Валерий Тузовский
Эра Тьмы: Цена воскрешения

Глава 1: Пролог

Город гнил в тумане, как старая рана, затянутая грязной повязкой. Улицы пахли сыростью, кровью и дымом – обычный вечер в этом проклятом месте. Бродяга шагал по мостовой, его потрёпанный плащ шуршал, словно крылья дохлой птицы. Окинув взглядом старый, полуразрушенный, покрытый засохшими плетьми лозы храм, он остановился у его высоких деревянных дверей. Сквозь разбитые витражи храма слышался жуткий гул, исходящий от тварей, находившихся внутри. Их было множество.

Бродяга стоял среди окрашенных закатом в ржавый цвет груд костей, сжимая в руке кривой клинок. Его доспехи, пропитанные гарью и кровью, передавали тяжелое дыхание путника. Ветер шептал сквозь щели в стенах, будто предупреждая о приближающейся беде.

Из тени небольшого закутка выползло оно – безглазое существо с кожей, как потрескавшийся фарфор, и ртом, растянутым до ушей. Волоча за собой остатки недоеденной женщины, монстр совсем не замечал стоящего в паре метров от него путника. Его длинные пальцы с когтями, похожими на ржавые гвозди, царапали камень, оставляя за собой следы слизи и запёкшейся крови.

Сделав неосторожный шаг, бродяга наступил на хрупкие кости. Треск разнёсся по мёртвым улицам, эхом отражаясь от чёрных стен домов. Чудовище замерло, затем резко повернуло голову в сторону звука. Пустые глазницы, казалось, пронзали тьму, улавливая малейшее движение.

Оно зашипело, обнажая иглы зубов, и в следующее мгновение уже определило местоположение добычи. Мышцы существа напряглись, кожа натянулась, как пергамент, и – прыжок.

Человек едва успел отпрыгнуть в сторону, клинок сверкнул в воздухе, рассекая тухлую плоть. Существо взвыло от боли и тут же рухнуло, разорвавшись на две части, окропив расколотую временем плитку своей кровью.

Без единой эмоции путник махнул клинком, стряхивая с него кровь чудовища. Он направился прямиком в храм, в логово чудовищ. Распахнув тяжёлые двери, он шагнул внутрь, и сразу же влажный, гнилостный воздух обволок его, словно незримые руки мертвецов. Стены, некогда украшенные фресками богов, теперь были испещрены следами когтей. В полумраке шевелились тени – десятки, сотни существ, притаившихся среди обломков скамеек и обвалившихся колонн. Их дыхание сливалось в единый гул, наполняя пространство жутким, почти осязаемым страхом.

Но путник не дрогнул. Его взгляд скользнул по залу, выхватывая из темноты силуэты, готовые к прыжку. Он знал, что они ждут его слабости, ждут, когда страх пробьётся сквозь броню хладнокровия.

И тогда он усмехнулся.

Первая тварь бросилась на него с визгом, её когти сверкнули в бликах угасающего света. Удар клинка – и голова отлетела, ударившись о стену с мокрым хлопком. Вторая, третья… Они набрасывались волнами, но клинок путника был быстрее, точнее. Каждый взмах оставлял за собой очередное корчащееся в агонии тело, каждый шаг вперёд усеивал пол новыми трупами.

Чужая кровь стекала по его коже и доспехам, смешиваясь с собственным потом, тяжелое дыхание говорило об усталости, но он не останавливался.

Из-под обломков, из тёмных углов, из щелей в полу – отовсюду появлялись новые тени. Их возня и издаваемые звуки сливалась в единый гул, наполняя храм леденящей душу кокофонией. Они вылезали, извиваясь, как черви после дождя, их тела слипались, кости хрустели, а рты распахивались в немых криках.

Путник оглянулся – выход уже перекрыли, часть из них медленно сползала со стен, словно капли смолы. Он стиснул рукоять клинка, чувствуя, как пот стекает по вискам.

Но он не отступил.

Где-то в глубине храма, за грудой обломков и искалеченных тел, мерцал тусклый свет – слабый, как последний вздох умирающего. Там было то, ради чего он пришёл.

Твари смыкали кольцо, их шёпот превратился в вой, наполненный голодом и яростью. Когти скребли камень, зубы щёлкали в предвкушении плоти.

Бродяга глубоко вдохнул, ощущая запах гнили и смерти. Он знал, что не выйдет отсюда живым.

Но это не имело значения.

С первым же рыком нападающих он ринулся вперёд. Тела разлетались в стороны, кровь брызгала на стены, но их было слишком много. Когти впивались в доспехи, зубы скрежетали по металлу. Одна из тварей вцепилась ему в плечо, другая – в бедро. Боль пронзила тело, но он лишь стиснул зубы в безумном оскале, а его глаза налились безудержной яростью. Размахнувшись, он отсек головы ближайшим чудовищам и ринулся вперёд. Он пробивался сквозь них, оставляя за собой кровавый след. Рука немела от ударов, дыхание стало тяжёлым, но он не останавливался.

И вот – сердце храма.

Посреди зала, на груде костей, стоял алтарь, покрытый чёрной слизью. Над ним висел источник того света – мерцающий, как гнилушка в болоте, шар из плоти и глаз. Он пульсировал, словно живой, а из его трещин сочилась тёмная жидкость.

Твари завыли, отступая, будто боясь приблизиться.

Клинок вонзился в шар, и храм вздрогнул. Свет вспыхнул ослепительно, затем погас, оставив после себя тишину. Твари замерли, а затем – начали рассыпаться в прах. Одна за другой, их тела распадались, превращаясь в смрадную жижу. Стены затряслись, потолок застонал, и с грохотом рухнули последние колонны.

Израненный путник стоял среди руин, глядя на заходящее за заброшенные дома солнце. Его потрёпанный плащ колыхался на холодном ветру, а взгляд, затуманенный годами скитаний, скользил по обломкам прошлого. Когда-то здесь кипела жизнь: смех детей, звон посуды из открытых окон, запах свежеиспечённого хлеба. Теперь же – лишь тени былого и тихий шёпот ветра в пустых проёмах. Вдалеке, над рухнувшей колокольней, кружила стая ворон. Их карканье сливалось с шорохом опавших листьев, создавая жутковатую мелодию угасающего дня. Бродяга вздохнул и потянулся к потрёпанному мешку за последним глотком воды. Жажда напоминала о себе всё чаще, а дорога впереди была долгой.

Он знал: оставаться в городе было нельзя, ночь придёт скоро, а с ней – и новые твари. Солнце коснулось края земли, окрасив руины в кроваво-красный свет. Убрав окропившийся кровью клинок в ножны, он натянул капюшон и двинулся вперёд. Он шёл быстро, но осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то впереди, за поворотом, скрипнула ржавая вывеска, и пальцы сами сжали рукоять меча. Но это был лишь порыв ветра – пока что. Впереди темнел узкий проход между двумя обрушенными зданиями – идеальное место для засады. Он замедлил шаг, прижался к стене и бросил взгляд в темноту. Ничего. Только чёрные провалы окон, словно пустые глазницы, смотрели на него. Пробравшись через завалы, и пройдя несколько пустых улиц, он вышел к главным вратам города.

Они зияли, как разорванная рана, – створки были сорваны с петель, а вокруг валялись обломки и обглоданные кости. За воротами простиралась выжженная равнина, окутанная вечерним туманом. Там, в серой дымке, маячили силуэты – то ли деревья, то ли те, кто уже ждал его за пределами стен. Выбравшись в лес неподалёку от города, он рухнул под дерево и принялся перевязывать раны. Кровь сочилась сквозь разорванную ткань, но боль была лишь фоном – привычным, как дыхание. Из сумки он достал грязный бинт, зажал его зубами, туго обмотал плечо и затянул узлом. И тогда – она появилась.

Сначала лишь шёпот, едва различимый среди шелеста листьев. Потом – лёгкое прикосновение, будто ветерок, скользящий по щеке. Он замер, не решаясь поднять глаза. Но когда всё же поднял – увидел их.

Жена. Дочь.

Они стояли в шаге от него, полупрозрачные, окутанные мерцающим светом. Лица – такие же, какими он помнил: у жены – усталая улыбка, у дочери – смешинки в глазах. Они смотрели на него, и в этом взгляде не было упрёка, только тихая печаль.

«Ты устал», – прошелестел голос жены, будто доносясь из-под земли.

Он хотел ответить, но слова застряли в горле.

«Папа, мы скучаем», – прозвучало рядом, и сердце сжалось так, что он едва не застонал.

Но потом – холодный укол в груди. Что-то было не так. Их голоса звучали слишком правильно, слишком… знакомо. Как будто кто-то вытащил эти слова из самых глубоких уголков его памяти и вложил в уста призраков.

Он медленно опустил руку к мечу, не отрывая взгляда от их лиц. Жена протянула к нему ладонь, и в её глазах мелькнуло что-то чужое – жадное, хищное.

«Останься с нами», – прошептала дочь, но её улыбка стала шире, неестественно широкой, обнажая ряды острых, как иглы, зубов.

В тот же миг меч взметнулся в воздухе, рассекая призрачный свет. Лезвие прошло сквозь них, как сквозь дым, но вместо криков боли раздался лишь шипящий смех, рассыпающийся на тысячи шёпотов.

– Дурак… – завыл ветер, и силуэты распались, превратившись в клубящийся туман.

Он стоял, тяжело дыша, сжимая рукоять так, что пальцы онемели. В ушах ещё звенел тот шипящий смех, а в груди горело холодное понимание – они не были теми, кем казались.

Туман сгущался, обволакивая деревья, и теперь в нём шевелилось что-то ещё. Тени двигались, принимая знакомые очертания, но он уже знал – это ловушка.

«Почему ты не остаёшься?» – раздалось справа, и он резко развернулся.

Там, между стволами, стоял его старый друг – верный спутник, погибший год назад. Лицо его было бледным, глаза – пустыми, но голос звучал так же, как тогда, перед последним боем.

– Ты же обещал… – прошептал призрак, делая шаг вперёд.

Лезвие взметнулось снова, рассекая иллюзию, но на этот раз что-то капнуло на землю – чёрное, как смола. Туман заволновался, и из него выползли длинные, костлявые пальцы, цепляясь за корни деревьев.

Он отступил, прижимаясь спиной к стволу. В голове пронеслось: «Они питаются памятью. Они вытягивают её, как сок, пока не останется лишь пустая оболочка».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.