Артур Гедеон
Лилит. Звездный плащ Казановы

© Гедеон А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Пролог

Величественный старик с орлиным носом и взглядом хищной птицы стоял у окна своего кабинета и смотрел на летнюю Богемию. Все было хорошо и отрадно в этой стране и роскошном замке Дукс: чудесная природа, удобные апартаменты, в которых он жил, огромная библиотека, какой могли бы позавидовать и короли, достойный пенсион. Его работодатель и хозяин замка граф Йозеф Карл фон Вальдштайн был выше всяких похвал – умный, образованный, утонченный аристократ. Все было хорошо, кроме одного: омерзительной прислуги! Людишки, что окружали его, были чистыми канальями! Грязные дворовые, подлый народ, якобинцы, как он называл их в приступах гнева, которые только и мечтали, чтобы показать ему за спиной козу, напакостить, нагадить. Когда хозяин находился в долгих отъездах, они изводили старого библиотекаря как могли. Пересаливали еду, разбавляли вино, подсовывали похабные записки, в которых называли его «старым итальяшкой», и смотрели во все глаза, схватится ли он, как в прежние времена, за шпагу… Которую, впрочем, он уже давно не носил с собой. Он и ходил-то с трудом, потому что его все сильнее мучила подагра. А еще болели от ревматизма суставы рук. Сколько болезней тела пережил он, но любви все равно в его жизни было в тысячи раз больше! В сотни тысяч!

Старик смотрел на солнечную площадь перед дворцом и улыбался. Любви было больше! И вот о ней он теперь вспоминал день за днем, год за годом, в мельчайших подробностях, вновь наслаждался и укладывал свои переживания на листы бумаги. Он плохо помнил, какими блюдами завтракал вчера, но то, что было даже сорок лет назад, видел и чувствовал с фантастической точностью! В его памяти сверкали лунным золотом венецианские каналы, пришвартованные гондолы качались на волнах, ударяясь бортами друг о друга, сверкали огнем тысяч свечей огромные окна дворцов, где он был завсегдатаем и желанным гостем. Молодым повесой! Все это было, как и знакомые женские лица – сотни прекрасных женских лиц…

Старик отошел от окна, проковылял вокруг стола и медленно опустился в ладное кресло, подаренное ему лично хозяином замка графом Вальдштайном. Перед ним лежали стопки листов бумаги, частью исписанных, частью нетронутых и дожидавшихся своей очереди. Чернильница, опустевшая наполовину, стояла здесь, и гусиное перо, отертое, лежало рядом на полотняной салфетке. Старик подходил к своему писательскому ремеслу, ставшему ежедневным образом жизни, серьезно и с расстановкой. Как к ритуалу, священнодействию. Просто у него в жизни ничего больше не осталось, кроме волнующих воспоминаний, которыми он так дорожил.

За его спиной потрескивали дрова в огромном камине и от огня шло приятное тепло. В таких замках даже летом было прохладно, тем более ему с его болячками. Когда-то он хватался за перо и писал сразу на одном дыхании по десять-двадцать листов, потом выпивал кубок вина и продолжал работу. Но годы шли, и сил становилось меньше. И писалось уже не так бойко, как прежде. Он часто по-стариковски клевал носом в своем удобном кресле, подаренном графом. А иногда просто засыпал, и тогда его голова с роскошной седой шевелюрой склонялась к груди. Только во время дремы смягчались его черты, и огромная хищная птица с горбатым клювом словно забывала, что всю жизнь она жила охотой.

Вот и в ту полночь с 3 на 4 июня 1798 года он заснул за рабочим столом. Мерно трещали дрова в камине. А когда Джакомо очнулся, то понял, что сейчас в комнате он не один…

И был прав – из каминного марева только что к нему неслышно вышла женщина, черты которой он очень хорошо знал с детства. Она была в роскошном платье с декольте, в седом высоком парике и газовой накидке – черной, с золотыми звездами. Он пока еще не видел ее, но уже чувствовал ее присутствие. Год за годом он все чаще вспоминал о ней и, хоть и против своего желания, знал: их встреча все ближе.

– Это ты? – обо всем догадавшись, наконец прошептал он.

Старик увидел ее искаженный образ в серебряном кофейнике. Она стояла уже позади него.

– Это я, милый, – услышал он знакомый голос из-за спины. – И ты ждал меня – не мог не ждать.

Он скосил глаза и увидел край ее платья и полупрозрачный черный плащ, усыпанный золотыми звездами:

– Да, я ждал тебя, Лилит.

Она положила руки ему на плечи. Он вздрогнул, но потом смирился, затих.

– Великий хитрец, ты прожил одну счастливую жизнь, полную любви и приключений, потом в своих воспоминаниях повторил ее, вновь наслаждаясь своими подругами, а теперь еще решил предоставить всему миру переживать свои чувства, желания, страсти. Целым поколениям!

– А так будет?

– Еще как будет! Говорю же: хитрец!

– Но не это сейчас волнует мое сердце.

– Говори, еще есть время. Немного, но есть.

– Скажи, мы уходим навсегда?

– К чему этот вопрос?

– Хочу знать.

– Это зависит не от меня. Моя власть велика, но вернуться тебе или нет, выше моей воли. Но мне кажется, что однажды ты еще увидишь солнце. Младенцем, юнцом, мужчиной.

– Тогда ответь, я встречу ее вновь? В том, запредельном мире или вновь на земле?

– Вот ты о чем. Как я не догадалась сразу? – Ее лицо исказилось гневом. – Нет, ты никогда не встретишь ее. Больше никогда. Я разлучила вас не для того, чтобы ты вновь увидел ее.

– Ты разлучила?

– Конечно!

Кривая усмешка пробежала по его губам.

– Ты ревновала меня к ней, не так ли?

– С чего ты взял?

– И ненавидела ее?

– С чего ты взял такую глупость?

– С того, что ты никогда не могла понять ее. Не могла понять нас с ней, меня и мою Генриетту, потому что тебе этого не дано. Никогда не дано было любить так, как это Господь позволил людям. Я не о страсти, не о плотском, я о душе, Лилит…

Гостья склонилась к его уху:

– Ах ты, неблагодарный старик.

Она непроизвольно так сильно сжала его плечи, что библиотекарь сморщился от боли, но сдержался и даже нашел в себе силы улыбнуться:

– А вот мне, много грешившему, было дано это чудо – и за него я отдал бы все то, что ты подарила мне. Все бури сердца, все вожделения и грезы, все ненасытные ночи! Отдал бы все за нее одну!

Он переводил дух, но и стоявшая за ним богиня тоже должна была справиться с бессильным гневом и яростью.

– Ну хватит, я заболталась с тобой. Нам пора.

Он затрепетал, стариковские губы дрогнули.

– Я увижу ее! – Это прозвучало как утверждение, против которого никто не властен. – Однажды увижу!

– Никогда!

– Так будет! Моя рукопись еще не окончена, она только начата!

– Хватит. – Богиня впилась ногтями ему в плечи, но уже иначе, и сердце его пронзила первая острая боль. – Твое время вышло, и нам пора, старик…

Гостья дождалась, когда все закончилось. Затем отступила, сдернула с плеч черный газовый, с золотыми звездами плащ, взмахнула им и укрыла, как саваном, уже мертвого человека в кресле.

– Я бы отказала тебе в этой привилегии, но это не в моей воле.

И, сказав это, она направилась обратно к камину. И исчезла в его огне. Но и плащ недолго укрывал плечи старика, он стал таять, пока не исчез вовсе.

Глава первая
Иллюзион «Серебряный шар», или Охотники на тропе войны

1

Андрей Крымов ехал на своем стареньком «Форде» к Антону Антоновичу Долгополову, пообещавшему ему отменный рассказ и не менее отменный сюрприз. Каждый такой визит, знал детектив, сулит им головокружительное приключение, часто смертельно опасное, но начинается все с мирной беседы в чудесном саду всегда бодрого старика-коротышки, мудреца, волшебника, «белого мага», как он сам в шутку называл себя, бог весть сколько живущего на этой планете и невесть сколько знавшего.

Стояло самое начало лета, теплынь пропитала город; солнце щедро заливало улицы. Но в пробках стоять было изнурительно, особенно если в стареньком «Форде» был сломан кондиционер. Наконец автомобиль оказался на окраине города, перелетел по бетонному мосту через речку Полушку, въехал в дачный поселок Яблоневый и скоро остановился на центральной улице, у выкрашенного в зеленый цвет забора. За пышным садом просматривался выбеленный домишко с цветными наличниками. Обитель мудреца! Библиотеке Антона Антоновича могли бы позавидовать все ученые мира, вместе взятые, не говоря уже о его алхимической лаборатории. Но не для чужих глаз были все эти чудеса!

Крымов выбрался из машины, дошел до калитки, сняв крючок, толкнул ее и теперь шагал по тропинке к дому. Вот дернулась занавеска, его заметили, и едва он поднялся на крыльцо, как щелкнул внутри замок и дверь открылась.

На пороге стоял Антон Антонович в спортивном костюме. Светились на солнце вспененно-седая шевелюра и прозрачные, как два облачка, бакенбарды.

– Ну наконец-то, дождался! – воскликнул он.

– Пробки на дорогах, Антон Антонович. Долетел как смог.

– Отлично, Андрей Петрович, главное – добрались. Будем пить чай с баранками! Вы же знаете, какие в моем магазине продают душистые баранки? И наливкой побалуемся.

Крымов перешагнул порог.

– Я же за рулем.

– Когда вас могли остановить пара рюмок моей наливки? Впрочем, могу плеснуть и вчерашнего кефира в стакан. Нет?

– Лучше наливки, – закрыв дверь и разуваясь, откликнулся Крымов.

– Замечательно. А потом я вас удивлю одним рассказом. И как удивлю!

– В этом я даже не сомневаюсь. Можно чай совместить с рассказом, кстати.

– Можно и совместить, – согласился Долгополов. – Времечко-то у нас ограниченно.

– Даже так?

– Представьте себе. А теперь проходите на кухню, милости просим.

– А почему сегодня не в саду?

– Потому что сегодня я вам покажу кино, а там отсвечивать от экрана будет. Я даже занавески задернул.

– Ясно. Ради разнообразия можно и на кухне.

И вот, опрокинув по рюмке сливовой наливки, они пили чай с душистыми баранками из местного магазина.

– Так вот, до меня долетели слухи, что в Чехии сейчас гастролирует некий польский иллюзионист и маг Кристофер Варшавски. Он показывает удивительные аттракционы. Прокатился по всей Европе, сейчас он в Праге. Только для общей публики он показывает одни аттракционы, а для закрытой аудитории – совсем другие. Для общей публики у него слоны летают по залу, дельфины плавают над головой, а то и русалки, только руками хватай. А на закрытых происходит совсем другое. Например, армия Чингисхана вдруг со сцены атакует партер, а потом, когда все хватаются за сердце, рассыпается прямо на глазах и исчезает. Но это самая малость. Его образы вступают в прямой контакт со зрителями. И вот об этих представлениях уже ползут легенды по Европе, и желающих попасть на его фокусы не счесть.

– Но почему он вас так заинтересовал? Фокусник?

Антон Антонович разлил наливку по стопкам.

– Могли бы и сами догадаться, Андрей Петрович. Такие представления людям устраивать не под силу. Я о закрытых выступлениях. Говорят, людям просто крышу сносит. Особенно экзальтированным дамочкам. Из его серебряного шара к вам может запросто выйти Наполеон Бонапарт, сесть рядом с вами и заговорить. Не у всех хватает духу на беседу с императором, кстати. Людишки теряются. Особенно когда император спрашивает: как можно было довести Европу до такого упадка? Мол, не для того я Африку завоевал. Или из сферы выйдет царица Савская или сама Клеопатра. Помните, что Паганини устраивал на своих концертах?

– Слышал. – Крымов усмехнулся. – Читал, вернее. А вы, конечно, и видели, и слышали? Своими ушами? Я о старике Николо.

– Оставлю вашу колкость за кадром, господин умник. Да, Паганини музыкой сводил людей с ума. Стрелялись во время его концертов. Отчего церковь и решила, что скрипку ему в руки вложил сам дьявол. Так вот этот Кристофер Варшавски силен необыкновенно. И тут без черной магии никак.

– Уверены?

– Смотрите, мой человек тайком снял. – Долгополов нажал на кнопку телефона, повернул и подвинул аппарат к гостю. – Аттракцион «Серебряный шар. Магия сферы». У него в этой сфере целые миры рождаются и умирают. А тут как раз выход Клеопатры, смотрите внимательно.

Крымов с огромным любопытством устремил взгляд на дисплей айфона. На сцену небольшого зала вышел этот самый Варшавски, в смокинге, в золотой чалме и темной карнавальной маске, как у мистера Икс. На его плечи был наброшен черный плащ с золотыми звездами. За ним выскочили две полуголые ассистентки в серебристых бикини и юбчонках, близняшки-стройняшки, одна смахнула с его плеч звездный плащ, другая вручила ему указку в футляре. Иллюзионист очертил длинной серебристой указкой круг перед собой и тотчас предусмотрительно отступил – сфера диаметром в два с половиной метра бледно зажглась серебром, похожим на то, что остается на телеэкране, когда исчезают программы.

– Сорок восьмой год до новой эры, – сказал маг. – Египетский дворец Птолемеев в охваченной гражданской войной Александрии…

А в сфере уже зарождалась жизнь: через серебро все яснее проявлялись роскошные покои дворца фараонов последней династии.

– Вы узнаете того, кто сидит на троне? – спросил маг. – В белой тоге, отороченной пурпуром, с золотым лавровым венком на голове? Смотрите внимательнее, дамы и господа! Я подскажу вам: это Юлий Цезарь! Он разбил в битве под Фарсалой своего недавнего союзника Помпея, ставшего врагом, и отправил пленника десятилетнему царю Птолемею, но мстительный мальчишка, царь Птолемей, убил Помпея и прислал его голову Цезарю. Римский полководец не принял подлого подарка и послал за царицей Клеопатрой, сестрой Птолемея, но всюду в Александрии была расставлена стража, чтобы изловить ее и казнить. Вы слышите перекличку легионеров? Это египетские рабы несут подарок для римлянина!

И впрямь в залу вошли двое слуг в коротких белых туниках, они держали ковер, впереди шел знатный египетский вельможа.

Маг продолжал:

– Хитрый египетский царедворец Аполлодор придумал этот трюк! Он прислал Цезарю роскошный ковер.

«Что смотрите, расстелите его! – приказал Цезарь своим легионерам. – Хочу узнать, нет ли там змей. В этом проклятом Египте может быть все».

Слуги положили огромный ковер и стали раскатывать его. Но – о чудо! Ковер оказался не пустой! Цезарь даже отступил на два шага. В ковер была завернута женщина – и прекрасная! Она легко поднялась, расправила тунику.

«Если в этом ковре и была змея, то только одна, мой Цезарь, и для тебя она неопасна, напротив, она просит у тебя защиты!»

«Царица Клеопатра! – воскликнул Юлий Цезарь. – Ты?»

«Я, мой повелитель! – ответила молодая женщина и низко поклонилась римскому полководцу. – Прости, что явилась к тебе вот так, в шерстяном коконе, но главное – предстала живой».

«Я звал тебя и рад, что вижу тебя. Ты еще прекраснее, чем о тебе говорят…»

– Замри, Цезарь, замри, стража, замрите, слуги и рабы! – громко и зычно проговорил маг. – Клеопатра, выйди же к нам! Мы ждем тебя!

Но того, что случилось потом, не ожидал никто. Замер Цезарь, замерли слуги и африканские рабы, как будто кино остановилось для них и с ними, и только царица Клеопатра осталась в легком изумлении оглядываться по сторонам. Что случилось? Почему мир остановился у нее на глазах?

«Цезарь, что с тобой?» – спросила она.

Но что-то тревожило ее уже куда сильнее, привлекало и уводило ее взгляд. А затем, затем! Она увидела то, что было за границей сферы. Она увидела людей, что сейчас во все глаза смотрели на нее…

Она сделала несколько шагов и оказалась у края сферы. Зал буквально замер, глядя на царицу, жившую две тысячи лет назад и вызванную из небытия божественным или дьявольским талантом мага.

А Кристофер Варшавски сказал:

– Взгляните на нее! Это не актриса, не плод моего или вашего воображения, дамы и господа. Это и есть она, самая легендарная и прекрасная из древних цариц, за ночь с которой храбрецы и безумцы отдавали свои жизни! Как сказал о ней Плутарх, «красота этой женщины в сочетании с редкой убедительностью речей, с огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении, накрепко врезались в душу. Самые звуки ее голоса ласкали и радовали слух, а язык был точно многострунный инструмент, легко настраивающийся на любой лад, на любое наречие». Каково?

И вот Клеопатра коснулась сферы, публика затрепетала еще пуще, но испуганный ропот побежал по рядам, когда правая рука царицы в перстнях и браслетах буквально прошла через серебристую преграду, затем прошла и левая, а потом ее нога в сандалии. Она вышла из сферы и теперь осторожно, но с царским достоинством озиралась по сторонам, не понимая, где она и сон это или явь. Но царская кровь не давала ей права испугаться, выдать свои эмоции, изумиться выше всякой меры, а ситуация была именно таковой; она должна была оставаться богиней во плоти, как того требовал ее статус в Древнем Египте, которым она владела по праву на пару со своим младшим братом Птолемеем, ненавидевшим ее так же сильно, как и она его.

– Кто вы, смертные? – вдруг спросила она. – Откуда вы взялись? И что за одежда на вас? Кто вы, чьи вы рабы? – Теперь в ее глазах появилась жесткость повелительницы, привычной распоряжаться жизнями людей. – И почему вы так смотрите на меня, словно я нагая стою перед вами?..

По залу уже шел ропот, первый ряд дрогнул, и несколько человек поднялись и стали отходить назад. Людям было страшно, они столкнулись с небывалым. Но опаснее всего были абсолютная телесность вышедшей к ним из серебряной сферы царицы, ее повелительный голос. Ее живая страсть, которую она не привыкла и не желала укрощать.

Ее голова стала подниматься, волевой подбородок устремился вверх, брови изогнулись в гневе.

– Кто вам позволил так смотреть на царицу?!

– Стой, Клеопатра, замри! – скомандовал Кристофер Варшавски, и она застыла, как Цезарь и его слуги. – Я открыл для вас другой мир, – сказал маг зрителям, – тот мир, где обитают призраки всех тех, кто жил когда-то на земле. Но вступать в тесный контакт с этим миром опасно. Поэтому я спрашиваю у вас: вы хотите продолжения этого спектакля или мне попросить великую царицу забыть о вас и вернуться назад, к Цезарю, с которым у нее, как вы догадываетесь, большое будущее?

Зал напряженно молчал. Зрители не решались сказать хоть слово.

– Говорите же, я жду, – попросил, почти потребовал маг. Но он уже все понял: им довольно! – Царица Клеопатра, обернись, Цезарь ждет тебя! Иди к нему, выпей с ним вина за знакомство и обсуди, как вам справиться с твоим братом Птолемеем.

И Клеопатра оттаяла, окинула безразличным взглядом зрительный зал. Повернулась и направилась к серебристой сфере и скоро вошла в нее так же легко, как и покинула ее, и там сразу же ожили Цезарь и его прислуга.

Полководец хлопнул в ладоши и скомандовал:

– Вина мне и царице Клеопатре!

На этом сюжет оборвался, и дисплей погас. Посмеиваясь, Антон Антонович откинулся на спинку стула и теперь хитро посматривал на своего товарища и компаньона.

– Ну и как вам представление, Андрей Петрович?

– Да-а, – протянул Крымов. – Как он это делает, Антон Антонович? Этот Варшавски?

– Хе-хе, – мелко рассмеялся Долгополов. – Знать бы! Но он хорош, этот черт! Очень хорош!

– Да, он хорош, – согласился детектив. – И как мы с вами поступим? Что будем делать? Если будем, конечно?

– А для чего же я вызвал вас, интересно? Еще как будем!

– Но что нам нужно от него?

– Как и всегда: понять природу его фокусов. Где он берет свою силу? Откуда черпает вдохновение? Кому служит, кроме своего честолюбия и гордыни? Но главное, чего от него можно ждать в будущем, каких бед и побед? Видите, сколько вопросов!

– Вижу, – кивнул Крымов. – Много. Впрочем, как и всегда.

– Так что работка у нас есть. – Антон Антонович встал, дошел до стола, вытащил из ящика два листа плотной цветной бумаги, вернулся и положил их на стол. – Как видите, я во всеоружии. У меня есть по случаю два билета на очередное представление мага Кристофера Варшавски. И будут еще два билета на самолет – сегодня вечерком привезут.

– Когда вылетаем?

– Завтра.

– Что ж, идет, – кивнул детектив.

– Давно мы с вами никуда не летали, а? – усмехнулся Долгополов.

– Давненько, – согласился Крымов, беря один из билетов на представление и рассматривая картинку. – Скрывать не буду, ваше предложение обрадовало меня.

На мелованной бумаге был отпечатан роскошный коллаж: маг в смокинге, в золотой чалме и маске стоит на фоне серебристого шара, а вокруг него летают слоны, дельфины, готовятся к бою полчища Чингисхана, ждут выхода цари и царицы прошлого. И еще один человек смотрит на зрителя – в костюме восемнадцатого века, в кафтане и треуголке. И в карнавальной венецианской маске, белой и носатой, скрывающей его лицо.

2

Антон Антонович грубо посапывал под гул турбин. Больше всего Крымов боялся, что старик сорвется на свой настоящий храп, а как он храпел, детектив знал хорошо. Пару раз оставался в его доме. Один раз слушал его в подмосковной квартире, когда они охотились на доктора из средневековой легенды. Такой рык и посвист катился по коридорам и комнатам, будто на постой завалился сам Соловей-разбойник. Захрапи он сейчас, пассажиры решили бы, что авиалайнер терпит крушение. Поэтому время от времени приходилось осторожно толкать Антона Антоновича, отчего тот недовольно бурчал в полусне и даже бессознательно угрожал: «Вот сейчас как толкну тебя, Еремей, будешь знать, паразит».

«Интересно, кто такой Еремей? – думал Крымов, сам изредка зевая и заглядывая через плечо Долгополова в иллюминатор. Несомненно, был ведь такой персонаж в жизни его куратора, по кличке Профессор. И доставалось, наверное, этому Еремею на орехи…

Еще в аэропорту Царева, в девять утра, Долгополов сказал:

– Три часа до Праги, оттуда час до Литвинова и еще с четверть часа до замка Дукс, где мы вечером и увидим представление.

– В замке Дукс, кажется, последние годы жил Казанова? – спросил Крымов.

– Он самый, служил библиотекарем. У нас в запасе полдня будет. Можно пошататься по окрестностям. Поглядеть на природку, которую созерцал главный развратник Европы. Еще на экскурсию попадем. Чудно проведем время.

И вот они были у цели. Их авиалайнер уже приближался к аэропорту Вацлава Гавела, и когда самолет при повороте стал опираться на левое крыло, открылась и вся перспектива одного из самых респектабельных аэропортов Восточной Европы. Когда самолет пошел на посадку, Антон Антонович все-таки не сдержался, да и Крымов как-то не уследил, одним словом, маг и сказочник раскатисто и красноречиво всхрапнул всем своим грозовым нутром. Крымов подпрыгнул, только ремень безопасности удержал его, да и сам бодрый старик мгновенно открыл глаза: мол, что такое?! Кто посмел?! Крымов только головой покачал. А вот среди пассажиров едва не началась паника. Самый умный крикнул: «Это турбина! У них барахлит турбина! Я же говорил, что-нибудь да случится при посадке!»

– Что? – спросил Долгополов, глядя на Крымова.

– Да ничего, – ответил тот. – Нельзя вам спать в общественных местах, вот чего. Людей заиками сделаете. Операцию сделайте на носоглотке.

– Жил без операций, сами знаете сколько, и еще проживу.

– А вы ради будущих поколений. Похлопочите. И глаза больше не закрывайте.

– Спички вставлю.

– Я прослежу.

Скоро они спускались по трапу. В Праге было тепло и пасмурно.

– С корабля на бал – не привыкать, – констатировал Антон Антонович. – Хорошо бы сейчас пивка местного! Из домашней пивоварни. А? А то российское пиво – одни слезы.

– Да, неплохо бы чешского, – честно согласился Крымов.

Они взяли такси и покатили по извилистым горным дорогам. В Литвинове забурились в один кабачок, о каком грезил Долгополов, и хорошенько отобедали. В этом частном пивоваренном доме было двенадцать сортов пива, все даже не продегустируешь. Уезжать не хотелось. Кружка уходила за кружкой. Мужчины приятно хмелели.

– Не переборщим? – спросил деловитый Крымов.

– Ничего, до вечера выветрится, – отмахнулся бодрый старик. – Не коньяк же. Откуда такая осторожность, Андрей Петрович? Точно не от вас слышу?

На посошок взяли еще по пол-литровой кружке черного пива.

– Для печени плохо, для души хорошо, – сказал Антон Антонович.

Крымов с издевкой поморщился:

– Если вы живете так долго, какая вам разница, что с вашей печенью?

– Э-э, не скажите. Одно дело – коротать век больным тысячу лет, и совсем другое – жить-поживать здоровым. Вот я здоров как бык, а все почему? – спросил маленький бодрый старичок с пушистой седой шевелюрой и бакенбардами, меньше всего похожий на быка, скорее на енота. – Потому что не предаюсь излишествам. – Он отхлебнул пивка, откинулся на спинку удобного деревянного стула. – Аскетичен сердцем, скромен в желаниях. – Он хорошенько потянул пива из кружки, утер тыльной стороной ладони пену с губ. – Полон сдержанности и самоконтроля.

– Вам памятник надо поставить.

– Возможно.

– Кто такой Еремей? – напрямую спросил Крымов.

– Какой еще Еремей? – нахмурился бодрый старик.

– В вашей жизни был Еремей?

Долгополов задумался, и тень легла на его лицо.

– Ну, был. Только это давно-предавно было!

– Давно-предавно – это как?

– Это значит очень давно, даже не в прошлом столетии, – заметил Антон Антонович. – А вам-то что?

– Вы его во сне звали – в самолете.

– Да ну? Быть такого не может.

– Еще как может. Грозились наказать.

Бодрый старик с горечью вздохнул:

– Да-а, был такой Еремеюшка.

– Расскажете?

– Слуга мой. И вестовой, когда мы еще турок били. Жизнь за меня мог отдать. Напился в кабаке и замерз в сугробе. Я долго переживал.

– Ладно, съем вашу историю. Проглочу.

– Да-да, приятного аппетита.

Они вытрясли последние капли пива себе на язык.

– Теперь за работу, – кивнул Долгополов.

В замок Дукс на экскурсию возили десятки людей в день – самый популярный маршрут. Всем хотелось поглядеть, как жил-поживал Джакомо Казанова, превратившись из первого любовника Европы в сухаря-библиотекаря; из молодого повесы – в дряхлого больного старика-брюзгу; из воинственного фрегата с полусотней пушек на борту, палившего во все стороны и бравшего на абордаж каравеллы, фелуки и бригантины, в развалившееся дырявое корыто, выброшенное на берег.

Водитель так и спросил:

– На нашего Казанову едете смотреть?

Крымов перехватил взгляд Антона Антоновича.

– На вашего, на вашего, – подмигнув старику, миролюбиво поддакнул детектив.

– На вашего! – не сдержался Долгополов. – Он всему миру принадлежит!

– Но доживал-то и скончался он у нас. В замке его кресло есть, в котором он умер, – заметил водитель. – Не пропустите. А еще, говорят, сегодня в замке будет выступление какого-то заезжего мага, фокусы будет показывать. Больших денег билеты стоят. Слышали об этом?

Два путешественника переглянулись вновь.

– Не люблю фокусы, – заметил Крымов.

– А я так терпеть их не могу, – подхватил Антон Антонович.

– Чудаки, – покачал головой воитель. – А я б поглядел!

И вот их высадили у роскошнейшего замка, когда-то принадлежавшего знатной аристократической фамилии Вальдштайнов.

Обозревая живописные окрестности с парадной террасы, Крымов закурил. Долгополов с интересом листал цветной проспект.

– Читаю, – сказал он. – «В начале двадцатого века, когда Австро-Венгерская империя рухнула, а именно в 1921 году, замок Вальдштайнов перешел во владение государства. Оно и устроило в нем роскошный музей Нового времени, и, конечно, немалое внимание устроители уделили великому дамскому угоднику восемнадцатого века Джакомо Казанове». Мы еще успеем прошвырнуться по замку?

– Вряд ли, мы свое время уже растранжирили, – философски заметил Андрей Крымов.

– Остается только смириться, – вздохнул Антон Антонович. – И пиво здесь, конечно, не продают, а?

Крымов и Долгополов опоздали на все экскурсии, побродили в хвосте одной из них, но приближался вечер, и пора было искать свой зрительный зал.

Они показали важному на вид швейцару в ливрее билеты, и тот подсказал, куда им идти.

Через полчаса два путешественника из России сидели в небольшом театре. Зал был камерным, и впрямь для избранной публики. Все было построено по принципу римского амфитеатра. Треть пространства занимала сцена, зрительный зал лесенкой рядов поднимался вверх. Как они поняли, в этой камерной зале выступали небольшие труппы актеров с антрепризами и заезжие музыканты давали скромные концерты струнной музыки.

Публика собиралась самая любопытная – тут были смокинги и вечерние платья, но мелькали и хипповские костюмы избалованных прожигателей жизни, которые странствовали по музыкальным и театральным фестивалям, рок-концертам и прочим любопытным представлениям. А тут ветер странствий занес их посмотреть еще и на волшебника. Значит, так тому и быть. Крымов и Долгополов справедливо причислили себя к составу избалованных бродяг-хиппарей, у которых водится в кармане монета.

Вышел конферансье и объявил:

– Король иллюзиона, маг и волшебник Кристофер Варшавски! Прошу любить и жаловать! Аттракцион «Серебряный шар! Сновидение короля Людовика Пятнадцатого»!

И вот на сцену вышел тот самый загадочный артист, фокусы которого они еще вчера наблюдали по айфону Антона Антоновича. В золотой чалме и маске мистера Икс на глазах. В черном звездном плаще. Он низко поклонился публике. За ним вышли две миловидные дамочки-близняшки с безупречными фигурками, в серебристых бикини и юбочках, с одинаковыми серебристыми каре, в белых кожаных сапожках и перчатках.

Одна из них торжественно несла на вытянутых руках длинный узкий футляр.

– Указка! – прошептал товарищу Долгополов. – Его волшебная указка!

– Даже не сомневаюсь в этом, – тоже шепотом согласился Крымов.

Вторая дамочка открыла футляр, вытащила серебряную указку, чуть короче рапиры, и передала ее артисту. Первая сняла с его плеч звездный плащ. Обе ассистентки немедленно отошли назад, в темноту сцены. Варшавски резанул указкой пространство так, как фехтовальщик перед поединком – клинком: самым устрашающим образом. Все услышали этот четкий свист, а еще увидели, как за рассекающей воздух указкой протянулся серебристый рассыпчатый след, так пурга стелется за ускользающими вперед санями. Серебристый шлейф растаял в течение пяти секунд, но впечатление он произвел – все ясно понимали, что верят они в чудеса или нет, но уже попали в мир магии.

– Пугает, – сделал вывод Долгополов. – Молодец!

– Тсс! – процедил Крымов.

Варшавски выждал паузу, затем нацелился серебряной указкой на зрительный зал, а потом широко отвел руку и нарисовал в воздухе большой серебряный шар приблизительно два с половиной метра в диаметре. И едва кончик его указки коснулся того места, откуда взял начало, как этот круг засветился легким серебром. А потом стал превращаться в сферу, которая все яснее наливалась объемом, становилась именно магическим серебряным шаром, в котором начиналось неясное движение.

– Как он это делает? – уже шепталась публика. – Это же чудо!

– Уважаемые дамы и господа, – наконец заговорил иллюзионист. – Сегодня я вам представлю историю одной нежной и пылкой любви. В этой реальной истории участвуют несколько персонажей. Король Франции Людовик Пятнадцатый, прославившийся между прочим и тем, что собирал по всей Франции самых очаровательных девушек и устраивал для себя восточные гаремы. Юная девушка по имени Морфи, что означает «Упоительное сновидение», и поверьте, лучшего имени ей невозможно было придумать! Есть и третий персонаж – его вы узнаете сами по ходу действия! Поверьте мне!

А движение в шаре уже обретало смысл. Там вспыхивали, закипали и переливались цвета, образуя формы снующих людей, катящих по мостовым карет, линии и пятна группировались и вычерчивали перспективы улиц и домов, дворцов и церквей. И уже хорошо можно было различить, кто знал столицу Франции, остров Сите и собор Парижской Богоматери.

– О да, перед вами Париж середины восемнадцатого века! – сказал Кристофер Варшавски. – Шум, гам, кареты, экипажи, конники, пешие, дворяне, купцы, простые буржуа, солдаты, комедианты, торговки, воры, нищие, проститутки! Всех в достатке!

Серебряный шар не только стал экраном, в котором разыгрывалась повседневная жизнь той эпохи, шар наполнялся и голосами, звуками, цокотом копыт, окриками, музыкой.

– Будто документальное кино смотрим, слышите, Крымов?! – прошипел Антон Антонович.

Но Андрей и сам понимал: они видят не театральную постановку, не экранизацию произведения, а именно – документальный фильм! Но кем снятый? Когда? Они видят в серебряном шаре реальную жизнь тех навсегда канувших в реку времени лет, уцелевшую, спасенную благодаря магии. Помещенную в кинопроектор волшебника!

Среди прочих на этой улице просила милостыню чумазая юная девица – она все больше привлекала к себе внимание. Но кто она?

– Мать послала ее на охоту и сказала, чтобы без пяти луидоров она домой не возвращалась, – словно читая мысли публики, объяснил Варшавски, – а для того, чтобы получить эти деньги, она должна заливаться горючими слезами и жаловаться, что она сиротка. Как вы уже могли догадаться, девушку зовут Морфи, и нет ее несчастнее на белом свете!

Теперь невидимый объектив как будто нацелился именно на нее, заплаканную, в лохмотьях, стоящую с протянутой рукой. Но улица текла мимо нее, и никто не обращал на замарашку внимания.

Кристофер Варшавски направил серебряную указку на шар и повелительным голосом сказал:

– Замрите все, кроме нее!

И улица замерла! Все остановилось. И только девушка осталась подвижной и живой. Она озиралась по сторонам, не понимая, что случилось. Что за страшное чудо заставило всех людей замереть в движении, с обращенными друг к другу лицами во время беседы или ходьбы. Даже ворона, пролетавшая над улицей, и та криво замерла в полете.

– Вот оно! Вот! – прошипел Долгополов.

Крымов азартно кивнул: именно то же случилось и с Клеопатрой, когда этот же иллюзионист остановил весь мир вокруг царицы Египта. Сейчас последует продолжение!

Но прийти в ужас девушка не успела.

– Морфи! – окликнул ее Варшавски. – Посмотри на меня!

И тогда девушка в серебряном шаре увидела того, кто окликнул ее через едва рябящую серебристую преграду. А вместе с ним она разглядела и зал, много людей, что сейчас, затаив дыхание, смотрели на нее.

– А теперь иди ко мне, Морфи! – приказал Варшавски. – Иди ко мне, не бойся!

Все ждали от иллюзиониста Варшавски именно этого – живого контакта с объектом его фантазий и воплощений! Именно об этом ходили слухи! Это было гвоздем его программы, когда он давал живым людям начала третьего тысячелетия столкнуться нос к носу с любыми историческими персонажами. Еще оглядываясь по сторонам, Морфи подошла к сфере, но боялась коснуться ее.

– Пройди через преграду! – громко сказал Варшавски. – Ничто не остановит тебя!

И она, во власти этого повелительного голоса, в силу своего любопытства и желания вырваться из клетки, сделала последний шаг – ее осторожно вытянутые руки прошли через серебряную сферу, а затем она вышла на сцену.

– Голограмма! – восклицали в зале. – Это голограмма!

– Это не голограмма, – проговорил Антон Антонович. – Она эмоционально контактирует с залом! Такой технологии еще не придумали.

– Согласен, – кивнул детектив. – Хотя испуг девушки можно было и запрограммировать.

– Смотрим дальше, – констатировал Долгополов.

– Смотрим, – согласился Крымов.

Морфи стала испуганно озираться. Ее эмоции были полной противоположностью тем, что демонстрировала Клеопатра. Простолюдинка не скрывала своих чувств! Ей было страшно, но и любопытно. Ее сердце разрывалось от нахлынувших чувств, разум едва справлялся с увиденным.

– Я сплю, – сказала она скорее самой себе, чем другим.

Варшавски усмехнулся:

– Может быть. Возьми свою дырявую шляпу и пройдись по рядам – эти господа подбросят тебе мелочи, можешь не сомневаться! Дамы и господа, не будьте жадными – помогите бедной девушке.

– Я же сплю? – повторила она вопрос.

– Спустись вниз, – приказал он.

Морфи осторожно спустилась по ступеням и подошла к первому ряду.

– Никого не бойся – тебя не тронут, – сказал Кристофер Варшавски.

И все-таки от нее исходило легкое свечение, подтверждающее, что она явилась из другого мира. Она боялась людей, но и они, зрители, пришедшие на небывалый спектакль, тоже опасались ее – получеловека-полупризрака. Как-никак, а настоящая Морфи умерла двести лет назад, и от нее и праха-то не осталось.

– Подайте на бедность, добрые господа, – пролепетала она, – подайте бедной девушке, которой нужно кормить больную мать.

Но как бы там ни было, руки с монетами уже потянулись к ней, люди сами боялись и одновременно старались коснуться ее рук, ее платья, и вот уже кто-то воскликнул:

– Это не голограмма, она из плоти и крови! Морфи – живая!

– Ее бы отмыть! – сказал кто-то другой. – Вышла бы красотка!

– Что вы теперь об этом думаете? – спросил Антон Антонович.

– Думаю, что если это чудо, то кудесник вызвал к нам именно Морфи и показал уголок того самого Парижа середины восемнадцатого века.

– Все верно, но только если он кудесник. Но какой силой пользуется он, вот вопрос.

Морфи обошла первый ряд, но уже половина зрителей толпились вокруг нее, стараясь коснуться чуда.

– Морфи, тебе пора вернуться назад! – приказал Варшавски. – Дамы и господа, дайте ей дорогу! Пусть бедная девушка вернется в серебряный шар. Сейчас ей откроются великие пути – и вы станете свидетелями этой удивительной судьбы!

Перед девушкой расступились, и Морфи поднялась по ступеням и, оглянувшись у края сферы и улыбнувшись, шагнула в нее. И едва она вошла в серебряный шар, как улица ожила. Морфи вновь не могла поверить своим глазам – мир опять изменился, и все это случилось в считаные минуты. Даже та самая ворона, раскатисто крикнув «Кррра!», пролетела и скрылась где-то за крышами домов.

– Как часто судьба все решает за нас! – продолжал Варшавски. – По этим же улицам, где Морфи просила милостыню, гулял один молодой авантюрист, большой любитель женщин, он-то и разглядел в замарашке, как тут недавно сказал кто-то из вас, красотку!

На улице появился высокий молодой человек, красивый и статный, одетый в пышный камзол, при шпаге, в шляпе и перчатках. Он остановился возле девушки, оглядел ее, она стыдливо опустила глаза, затем склонился и что-то зашептал ей на ухо…

– Он решил, а что, если взять ее и отмыть? Что он увидит тогда?

Кавалер взял девушку за руку, повернул ее ладонь вверх.

– Пять луидоров! – громко сказал Варшавски. – Ровно пять луидоров заплатил он Морфи, сколько и требовала с нее мать!

Кавалер уложил монеты на ее ладошку и крепко сжал ее пальцы. А когда девушка стыдливо спрятала деньги, он взял ее за руку и повел по улице. Но как же быстро она согласилась пойти с ним! И только ли ради денег? Он был слишком хорош, о таком принце мечтают все девушки.

– Кто это? – зашумели в зале. – Кто он?

Кристофер Варшавски снисходительно продолжал:

– А вы подумайте! Ну же! – почти потребовал он. – Ах! – мечтательно выдохнул иллюзионист. – Все эти милые дамы, герцогини, графини, баронессы, мещанки, певицы, актрисы, кабатчицы, кухарки, горничные, служанки, в возрасте и совсем юные, – все они мгновенно таяли, когда он брал их за руку и шептал им на ухо те слова, которые хотят услышать все женщины. У него был особый подход ко всем сразу и к каждой в отдельности! Он любил их всех – искренне, и они с той же искренностью отвечали ему.

А тем временем богатый синьор и девушка уходили по шумной парижской улице.

– Ну же, дамы и господа, как зовут этого господина? Кто мне ответит? Черт возьми, кто провел последние двенадцать лет в этом замке, служа библиотекарем у графа Вальдштайна, и кто умер тут?!

– Казанова! Джакомо Казанова! – закричали зрители. – Это он! Он! Великий соблазнитель!

– Да, именно он! Венецианский путешественник, сын двух актеров, выдававший себя за разных людей, в зависимости от того, кем он хотел предстать перед публикой. Кавалер де Сенгаль, граф Фарузи и много кто еще! Вы сейчас наблюдаете не фантазию, дамы и господа, вы видите то, что было на самом деле. Вы видите этих людей, их портреты, слышите их голоса! – Теперь шар серебрился, он будто бы взял паузу, скрывая новые картины. – Он привел ее к себе домой и приказал раздеться. Но потом решил, что разденет ее сам и лично отмоет замарашку в корыте.

Серебро пропало, и содержимое шара проявилось с предельной ясностью. В корыте, обложенном полотенцами, стояла обнаженная Морфи…

Варшавски вдохновенно сказал:

– Сама Афродита стояла перед ним, и по ее плечам и груди, по ее бедрам стекала пена.

Джакомо Казанова, как истинный художник, что нанес несколько гениальных мазков, пораженный красотой девушки, отступил, чтобы разглядеть ее со всех сторон.

– Боже! – пробормотал Казанова. – Как же ты прекрасна!

– Благодарю вас, сударь, – стыдливо прикрывая грудь и девственный куст между ног, сказала Морфи.

– Не закрывайся, милая. – Он отнял ее руки от тела. – Не стоит. Ты воистину как Киприда, вышедшая из пены! Трудно вообразить что-то более прекрасное…

– Что я должна сделать? – спросила девушка, понимая, что полученные деньги надо отработать.

– Ты невинна? – спросил Казанова.

– Да, сударь, – ответила она.

Он покачал головой:

– Ты слишком прекрасна, чтобы я воспользовался тобой. Но у меня есть идея. Ты станешь прекрасным подарком!

– Кому, сударь?

– Узнаешь – скоро ты все узнаешь. И внакладе ты не останешься. Скоро вся жизнь твоя перевернется! А пока что я вызову знакомого художника, пусть он напишет тебя.

Вновь шар засеребрился, взяв паузу…

Варшавски пояснил событие:

– Казанова пригласил к себе домой известного художника Франсуа Буше, и тот написал лежавшую на диване обнаженную Морфи.

…И шар показал новую картину. Девушка, уже ухоженная, белокожая, лежала обнаженная на диване, на животе, раскинув ноги и сложив под головой руки; лежала среди подушек и взбитых простыней. Ее золотисто-русые волосы заплетены в косы, уложенные вокруг головы.

– В историю изобразительного искусства это полотно 1752 года вошло как «Лежащая девушка», или «Одалиска». Оно будет столь популярно, поза модели окажется такой пронзительно-эротической, а сама модель станет столь желанной, что многие художники возьмутся писать с этого полотна копии и учиться у этой картины чувственности. А позу для модели, как вы уже догадались, выбрал и посоветовал художнику сам Казанова! Он лично подкладывал под Морфи подушки и разбрасывал простыни. Все это сделал он, Джакомо Казанова!

Крымов усмехнулся.

– Что? – спросил Антон Антонович.

– Он говорит с такой уверенностью, как будто рассказывает о самом себе.

На этот раз усмехнулся Долгополов.

И вновь засеребрился шар…

– А затем эту картину Джакомо Казанова через своих придворных знакомых отправил в Лувр, и король Людовик Пятнадцатый, несравненный женолюб, предпочитавший юных и еще непорочных дев, влюбился в это изображение.

В серебряном шаре иллюзиониста вспыхнула яркими красками одна из королевских зал Версаля. Король стоял у полотна на мольберте – лицом к зрителям, в окружении многочисленной свиты. Белоснежные парики стекали длинными хвостами по плечам и спинам знатных синьоров.

– Господи, – проговорил король, – она же чудо!..

– Воистину чудо, воистину! – поддакнули вельможи.

– И это не плод выдумки художника? – спросил Людовик.

– Говорят, нет, – ответил один из придворных. – Девушка и впрямь живет в Париже, у вас под боком, стоит только протянуть руку…

– Так протяните руку, мой дражайший де Латур, а вы, де Шампиньон, мой дорогой Эскулап, если девушка и впрямь не фантом, убедитесь, что она чиста и здорова.

Вынырнувший из-за плеча короля невысокий лекарь в синем камзоле и роскошном парике, в котором он походил на спаниеля, поклонился королю и на мгновение обернулся к зрителям…

– Что?! – потянулся вперед Крымов.

Из-под парика на него взглянул Антон Антонович Долгополов. Детектив немедленно уставился на своего старшего компаньона, но тот лишь спросил:

– Что? Ну похож. – Он пожал плечами. – Может быть, мой предок?

– Ага, предок, – усмехнулся Крымов. – Да как две капли воды.

А Варшавски продолжал:

– В тот же день приказ был выполнен: к королю в Версальский дворец была доставлена прекрасная Морфи!

И уже другая картина предстала взорам зрителей…

– Конечно, Людовик сделал ее своей любовницей… Вы только взгляните на них! Сколько страсти в обоих! Какой подарок королю! Какая перспектива для юной нищенки!

Указка Кристофера Варшавски была направлена на серебряный шар, где сейчас резвились в постели король Людовик Пятнадцатый и его юная любовница. Зрители не отрываясь наблюдали за любовной игрой, где опытный мужчина, король Франции, учил всем амурным хитростям свою новую подругу. Кажется, эта серия могла длиться вечность, и никто бы не прервал ее.

– Она станет ему так дорога, – продолжал Варшавски, – что он построит для нее собственный миниатюрный дворец. А теперь посмотрите, какой Афродитой очень скоро королевский двор увидит вчерашнюю замарашку, юную Морфи!

На считаные секунды рябое серебро вновь скрыло от зрителей самые откровенные сцены, от которых и впрямь по своей воле глаз оторвать было невозможно.

– Выйди же к нам! – приказал иллюзионист. – Морфи, мы ждем тебя!

И тогда из серебряного шара вышла Морфи, но уже совсем другая! В роскошном голубом платье, расшитом золотом, с глубоким декольте, в седом парике, с мушкой над верхней губой в стиле а-ля мадам Помпадур. С гордо вскинутой головкой, с капризно поджатыми губами и нахмуренными бровками.

– Что тебе нужно? – капризно и почти гневно спросила она у иллюзиониста.

Варшавски усмехнулся:

– Посмотрите, как быстро она освоилась во дворце! Как скоро почувствовала себя хозяйкой положения. Как легко научилась говорить со всеми свысока! Как и любая неглупая женщина, которой удалось завладеть сердцем влиятельного мужчины. А в данном случае – целого короля!

– Пусть подойдет! Пусть приблизится к нам! – несмело зашумели в зале. – Мэтр, прикажите ей! Пожалуйста, мэтр!

Этого хотели особенно мужчины: они только что видели ее без одежды, в пене, потом на ложе, в роли натурщицы, а затем и в королевской постели чувственной любовницей…

– Сойди и приблизься к ним, – кивнул на зрителей Варшавски. – Они хотят вновь дотронуться хотя бы до твоих пальцев, Морфи, до края твоего платья! – И тотчас предупредил публику: – Только не делайте ничего, что бы ей не понравилось!

Но куда там! В легком сиянии она спустилась и подошла к первому ряду, высокомерно подняв голову и даже не глядя на этих мужчин. А те уже трогали ее руки, хотя она отдергивала их, касались ее платья, особенно женщины, поражаясь тому, что видение было во плоти и даже можно было понять, что это за материал.

– Это парча! – воскликнула одна из женщин. – Но как такое может быть, мэтр?

– Ну все, довольно, довольно! – сопротивлялась Морфи. – Брысь!

– Не досаждайте ей! – вновь предупредил публику Варшавски. – Слышите? Вы можете обжечься!

И тут случилось недопустимое и непредсказуемое – один из моложавых нагловатых мужчин, по всему видно – мажор, задержал ее руку слишком долго. Она попыталась выдернуть руку, но он не отпускал ее.

– Куда же ты? – спросил он. – Дай поцелую, Морфи!

– Отпустите меня!

– Я же видел, какой ты была с королем!

– И какой я была с королем?

Он усмехнулся:

– Ты и сама знаешь. Горячей! Дай же поцелую!

Краска бросилась ей в лицо.

– Прочь, пошел прочь! – воскликнула Морфи.

– Ах ты, потаскушка! – взъярился наглец.

Морфи вырвалась и с силой ударила по лицу наглого зрителя. И бросила ему в лицо:

– Скотина!

Тот отпрянул, потому что его обожгло как огнем, буквально опалило, а разгневанная и напуганная Морфи, подбирая платье и юбки, бросилась бежать – и тотчас скрылась в серебряном шаре.

– Она ударила меня! – завопил наглец. – Она сожгла мне лицо! Она была настоящей, она ударила меня!

На него зашикали, но он взорвался:

– Что?! – и тотчас подскочил к краю сцены. – Эй, иллюзионист, она сожгла меня!

– И правильно сделала, – ответил Варшавски. – Обратитесь к врачу.

– Мне нужна компенсация!

– Я не давал вам страховку и не разрешал хватать своими грязными лапами мои иллюзии.

Молодчик держался за обожженную щеку.

– Мне нужна компенсация, или вам будет хуже!

– Что же будет мне? – Голос мага стал угрожающим. – Расскажи.

– Ты слышал: будет хуже!

– Зря этот молодчик устроил ссору, – вздохнул Антон Антонович. – Ой, зря!

– Молодо-зелено, – согласился с ним Крымов. – Спалит заживо.

Двое товарищей молодчика подскочили со своих мест и подбежали к нему на случай, если понадобится помощь.

– А теперь послушайте вы, – сказал наглецу со сцены Кристофер Варшавски. – Я мог бы вызвать вас на дуэль и убить, но я этого не сделаю. А могу сделать так, что вы окажетесь в инвалидной коляске на всю оставшуюся жизнь.

В серебряном шаре, повторявшем то, что происходило в душе иллюзиониста, все образы померкли, там сейчас собиралась буря.

– И каким это образом? – держась за пылающее лицо, спросил наглец.

Друзья наглеца переглядывались – им было явно не по себе. Спорить с колдуном – дело малоприятное и совсем неперспективное. Если ты сам не колдун, конечно.

– А вот таким образом, – сказал Варшавски.

Иллюзионист навел на него свою серебряную указку, и из ее конца вырвалась серебристая молния и спиралью стала вытягиваться и приближаться к наглецу. Тот отступил на шаг, на два, на три. Вместе с ним отступили и его товарищи.

– Это случится, если только вы сейчас же не уберетесь из этого зала. Немедленно! Все трое!

Наглец обернулся на зрителей. Но, кажется, они были на стороне мага. Или просто решили остаться в стороне от ссоры? От греха, так сказать, подальше.

– Уходите, и поскорее! – Кто-то сердобольный крикнул наглецу. – Инвалидом хотите остаться?

– Ладно, – кивнул он. – Я ухожу! Чертов шарлатан! Я позову полицию!

И почти выбежал из зала. За ним последовали и двое его товарищей.

Лицо Кристофера Варшавски разом стало уставшим и постаревшим.

– Простите, дамы и господа, этот несдержанный зритель испортил мне всю концовку. Впрочем, сеанс шел к завершению. В двух словах так. Самонадеянная Морфи перешла дорогу мадам де Помпадур, самой влиятельной фаворитке короля, управлявшей государством, и Людовику Пятнадцатому пришлось избавиться от взбалмошной юной любовницы. Ее выдали замуж за офицера и отослали подальше от Парижа. Так закончилась история знаменитой Луизы Морфи. Джакомо Казанова более никогда ее не видел, да и не стремился к этому. Ему хватало других женщин и иных увлечений.

Кристофер Варшавски сделал отмашку указкой, и серебряный шар исчез, как его и не было. И послышался звон монет – это упали на сцену те деньги, что были подарены несчастной замарашке Морфи. Они просто вернулись из иллюзорного мира в свою реальность. Иллюзионист поклонился публике и среди общего молчания покинул сцену. За ним последовали и две его дамочки в открытых серебристых костюмах.

Спектакль сорвали – не было даже аплодисментов.

Долгополов разочарованно вздохнул:

– Да-с!

Крымов был с ним полностью согласен:

– Неожиданная концовка.

– Что ж, идемте, Андрей Петрович, я хочу посмотреть на кресло Джакомо Казановы, а потом можно и найти какую-нибудь гостиницу. Один поганец испортил такой спектакль!

По дороге в кабинет Казановы детектив не удержался и спросил:

– И все-таки я хочу узнать насчет королевского лекаря, того самого, мелкого, в парике.

– Почему это мелкого?

– Потому что на спаниеля похож. Только вместо ушей – парик. Месье Шампиньон!

– Вы несправедливы к этому лекарю, уж он-то умел лечить! А не только кровь пускал и свинцовые примочки накладывал, отчего люди как мухи мерли.

– Я же говорю: вы о нем знаете слишком много. Подозрительного много.

– Не понимаю, о чем вы, – отмахнулся Долгополов. – Подумайте лучше не кого мы увидели, а что мы увидели.

– И что мы увидели?

– Доказательство моим предположениям. Такое может сотворить либо демон, либо гениальный проходимец с помощью демона, – кивнул Антон Антонович, мельком оглядывая картины на стенах замка. – Но точно не обычный человек, каким бы талантливым он ни был.

– С этим спорить не буду. Так, а вот и кабинет библиотекаря. – Он потянул дверь на себя и указал рукой вперед: – После вас, Профессор.

– Благодарю.

Они вошли и тут же замерли у порога. В глубине кабинета у окна, где на подиуме возвышалось кресло, стоял к ним спиной высокий мужчина в смокинге. Крымов и Долгополов, хоть и не видели его лица, догадались сразу, кто это. Тот, кто недавно показывал им представление. Не было сомнений, что Кристофер Варшавски смотрит на кресло Казановы. Одной рукой Антон Антонович остановил Крымова, а другой приложил палец к губам. А потом шепнул:

– Я поговорю с ним один на один, так будет лучше. И постерегите нас!

Крымов кивнул, прошептал:

– Только будьте осторожны, – попятился назад, тихонько вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

– Что вам нужно? – не оборачиваясь, спросил Варшавски.

– На креслице смотрите, да? – тихонько подходя, спросил Антон Антонович. – Я тоже пришел на креслице посмотреть. Как-никак, а грел его великий по-своему человек.

– Так считаете?

Антон Антонович встал по правую руку от мага. Варшавски наконец-то удостоил его взглядом. На него смотрел безобидного вида старичок в джинсовом костюме, с пушистыми белыми волосами и бакенбардами. Старичок хитро улыбался, глаза его, очень живые, так и сверлили иллюзиониста.

– Мне показалось, что вы буквально общаетесь с этим креслом. Пытаетесь узнать его тайны. Или тайны того, кто когда-то сидел в нем.

– Мне известны и тайны этого кресла, и того человека, который умер в нем, – сказал иллюзионист. – Как нам сообщают путеводители по замку Дукс.

– Не сомневаюсь. Как вы это делаете? – вдруг спросил забавный старичок. – Ваши фокусы?

И едва он задал этот вопрос, как перестал быть забавным. И перешел в другую категорию – подозрительных ищеек.

– Это мой профессиональный секрет, – ответил Варшавски.

– Я прошу вас хоть чуть-чуть приоткрыть мне эту тайну. И даю слово, что унесу ваш секрет в могилу. Я уже немолод, – печально развел руками старичок, – жить мне осталось недолго. А узнать так хочется!

Старичок даже поднял глаза вверх, как будто подсчитывая, сколько ему там осталось: годок, другой, третий?

Иллюзионист покачал головой:

– А вот мне кажется, что вы и живете долго, и собираетесь прожить еще столько же. Как минимум.

– Опасная интуиция.

– Как вас зовут?

– Конфуциус.

– И кто вас так назвал: мама, папа, бабушка с дедушкой?

– Все вместе: сели за обедом, договорились и назвали. Или за ужином, сейчас уже точно и не скажу.

Слушая его, иллюзионист кивал: старичок был словно выточен из гранита или вылит из бронзы – не пробьешь.

– То, что вы видели, это фокус, просто фокус.

– Нет, – покачал головой старичок. – Таких фокусов не бывает, господин иллюзионист. Есть только два варианта того, что все увидели.

– И какие же?

– Либо это массовый гипноз, но ваш фокус запечатлен на камеру. Я видел вашу Клеопатру, царицу Египта…

– Я же говорил: никаких камер.

– Не я снимал, поэтому претензии не ко мне.

– Ладно, пусть будет так. Либо?

– Либо это магия чистой воды.

– Магия?

– Да, волшебство.

– Так я волшебник?

– Называйте это как хотите, но да – чудо, сотворенное с помощью запредельных сил. Потусторонних, так сказать. Того мира, который не живет по земным законам. Это старый недобрый демонический мир. Там яблоко не падает на голову Ньютону, а летит прямо вверх. Эхо произнесенного слова может носиться в эфире тысячи лет. Там покойники могут выйти из темноты и сесть с вами за один стол, чтобы разделить трапезу. Слышали о таком мире?

– Слышал. Я много о чем слышал, господин Конфуциус. И много чего видел.

– Не сомневаюсь, не сомневаюсь.

– Что вам нужно от меня? Секрет фокуса приоткрыть можно. Но секрет магии – нельзя. Для этого нужно быть посвященным. И вы должны это знать, если говорите о таких вещах.

Антон Антонович сверкнул колючими глазами:

– Но кто вас посвятил в эти тайны? Как вы делаете то, что невозможно сделать обычному человеку? – Он решил не таиться, слишком умен был его противник, чтобы играть с ним; поэтому Долгополов и взял быка за рога. – Откуда у вас такая демоническая сила? Буквально сила демиурга. Демона, знаете ли. Кто помогает вам, господин Варшавски?

Но и маг уколол его и обжег взглядом:

– Это всего лишь фокусы.

– Так я и поверил.

– А у вас есть выбор?

– Выбор всегда есть.

– Прощайте, Конфуциус, – с улыбкой кивнул иллюзионист.

Повернулся и двинулся к дверям.

– До встречи, – бросил ему в спину бодрый старичок с пышными седыми волосами и бакенбардами. – Синьор путешественник во времени!

Он успел заметить, как на пару мгновений иллюзионист задержался, словно хотел повернуться к недавнему собеседнику и что-то сказать, а может быть, сделать, но затем проследовал к дверям, открыл их и был таков.

– Путешественник во времени, – глядя на кресло библиотекаря, повторил Антон Антонович. – Вот и встретились, синьор Казанова…

Глава вторая
Визит Прекрасной Дамы

1

С каждым такое бывает хоть однажды – мгновение решает всю твою жизнь. Это может быть образ, возникший в твоем воображении, который уже не забыть и который, подобно подсказке, поведет тебя, как поводырь слепого; случайно увиденное из окна поезда лицо, и вот уже ты на перроне и, забыв о прежнем маршруте, бежишь за своей судьбой; даже услышанная мелодия, которая решает, куда тебе идти дальше. Мелодия имеет великую силу – это чисто ангельское оружие! Шелест крыл небесных, всполохи озарений, шепот с облаков! А тут все сошлось вместе – и лицо, и мелодия, и удивительный образ, озаривший сознание и сердце.

Он лежал в пражской гостинице и смотрел в экран телевизора. У него были уже куплены билеты в Италию. Очередные гастроли. Еще одно представление, от которого будут трепетать зрители и спрашивать: «Как вам это удается, маэстро? Вы – волшебник?» И что он должен ответить на такой вопрос? Он-то знает, кто он таков. Но скажи им, сознайся, и от тебя шарахнутся, как от огня. Хватит того, что он знает сам…

Так вот, он смотрел телевизор, одну из многочисленных кабельных программ. И вдруг увидел на одной из сцен, где толком – и неясно, прекрасную девушку в белой одежде. С длинными русыми волосами, с венком на голове, она то ли плакала, то ли пела, но то, как она это делала, можно было назвать чудом. Она пела знаменитую арию Нимфы из оперы Монтеверди «Плач Ариадны» – самую пронзительную, самую печальную арию, написанную в эпоху барокко. Трое молодых людей подпевали ей сочувствующими баритонами, играли виолончель и скрипка.

Это была не просто музыка! Одна из тех мелодий, из-за которых Господь Всемогущий может однажды помиловать эту землю и род человеческий…

И вот девушка пела, взывала к возлюбленному, оставившему ее, а сердце мага и волшебника сжималось от восторга и счастья, потому что именно эти чувства испытывает человек, который однажды, после перехода по темному тоннелю длиной в долгие жизни, увидел в конце яркий луч света. Зовущее окошко! Девушка пела на итальянском, но чуткий слух мэтра определил, что в нем звучат иные нотки. Куда более северные! И он не удивился, когда прочел в титрах, что концерт проходит в далеком Санкт-Петербурге, выступает группа «Невский мадригал», а певицу зовут Анастасия Суржанская и она студентка пятого курса консерватории.

Кристофер сбросил ноги с дивана, позвонил своему антрепренеру Говарду Страйку, сказал, что последнее выступление выбило его из колеи, что он отменяет ближайшие гастроли, что Говард и ассистентки-близняшки отправляются в оплачиваемый отпуск в Венецию, плавать по каналам и наслаждаться видами, а сам он, иллюзионист Варшавски, улетает ночным рейсом в Санкт-Петербург. Просто так надо. Просто он так хочет. Просто это не обсуждается! А если кому-то что-то не нравится, то недовольных никто не держит. Да, все вот так серьезно. Наконец, и маги могут болеть, простужаться, получать воспаления легких, вывихивать ноги и ломать руки, тянуть связки. И если некий гений умеет вызывать призраков прошлого и материализовывать их в пространстве, это еще не значит, что этот же гений может вылечить за пару дней переломы костей. Чудес, как известно, не бывает. Все живут по одним законам Вселенной. Одним словом, пусть он, Говард, придумает сам что захочет. Для этого и существуют администраторы. Он, Кристофер Варшавски, ему полностью доверяет.

Уже утром он летел в Россию. В этот самый час, когда иллюзионист Варшавски смотрел в иллюминатор на июньские облака, два детектива, стар и млад, два охотника, решившие устроить на него облаву, отсыпались в одной из пражских гостиниц, накануне здорово набравшись отменным пльзенским пивом. Думать не думая, что большая рыба, выскользнув из рук, уже сделала им хвостом. Потому как старший из двух детективов получил точные сведения: «Его ждут в Риме. Аттракцион «Безумства императора Нерона».

Слова забавного старичка, брошенные в лоб, все еще звучали в ушах иллюзиониста: «Кто вас посвятил в эти тайны? Как вы делаете то, что невозможно сотворить обычному человеку? Откуда у вас такая демоническая сила? Демиурга, демона? Кто помогает вам, господин Варшавски?»

Нет, старик Конфуциус был непрост! И не просто так он пришел к нему на представление. Да еще с этим крепышом, который так и царапал его взглядом, когда он вышел из кабинета библиотекаря замка Дукс.

Глядя на перистые облака до горизонта, под гул турбин Кристофер Варшавски вспоминал, как двадцать лет назад он, пятнадцатилетний юноша, встретил ту прекрасную рыжеволосую даму с глазами удивительного изумрудного цвета. Яркого, какими бывают глаза у кошек особой породы. Вот и она была – особой. Он скучал в библиотеке: заказал редкую старинную книгу и теперь дожидался ее уже битых два часа. Книга была по оккультным наукам, но связанным с тайнами любви, в интернете ее следов не существовало, а здесь, в Праге, на родине средневековых чернокнижников, в библиотеке Академии наук, она имелась точно. Ради нее он выучил латынь!

Рыжеволосая дама в темно-синем деловом брючном костюме, подтянутая, спортивная, этакая наездница, которой не хватало только жокейской шапочки с козырьком и кнута, села рядом с ним на диванчик, закинула одну ногу на другую.

– Юность не должна грустить, – сказала она.

– Что?

– Вы слышали меня, молодой человек.

– Я не понял вас.

Она изящно повернулась к нему всем корпусом, и ее жакет открыл начало груди с хитрым золотым талисманом в форме ключа.

– Ты слышал меня. – Она резко стала фамильярной, но в этой фамильярности, приправленной обворожительной улыбкой, звучали нотки интимности. – И все понял.

Кристофер страшно смутился – незнакомка была вызывающе привлекательна и сексуальна. Агрессивно привлекательна и сексуальна. Обычно такие женщины не замечают подростков, они для них не существуют, те и другие живут в разных мирах, это подростки смотрят вслед таким дамам и пускают слюни, потому что все в этих женщинах кричит само за себя: «Я знаю все о любви, малыш! Я знаю все о муках твоей плоти, о великой жажде, знаю, как ее утолить! Я бы могла показать тебе небо в алмазах, подарить тебе райское яблоко, которое я уже успела надкусить, стать твоим призом и вечным наваждением, сделать тебя самым счастливым и самым несчастным человеком на земле, только заключив тебя в свои объятия, ночью, при свете звезд, на благоухающей поляне, сжав тебя в любовном замке, а потом с первой зарей безжалостно бросив, но! Я ничего этого не сделаю – я пройду мимо, потому что все эти подарки и проклятия для взрослых мужчин. А ты – еще не оперившийся юнец. И ты мне неинтересен. Найди свою малолетку и тискай ее у себя дома, пока нет родителей».

Но тут все оказалось по-другому. Она улыбнулась ему – у нее был к нему интерес. А какое от этой дамы шло благоухание! Горько-сладкое, манящее, волнующее.

– Простите, мы знакомы? – спросил Кристофер.

– Ждешь свою книгу, милый?

«Милый!» – как вызывающе упоительно это прозвучало. Одно слово – и он уже в желанном плену. Но почему у него возникло такое ощущение, что он знал ее? Когда-то давно. Но ведь этого не могло быть?

– Жду, – несмело кивнул юноша.

– Редкую, конечно. – Он молчал. – Я угадала?

– Очень редкую.

– Скажешь мне какую?

Он покачал головой:

– Нет.

– Почему?

– Это секрет.

– Что в ней такого необычного?

Он не ответил, но смутился еще сильнее. Ответ требовал невероятного усилия воли, смелости, опыта в общении, даже наглости. А он скрывал свои интересы и пока научился только этому.

Дама снисходительно улыбнулась:

– А если я угадаю, что это за книга?

– Вряд ли.

– И все-таки я попробую. Это «Цепи Венеры» Аваладора Эсмаэля, редчайший экземпляр шестнадцатого века. Его поздняя копия, конечно. Сама книга утеряна.

Лицо Кристофера вспыхнуло.

– Откуда вы знаете? Вы следили за мной?

– Еще чего. Просто знаю, и все. Книга повествует о том, как стать не рабом, а хозяином того, что несчастные люди именуют любовью. – Она презрительно усмехнулась. – Мучаются, болеют, сходят с ума и все равно ныряют в то же полымя. Аваладор Эсмаэль решил подняться над этой болезнью, не дать поработить себя любви, но распоряжаться ею так, как современный человек управляет, например, электричеством. Если ты бросишься на оголенные провода, то, конечно, сгоришь заживо. Так сгорают несчастные глупцы от любви. Но можно подчинить себе электрическую энергию – и тогда твой скромный дом озарится, дворец вспыхнет миллионами свечей, а целые города осветят прирученным электричеством ночную землю, и это легко можно будет разглядеть из космоса.

Он никогда не думал об этом в таком ключе, но вот появилась эта женщина и рассказала ему все простым и понятным языком.

– Все дело в технике, – подсказала она. – Для этого Аваладор Эсмаэль и писал «Цепи Венеры». Книга содержит целый перечень любовных заклинаний, владея которыми ты сможешь подчинять себе предмет любви. Если ты мужчина, ты сможешь сделать из женщины покорную рабу, заставить ее во всем подчиняться себе. Одну, двух, десять или сто женщин. Пределов нет! – Дама утвердительно кивнула. – За этой наукой ты пришел сюда, в эту библиотеку.

Краска полностью залила его лицо. Он опустил глаза. Просто боялся ответить.

– Разве я ошиблась?

– Кто вы?

– Я твой добрый ангел, Кристофер.

Он взглянул на нее:

– Вы знаете, как меня зовут?

– Еще как знаю. Кристофер Амадей Варшавски. Тебе пятнадцать лет. Мать полька, отец чех. Когда тебе было десять, они развелись. Теперь ты живешь на два дома. То в Кракове, то в Брно. Сейчас гостишь у бабушки в Праге. Собираешься поступать в университет на филологический. И очень жалеешь, что в этом университете нет факультета магии.

– Я об этом никому не говорил, – замотал головой Кристофер. – Вот об этом – никому и никогда.

– Но, как видишь, я знаю?

– Но откуда?

– Забыла представиться, я – Лючия. Источник света и знаний для тех, кто стремится получить и то и другое. Источник света для таких, как ты, милый Кристофер. А теперь скажи мне прямо, кем бы ты хотел быть? Уж точно не преподавателем литературы. – Она повернулась к нему еще больше, положила руку на спинку дивана; еще глубже открылась ее грудь в разрезе жакета, и еще привлекательнее округлилось бедро. – Со мной можно и нужно быть откровенным. Кем бы ты хотел стать, если бы твои самые сокровенные желания могли бы осуществиться?

– Это очень личное, мадам Лючия.

– Ты все время смотришь на мой талисман, – сказала она. – Он так смущает тебя? – Дама поднесла руку к груди и положила подвеску на тыльную сторону ладони. – Рассмотри его, не стесняйся.

Теперь он мог разглядеть украшение подробно, в деталях. Талисман был ключом в форме дерева из райского сада. Его головка была раскидистой кроной, шейка – стволом этого дерева, а бородка – корневищем. Из гущи этого дерева выползала змея, обернувшаяся вокруг верхней части ствола, но двигалась она, несомненно, вниз.

– Это ведь только украшение? Или…

– Это настоящий ключ. В прежние века люди часто носили самое ценное на шее. И как правило, то был ключ от тайной двери.

– От чего же ваш ключ, мадам Лючия?

– От рая, конечно. Разве по нему не видно?

Разговаривая с ней, Кристофер смелел. Только поначалу она ошеломила его своим вызывающим видом, манерой общения, речью, знанием тайн. Она была подобна старшей сестре, которую ты никогда не видел прежде, но о которой слышал и с которой мечтал встретиться, и вот она одним махом появилась в твоей жизни и теперь намеревалась быть рядом с тобой все время. Компенсировать былую утрату, заполнить ту пустоту, которая была прежде. Все располагало в ней к откровенности – зачем от нее что-то скрывать? Она все равно все знала, но она же и готова была помочь.

– Ключ от рая, мадам Лючия?

– Именно. – Она вернула золотой ключ на место и вновь положила руку вдоль спинки дивана.

– И где же он, ваш рай?

– Он не мой – он общий. Ты бы тоже смог оказаться там, если бы захотел. Ты ведь недаром пришел за этой книгой. Не просто ради развлечения. Ты хочешь попасть именно туда – в свой рай. Возможно, даже руководствуясь не разумом, но лишь интуицией. Притяжением. Как спутник, оказавшийся в гравитационном поле огромной планеты. Я права?

– Может быть.

– Тут нечего стесняться – этого хотят все люди без исключения. – Она вскинула руку и посмотрела на часы. – Ая-яй, – сказала она скорее самой себе. – Времечко идет.

Но ему показалось, что ее беспокойство касается сейчас и его.

– Что говорить о таком романтичном молодом человеке, умничке, читателе книг, уже философе в душе? Тем более жаждущем любви. Твой рай должен быть очень красив! И там не только будут летать златокудрые мясистые розовощекие ангелочки в ночных рубашонках до пят, с арфами в пухлых ручках, уверена, там будет многое другое. Девушки и женщины, те самые, которыми ты хочешь научиться управлять здесь, на земле. Потому что страсть, которая живет в тебе, видна мне как на ладони, Кристофер.

И тут Кристофер понял, что в эти минуты он взрослеет и его ответы должны быть ответами мужчины. Хотя бы не быть детскими.

– Вы правы, мадам Лючия, именно таким я вижу свой рай.

– Браво, юноша, браво, – кивнула она. – Сейчас вы поднялись на одну ступеньку выше. Это серьезный шаг. Но ты, хитрец, не ответил на мой вопрос: кем ты хочешь стать?

Кристофер осторожно, с дерзкой улыбкой кивнул:

– Я очень самонадеян, мадам.

– Кем же?

– Магом, волшебником.

– Уже лучше. На что ты готов ради этого?

– На все! – воскликнул он с жаром, которого сам не ожидал от себя.

И все потому, что понимал: именно поэтому она здесь, эта мадам Лючия, именно затем нашла его, и упустить свое он не вправе.

Его собеседница кивнула:

– Тогда хватит разговоров – нам пора.

Волнение захлестнуло его грудь.

– Пора – куда?

– Ты знаешь.

Язык Кристофера прилип к нёбу. Одно дело – болтать, и совсем другое – делать. Слово «пора» лишило его сил.

– Я плохо понимаю…

– Сегодня как раз такой день, когда воплощаются мечты, Кристофер. Сегодня как раз такой день, когда можно пересесть с одной остановки на другую. С земли на пролетающую мимо звезду. Перепрыгнуть через время и пространство. – Она встала с дивана. – Это как на электричке: упустил свою – и она ушла. Другая будет через тысячу лет. Ты готов ждать тысячу лет? Вставайте же, юноша. Эта книга вам более не понадобится, – она кивнула на квиток в его пальцах, – даю слово, уже скоро вы получите много больше.

Кристофер поднялся с дивана.

– Хорошо. Но куда мы идем?

– Просто шагай за мной. Ведь у меня есть знания и ключ! – Она приложила руку к груди. – Пойдем! Этот маршрут знаю только я.

2

Они прошли два коридора и остановились у дверей хозяйственного помещения. В таких закутках прячут швабры, ведра, половые тряпки, моющие средства и прочую необходимую для чистоты ерунду.

– В мире людей не много таких дверей, из которых ты можешь сделать этот прыжок. Недаром тебя потянуло в эту библиотеку – сегодня и сейчас. Это все интуиция, твое сердце, подсказка свыше. Твоя судьба, Кристофер.

Она щелкнула выключателем на стене, нажала на рукоять, и они оказались на пороге хозяйственного помещения с кучей барахла.

– За мной, милый, – сказала Лючия.

Юноша перешагнул порог, озираясь. Ведра и швабры не вдохновляли.

– Закрой дверь и защелкни замок.

Он выполнил.

– Ты не сказал, тебя ждут дома?

– Да, вечером.

– Позвони бабушке и скажи, что ты переночуешь у товарища и вернешься завтра к обеду.

– А где я буду ночевать?

– Говорю тебе: позвони и скажи.

– Хорошо.

Он достал телефон и предупредил бабушку, чтобы она не волновалась за него. Пока он говорил, Лючия терпеливо ждала.

– Молодец. Ну, как ты думаешь, куда нам дальше?

Кристофер огляделся.

– Мне кажется, туда, – кивнул он.

В комнате была еще дальняя дверь, у которой стояла вешалка с халатами с одной стороны и шкафчик – с другой.

– Именно так, – согласилась Лючия, сняла через голову ключ и направилась к дальней двери.

– Так это от нее?

– Ага. И уже почти пора. Но и прежде времени открывать не стоит. Не хочу стоять у открытого космоса. Мне-то все равно, но ты можешь испугаться и дать деру.

– Покажи, прошу тебя, я не дам деру! – воскликнул он.

Она обернулась к нему:

– Уверен?

– Да!

– Ну хорошо, как скажешь. – Она вставила золотой ключ в замочную скважину, старательно провернула его три раза и потянула на себя дверь. – Смотри!

Он словно оказался в кинотеатре и теперь смотрел с первого ряда на огромный экран, где сверкали звезды, проносились далекие метеориты, где-то рядом светила отраженным светом огромная луна. Только это был не кинотеатр и не экран – из ночной вечной тьмы веяло холодом…

Вот когда у него по-настоящему закружилась голова и пересохло во рту.

– Это взаправду? – едва прошептал он.

– Еще как взаправду, – стоя у порога открытого космоса, ответила она.

– А почему мы не задыхаемся?

– Ты закрыл шлюз, милый. Дверь в подсобку. Мы теперь между мирами. Здесь и дышать необязательно. Мы уже в мире магии. Осталось ждать недолго. Вон она!

– Кто?

– Скорее что.

Светлое пятнышко вспыхнуло далеко справа и теперь понемногу разрасталось. Оно приближалось сюда, к ним. Но это была не комета, она шла по заданной траектории, по дуге. И скоро пятнышко стало превращаться в светящийся иллюминацией… вагон!

– Что это?

– Небесная электричка, – ответила Лючия. – Она донесет нас до нужного пункта.

Освещенный вагон, в котором не было вожатого, остановился, двери разъехались как раз напротив входа в подсобку. Вагон был пустой – только для них.

– Я боюсь, мадам Лючия. – Он отступил. – Мне страшно…

– Струсил? Ты струсил на пороге чуда?

– Да.

– Нормальное для человека чувство. – Она цепко взяла его за локоть и подтолкнула. – Шагайте, молодой человек. Сегодня ваш счастливый билет. Такой выпадает один на миллионы.

Он перешагнул порог и оказался в вагоне. Она прошла за ним.

– А когда электричка поедет?

– Как только поймет, что пора. Но мы поторопим нашу карету. А ты пока сядь.

Он послушно сел на первое сиденье. Лючия нажала на красную кнопку над дверью, двери захлопнулись, и вагон сорвался с места.

– Держись крепче! – крикнула она.

Вагон летел с бешеной скоростью. Запредельной. Неисчисляемой земными мерками. Звезды превратились в исчезающие лучи. Время и пространство исчезли в их обыденном понимании. Кристофер просто смирился с тем сном, в котором оказался. Он повидал в жизни немало снов, он вдохновенно летал в них над землей, с риском для жизни удирал от погони, любил безымянных красоток, и тут воображение не подводило его. Много чего делал он в своих снах – так пусть будет еще один, в космической электричке. В компании с вызывающей красоткой и волшебницей Лючией. Почему нет? Ярко, красиво, бешено! Только было одно страшное чувство, что это не сон, а как раз то чудо, о котором мечтает и которого боится каждый человек. Возможно, из-за этого страха желанные чудеса и обходят людей стороной.

А потом электричка влетела на что-то ослепительное золотое, начала тормозить и встала.

– Приехали, – сказала Лючия. – Выходим.

– Это солнце? – растерянно спросил Кристофер.

– В каком-то смысле, – усмехнулась его спутница. – Поднимайся, путешественник во времени и пространстве.

Он встал и, покачиваясь, держась за вертикальную штангу, встал рядом со спутницей. Двери открылись – и перед ними развернулась перспектива удивительного зеленого пейзажа. Кристофер обернулся: позади были те же зеленые луга и рощи.

– Шагай смелее, – вновь подтолкнула его Лючия.

– А ты?

В космосе, как решил Кристофер, а тем более в другом измерении, необязательно выкать – тут можно быть и проще.

– Не бойся: я с тобой.

Двери электрички не закрывались.

– Она не уезжает? – спросил он.

– Должна же я тебя представить моим друзьям.

– Представить, а потом?

– А потом я уеду.

– Уедешь? А как же я?

– У меня забот полон рот, Кристофер. Я должна везде успеть. А ты как думал? Не буду же я с тобой торчать тут целый год?

– Год?!

– Да, забыла предупредить. Год здесь идет за день там, откуда мы с тобой прибыли. Вернешься к бабушке завтра к обеду. Так что учись всему, чему сможешь. Пока ты в раю.

– В раю?

– Да, милый. Кстати, а вон и мои друзья, – кивнула она вперед. – Как всегда, красавцы! Ох, ну эти мне царицы! Здешние хозяйки и его верные рабыни.

– Его – кого?

– Сейчас все узнаешь.

К ним по зеленой траве шли трое, и по мере того, как они приближались, Кристофер все больше робел. В центре шагал статный мужчина в свободной белой рубахе до пят, с длинными черными волосами, за талию он держал двух женщин. Кристофер присмотрелся: обнаженных женщин! Прекрасных. Но совсем необычных. Одна была очень смугла и черноволоса, ее сверкающие кудри доходили до ягодиц, другая менее смугла, но ее прическу ни с какой другой спутать было невозможно. Прическа египетской царицы! Первая беззаботно вела на длинной веревочке белоснежное животное, кажется, это была коза. Нет, единорог!

Тройка подошла к гостям.

– Здравствуй, Лилит, – поклонился мужчина.

– Здравствуй, божественная, – поклонились и обе обнаженные женщины, на которых сверкали золотые браслеты, пояски, кольца, диадемы, серьги, всякая царская мишура.

– Приветствую вас, жители благословенного края, – ответила спутница юноши, который стеснялся смотреть на двух женщин, но как было отвернуться от них? Разве что только смотреть глаза в глаза, но и тут выходило неловко – обе женщины смеялись своими черными ослепительными глазами. Их смешили его юность, неопытность, застенчивость.

– Ничего не бойся, юноша, – очень по-дружески прошептала кудрявая брюнетка. – Мы тебя не обидим!

А египтянка просто красноречиво подмигнула ему.

– Позвольте вам представить моего друга, – сказала Лючия. – Это Кристофер. Мой новый протеже. Будьте с ним предельно внимательны – он подает большие надежды. Кристофер, представляю тебя моим дорогим друзьям. Аваладор Эсмаэль, автор книги «Цепи Венеры», которую ты так стремился прочитать.

Юноша затрепетал. Высокий черноволосый мужчина в длинной белоснежной рубахе поклонился ему.

– Теперь ты все услышишь из первых уст, – пояснила Лючия. – Познаешь все тайны древней рукописи, о чем так трепетно мечтал, да еще с комментариями автора. Такого на земле не сохранилось. И мои подруги: царица Савская, – она указала на кудрявую брюнетку с тонким золотым обручем на голове, – и царица Египта Клеопатра. Обе к твоим услугам, малыш. К услугам во всех смыслах.

– Дамы, займитесь молодым человеком, – сказал мудрец.

Царицы отошли от своего господина и встали по обе стороны от Кристофера, как две его стражницы. Только животное остановилось перед ним и застенчиво смотрело ему глаза в глаза.

– Это единорог? – прошептал Кристофер.

– Он самый, – ответила царица Савская.

– Мы его сегодня съедим на ужин, – сказала египтянка.

– На ужин?! – изумился гость.

Обе женщины внезапно рассмеялись. А единорог вдруг сказал:

– Они так шутят, молодой человек. Этой шутке тысячи лет.

– Но ведь действует, – кивнула царица Савская.

– Как и любая человеческая глупость, – заметил единорог.

За спиной Кристофера, которого две дамы держали под руки, говорили – двое отошли в сторону, но он слышал их.

– Он же не так прост, как я понимаю? – спросил Аваладор Эсмаэль у Лилит. – Я это вижу.

– Он совсем не прост. Все его энергетические каналы открыты, ему нужно просто напомнить, и он станет хватать плоды человеческой и божественной мудрости на лету. Поверь мне, Аваладор, у него большое будущее. Займись им как следует. А пока что мне пора. Да и космический трамвайчик долго ждать не будет.

Кристофер набрался смелости и отступил:

– Можно, я задам своей спутнице вопрос? Пока она здесь?

Он даже не знал, к кому обращался – к новым знакомым, двум царицам, к Аваладору Эсмаэлю или к самой Лючии. Двое последних стояли уже у открытых дверей вагона.

Ответил хозяин здешнего уголка рая:

– Конечно. – Он вежливо указал рукой на Лючию: – Попрощайтесь.

Кристофер подошел к ней.

– Почему они тебя назвали Лилит? – тихонько спросил он.

– И об этом ты тоже узнаешь здесь.

– Но я знаю это имя. Твое имя.

– Возможно.

– Знаю, и оно пугает меня. Почему?

Всполохи событий, которые происходили с ним или с кем-то, похожим на него, буквально пролетали перед его глазами и через его сердце. Сам он был другим, но она, Лилит, она была той же! Только в тысячи раз опаснее той очаровательной дамы, что подсела к нему в библиотеке всего четверть часа назад.

Лючия улыбнулась и погладила его по щеке:

– У нас с тобой впереди большое будущее, Кристофер. Не торопи время – учись ждать, учись терпению, учись мудрости. Ты еще поразишь мир!

Она зашла в свой вагон. Видимо, это место разбередило в нем все то, что обычно бывает скрыто в человеке, что в нем живет, как червь в яблоке, и вместе с ним умирает. Потому что если узнать об этом – мало не покажется. Можно и с ума сойти. И вновь он почувствовал, что взрослеет, что в эти минуты он встал не на одну ступень выше, а перепрыгнул через десять.

– Лилит! Я помню того, кем был когда-то! Я помню его!

– Значит, не станешь тыкаться носом, как слепой щенок, в каждый угол. Учись лучше, не ленись!

И тут луч прозрения угодил в самое его сердце.

– Теперь я знаю: у него была любовь! Он умел любить!

Но двери захлопнулись, и Лючия, чьи глаза были сейчас холодны как лед, послала ему воздушный поцелуй. Вагон дрогнул и, набирая скорость, заскользил по зеленой солнечной траве прочь; еще мгновение, и он превратился в точку и исчез.

– Он умел любить, – повторил юноша.

– Кристофер, идем!

Он обернулся – его звала царица Савская.

– Идем, милый, – окликнула его и царица Клеопатра.

– Во дворце нас ждет отменный ужин! – кивнул Аваладор Эсмаэль, хитро подмигнул двум своим именитым спутницам и перевел взгляд на гостя сей обетованной земли: – Да и ночь со всем ее волшебством не за горами, юноша!

Глава третья
Два лика несравненной Лукреции

1

Он родился в Венеции на Пасху 2 апреля 1725 года в районе Сан-Марко на улице Комедии в семье двух актеров. Его отец, Гаэтано Казанова, довольно рано ушел из жизни, матушка, Дзанетта Фарузи, танцовщица и певица, обольстительная красавица, жила только сценой и бо́льшую часть времени проводила на гастролях, разъезжая по Европе, поэтому старшего сыночка Джакомо воспитывала ее мать, заботливая бабушка Марция.

Джакомо рос молчаливым брошенным ребенком. В восемь с половиной лет он заболел – у него носом пошла кровь. Кровотечения были такими частыми и обильными, а врачи не помогали, что бабушке посоветовали отправиться на остров Мурано, где жила самая настоящая колдунья. Сказали: только она и сможет спасти твоего внука.

Колдунья, страшная видом старуха, вокруг которой ходили черные кошки, прочитала заклинания и засунула малыша в сундук. Но предварительно предупредила его, чтобы он ничего не боялся. Измученный недугом Джакомо был готов на все. Он просто устал жить в мучениях, и ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Там, в сундуке, закрытый ведьмой, свернувшись калачиком, он и услышал тот ужасный гвалт, который поднялся снаружи. Одна ведьма такого устроить не могла даже при помощи кошек. Там словно разгулялись сто демонов одновременно! Старуха вызвала конец света! Но и на это ему было наплевать, так он устал и ослаб. Только бабушку Марцию было жалко. А потом все стихло, и сундук открылся. На него хитро смотрела старая ведьма. «Теперь ты здоров, малыш», – сказала она.

Уже скоро, натертый мазями и угощенный сладкими пилюлями, Джакомо плыл с бабушкой обратно в Венецию. Лечение обошлось Марции Фарузи в один серебряный дукат. На прощание ведьма ему сказала, что этой ночью к нему придет Прекрасная Дама и вот она-то, великая хозяйка, и решит его судьбу. «Если ты понравишься ей, то вся жизнь твоя изменится», – сказала старуха. Но говорить ни о лечении, ни о ночной гостье он не должен никому, она погрозила у самого его носа крючковатым пальцем, иначе болезнь вернется и он умрет.

Скоро они были дома. Потом пришел вечер. Его позвали ужинать. Но аппетита не было, и он отказался, только попил молока. Мать пела в театре, младшие дети галдели и плакали.

Потом все стало затихать.

Джакомо все чаще подходил к окну – расцветающая луна была именно на этой стороне. Ночь, скоро ночь, только туда летели его мысли! По городу и над каналами певучей разноголосицей стали перекликаться песни лодочников и крики и смех ночных гуляк. Но как же манило его ночное светило, будто обещало ему столь многое! С яркой луной, осветившей Венецию за окном, сейчас было его детское сердечко, которое всего за один день неожиданно повзрослело.

«Если ты понравишься ей, то вся жизнь твоя изменится», – звучали в голове Джакомо слова колдуньи.

Надо ждать, надо! И верить тоже надо – должна прийти!..

Джакомо с таким трепетом ожидал ночную гостью, так переволновался, что ближе к полуночи его просто оставили силы и он уснул. А когда пробудился, то понял, это и было то самое мгновение, о котором говорила старуха-ведьма с Мурано…

От каминной трубы к нему спустилась по воздуху ослепительная Дама. Это было чудо, о котором его предупреждали! Да, она вышла из камина, где еще тлели угли, и направилась к нему. Покачивая платьем-колоколом на панье, поднимавшимся от бедер волной и нисходившим до пят, в седом высоком парике, она подошла к нему, села на краешек его кровати. Пальцы ее точеных алебастровых рук, обнаженных почти по локоть и там охваченных кружевами, были унизаны перстнями.

Она взяла его мальчишескую ручку и нежно и призывно сжала:

– Ну, здравствуй, Джакомо.

– Здравствуй, – едва пролепетал он в ответ.

– Ты ждал меня?

– Очень ждал.

Она глаз не могла оторвать от него – так ему казалось. Но и он не мог оторвать от нее глаз! И сразу назвал ее про себя: «Прекрасная Дама».

– Какой ты милый, таким я тебя и представляла. Немного растерянный, но это пройдет очень скоро.

Ее грудь открывало широкое декольте, тут не было ничего необычного, такие платья носила и мать Джакомо, но вот украшение гостьи было очень странным и привлекающим внимание – золотой ключ, по которому сползала змея.

– Кто ты? – спросил Джакомо.

– А сам как думаешь?

– Я не знаю.

– Что подсказывает тебе сердце?

Джакомо задумался.

– Ты – фея?

Она улыбнулась ему.

– Какой же ты милый, – вместо ответа повторила она.

– Я угадал?

– Да, я твоя фея. Твоя госпожа. Твоя королева. Отныне и до последней твоей минуты.

Как же он был счастлив услышать этот ответ!

– А как зовут тебя? – спросил он.

– Однажды я открою тебе свое имя, но не теперь. Наберись терпения, Джакомо. А сейчас будет посвящение, – сказала она. – Приготовься.

Из складок платья она вытащила хитрую коробочку, открыла ее и зачерпнула оттуда сверкающую алмазно-золотую пыль. Аккуратно посыпала ею его голову, закрыла коробочку и вновь спрятала ее.

– А чем ты посыпала мне голову?

– Это звездная пыль, – сказала Прекрасная Дама.

– Звездная? С самого неба?

– Разумеется. Золотая пыль времен, небесных светил, вечного света…

Он должен был это сказать – слова рвались сами собой.

– Ты не простая фея и королева, – вдруг выпалил он. – Ты – богиня. Самая главная!..

– Вот теперь ты угадал, – просто ответила она. – И я пришла помочь тебе, потому что ты приглянулся мне. А я прихожу только к тем, в ком вижу толк. Только к тем, кому стоит помочь. Все считают тебя недотепой, но я-то знаю, какой огонь уже зародился в твоем сердце! И уже скоро ты изменишься.

– Изменюсь – как?

Она сжала его пальцы и потянулась к нему.

– Это называется преображением. – В ее изумрудно-зеленых глазах вспыхивали золотые искры. – Из куколки вылетает роскошная бабочка. Из гадкого утенка вырастает прекрасный лебедь. Из яйца, спрятанного в глубокой пещере, рождается грозный дракон. Так было и так будет. Из маленького мальчика, если я подержу его за руку вот так, как держу тебя сейчас, вырастет удивительный кавалер, страстный сердцеед, который предпочтет всем богатствам мира только одно – земную любовь. А я и есть хозяйка этой любви! Земной любви! Она подчиняется мне, и только мне. Бог за эту любовь изгнал человека из своего дома, но я приняла его. И ты, Джакомо, будешь одним из первых кавалеров этой любви. Мой вечный любовник и паж…

Он слушал ее и хмурился. Просто он не мог всего этого понять. Наконец Прекрасная Дама отпустила его руку и совсем по-матерински легонько похлопала по груди.

– Как жаль, что когда ты проснешься завтра, то не вспомнишь ни одного моего слова. Они будут приходить к тебе отголосками эха. Но меня ты уже не забудешь никогда. – Она приложила ладонь к его горящей щеке. – Я не прощаюсь с тобой надолго, Джакомо. Но, заглядывая в глаза женщин, ты всегда будешь видеть меня – свою богиню…

Ключи к ее словам он будет подбирать всю жизнь, поначалу не догадываясь, что каждый его шаг и станет поворотом ключа в этом хитром замке, что ему открывать – и для себя, и для целых поколений, которые последуют за ним.

Что же было дальше? Чем закончилась эта встреча?

Она склонилась к нему, нежно поцеловала и исчезла тем же путем, каким и явилась, – через каминную трубу.

«Но разве ходят в гости через каминные трубы? – спрашивал себя Джакомо, а голову его уже клонило к подушке. – Да в таких красивых платьях? Да с такими коробочками и золотой пылью в них? Так бывает только в сказке, только во сне…»

2

Хворь больше не вернулась к нему. Джакомо рос крепким и здоровым мальчишкой, сильным, храбрым, самоуверенным, в котором сразу можно было отличить хорошую мужскую природу. В девять лет его отдали на воспитание к падуанскому священнику и педагогу доктору Гоцци, в сестру которого мальчишка влюбился без памяти. Беттина была старше его на четыре года, и это она пробудила в нем первые порывы чувственности. Годы, которые они провели под одной крышей, стали для него незабываемыми.

В двенадцать лет Джакомо Казанову отправили учиться в знаменитый Падуанский университет, а еще через четыре года, в полных шестнадцать лет, он окончил его со степенью доктора права по двум направлениям – религиозному и светскому. Попутно он научился драться, ведь падуанские студенты были отчаянными забияками, сражаться на шпагах, стрелять, красноречиво говорить, сочинять стихи и целые поэмы, ухлестывать за девицами, изучил греческий и латынь, довольно прилично французский, познал историю, философию и космологию, обладая абсолютным слухом, как и его мать, обучился великолепно играть на скрипке, не зная ни одной ноты, а еще, как и прочие студенты, он сутками напролет в кабаках играл в карты, напивался и часто проигрывался до нитки. Освоил шулерство, ведь карточные мошенники и учили его. И одно не мешало другому. Он совмещал в себе все стороны жизни. Более того, он смело влезал в страшные долги, что не так уж и трудно для молодого повесы, а потому научился хитрить и лукавить, врать напропалую, изворачиваться ужом, только бы уйти от ответственности. Все это у него отлично получалось, как-никак, а сын двух лицедеев! А еще он обучился азам медицины, потому что находил время посещать лекции в анатомическом театре Падуи, где преподавали лучшие по тем временам профессора. Правда, вся медицина того времени сводилась в первую очередь к кровопусканиям и слабительным порошкам, даже знахаркам доверяли больше, чем медикам; и тем не менее насколько Джакомо ненавидел юриспруденцию, потому что ненавидел любые правила, писаные и неписаные, настолько влюбился в медицину. Управлять здоровьем другого человека, подобно Богу, что может быть грандиознее? По сути, он оказался гением во всем, за что ни брался, на десять голов выше всех своих сверстников, и все ему давалось фантастически легко, но именно такие молодые люди, не желающие сконцентрироваться на чем-то одном, увы, быстро идут вразнос, отпускают поводья и катятся под горку, а то и просто стремительно летят вниз.

Сгореть такому гению – пара пустяков!

Чтоб не потерять внука, бабушка Марция сама приплыла за ним в Падую, оплатила все его карточные и кабацкие долги и забрала обратно в Венецию. На семейном совете, где присутствовали знатные патриции и благотворители Гримани, опекавшие семью Казановы, было вынесено общее строгое решение: юноша начнет благочестивую жизнь и станет аббатом[1]. Или очень скоро превратится в отброс общества и никому не будет нужен. Джакомо решил, что стоит схватиться за брошенный ему якорь и остепениться, и уже через полгода стал аббатом. Патриарх Венеции собственноручно выстриг ему на голове тонзуру. Попутно Джакомо начал легкомысленную жизнь соблазнителя, и первое до поры до времени никак не мешало второму.

В доме у настоятеля церкви Сан-Самуэле он познакомился с двумя сверстницами, сестрами Нанеттой и Мартон, и они стали его первой юношеской любовью. Они легко делили постель на троих и учились взрослой жизни, не обременяя себя ревностью и ссорами. Встречались у тетки сестер по ночам – для этого девушки заказали Джакомо запасной ключ, и он проникал к ним с черного входа, когда ему вздумается. На чердаке дома стояла огромная старая кровать, когда-то брачное ложе, которую жалели выбросить, ее трое молодых людей и превратили в свою райскую поляну. Тетка сюда все равно никогда не забредала. Они же сбрасывали одежды, задували свечи и сплетались так, что иногда казались друг другу одним целым.

Однажды ночью, когда девушки спали, Джакомо обратил внимание на старое зеркало в углу – ему показалось, что по его поверхности пробегает рябь. Что бы это могло быть? Он перебрался через мирно посапывающую Мартон, встал с кровати и подошел к большому вертикальному зеркалу, отставленному в угол за ненадобностью. Оно где-то треснуло, покрылось налетом, но было живым. Так ему показалось. И в этом зеркале сейчас что-то происходило.

Он потянулся к нему и увидел то, отчего разом отступил: в зеркале стояла во весь рост молодая женщина в серебристом платье на широком панье, в высоком седом парике, и она, сложив руки под грудью и сцепив пальцы в перстнях, также внимательно смотрела из зазеркалья на него. Джакомо в испуге оглянулся, но за его спиной никого не было. Там, на широком ложе, сбросив одеяло и во сне переплетясь ногами, спали ангельским сном Нанетта и Мартон. Он вновь посмотрел в зеркало – женщина все еще была там, во мраке зазеркалья, шагах в пяти от разделявшей их преграды. Но теперь она улыбалась ему – заговорщицки, как старый друг. Словно она знала его куда лучше, чем он сам. Но как же знакома она была ему! Где он видел ее? В каком театре? На каком приеме? И вдруг словно молния поразила его! Только теперь он увидел, что на ее голове корона со сверкающими камнями! Это была та самая Прекрасная Дама, что спасла его когда-то, мальчишкой, от тяжелой хвори и напророчила ему будущее.

О которой теперь он вспоминал все реже…

– Ты, – только и прошептал он. – Вы…

Вдруг она зачерпнула из складок платья что-то сверкающее, золотое и бросила в его сторону. Это была золотая пыль! Та самая звездная пыль, которой когда-то она посыпала ему голову! Но вот что интересно, некоторые горящие золотые и рдяные звездочки пролетели через незримую преграду и легкими искрами, подобно огонькам из-за каминной решетки, подкатились к его ногам. Он даже отступил, боясь обжечься. Они вспыхнули и растаяли без следа. А Прекрасная Дама в седом парике приложила руку с перстнями к губам и отправила ему воздушный поцелуй. Несомненно, так она посылала привет и прощалась, но лишь на время! А затем она величаво повернулась и стала уходить, и он провожал ее ошеломленным взглядом до тех пор, пока она не скрылась во тьме зеркала, а само оно не потухло, став просто старым потрескавшимся и пожелтевшим стеклом.

Когда он проснулся утром в объятиях девушек, двух любимых, то недавнее ночное видение – то ли явленное во сне, то ли наяву – показалось ему просто волшебной грезой, не более того.

Но тревожной, загадочной, волнующей грезой…

Джакомо старался вести примерную жизнь, но получалось плохо. Он то и дело срывался. Старый сенатор Малипьеро сделал его своим протеже, ввел в высший свет Венеции и был ему во всем порукой. Через него Джакомо стал завсегдатаем светских вечеров и даже долгих многодневных выездов на чью-нибудь роскошную виллу. Во время одной такой поездки он очень рисковал. Впрочем, как и некая молодая замужняя дама. Она подозревала мужа в измене и позволила молодому аббату соблазнить себя прямо в экипаже во время загородной поездки. Это придало немалой уверенности взрослеющему юнцу, он двинулся дальше и зашел слишком далеко. Легкомысленный Джакомо наставил старику Малипьеро рога, соблазнив его юную воспитанницу, которую безумно вожделел сам сенатор. Из высшего света его выгнали с треском. А тут еще он явился в церковь читать проповедь под мухой. Молодого аббата осмеяли, да так громогласно, что он свалился без сознания от волнения и стыда прямо у кафедры. Падуанская студенческая школа разгильдяйства, граничившего с хулиганством, давала о себе знать.

Тогда его матушка Дзанетта Фарузи, к тому времени солистка Дрезденской оперы, у которой были огромные связи, попросила знакомого иерарха церкви отца Бернардиса взять сына к себе. Путешествие в Калабрию, на самый юг Италии, вышло полным самых ужасных приключений, во время которых Джакомо в очередной раз проигрался до нитки. Его спасло только то, что по дороге он продал «секрет превращения ртути в золото» одному жадному греческому купцу, которому очень хотелось быстро разбогатеть. Это позволило Джакомо добраться до места назначения, в бедный и угрюмый край, откуда он сбежал уже через несколько дней, посоветовав монсеньору Бернардису сделать то же самое.

В Неаполе, куда он прибыл с рекомендательными письмами от отца Бернардиса, который был бесконечно рад избавиться от прыткого непоседы, Джакомо Казанова познакомился с молодым знатным синьором, который носил ту же фамилию. Обрадованный богатый однофамилец спросил: а знаменитый полководец Теодоро Казанова, десять лет назад отличившийся при Лепанто, не общий ли их предок? И тотчас получил ответ: конечно! После этого высший свет Неаполя принял Джакомо с распростертыми объятиями, наградил подарками и деньгами и со слезами на глазах, так не хотелось расставаться с очаровательным молодым человеком, эрудитом, умницей, стихотворцем, отправил с новыми рекомендательными письмами в Рим.

У него было все: молодость, смелость, привлекательность, сила и знания, сонм талантов и туго набитый кошелек, рекомендательные письма. Хотелось одного: закрутить роман с прекрасной незнакомкой, которая ошеломила и пленила бы его красотой и умом. И магнетическим, божественным притяжением.

Он мечтал об этом, садясь в большой пассажирский экипаж на четверых, который должен был с несколькими остановками доставить путешественников в Рим.

И вот он сидел напротив той самой, о которой мечтал. Справа от Джакомо разместился крупный мужчина лет пятидесяти, в дорогом камзоле, а напротив – две элегантные дамы, постарше и помладше. Первая из них, едва Джакомо разглядел ее, как раз и явилась доказательством того, что его молитвы услышаны. Словно сверкнула молния, прогремел гром, и велением свыше она оказалась напротив, чтобы смущать его взгляд и волновать воображение.

Все были неаполитанцами, мужчина и младшая из дам говорили почти непрерывно и очень музыкально. Их можно было слушать как веселую тарантеллу. Мужчина, синьор де Валатти, оказавшийся адвокатом, время от времени удачно шутил и смеялся, младшая из дам, юная девица, заливалась хохотом и закрывала при этом лицо ладонями. Мужчина был супругом красавицы постарше, ее звали Лукреция де Валатти, а юная дама, Анджелика, приходилась той младшей сестрой. Все они направлялись в Рим, и у каждого была своя забота. Они проехали уже изрядно, прежде чем Лукреция, едва заметно улыбавшаяся шуткам мужа, стала изредка поглядывать в сторону молодого спутника.

Во время первой ночевки в Капуе им предложили на постоялом дворе одну комнату и две кровати на всю компанию.

– Что ж, – развел руками мужчина, – мне выпала честь спать с господином аббатом. Да будет так!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Аббат – самая младшая ступень в иерархии католической церкви, которая не требовала исполнения целибата, то есть безбрачия, но и не давала прав полноценного священника: права исповеди, отпущения грехов, венчания.

Вернуться