыхнул огонь.

Его руки – сильные, шершавые, уверенные – скользнули под её рубашку, сдирая её с плеч одним движением. Его пальцы нашли её грудь – сначала лёгкое, почти невесомое касание соска, заставившее её вскрикнуть, потом – жёсткое, требовательное сжатие, от которого её тело выгнулось дугой. Он целовал её шею, плечи, ключицы, оставляя следы – красные, влажные, горячие. Его зубы слегка впивались в кожу, и она стонала, царапая ему спину ногтями.

– Эштон… – выдохнула она, когда он опустился ниже, целуя её живот, пупок, бёдра.

– Тише, – прохрипел он, стягивая её трусики. – Я знаю, что делаю.

И он знал.

Его язык – влажный, горячий, невероятно точный – нашёл её клитор, и её тело взорвалось. Она закричала, вцепившись в простыни, но он не остановился. Он ласкал её, пил её, заставлял извиваться, просить, молить. Он знал, когда ускориться, когда замедлиться, когда впиться пальцами в её бёдра, удерживая её на месте, пока она не достигла пика – дрожащего, слепящего, почти болезненного.

Когда он поднялся, его губы были влажными, глаза – тёмными от желания. Он сбросил футболку, джинсы – и она впервые увидела его полностью. Мощный, рельефный, с тонкой полоской волос, ведущей вниз. Его член – твёрдый, пульсирующий, идеальной формы – был готов к ней.

– Смотри, – прошептал он, беря её руку и кладя её на себя. – Это всё из-за тебя.

Она сжала его, и он застонал, закрыв глаза. Потом – резкое движение. Он вошёл в неё одним толчком, глубоко, до упора, заполняя её полностью. Она вскрикнула, откинув голову, и он замер, давая ей привыкнуть.

– Ты… такая… тугая… – прохрипел он, потирая лбом её лоб.

– Не… говори… – выдохнула она, обвивая его ногами за поясницу. – Просто… двигайся.

И он двинулся.

Медленно. Потом – быстрее. Жёстче. Глубже. Каждый толчок – удар по её точке, по её нервам, по её разуму. Она кричала, царапала ему спину, впивалась зубами в его плечо. Он стонал в её шею, шептал грязные слова, хватал её за бёдра, вгоняя себя в неё снова и снова. Простыни скомкались, кровать скрипела, воздух был густым от их пота, их запаха, их звуков.

Когда она достигла оргазма – громкого, сокрушительного, вырывающего крик из самой глубины горла – он последовал за ней, впившись зубами в её плечо, издавая низкий, животный рык, пока его тело сотрясалось внутри неё, заливая её собой.

Они лежали долго. Сплетённые, потные, дышащие в такт. Его пальцы чертили узоры на её спине. Её ногти всё ещё впивались в его кожу. В комнате пахло сексом, кожей, ими.

– Если я сейчас скажу, что это была ошибка… – начала она, голос хриплый, разбитый.

– Я сделаю вид, что не услышал, – перебил он, прижимая её к себе. – И повторю всё сначала. До тех пор, пока ты не забудешь, как это – быть не моей.

Она рассмеялась, уткнувшись носом в его грудь.

– Чёрт, Эштон. я превращаю твою жизнь в хаос.

– Я привык, Николь. Хаос – твоё второе имя. – Он поцеловал её в макушку, нежно, уставший, довольный. – И, кажется, теперь отчасти и моё.

Николь всё ещё лежала на нём, разглядывая трещинку на потолке, когда в животе предательски громко заурчало.

– Не смейся, – сказала она, поднимая голову.

– Я даже не начинал, – ответил Эштон с абсолютно невинным лицом, но плечи его уже дрожали от сдерживаемого смеха.

– Ты сейчас серьёзно? После всего… этого? – она махнула рукой на кровать.

– Особенно после всего этого. Ты выглядишь так, будто победила в марафоне и хочешь награду в виде круассана.

Через полчаса они уже сидели в маленькой булочной за углом. Николь, в его худи и с растрёпанными волосами, пыталась вести себя так, будто всё абсолютно нормально. Эштон, конечно, только мешал.

– Скажи честно, – он откусил кусок багета и посмотрел на неё с прищуром. – Ты всегда такая… нервная после секса?

– Я не нервная, – прошипела она, роняя вилку. – Я… энергичная.

– Да, вижу. Ты уже три раза пролила кофе.

– Это был один раз!

– Николь, официантка теперь боится к тебе подходить. – Он расхохотался, и все посетители обернулись.

И как назло, в этот момент Николь решила сделать вид, что не замечает его, и демонстративно уткнулась в тарелку – и запустила себе в нос сахарную пудру с круассана. Она закашлялась, чихнула так, что сдуло салфетки со стола, и услышала смех Эштона – громкий, чистый, безжалостный.

– Всё. Хватит. Я ухожу, – пробормотала она, смущённая до красных ушей.

– Поздно. Ты официально моё любимое утро. – Он вытер уголок её губ салфеткой, совершенно не переставая смеяться. – Если бы я мог – я бы снимал тебя на камеру 24/7.

Она закатила глаза, но уголки её губ всё равно предали её.

– Замолчи.

– Николь, – он наклонился ближе, шепча, – ты даже не представляешь, как ты мила, когда пытаешься быть серьёзной.

Она покраснела ещё сильнее, запихнула в рот остаток круассана и решила, что этот день официально входит в топ-3 самых унизительно-счастливых в её жизни.

После завтрака они вышли из булочной, унося с собой запах свежего хлеба и корицы, который ещё долго тянулся за ними шлейфом. Улица была залита мягким солнечным светом – таким, что казалось, весь Нью-Йорк вдруг решил на пять минут стать уютным европейским городком. Возле лавки кто-то продавал букеты полевых цветов, на углу бодро играли уличные музыканты, а пожилая дама кормила голубей, разговаривая с ними так, будто это её давние друзья.

– Идеальное утро, – сказала Николь, подставляя лицо солнцу. – Даже похмелье почти ушло.

– Может, это потому, что ты сменила текилу на круассан? – лениво заметил Эштон, держа её за локоть, чтобы она не оступилась на тротуаре.

– О, ты психолог. Осторожно, я могу начать делиться с тобой детскими травмами.

Он рассмеялся и открыл машину.

– Ладно, психолог на сегодня в отставке. Но я за Майло.

– А я за Барни, – тут же ответила Николь.

Он прищурился.

– Барни… он же самый настоящий доктор Зло!

– Да. Не смей оскорблять его. Он – очарование в шерсти.

– Очарование, которое сбивает всё живое с ног?

А потом появилась Николь.

Точнее, сначала появился Барни, который вылетел на аллею как торпеда, а за ним – Николь, сжимающая поводок обеими руками и выглядящая так, будто участвует в олимпийском забеге на выживание.

– Барни! Тормози, психопат! – завизжала она, чуть не налетая на Эштона.

Тот едва успел поймать её за талию, прежде чем она врезалась ему в грудь.

– Ты каждый раз делаешь наше воссоединение максимально драматичным, – сказал он, удерживая равновесие.

Барни, кажется, даже не заметил их диалог – он уже сосредоточился на Майло. И вот тут случилось непоправимое: Майло, обычно воплощение аристократизма, увидел Барни и в нём что-то щёлкнуло.

Он рванул вперёд, радостно залаял и начал скакать вокруг, приглашая Барни играть. Хвост Майло метался из стороны в сторону, он пытался куснуть Барни за ухо, потом сам перевернулся на спину, виляя лапами в воздухе.

– Что?! – Эштон моргнул, как будто его собака внезапно решила стать тикток-блогером. – Майло! Ты серьёзно?

– Смотри, твой идеальный пёс сошёл с ума, – весело крикнула Николь.

Барни, вдохновлённый этой дружбой, начал носиться кругами вокруг них обоих, Майло с азартом бросился за ним. Их носы и хвосты мелькали так быстро, что Николь не успевала вертеть головой.

– Ты их контролируешь? – спросила она, пытаясь не попасть под разгорячённых псов.

– Теоретически да. – Эштон сделал вид, что зовёт Майло строгим голосом. – На практике… нет.

Они вдвоём стояли посреди парка и смотрели, как их собаки носятся, врезаются в кусты, кувыркаются в траве и дружно лают на голубей. И это было не хаосом, а каким-то счастливым безумием, которое вызывало у обоих смех.

– Ты хоть раз видел Майло таким? – спросила Николь, смеясь до слёз.

– Нет. Я начинаю подозревать, что мой пёс всё это время притворялся джентльменом, а внутри он бунтарь.

Майло в этот момент запрыгнул на Барни, они начали кататься по траве, и Эштон с Николь одновременно прыснули со смеху.

И тут Барни решил, что белка – это новый уровень веселья, и они вместе с Майло рванули к дереву. А Николь с Эштоном, обменявшись взглядами, синхронно побежали за ними.

Барни и Майло мчались впереди, как две пушистые кометы, а Николь и Эштон догоняли их по парковой аллее. В какой-то момент Барни резко свернул, Майло за ним, и оба – плюх в фонтан.

– Нет! – одновременно крикнули Николь и Эштон, но было поздно.

Собаки с радостным визгом начали плескаться, гоняя друг друга по кругу прямо по воде. Брызги летели во все стороны, прохожие смеялись, кто-то снимал на телефон, а Николь стояла на краю фонтана, прикусывая губу.

– Ладно, я их достану, – буркнула она, засовывая телефон в карман.

Но стоило ей шагнуть на край, как Барни радостно прыгнул к ней, окатив водой с головы до ног. Николь завизжала, поскользнулась и, махнув руками, полетела в фонтан.

Эштон не успел схватить её – только прыгнул следом, чтобы вытащить. Они оба оказались по колено в воде, мокрые, с ошарашенными лицами, а собаки радостно носились вокруг них, делая круги почёта.

– Прекрасно, – сказал Эштон, глядя на Николь сверху вниз. – Две минуты назад я выглядел, как приличный человек.

– А теперь ты мой напарник по преступлению, – фыркнула она, смахивая мокрые пряди с лица.

Собаки в этот момент синхронно встряхнулись, окатив их вторым водопадом. Николь рассмеялась так громко, что Эштон не выдержал и начал смеяться тоже.

– Ты невозможная женщина, – сказал он, хватая её за талию, пока она шаталась от смеха.

– И всё же ты здесь. – Она посмотрела на него снизу вверх, мокрая, с растрёпанными волосами и горящими глазами.

И он поцеловал её.

Не так, как утром – жадно и требовательно, а медленно, глубоко, с улыбкой, словно запечатывал этот момент. Вода стекала с их лиц, губы сливались, вокруг плескались собаки, но в тот миг им было всё равно.

– Кажется, – сказала она, когда он отстранился, – наши свидания становятся всё более опасными для моей репутации.

– А для твоего здоровья, надеюсь, тоже, – усмехнулся он, всё ещё держа её в воде.

– Эштон! – Она рассмеялась и слегка шлёпнула его по груди.

Они кое-как вытащили собак из фонтана, оба насквозь мокрые, но почему-то счастливые, будто эта внезапная ванна была именно тем, что нужно.

– Если нас сейчас кто-то узнает, – сказала Николь, шагая по дорожке, оставляя за собой след из мокрых отпечатков, – я официально переезжаю в другую страну.

– Отлично, – сказал Эштон. – Но только если я еду с тобой.

Он подмигнул, и она закатила глаза, но улыбнулась так, что стало понятно – спорить она не собирается.

Осень была настоящая – та, что приходит не по календарю, а по запаху воздуха. Центральный парк тонул в мягкой золотой дымке. Ветви старых вязов шептались, сбрасывая последние зелёные листья, которые уже успели впитать в себя янтарь и ржавчину. Аллеи были усыпаны ковром, и каждое движение собачьих лап поднимало в воздух целые облака листвы, которая кружилась, цеплялась за брюки, за волосы, за мокрые кроссовки Николь. Воздух пах дождём, землёй и тёплым хлебом – запах шёл от маленького киоска с бубликами на углу, и живот предательски заурчал.

– Ты дрожишь, – заметил Эштон, когда они свернули на боковую аллею, подальше от шумных фонтанов и детских площадок.

Он шёл рядом, держа поводок Майло, но взгляд не отрывал от Николь. Мокрая ткань её рубашки прилипала к спине, подчёркивая линию лопаток. На коленях и локтях оставались тёмные разводы от воды из фонтана, а волосы, хоть и подсохли, всё равно выглядели так, будто она только что вышла из душа.

– Ничего, – отмахнулась она, но тут же чихнула. – Просто осень.

– Осень – не повод простужаться. – Эштон достал телефон и что-то быстро набрал. – Я вызвал машину.

– Машину? – она подняла бровь. – В смысле, машину машину? С водителем?

– А ты думала, я сам поведу нас в таком виде? – его губы дрогнули в усмешке. – Я не настолько безрассудный.

Они вышли к центральной аллее, и парк словно стал другим – тише, уютнее. Люди шли медленно, кто-то держал бумажные стаканы с кофе, кто-то выгуливал собак, а кто-то просто сидел на скамейках, кутаясь в куртки и шарфы. Ветер срывал листья с деревьев, подбрасывал их вверх и крутил в вихрях, как будто сам парк устраивал свой маленький карнавал.

Николь остановилась на секунду, чтобы вдохнуть этот воздух. Город казался далеким – здесь всё было про шорох, про мягкие краски, про золотой свет сквозь ветви. Барни сел рядом, положив голову ей на колено, Майло тоже послушно остановился, но его хвост бешено вилял, и он то и дело пытался прыгнуть на листья, будто те были живыми.

– Ты любишь осень, – тихо сказал Эштон, глядя на неё, не на деревья.

– Люблю, – призналась она. – В ней есть что-то… честное. Лето всегда такое громкое, требовательное. А осень тихая, тёплая и немного грустная.

– Тебе идёт. – Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах.

Николь сделала вид, что не заметила, но сердце всё равно сделало сальто.

– А куда мы едем? – спросила она, когда к ним подъехал чёрный внедорожник, блестящий даже под ковром опавших листьев.

– Ко мне. – Эштон открыл для неё дверь. – Ты же не думаешь, что я позволю тебе простудиться после такого утра.

– А если я откажусь?

– Тогда я всё равно отвезу тебя. – Он улыбнулся – лукаво, но мягко. – Можешь считать это похищением с элементами заботы.

Она закатила глаза, но всё равно села в машину. Барни запрыгнул следом, усевшись прямо ей на колени, а Майло устроился рядом, уткнувшись носом в стекло.

Салон пах кожей, чем-то древесным и совсем чуть-чуть – Эштоном. Николь опустила голову, чтобы спрятать улыбку.

– Ты даже не спрашиваешь, хочу ли я показать тебе свою квартиру, – заметил он, когда машина тронулась.

– Так ты хочешь? – она бросила на него быстрый взгляд.

– Хочу, – просто сказал он.

Его уверенность была заразительной. Николь уставилась в окно, наблюдая, как парк сменяется улицами, как жёлтые листья остаются позади. Где-то внутри зародилось странное, щекочущее чувство. Любопытство, да, но ещё и что-то большее – предвкушение, будто она собиралась переступить границу в новый, чужой мир, в который её приглашают добровольно.

Когда машина свернула на тихую улицу с дорогими домами и охранниками у ворот, Николь выдохнула:

– Кажется, я попала в параллельную вселенную.

– Привыкай, – ухмыльнулся Эштон. – Здесь кормят вкуснее.

Её смех звякнул в салоне, лёгкий, как колокольчик.

Вестибюль дома был такой, что Николь на секунду замерла: мраморный пол, зеркала в золотых рамах, тёплый свет бра, и запах – дорогого дерева, чистоты и чего-то едва уловимо цветочного. Она чувствовала себя так, будто случайно зашла в чужое кино – не про свою жизнь, а про жизнь тех, кто рождается уже с фамильными пентхаусами.

– Не отставай, – тихо сказал Эштон, беря её за локоть. Он вёл её к лифту, где хромированная дверь отражала их обоих – мокрых, немного растрёпанных, но при этом почему-то невероятно гармоничных.

Лифт ехал долго – или это просто время растянулось, пока Николь стояла рядом с ним, чувствуя, как его рука по-прежнему лежит на её локте. Пальцы лениво чертили круги на её коже, и это маленькое движение почему-то волновало сильнее, чем их утренний секс.

Когда двери открылись, Николь впервые в жизни оказалась в пентхаусе.

Квартира была огромной – залитой светом, несмотря на осенний день. Огромные панорамные окна открывали вид на город, где огни машин уже собирались в медленные потоки. Пол – тёмное дерево, стены – светлые, лаконичные. Никаких излишеств, но всё идеально. Чёрный кожаный диван, стеклянный стол, полки с книгами и парой тёмных виниловых пластинок.

– Здесь слишком чисто, – вырвалось у Николь, и Эштон усмехнулся.

– Ты хочешь сказать – слишком скучно.

– Я хочу сказать, что эта квартира подозрительно похожа на тебя. – Она обвела пространство взглядом. – Контролируемая, сдержанная, почти стерильная… если не считать этих.

Она кивнула на пару больших собачьих мисок и лежанку для Майло у окна.

– Вот видишь, я уже научился делать хаос в дозированных количествах, – ответил Эштон и бросил поводок на консоль у двери. – Давай сюда Барни. Сначала сушим собак, потом тебя.

– Меня? – она приподняла бровь.

– Ты вся мокрая. Простудишься.

Тон его был спокойный, но взгляд – внимательный, цепкий, как будто он видел сквозь ткань её одежды. Николь почувствовала, как по спине пробежала дрожь, и не только от холода.

Они повели собак в просторную ванную – и Николь едва сдержала смех, когда увидела огромную душевую, где можно было мыть, кажется, и лошадь.

– Ты серьёзно? – Она глянула на него через плечо. – Здесь можно устраивать вечеринки.

– Иногда я мою тут Майло. – Эштон пожал плечами, доставая пушистое полотенце. – Ты не представляешь, сколько грязи он приносит после пробежек.

Барни и Майло радостно прыгали, оставляя следы на полу, и Николь пришлось закатать рукава, чтобы помочь. Они вдвоём стояли в душе, поливая собак тёплой водой, намыливая их, а потом вытирая. Вода брызгала на волосы, на лицо Николь, и она смеялась – звонко, беззаботно, как ребёнок.

– Ты даже не пытаешься оставаться сухой, – заметил Эштон, глядя на то, как её волосы снова намокли.

– Слишком поздно. – Она пожала плечами. – И вообще, я всегда хотела попробовать это – совместное купание собак в пентхаусе.

Когда обе собаки были высушены и мирно устроились на ковре, Эштон включил фен.

– Садись, – сказал он, кивнув на высокий барный стул.

Николь села, и он начал сушить её волосы. Его пальцы – тёплые, уверенные – мягко перебирали пряди, и она поймала себя на том, что почти мурлычет от удовольствия. В зеркале напротив она видела, как он смотрит на неё – сосредоточенно, но с едва заметной улыбкой.

– Ты слишком серьёзно к этому относишься, – сказала она. – Как будто я не человек, а дорогой автомобиль.

– Ты хуже автомобиля. – Он чуть склонился к её уху, и его голос стал тише. – Автомобиль не улыбается так, что у меня сводит челюсти.

Николь почувствовала, как щеки заливает жар.

– Ты льстец.

– Я реалист. – Он выключил фен, взъерошил её волосы и посмотрел ей в глаза. – Готова к чаю?

– А у тебя есть чай? – усомнилась она, глядя на идеально выстроенные бутылки алкоголя на баре.

– Есть всё, что может понадобиться.

На кухне было уютно: мягкий свет из-под шкафов, чайник, который зашипел и наполнил помещение паром. Эштон достал две кружки, а Николь, воспользовавшись моментом, рассматривала его квартиру внимательнее. На одной из полок стояли старые фото в чёрных рамках. Она подошла ближе, разглядывая.

– Не смотри, – сказал Эштон, появляясь за её спиной. – Там ничего интересного.

– Как это – ничего? – Она указала на фото, где худой, почти подростковый Эштон стоял с гитарой. – Ты же здесь выглядишь так, будто играл в рок-группе.

– Я и играл, – признался он, наливая чай. – Но это было давно.

Она рассмеялась, представляя его с длинными волосами и браслетами на руках.

– Теперь всё встаёт на свои места. – Она взяла кружку и облокотилась на стол. – Ты был плохим мальчиком.

– Я и сейчас не слишком хороший, – тихо сказал он, и в его голосе было что-то, что заставило её сердце забиться быстрее.

Они стояли близко, слишком близко. Николь почувствовала, как запах чая смешался с его запахом, как пальцы невольно сжали кружку крепче.

– Знаешь, – сказала она, стараясь разрядить обстановку, – я думала, твой пентхаус будет выглядеть как на Pinterest.

– И что, разочарована?

– Скорее удивлена. – Она глотнула чая. – Здесь… тихо. Как будто ты сделал себе крепость.

– Наверное, так и есть. – Он облокотился на стойку, глядя на неё поверх чашки. – Но ты сегодня ворвалась в неё без предупреждения.

Он сказал это спокойно, без упрёка, но её сердце всё равно сжалось.

– Извини, если я устроила слишком много шума, – тихо ответила она.

– Николь. – Эштон поставил кружку на стол, подошёл ближе и наклонился так, что она почувствовала его дыхание. – Мне это нравится.

Он поцеловал её – мягко, медленно, но так, что у неё подогнулись колени. Она поставила кружку на стол, обвила его шею руками и ответила на поцелуй.

Собаки мирно спали на ковре, за окнами гудел осенний город, но здесь, в этом светлом пентхаусе, мир вдруг стал маленьким – только они вдвоём, чай, тёплый свет и обещание чего-то большего.

Поцелуй начался мягко – как обещание. Но через секунду он стал глубже, настойчивее, будто Эштон больше не мог сдерживать то, что кипело в нём с того момента, как они вышли из фонтана. Его руки скользнули по её спине, ладони прижали её ближе – так близко, что она почувствовала каждый контур его тела, напряжение мышц под тонкой тканью футболки, биение сердца, стучащее в такт её собственному.

Она застонала в его рот, когда его язык скользнул между её губ, требовательный, но нежный. Он пах чаем, кожей, чем-то древесным и чуть солёным – осенью, дождём, жизнью. Его пальцы зарылись в её ещё влажные волосы, придерживая голову, пока он целовал её так, будто хотел стереть всё, что было до этого момента – все сомнения, все границы, весь мир за окном.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он, отрываясь на миг, чтобы провести губами по её щеке, шее, к основанию уха. – С самого утра. С самого первого взгляда сегодня.

Его зубы слегка впились в мочку её уха, и она вздрогнула, выгнувшись ему навстречу. Её руки сами собой полезли под его футболку, нащупывая горячую, гладкую кожу, рельеф пресса, твёрдость мышц. Он был как сталь, обтянутая шёлком – сильный, но невероятно чувственный.

– Тогда сними это, – прошептала она, дрожащими пальцами оттягивая белую ткань. – Я хочу видеть тебя. Всего.

Он усмехнулся – низко, хрипло – и одним резким движением стянул футболку через голову. Мускулы его плеч и груди играли при свете кухонных ламп, кожа слегка блестела от влаги – то ли от душа с собаками, то ли от жара, который поднимался между ними. Николь провела ладонями по его груди, по рёбрам, по животу – медленно, будто изучала карту, которую знала наизусть, но всё равно хотела перечитывать снова и снова.

– Твоя очередь, – сказал он, и его руки скользнули под худи, которую он ей дал. Пальцы коснулись её спины, а потом – медленно, мучительно медленно – поднялись выше, к застёжке лифчика. Она задрожала, когда он расстегнул его одной рукой, будто делал это тысячу раз. Ткань соскользнула, и он прижал её грудь к своей, кожа к коже, тепло к жару.

– Боже… – выдохнула она, когда его ладони накрыли её груди, пальцы нежно сжали соски, уже твёрдые от возбуждения. Он склонился, заменил руки губами – сначала лёгкий поцелуй, потом – горячий, влажный захват, и она вскрикнула, вцепившись в его волосы.

– Тише, – прошептал он, переходя ко второй груди, обводя языком сосок, прежде чем взять его в рот. – Собаки спят. Не буди их.

Но она уже не могла молчать. Каждое его движение – язык, зубы, руки, скользящие вниз по её бокам, к бёдрам – выводило её из себя. Он расстегнул её джинсы, не отрываясь от её груди, и медленно стянул их вместе с трусиками, обнажая её полностью. Его взгляд скользнул вниз, жадный, восхищённый, и он прошептал:

– Ты такая красивая… такая чувственная, мокрая… для меня.

Он опустился на колени перед ней, и её сердце чуть не выскочило из груди. Его ладони раздвинули её бёдра, пальцы осторожно коснулись её складок – уже влажных, пульсирующих от желания.

– Эштон… – задохнулась она, когда его большой палец провёл по клитору, медленно, почти невесомо. – Не мучай меня…

– Я не мучаю, – ответил он, поднимая на неё глаза. – Я наслаждаюсь.

И тут же его язык заменил пальцы.

Она вскрикнула, схватившись за край стола. Его язык был невероятно ловким – то нежно ласкал, то резко давил, заставляя её бёдра дрожать. Он держал её за бёдра, не давая отступить, заставляя принимать каждую волну удовольствия. Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение – жаркое, неотвратимое, как гроза перед дождём.

– Я… я сейчас… – задыхалась она, запрокидывая голову.

– Да, – прошептал он, не отрываясь, усиливая нажим. – Кончай. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг моего языка.

И она кончила – резко, ярко, с криком, который эхом отразился от стеклянных поверхностей пентхауса. Её ноги подкосились, но он подхватил её, приподнял, как будто она ничего не весила, и понёс в гостиную.

Она едва успела оглянуться – огромный чёрный диван, тёплый свет, город за окном, как будто наблюдавший за ними. Он уложил её на спину, раздвинул её ноги и вошёл в неё одним плавным, глубоким толчком.

– АААХ! – вырвалось у неё. – Боже, Эштон… ты… ты такой…

– Большой? – хрипло спросил он, замерев внутри неё, позволяя ей привыкнуть. – Твёрдый? Жёсткий?

– Всё сразу, – прошептала она, обвивая его ногами, притягивая ближе.

Он начал двигаться – медленно, растягивая каждое движение, как будто хотел, чтобы она почувствовала каждый сантиметр. Его тело накрывало её, как тень, как защита, как обещание. Он целовал её шею, грудь, губы – между толчками, между стонами, которые вырывались у них обоих. Его рука снова нашла её клитор, и она закричала, когда он начал тереть его круговыми движениями, синхронно с толчками.

– Смотри на меня, – потребовал он, приподнимаясь на локтях. – Я хочу видеть, как ты кончаешь. Вокруг меня. Для меня.

Она открыла глаза – и утонула в его взгляде. Серые глаза, полные огня, страсти, власти – и чего-то ещё, чего она не могла назвать, но что заставляло её сердце сжиматься. Он двигался быстрее, глубже, сильнее – каждый удар бёдрами отдавался в её матке, каждый стон – в её душе.

– Эштон… я… я не выдержу… – простонала она, чувствуя, как вторая волна нарастает, ещё мощнее первой.

– Выдержишь, – прохрипел он, наклоняясь, чтобы захватить её губы в поцелуе. – И я с тобой. Вместе.

Она кончила с криком – громким, безудержным, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя, как будто пыталась удержать этот момент навсегда. Он последовал за ней – с глухим рычанием, впиваясь пальцами в её бёдра, застывая глубоко внутри, пульсируя, разливаясь горячей волной.

Они лежали так – дыша тяжело, прилипшие друг к другу телами и удовольствием, – долго. Город за окном мерцал, собаки посапывали на ковре, чай остывал на кухне. Но им было всё равно.

Эштон осторожно вышел из неё, улёгся рядом, притянул её к себе, укрыв пледом, который лежал на спинке дивана.

– Ты всё ещё думаешь, что мой пентхаус слишком стерильный? – спросил он, целуя её в макушку.

– Теперь здесь есть я, – прошептала она, прижимаясь к его груди. – И мы только что устроили в нём бурю.

Он рассмеялся – низко, по настоящему.

– Тогда пусть будет буря. Каждый день.

И она поняла – он не шутит.

Глава 8. Воскресение

Солнечный свет проникал в пентхаус не робко, а нахально, будто зн

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.