Оливия Кросс
Тепло от самой себя

Эта книга – о возвращении к себе через заботу. Не ту, которую мы выпрашиваем, заслуживаем, ждём – а ту, что можем дать себе сами.

О женщинах, которые устали тащить, терпеть, доказывать. О тех, кто когда-то замёрз в чужих историях, но теперь учится греться изнутри.

Это не про эгоизм. И не про силу, которая громко заявляет о себе. Это про тишину. Про выбор. Про мягкость, в которой живёт взрослая, несломленная любовь к себе.

Когда всё рушится, когда никто не держит за руку, когда поддержки нет – остаётся то, чему мы когда-то научились. Или не научились. Эта книга – про то, как учиться. Наносить на душу тёплые слои. Шаг за шагом. Без спешки. Без требований. С уважением.

К себе. К прожитому. К телу. К пути.

Когда никто не спрашивает, как ты

Книга 21

Глава 1. Когда никто не спрашивает, как ты

Бывают такие дни, когда ты молчишь не потому, что всё в порядке, а потому что устала объяснять, что не в порядке. Когда не отвечаешь на сообщения, потому что не хочешь притворяться бодрой. Когда проходишь мимо зеркала и не задерживаешь взгляд, потому что даже на себя смотреть тяжело.

Бывают такие периоды, когда ни один человек в твоей жизни не спрашивает, как ты на самом деле. Не из равнодушия – просто у каждого своё. Кто-то уехал. Кто-то занят. Кто-то привык, что ты держишься. Что справляешься. Что ты – та, к кому идут, а не от кого уходят. Та, что поддержит, выслушает, подставит плечо, вскипятит чай, прижмёт к груди, не забудет день рождения. Но не та, о ком вспоминают, когда внутри пусто.

И ты вроде бы сильная. Не впервые. Не слабая. Не из тех, кто кричит. Но внутри – трещит. Тихо, незаметно. Так, что никто не замечает. Даже ты не сразу понимаешь, что на самом деле тебе плохо. Просто злишься чаще. Или от всего устаёшь. Или тело становится деревянным. Или ничего не радует. И ты думаешь: «Просто устала». А на самом деле – это одиночество. Обычное, взрослое, обыденное. Тот момент, когда нет ни одного «как ты?» – настоящего, без повестки, без просьбы, без причины.И в такие моменты – раньше – я начинала искать. Кого-то. Кто вытащит, кто заметит, кто услышит. Я становилась особенно внимательной – к словам, к интонациям, к жестам. Искала: может, кто-то почувствует? Может, кто-то спросит?

Но чаще – не спрашивали. Не потому, что я была невидимой. А потому, что я сама так устроила. Слишком долго прятала свои настоящие чувства. Слишком долго показывала, что всё под контролем. Слишком долго была опорой, чтобы вдруг стать нуждающейся. И даже когда мне действительно было плохо, я говорила: «Всё нормально». С улыбкой. Из вежливости. Из страха быть обузой.И тогда – я училась. Не искать, не выпрашивать, не намекать. А быть рядом с собой так, как мне всегда хотелось, чтобы кто-то был.

Спокойно.По-настоящему.Без условий.

Я училась сама себя спрашивать: «Как ты?» – и не отмахиваться. А слушать. Даже если внутри нет слов. Даже если в ответ – только слёзы. Даже если тело молчит, а душа спит. Просто – быть. Не убегать, не отвлекаться, не заглушать. Остаться.Сначала это было странно. Неуютно. Слишком тихо. Слишком близко к себе. Я не знала, как это – быть с собой не по делу, не с целью, не ради развития, не ради пользы. Просто – быть.

Я ставила чайник и спрашивала: «Хочешь тишины? Или музыки?» Я выбирала плед, под который можно было спрятаться, как под крыло. Я приносила себе чашку – не как утешение, а как знак: ты достойна тепла. Не за заслуги. Не за достижения. Просто потому что ты – есть.Иногда я писала себе письма. Не мотивационные. Не списки целей. А простые, как дыхание:«Я вижу, что тебе тяжело. Я рядом. Я не брошу. Я с тобой».

И это был не тренинг. Не практика. Это была жажда. Потребность. Восстановление. Слишком долго я жила, не получая этих слов. Слишком долго ждала, что кто-то скажет их мне. А потом поняла: я могу. Сама. Сейчас. Без разрешения. Без повода.Когда никто не спрашивает, как ты – это не приговор. Это приглашение. Стать себе той, кто спросит. Кто обнимет. Кто согреет.Это не просто про заботу. Это про взрослость, в которой больше нет иллюзий, что кто-то обязан. Но есть внутреннее знание: я могу. Я умею. Я остаюсь.

И теперь, когда наступают такие дни, когда всё в мире проходит мимо – я не бегу. Я завариваю себе чай, закутываюсь в плед, прислоняюсь к себе.

Я не требую, чтобы кто-то пришёл. Я не сержусь, что забыли.Я просто дышу рядом с собой.

Тихо.Точно.Верно.

И этого – достаточно, чтобы выжить.

И даже – чтобы жить.

Глава 2. Согреться изнутри

Никто не учил меня этому – греться самой. Я выросла среди тех, кто привык мерзнуть, терпеть, молчать. Кто сначала заботился о других, а потом – если оставались силы – вспоминал про себя. Хотя чаще не вспоминал. Просто засыпал, выжатый, в одежде, не дождавшись нежности. Или садился на кухне среди немытой посуды, чтобы выдохнуть хоть на минуту, пока не позовут снова.Я впитала это как норму. Сначала быть нужной. Сначала раздать. Сначала спасти. А потом – если повезёт – сесть, закутаться, отдохнуть. Только часто уже не было ни времени, ни пространства, ни права. Потому что как только замедляешься – сразу становится видно: ты тоже устаёшь. Ты тоже хочешь. Ты тоже нуждаешься. А этого никто не любит. Особенно в тех, кто привык быть крепкой.

Я научилась греться – слишком поздно, как мне тогда казалось. Но теперь понимаю: вовремя. Ровно тогда, когда моя внутренняя зима стала слишком долгая. Когда я больше не чувствовала даже холода – только онемение. Никаких слёз. Никаких слов. Только пустота, как тихий снег, лежащий внутри, не тающий, не шевелящийся.Греться изнутри – это не про физическое тепло. Это про разрешение. На паузу. На заботу. На внимание.

Это про то, чтобы заметить себя среди всех обязанностей. Среди вечного списка «надо». Среди чужих потребностей, которые ты, как наседка, носишь на груди, забывая, что у тебя тоже есть сердце.Я начинала с малого. С чашки горячей воды, которую держала обеими руками – просто чтобы почувствовать: у меня есть тело. Оно тёплое. Оно живое. Оно моё.С тишины утром – не чтобы быть продуктивной, а чтобы услышать себя.С того, чтобы не заставлять себя отвечать на звонки, когда не хочется говорить.С того, чтобы положить ладонь себе на грудь и не требовать немедленно собраться.

Это звучит как мелочи. Но именно эти мелочи стали слоями, в которые я заворачивала своё внутреннее детство. Тот голос внутри, который ждал: может, кто-то заметит. Кто-то подойдёт. Кто-то спросит.Я становилась себе тем, кто спрашивает. Кто подходит. Кто греет.Без пафоса. Без лозунгов. Просто – оставаясь рядом.

Когда я говорю «согреться изнутри», я не имею в виду закрыться. Я имею в виду – не отказываться от себя в ожидании кого-то.Я имею в виду – делать себе добро, даже если никто не видит.Заворачивать себя в мягкость, даже если день был жестким.

Говорить себе: «Я рядом», даже если мир молчит.

Я больше не гонюсь за спасением. Я создаю тепло. Не моментальное. Не вспышкой. А медленное, как дыхание. Как возвращение домой после долгой дороги. Не потому что снаружи стало лучше. А потому что внутри стало – теплее.Стабильнее.Вернее.Настояще.

Я не замерзаю теперь, когда меня не обнимают.Я обнимаю себя.И это не замена.

Это начало.Моё.Своё.Достаточное.

Глава 3. Усталость, которой нельзя делиться

Есть такая усталость, которую не положишь на стол между чашками чая. Она не громкая, не драматичная, не про «всё надоело» и не про «не могу больше». Она молчит. Живёт где-то в спине, в глазах, в дыхании. Она появляется не сразу, а накапливается – слоями, как пыль на полке, которую всё некогда стереть. Сначала просто чаще хочется сесть. Потом – лечь. Потом – исчезнуть, хотя бы на день. И не потому, что не любишь кого-то, не потому, что отвергаешь жизнь. А потому что слишком долго тащила её на себе, неся, как будто иначе нельзя.

Это не та усталость, о которой говорят на кухне между «налей ещё» и «представляешь, что он сказал». Это та, которую прячут. Которую не признают даже перед близкими. Потому что слишком страшно быть слабой. Потому что боишься услышать: «Да ладно, ты же сильная», «у всех тяжело», «переживёшь, не впервой». И тогда ты улыбаешься. Опускаешь глаза. Переводишь разговор. А внутри – обвал. Такой тихий, что его не слышно даже себе.Я знаю эту усталость. Она не про физику. Она про тонкую трещину между «я могу» и «я больше не хочу».Когда всё делаешь на автомате – встречаешь, слушаешь, отвечаешь, заботишься. Всё правильно. Всё как надо. А внутри – пусто. Даже не больно. Просто как будто выключили свет, и ты продолжаешь ходить по комнате по памяти, не надеясь на лампу.

Иногда мне хотелось лечь и не вставать. Не в смысле драмы. Просто быть. В тишине. Без задач, без звонков, без новостей. Чтобы никто не трогал. Чтобы не надо было объяснять, почему я не отвечаю. Чтобы не оправдываться за паузу. Просто быть без пользы. Без смысла. Без внешнего одобрения. Чтобы можно было скинуть броню – не чтобы кто-то пожалел, а просто чтобы перестало давить.

Но именно этой усталостью сложнее всего делиться. Потому что она – не про конкретное событие. Она – про накопленное. Про годами невыраженное. Про «держалась ради всех». И делиться ей страшно. Потому что вдруг кто-то отвернётся. Или посмеётся. Или, что ещё хуже, не заметит – и ты снова останешься одна. Только теперь – ещё и разоблачённая.Поэтому я молчала. Долго.

Пока не поняла: если не научусь быть с этой усталостью – она сожрёт меня изнутри.

Я стала пробовать другое. Не кричать, не обвинять, не срываться. А садиться рядом с собой – так, как бы я села рядом с подругой, которая вымотана до прозрачности. Я перестала ждать, что кто-то даст мне разрешение устать. Я сама себе его дала. Говорила: «Ты имеешь право. Ты не должна быть железной. Ты не обязана справляться молча».

И я стала останавливаться. Не на год, не на месяц – на десять минут, но по-настоящему. Без телефона. Без планов. Без мыслей, как быть лучше. Просто – присутствовать. В теле. В выдохе. В тишине. Я начинала слышать себя – не ту, которая организует, отвечает, помогает. А ту, которая всё это время молчала внутри. Её голос был тихим. Но честным. Она говорила: «Мне тяжело. Не потому, что я слаба. А потому что я человек».Я перестала стыдиться этой усталости. Она стала для меня знаком: я долго была сильной. И теперь – пора отдохнуть. Пора остановиться. Пора положить руки себе на грудь и сказать: «Ты не одна. Я с тобой. Я тебя не брошу».

Это казалось глупым. Нелепым. Но это грело.

Теперь, когда она возвращается – эта усталость, которой нельзя делиться, – я не отталкиваю её. Я слушаю. Я не превращаю её в жалобу. Я превращаю её в заботу. Я не прячу её под макияжем. Я укрываю себя мягким. Чашкой. Пледом. Музыкой. Сном.

Потому что я больше не боюсь быть уставшей.Я не обязана быть в форме.Я не обязана быть для всех.Я имею право быть для себя.И иногда – это единственное, что действительно лечит.Не отдых. А разрешение быть собой.Даже уставшей.Особенно – уставшей.

Глава 4. Тепло без условий

Я долго не умела греть себя. Всё тепло, которое получала – было с чем-то вприкуску: с просьбой, с ожиданием, с ответной обязанностью. Даже если никто не говорил вслух, я чувствовала – за каждую нежность будет счёт. Взгляд. Намёк. Молчание, в котором читается: «Теперь ты должна». И я платила. Сразу. Не споря. Улыбкой. Услужливостью. Готовностью уступить, подстроиться, исчезнуть, если нужно.

И вот что было страшнее всего – я научилась делать это с собой.

Я не давала себе отдыха без чувства вины. Не позволяла сесть и ничего не делать, если «не всё выполнено». Не прощала себе промахов, уязвимости, сломов. Я была с собой требовательной. Суровой. Сдержанной. Условной. Как будто вся моя жизнь – это бесконечный экзамен, и только хорошие оценки дают право на глоток тепла. Право на "обнять себя".

Даже когда приходила боль – я не шла к себе. Я шла в объяснения, в критику, в напряжённую дисциплину. «Поднимись, соберись, встань».

А потом приходило то, чего я боялась больше всего – внутреннее оцепенение. Когда уже не больно. Не страшно. Просто холодно. И ты не зовёшь. И не зовут тебя.

Потому что все привыкают, что ты сильная.

Однажды я проснулась утром и поняла – я больше не хочу жить по системе "только если". Я не хочу ждать, когда кто-то скажет, что я заслужила. Я не хочу ходить кругами вокруг себя, боясь приблизиться. Я не хочу быть домом, в котором мне самой нельзя остаться.

Тепло без условий – это было что-то совершенно новое. Непривычное. Сначала – неловкое. Как будто я нарушаю правила. Балую себя. Упускаю что-то важное, не страдая.Но чем тише я становилась внутри, тем яснее чувствовала – это и есть настоящее. Не показное. Не вымученное. Не награда. А основа. Невидимый слой, без которого всё остальное – не держится.

Я стала говорить себе «можно» – не тогда, когда закончила, справилась, заработала, заслужила. А когда почувствовала, что мне тяжело. Я не гнала себя в кухню, если хотелось просто сидеть. Не вытирала слёзы на бегу, если хотелось поплакать. Не отвлекалась, если внутри шёл тихий разговор: «Я устала. Мне плохо. Побудь со мной».Я оставалась.И это было – переломным.Я перестала ждать, что меня поймут.Придут.Заметят.Увидят.Я начала видеть себя.Так, как никто не умел.Так, как мне всегда было нужно.

Я клала ладонь себе на щёку – не как жест из книжки по саморазвитию, а как память тела: мне можно. Я включала мягкий свет – не ради уюта, а чтобы согреть свою усталость. Я перестала наказывать себя молчанием. Перестала сравнивать с другими. Перестала стыдиться нужды в тепле.

Потому что теперь я знала – мне можно.Не за.А просто так.И с этого началась другая жизнь.Не с переездов, решений, рывков.

А с одного позволения: быть с собой не врагом, не судьёй, не тренером. А тем, кто остаётся. Кто приносит плед. Кто не требует объяснений. Кто слышит и не уходит.Тепло без условий – это не о других. Это о себе.О том, что я больше не живу, прогибаясь.Не грею себя на остатках.Не жду, пока кто-то разрешит.Я сама – разрешение.Я – огонь.Я – тот, кто остаётся.

И этого достаточно.

Глава 5. Пища, прикосновение, дыхание

Я поняла слишком поздно, что самые простые вещи – и есть самые важные. Что забота – это не про громкие решения, не про карьеру, не про мечты, даже не про высокие смыслы. Забота начинается с еды, которую ты себе позволяешь не на бегу, а с вниманием. С тела, к которому прикасаешься не мимоходом, а как к живому существу, которому ты больше не враг. С дыхания, за которым ты не гонишься, а позволяешь ему быть – глубоким, свободным, своим.

Слишком долго я думала, что забота о себе – это когда всё в жизни налажено: отношения, работа, деньги, окружение. Как будто сначала нужно навести порядок, чтобы потом позволить себе тарелку горячего супа или тихое утро в кровати без чувства вины. Я жила в этом «сначала надо», пока не поняла, что тело больше не ждёт. Что оно уже устало. Что оно не верит обещаниям, не верит «потом». Оно просит – сейчас.Я начала с малого. С того, чтобы готовить себе еду не потому, что нужно, а потому что я – живая. Не перекусывать крошками на кухне, не жевать что попало между делами, не сдерживать аппетит, а потом есть из вины. А сесть. Спокойно. Красиво. Для себя. Без праздника. Без гостей. Просто потому что я – есть. Просто потому что моё тело – достойно быть накормленным с любовью. И я замечала, как эта простая, почти банальная еда лечила больше, чем тысячи слов. Как горячее стало входить в меня не просто как калории, а как признание: я вижу тебя. Я забочусь о тебе. Я не оставлю.

Потом – прикосновения. Не массаж. Не уходовые процедуры. А простое касание к себе, как будто я не чужая. Как будто моё тело – не поле боя, не набор недостатков, не проект на улучшение. А живое, усталое, чувствующее тело, которому нужно не исправление, а присутствие. Я клала руки себе на грудь, на живот, на плечи. Иногда просто обнимала себя, как обнимают того, кто давно ждёт. Без слов. Без условий. Не «чтобы что-то почувствовать», не «чтобы отпустило», а просто – чтобы быть рядом.

С собой.

В теле.

С любовью, которую я так долго ждала снаружи, а теперь училась давать сама.

И дыхание. Я даже не замечала раньше, как мало дышала. Как всё время задерживала вдох, сдерживала выдох. Как будто сама себе запрещала расслабиться. Потому что расслабленность – это опасность. Уязвимость. Потеря контроля. А мне нельзя было терять. Мне нужно было держаться. Собраться. Функционировать. И вдруг – однажды – я остановилась и услышала: я не дышу. Я просто выживаю.И я училась заново. Медленно. Без техник. Без усилия. Просто позволяла себе вдыхать. И выдыхать. Быть в ритме, а не в сжатии. И в этих вдохах – появлялось разрешение жить. Не на сжатии, не на силе, а на внимании. На мягкости. На том самом – «я с тобой, я не против тебя».

Иногда мне казалось: это слишком просто. Как можно исцелиться через еду, прикосновение, дыхание? А потом я вспоминала – именно этого мне не хватало, когда было хуже всего. Когда я плакала, и никто не кормил. Когда тело болело, и никто не прикасался, чтобы согреть, а не исправить. Когда я задыхалась в тревоге, и никто не дышал рядом. И тогда я понимала – не просто можно. Нужно. Обязательно. Без этого – всё остальное рушится.

Я больше не стыжусь, что моё исцеление началось не с великих решений, а с тарелки супа, мягкой пижамы, тёплой ванны и глубокого вдоха под одеялом. Я не стыжусь, что моя взрослая любовь к себе началась с простых жестов. Потому что именно они – настоящие. Не ради видимости. Не ради роли. А ради жизни.

Я всё ещё учусь. Иногда забываю. Иногда снова ем стоя. Иногда снова замираю в теле. Но теперь – я возвращаюсь. Быстрее. Мягче. Не ругая. А поддерживая. Потому что знаю – моё тепло начинается с этого: я чувствую голод – и кормлю. Я чувствую напряжение – и прикасаюсь. Я чувствую тревогу – и дышу. Я рядом. Я здесь. И я больше не ухожу.

Глава 6. Одинокая нежность

Есть такие вечера, когда всё внешнее становится вдруг тише. Не в доме – в тебе. Как будто кто-то внутри перестаёт притворяться, что справляется, и просто садится на пол, обняв колени. Без слёз. Без крика. Просто тихо. И в эту тишину вдруг приходит странная нежность – не к миру, не к людям, а к себе. Такая, от которой хочется дышать медленно, говорить мягко, не мешать ей быть.

Эта нежность не нуждается в свидетелях. Она не для того, чтобы делиться. Не для того, чтобы доказать: смотри, я не озлобилась, я умею любить. Она приходит, когда больше не ждёшь. Когда не держишь спину ровно, не изображаешь, что тебе всё равно. Когда никто не смотрит, и ты позволяешь себе быть не собранной, не красивой, не нужной – просто быть.

Я заметила: именно в эти моменты я больше всего чувствую себя живой. Не когда меня хвалят. Не когда всё получается. А когда внутри – тихо и тепло, как будто я впервые за долгое время стала сама себе домом. Не для показа. Не для других. А для себя.Я делаю себе чай, не потому что нужно согреться, а потому что это – забота. Такая, которую никто не даст, если не дам себе сама. Я ставлю кружку в ладони, как ставила бы кому-то, кто сейчас уязвим, у кого нет сил ни на что, кроме дыхания. И я – не жду слов благодарности. Не ругаю за слабость. Не подгоняю. Просто остаюсь рядом. С собой.

Одинокая нежность – она не о том, что тебя бросили. Она о том, что ты наконец осталась. Не сбежала от себя в дело, в тревогу, в анализ, в спасение других. Не вычеркнула свои чувства, не растеряла себя, бегая за вниманием. Осталась – несмотря на пустоту. Несмотря на страх. Несмотря на то, что никто не зовёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.