Елизавета Державина
Око предков

Глава 1

Старый серебристый Nissan X-Trail катился по узким улочкам городка. Утро ещё держалось за ночь – солнце не успело подняться настолько, чтобы раскалить асфальт и обжечь кирпичные стены, иссушить до соломенной желтизны придорожную траву.

Машина свернула за угол и упёрлась в тупик: полукруглые бетонные шары не давали проехать дальше, на плиточную дорожку к площади. Слева, за клумбами, виднелись скамейки вокруг небольшого фонтана

Гоша выбрался из машины, лениво потянулся, ощущая, как похрустывают затёкшие позвонки после долгой дороги.

Закурил.

Он постоял, прислонившись бедром к ещё тёплому боку внедорожника, вдыхая смесь запахов кофе и свежей выпечки. Хороший день. Первый хороший день за многие месяцы, прожитые в темноте и пустоте. Наверное, так чувствует себя офисный планктон в первый день отпуска – перед тем, как снова погрузиться в серую вязь бытия.

Взгляд Гоши скользнул к кофейне “Зерна”, где его уже ждали. Заставлять ждать нехорошо, но хотелось ещё немного потянуть момент тишины. Терраса была почти пуста: туристы спали, а местные только собирались на работу.

В дальнем углу террасы, утопая в цветочных горшках, сидела невысокая пышечка с ярко-розовыми щечками. Каштановые волосы были заплетены в две озорные косички. Гоша невольно улыбнулся. Лера.

Увидев его, она вскочила и бодро зашагала навстречу.

– Ну и тощий же ты, засранец! – воскликнула Лера, обнимая Гошу за талию.

Он крепко прижал её к себе, уткнувшись носом в макушку и вдохнув сладковатый аромат шампуня.

– Пойдём кофе бахнем. Мне скоро в магазин.– Ты выглядишь потрясающе. Доброе утро, – пробормотал он, всё ещё улыбаясь.

Они уселись. Сонная официантка смерила их взглядом так, будто это они у неё дома на кухне уселись.

– На заправке сосисками нажрался, спасибо. Можно пепельницу.– Что будете? – буркнула она. – Два капучино на миндальном, – бодро сказала Лера. – Ты голодный?

Официантка скривилась, но ушла.

– О, совпадение! Я тоже хочу в душ.– Ну как доехал? – спросила Лера. – Долго и жопо-убийственно. Выехал в полночь, ехал восемь часов, теперь мечтаю отодрать джинсы от кожи.

Официантка вернулась, поставила на стол приборы и пепельницу из стекла – ту самую, с трещиной сбоку, как будто кто-то уже пытался избавиться от вредных привычек.

Гоша снова закурил. Затянулся – и только тогда откинулся на спинку стула. Смотрел на Леру, как в первый раз. Хотя помнил каждую черту. Подругу детства, с которой не виделся столько лет.

– Далеко твой магазин? Много народу? – спросил он

– Да знаешь, сезон сейчас. Туристов как саранчи. А зимой – тишь да гладь. Местным-то зачем путеводители и магнитики?

Официантка вернулась с подносом. Маленькие чашки с кофе, десерт для Леры – чизкейк с полуживой клубникой сверху.

Разговор о погоде, о планах, о новостях и событиях города. Гоша слушал в пол уха, почти ничего не отвечая. Лера щебетала и планомерно уминала десерт.

Горячий кофе обжёг губы, но он не поморщился. Взгляд зацепился за фигуру напротив – старик в грязных пыльных лохмотьях мыл руки в фонтане.

Гоша прищурился, пытаясь уловить, что за существо выбралось на солнечный свет и, не страшась, так вольно разгуливает по городу. Но думать не хотелось: может, он всегда здесь и только и делает, что моет руки в фонтане да голубей кормит. Много таких призраков-воспоминаний, людей, что не нашли свой покой, блуждают даже среди живых.

– Ты потом в Ясенево? – Лера отвлекла от раздумий.

– Ага. Через час меня там будет ждать смотритель. Ключи отдаст, покажет, что да как.

– Смотритееель, – протянула Лера, вытягивая лицо. – Какие мы богатые, аж со смотрителем!

Гоша усмехнулся.

– Я ж рассказывал. Мы решили построить дом за городом, чтобы подальше от посторонних глаз. Отдых в тиши, шашлыки, покой, умиротворение. Слияние с природой и открытие чакры.

– Не понимаю я вас, городских. Такси туда не закажешь. Автобус – три версты.

Лера закатила глаза, втянула щёки.

Он снова пожал плечами. Какие вопросы – такие ответы.

– Вряд ли. Он только дом построил – и всё. Аня будет сегодня к вечеру с югов своих. Захотела в деревню.– А отец твой не приедет?

Он потушил сигарету, оставив тонкий след на дне пепельницы, и поднял взгляд на фонтан. Старика уже не было. Ни пыли, ни лохмотьев, ни даже следов на плитке. Как будто и не стоял там никто.

– Ты лучше скажи, куда тут вечером сходить. Пятница же. Как у вас молодёжь отрывается?

– О-о-о, – Лера откинулась на спинку стула, допив кофе. – Зависит от желаний. Можем на набережную. Можем по центру погулять. Можем кальян, можем кофе. У нас, между прочим, цивилизация. А не только магазин, собес и клуб для игры в шахматы.

– Только не в помпезный ресторан, ладно?– Пойдём потом куда-нибудь? Лера кивнула и улыбнулась, но в её взгляде мелькнула ирония:

Она поймала его взгляд и прищурилась.– Накормлю тебя чем-нибудь пожирнее, да с белковым составом, – ухмыльнулся он, но на полуслове осёкся. Оговорка по Фрейду?

– Ты это давай при себе. в кулек заверни и в кармашек. – Она вытерла губы салфеткой и поднялась. – Пойдем, мне открываться пора

– Эй, погоди, ты обиделась? Я не хотел, вырвалось само!

– Ой, да брось. – Она засмеялась, замахала руками. – Что на тебя обижаться-то? Язык без костей.

– Давай-давай. Я-то платить и не собиралась. – Лера сунула в руку сумочку, закинула на плечо. – Я снаружи постою, на солнце погреюсь. Пока оно ещё есть.– Ну кто бы говорил. – Гоша поднялся. – Я сейчас, оплачу только.

Он кивнул и направился внутрь. Здесь стояло крепкое амбре из кофе и благовоний. Сандал бил в нос – терпкий, горький, с привкусом пыли. Неприятные ассоциации с причинами окуривания помещений с помощью сандала испортили настроение, но Гоша торопливо отогнал эту мысль и подошёл к стойке.

Бармен – седой старец в коричневом фартуке и лысеющей головой натянуто улыбнулся. Официантка была тут же, сидела скрестив ноги и ковырялась в телефоне.

– Прошу, оплачивайте. – Бармен протянул терминал. – А вы к нам проездом? Или в гости? Не припомню вашего лица.– Здравствуйте, мне на оплату, – Гоша поковырялся в карманах, чтобы достать банковскую карточку. – Да-да, – протянул старик, копаясь в кассе. – Два капучино на миндальном и чизкейк. – Ага.

– Или так.Гоша поднял глаза. Старик смотрел словно сквозь него. Не просто любопытство. – Проездом, – он решил не говорить, надолго ли задержится. – В гости или так? – по-прежнему вежливо, глядя прямо в глаза продолжил старик.

– Спасибо, – повторяя натянутую интонацию, произнёс Гоша.Старик цокнул языком, не снимая маску приветливости. – Добро пожаловать! – Наконец, сказал он, когда счёт был оплачен.

Странные воспоминания больно кольнули в груди, смешавшись с полумраком помещения, вежливой улыбкой и запахом кофе.

Лера стояла на улице. Розовое платье в цветочек играло на солнышке. Она распустила косы и расчёсывала свои длинные каштановые волосы.

Гоша ответил на объятие, но осторожно. Чуть задержался в моменте, снова зарываясь лицом в ее макушку, которая пахла солнцем (если бы оно имело запах, конечно) и чем-то детским – малиной? шампунем? – он не стал уточнять.

Девушка оторвалась от него и пошла в глубину парка, прямо к злополучному фонтану. Гоша наблюдал за ней, пока ее пышная фигурка не скрылась за углом, а затем подошёл к машине и только собрался открыть дверь, как заметил на крыше свой картонный стаканчик, доверху набитый смятыми чеками с платной дороги. Он огляделся в поисках мусорки… и столкнулся взглядом с толстым рыжим котом, сидевшем на заборе.

– Сидишь? – Гоша прищурился.

Кот медленно моргнул и, как будто обидевшись на банальность вопроса, отвернулся.

– Ну вот и сиди, – пробурчал Гоша и запихнулся вместе со стаканом в салон.

Он устроился за рулём, завёл двигатель. Кот снова смотрел прямо на него и не двигался. Наблюдал спокойно, настойчиво, даже не скрывая хитрого любопытства.

Чей ты, усатый? Хозяина кофейни, что ли? Или ты тут сам по себе?

Он наклонился к приборной панели, глянул в сторону забора ещё раз. Ничего особенного. Просто животное.Гоша тяжело выдохнул. Нервы. Перегруз. Просто рыжий кот. Просто забор. Просто кофе был слишком крепкий. И воздух какой-то – густой, с привкусом сандала от злых духов.

Кот не моргнул.Он показал коту средний палец.

Отдохнуть, ага. Щас. Конечно.Гоша хмыкнул, откинулся на сиденье, врубил заднюю передачу и двинулся прочь от этой кофейни и её странноватых обитателей.

Асфальтова дорога тянулась узкой лентой сквозь плотные стены деревьев. Солнце уже начинало поджаривать корпус машины.

Машина повернула вправо к вывеске “Ясенево” и начала карабкаться на холм – к церкви. Красная кирпичная кладка тянулась вверх, зияя пустыми оконными проёмами. Шпилей не было. Основание заросло высокой травой так, что вход было не разглядеть.

Церквушка стояла по правую сторону дороги, а слева Гоша заметил ржавые кресты старого кладбища. Темное, поросшее высокой травой и мхом – местами кресты уходили в землю наполовину.

Он прищурился, вглядываясь в тень от деревьев, и на секунду ему показалось, будто что-то серое скользнуло между крестов.

Может, чертова кошка?..

– Очень обнадеживающе, – пробурчал он, разглядев несколько покосившихся могил. – Надо было всё-таки в городе строиться, а не в эту глушь переться. Лерка права была.

Ничего – только заросли по пояс да куски тёмного кирпича. Где-то в животе, в самом нутре, что-то нехорошо шевельнулось. Как будто чужая мысль – не его – скользнула по внутренностям, оставив за собой липкий след.Гоша бросил взгляд вправо, пытаясь сквозь листву разглядеть вход в церковь.

Асфальт резко закончился, сменившись просёлочной дорогой. Гоша сбросил скорость до сорока, сверился с навигатором: ехать оставалось минут десять.

Какая прелесть – жить рядом с кладбищем. Прямо мечта.

Мимо проскользнула синяя, перекошенная остановка. За ней, вдоль дороги, потянулись аккуратные домики – каждый со своим характером, но непременно с палисадником и калиткой. Какая-то старушка, сгорбившись, ковырялась в клумбе, выдёргивая сорняки. Машину даже не удостоила взглядом.

Домики закончились, и на лугу Гоша различил двух коров – чёрную и рыжую, – а рядом паслась кобыла. Без присмотра. Всё, как в доброй сельской сказке.

Дорога стала хуже – почти заросла травой. Но высокий каменный забор впереди подсказывал, что вот он – его новый дом.

Рядом с массивными чёрными воротами стоял старенький серый "Приус". Гоша припарковался рядом, на небольшом подъезде. Из "Приуса"выкатился плотный, невысокий мужичок.

Гоша вышел.

Обменявшись крепкими рукопожатиями, прошли внутрь двора, где возвышался новенький двухэтажный дом блестящий панорамными окнами. Смотритель подробно рассказал про сигнализацию, про обустройство дома, про график прихода рабочих – уборщица и садовник. Показал генераторы и все то, что могло понадобиться отдыхающим.

Торопливо попрощался и поспешил запихнуть свою тушу в свой крошечный Приус, когда Гоша, все еще думающий про церковь окликнул его.

Василий приостановился, опустил стекло.

– А что за церковь на въезде?

– Церковь? – переспросил Василий, нахмурившись. – Да не церковь это. Не достроили. Стоит, бедная, чахнет. А что?

– Да ничего.

– Ну, бывай! – Василий махнул рукой, поднял стекло и серый приус тихонько пополз обратно – домой.

Кофе до сердечного приступа сейчас казался хорошей идеей. Усталость от дороги давила на плечи тяжёлым рюкзаком, которого он даже не снимал.Гоша поднял ворота, впустил «Ниссан» во двор, вытащил рюкзак и махнул рукой на багажник – «разберусь потом».

На втором этаже начинался широкий коридор, стены которого украшали картины Ани – студенческие, но уже слишком вылизанные. В первой комнате угадал свою спальню.

Чёрно-коричневые тона. Берлога. Широкая кровать напротив панорамного окна. На полу ковёр – пушистый и явно не его рук дело. В углу чёрный шкаф, ни одного зеркала: всё глушит отражение, кроме самого окна.

Солнце сюда ещё не добралось, в комнате царил серый полумрак. Гоша прижался носом к стеклу, щурясь: вдали торчала старая церковь с провалившейся крышей и пустыми глазницами окон. За ней угадывалось кладбище. Сливалось с лесом так, что, не проезжай он мимо – и не догадался бы.

– Свежего молочка захотелось, – хмыкнул он. – Найду хозяина, спрошу, почём.

– Пора спать.

Он дёрнул блек-аут шторы, и комната провалилась в абсолютную темноту.

Глава 2

Гоша снова идёт по полупустым улицам. Жарко. Асфальт под ногами раскален так, что жарит подошвы кед, липкий пот струится по спине, и футболка предательски липнет к телу. Прохожих нет.

Он поворачивает за угол и снова оказывается в том самом тупике перед парком и кофейней. Во рту – пустыня: будто Сахара разверзлась, а песок хрустит на зубах. Хочется пить. Адски хочется пить.

Гоша хлопает по карманам – только смятая обёртка от жвачки. Он поднимает голову… и замирает.

Из-за веранды выглядывает огромный изумрудный глаз с крошечным черным кругом зрачка. Усатая морда как бочка и рыжее пушистое ухо размером с колесо трактора.

Гоша резко останавливается. По спине пробегают мурашки – холодные, липкие. Вокруг становится оглушающе тихо. Он пытается сделать шаг назад. Ноги наливаются расплавленным свинцом, асфальт становится мягким и тягучим как жвачка, липко цепляясь за подошвы кед.

Зеленый глаз фокусируется на парне и ухо поворачивается в его сторону. Из-за угла уже полностью высовывается хитрая рыжая морда. Кот облизывается, наклоняет голову, растягивая рот в клыкастом оскале. Язык длинный, розовый с шершавой поверхностью. Слюна влажно блестит на солнце.

Гоша даже не успевает подумать о побеге. Его можно поймать, как мошку, придавить лапой и раздавить. Легко и без усилий. Выдавить наружу кишки и размазать кровь по асфальту как зубную пасту из тюбика.

Сердце колотится, ломая ребра изнутри. Воздух становится густым и тяжелым, обжигающим с каждым вдохом трахеи. Гоша шумно втягивает носом остатки кислорода, когда в горле оглушительно булькает. И всё исчезает.

Переулок. Кофейня. Кот.

Он оказывается в каком-то мерзком темном холодном месте без кислорода и воздуха.. Не как на дне – как под дном океана. Чернота, не пропускающая ни луча света, обволакивает, превращаясь в вязкую жидкость. Она заливает глаза, рот, нос. Проталкивается в самые лёгкие. Крупные пузырьки с остатками воздуха вырываются изо рта.

Гоша кричит. По крайней мере пытается и машет руками в попытке всплыть в сторону, как ему кажется, поверхности. Но вокруг – только темнота без звуков и движений. Легкие сжимаются в груди до состояние грецких орехов, то ли от недостатка кислорода, то ли от давления толщи воды.

Сознание мечется, ищет выход. Паника охватывает тело ледяными клещами. Голова становится тяжёлой, лёгкие горят. Вот и всё. Вот так и закончится. Без звука. В черноте, чернее центра чёрной дыры.

Барахтающееся тело как будто больше не принадлежит ему. Пустота. Снова и снова.

– Это сон! Сон! – кричит разум. Но проснуться не получается. Паника не отпускает.

Давление воды нарастает. Ещё миг – и тело лопнет, как гнилой плод под когтистой лапой кота.

В этот момент он распахивает глаза.

Темно. Тихо.

Он садится в кровати, хватая ртом воздух. Вскакивает и широким шагом подходит к окну. Рывком распахивает шторы. В комнату льётся золотистый свет заката.

Гоша прислоняется лбом к тёплому стеклу. Соскальзывает вниз, тяжело дышит, сжимает горло.

Он снова зажмуривается, потом открывает глаза. Смятая постель. Одежда валяется на полу. По лицу стекает холодный пот, а во рту – по-прежнему сухо и вязко.

Никаких следов чужого присутствия. Тишина.

Гоша нащупывает на груди амулет, сжимает нагревшийся металл в ладони. Металл теплый, но недостаточно для паники. Скорее всего от температуры тела. Парень поворачивает голову обратно к окну – и снова натыкается взглядом на алый квадрат церкви.

– Какой же трэш, – выдавливает он, прижимая руку к груди, где сердце продолжает колотиться, как бешеное.

Он встаёт и шаркает в ванную – тесную коморку с душем и унитазом. Основной санузел, просторный, с окном и ванной дальше по коридору. Хочется смыть с себя грязь, липкость, остатки дороги и сна.

Он ступает на холодную плитку, забирается в душ, включает воду.

И тут же в голове всплывает строчка:

– Твой душ – мой душ, я плачу, у тебя течёт тушь…

Гоша надрывно хохочет больше истерически, чем от качества самой шутки.

Кошмары стали нормой. Некоторые люди не видят снов вовсе, или забывают их на утро. Гоша всегда видел: иногда весёлые, иногда абсурдные, странные, тревожные. Но кошмары – редкость. С его образом жизни ужасы обычно случаются наяву, а сон – наоборот, спасительная зона. Там рассудок отдыхает, отпускает.

В последние дни – а может, уже недели – сны стали другими. Чёткими. Густыми, как сироп. Будто просачиваются сквозь щели между мирами и цепляются за него, даже после пробуждения. Всё труднее понять: это было по-настоящему или только казалось?

Может, это антидепрессанты. Те, что заставляют мозг вырабатывать хотя бы каплю серотонина. Без них он бы давно утонул на дне стакана.

Иногда мозг просто не может синтезировать нужные гормоны. Ни для радости, ни для печали. Тогда жизнь становится длинным, серым тоннелем, где нет ни света, ни звука, ни смысла. Просто пустота. Холодная, плотная, липкая.

Были дни, когда он валялся на кровати по нескольку суток, не в силах даже встать и умыться. Тогда он и принял решение – обратиться к психиатру. Чтобы не умереть и не сойти с ума.

Годы терапии. Годы, чтобы научиться принимать себя. Просто просыпаться и не ненавидеть утро. Просто быть.

Но всё имеет цену. Иногда, когда доза становится слишком высокой, возвращаются кошмары.

Бесконечные. Вязкие. Прорезающие реальность, как когти сквозь простыню.

Гоша выбирается из душа, отжимает длинные белые волосы и накидывает полотенце на голову.

В одном только полотенце он возвращается в комнату, где вещи с дороги раскиданы по полу, как после погрома. Не осуждая себя, он лениво собирает тряпки ногой в подобие кучи и направляется к шкафу.

За матовыми дверцами – аккуратно сложенные футболки, толстовки, штаны. Творение Ани.

Иногда так бывает: твой гардероб составляют твои женщины. Одних мужиков наряжают жёны и матери. Другие подбирают лохмотья на барахолках и гордо называют это стилем.

Гоша побывал в обеих фракциях. Правда, чаще получал подзатыльники за то, что выглядит как голодная, слегка агрессивная бомжиха.

– Зато покупать самому не нужно, – кивает он своим мыслям и хватает первую попавшуюся шмотку.

В ближайшие пару месяцев он планирует устроить тут свою маленькую территорию хаоса. Со свалкой из грязной посуды, пачками кофе, пепельницей, полуживыми растениями и, возможно, парой распутных женщин. Если повезёт.

Он вытирает волосы, скручивает их в неуклюжий пучок на затылке. Поднимает с пола портмоне, забирает телефон с зарядки.

Лера написала. Сегодня они с друзьями собираются в местной кальянной – пить вино, курить и сплетничать.

Во дворе стояла тишина. Только птицы и насекомые из ближайшего леса напоминали, что мир не умер.

Перед сном, разумеется, Гоша обошёл весь дом – маркер в руке, на стенах каракули и символы: защита от нечисти. На всякий случай. Так что страшные кошмары – не злая выходка чужого духа, а обычная галлюцинация измученного воображения после долгой дороги.

Он забрался в раскалённый от солнца «Ниссан», завёл мотор и включил кондиционер на максимум. Пока машина превращается из сауны обратно в средство передвижения, можно перетащить барахло из багажника в гараж.

Как у всякого уважающего себя деда-барахольщика, в багажнике у него был хаос: палатки, инструменты, несколько видов оружия, странные банки, верёвки, мешки.

И, конечно же, трёхлитровая банка с глазными яблоками.

Гоша вытащил её, покрутил в руках. Внутри – мутная жёлтая жидкость, в которой лениво плавал пожелтевший глаз. Тот вдруг всплыл и уставился прямо на него.

– Ты ещё что смотришь? – усмехнулся Гоша, потряс банку, убедился, что внутри ещё несколько глазиков разного калибра, и унёс это сокровище в гараж. Аккуратно поставил и накрыл брезентом, как добрый садовник укрывает розу.

С остальной поклажей он справился за пару минут и, наконец, закурил.

Голова немного кружилась от голода. Он даже подумывал захватить кофе в дорогу, но потом передумал – на фига этот суррогат, если можно нормально поесть в кальянной. Там же есть еда? Наверняка есть. Ну, должна быть. Хоть бы картошку фри дали.

Провинциальный город Малинов ничем не отличался от сотен других таких же городков с древней историей. Население – 120–150 тысяч человек. Один из туристических центров губернии. Город засыпал ближе к десяти вечера и просыпался рано утром. На весь Малинов – всего пара круглосуточных ларьков с чипсами и куревом. Несколько колоритных кафешек, ресторанчиков и кальянных были разбросаны по городу, как горох по полу. Все всех знали, и не было такого места, где не встретишь знакомого лица.

Чёрный «Ниссан» остановился у одноэтажного старенького здания, выкрашенного в розовый, как и большинство домиков поблизости. Над входом светилась неоновая вывеска: «Винни-Пых». Вверх по улице тянулись такие же одно- и двухэтажные здания – офисы, лавки, магазинчики.

Толпа парней и девчонок у входа громко болтала и хохотала. Проследив за Гошей краем глаза, они расступились, пропуская его внутрь.

Внутри стоял густой дым, играла громкая музыка, пахло подгоревшим маслом и табаком. Диванчики – всех цветов и оттенков, с высокими деревянными столами. Как и ожидалось, в вечер пятницы была полная посадка: помещение гудело от чужих голосов и смеха.

– Меня уже ждут, – отозвался Гоша, наклоняя голову ближе: перекрикивать шум было бессмысленно.От толпы отделилась девушка с бейджиком «Диана». – Здравствуйте. У вас забронировано? – спросила она, даже не попытавшись изобразить улыбку.

Диана никак не отреагировала. Явно потеряв к нему интерес, она исчезла, растворившись у барной стойки. Все же есть определенные трудности с персоналом в каждом заведении Малинова.

Лера обнаружилась быстро. Сидела в дальнем углу с двумя спутниками: щуплым лысеющим пареньком в очках и, прости господи, грудастой дамочкой. Все трое удобно устроились на глубоких синих диванах и уже тянули кальян. На столе стояли открытая бутылка вина и три бокала, рыжий полукруг пиццы и ведёрко с картошкой фри.

– Смотри, это Альбина – фельдшер и самая саркастичная, циничная засранка из всех, кого я знаю.– О-о-о! А вот и наш гость! – радостно воскликнула Лера, приподнимаясь со своего места. Они снова обнялись – видимо, у них тут принято обниматься при каждом появлении.

(Гоша мужественно старался смотреть ей в глаза, когда Альбина приветливо махнула рукой.)

– А это – Славик. Славик – местный журналист. Ведёт колонку гороскопов и новостей в газете «Малинов сегодня».

Славик приподнялся и пожал руку Гоше. Пожатие было крепким, но ладонь – узкой и влажной. Гоша постарался незаметно протереть руку о штаны, когда садился.

– Ой, позвать официантку? ты проголодался? – Лера, не успев сесть, снова приподнялась, толкнув Гошу коленом, уже готовая неуклюже выпорхнуть из-за стола.

– Нет-нет, все в порядке. Давай я сам, – Гоша обернулся и, поймав взгляд бармена, махнул рукой. Тот кивнул и крикнул Диане, которая что-то вбивала в планшете.

– Мы тут заказали пиццу, картошку и ждем нарезку, – суетилась Лера, даже не планируя садиться и толкая гошу коленом.

– Господи, успокойся, я все возьму. Только сядь пожалуйста! – Гоша потянул ее за локоть и усадил рядом.

Он огляделся. Алибина со Славиком хитро переглядывались, попивая вино в бокалах. Как хочется вина и курить – подумалось Гоше.

– Ну как тебе у нас? – улыбнулась Альбина, поймав его взгляд. – Давно приехал?

– Да нет, утром. Проспал весь день с дороги.

Тут подошла Диана и плюхнула на стол смятый и специально состаренный лист А4 – меню.

– Осталась только сырная – недовольно ответила Диана.– Я сразу закажу. – Гоша не глянул в меню. – Мне стакан воды, чай черный в чайнике большой и мясную нарезку, если есть.

И она ушла, покачивая маленькими кругленькими бедрами на коротких ножках. Гоша проводил её взглядом и тут же поймал насмешливый взгляд Альбины. Та подмигнула. Была в ее глазах некая игривость, которую было приятно узнать из толпы.– Тогда стейк.

– Ты вроде как жил здесь? – спросил Славик, выдыхая клуб дыма.

– Ага. Лет пятнадцать назад. Сейчас вот в первый раз вернулся.

– И зачем?

– Да так, отдохнуть. Тишины захотелось после работы.

– А работаешь кем? – Альбина улыбнулась. – Лера толком не рассказала.

– Фрилансер. То тут, то там.

– О, я бы тоже хотел быть фрилансером! – кивнул Славик. – Копирайтером, например.

– А мне фриланс ни к чему! – рассмеялась Альбина. – Не будут же ко мне бабки домой ходить давление мерить. Проходной двор получится.

– Можешь раскладывать Таро и пугать клиентов жуткими историями, – вставила Лера.

– На всех жутких историй не напасёшься…

Вернулась Диана, расставила чашки, зажгла свечку и поставила чайник. Наклоняясь, продемонстрировала маленькие груди в миниатюрном лифчике. Краем глаза Гоша снова заметил взгляд Альбины – она не упустила момент. Хитрая маленькая лисичка прощупывала его с самого начала.

– Кстати, о жутком. Ты мне вчера писала, что видела какую-то хрень, но так и не рассказала, – вспомнила Лера.

– Да что там рассказывать? – фыркнул Славик. – Труп на кладбище? Все уже в курсе.

– Все – это ты, – отрезала Альбина. – А вот Гоша, поди, ни в группе города не сидит, ни газеты не читал.

Гоша, наливший себе чаю, навострил уши.

– Тебе же интересно? – с вызовом спросила Альбина.

– Да там нечего слушать, – снова влез Славик. – Придавили алкашку плитой её же собутыльники, и всё.

Альбина цокнула языком.

– Все-то у тебя просто. Только вот они говорят, что в пивнуху пошли догоняться! их там видели даже.

– Ну тебе-то откуда все знать? Может, они придавили, да сами дальше пошли. – Славик снял мундштук и передал Гоше. – Это я тебе верно говорю. Мне Артем с отдела говорил.

– А ты уже и пронюхал все? Запись с камер бы подняли на входе в кладбище – и всё ясно – Альбина не унималась.

Гоша наклонился к Лере:

– Они всегда так? – шепнул он ей на ухо.

– Ага. Не обращай даже внимания, – Лера махнула рукой и наклонилась за пиццей.

Альбина со Славой заспорили и выглядело это забавно: она большая уверенная и он – щуплый длинный, нахохлившийся. Все же взгляд невольно ощупывал ее круглые формы, кудрявые локоны и приятную глубину декольте. На нее хотелось смотреть бесконечно долго.

Гоша невольно сравнил спокойную и уверенную Альбину с веселой и шумной Лерой. Очень и очень плохо себя так вести и думать об этом. Будто почувствовав его взгляд, Альбина незаметно повернулась и улыбнулась ему, пока Славик, поправляя длинными пальцами очки, продолжал доказывать свою правоту.

Гоша попытался сфокусироваться на Лере.

– А что за кладбище-то? – он выдохнул клуб дыма, внимательно разглядывая веснушки на живом эмоциональном лице.

Славик и Альбина замолчали и переглянулись, хоть вопрос был задан не им. Немой поединок – кто расскажет первым. Славик вздохнул и потянулся за картошкой, Альбина победно ухмыльнулась.

– Есть у нас в центре города, отсюда минут 15 пешком, заброшенное старое кладбище, – начала Албина.

Но тут пришла официантка и водрузила перед Гошей блюдо со стейком. Альбина подождала, пока они снова останутся вчетвером и продолжила:

– Там не хоронят никого с 40-хх годов что ли. но церковь действующая – крестят, венчают. Там сквозной проход – многие ходят. В обход – долго. Так вот. – Альбина сделала глоток вина и улыбнулась собственным мыслям. – Вчера ночью смотритель нашел тело женщины, придавленное плитой. Только не просто плита, а мраморная плита. Знаешь сколько в ней весу?

– Килограмм 150, наверное. – пожал Гоша плечами.

– То то и оно! Расплющило ее как лепешку пластилиновую, – кивнула Альбина. – Только фокус в том, что следов борьбы-то и не было вовсе! Ни мятых кустов, ни следов под ногтями – только выкорчеванная плита из земли.

– Сомнительно как-то, – фыркнул Славик. – Были там следы, просто глубже.

– Да откуда ты знаешь?! Ты там был, что ли?

– Мне Артём сказал. Он через кладбище на работу ходит. Подмятые следы были, но дальше вглубь.

– А тело – прямо на дорожке! Я сама видела!

Славик закатил глаза.

Интересно. Гоша задумался. Выглядит очень подозрительно. Два мужика под шофе вряд ли бы выкорчевали плиту, даже если очень хотели бы.

– А где, говорите, кладбище? – протянул Гоша, спрашивая у Славы и Альбины одновременно.

– Ты сегодня ко мне в кафе заезжал вниз по дороге, – вмешалась Лера. – А это нужно развернуться и ехать вверх прямо, не сворачивая с пути. Сразу во вход и упрешься. Только тебе зачем?

– Полюбопытствую схожу, – непринужденно ответил Гоша. – Мне все равно делать нечего в отпуске.

– Да не найдешь ты там ничего интересного, – пробурчал Славик.

Ох ты мой маленький скептик, – усмехнулся про себя Гоша. Поверь, если там есть что искать – я найду.

Он бросил взгляд на экран телефона: до поезда оставалось всего двадцать минут. Вечер вышел короткий – пора уходить.

– Лер, пойду я. Надо Аню с вокзала встретить, – сказал Гоша, вставая.

– О! А не подвезёшь меня? Я бы с Аней тоже увиделась. А на обратном пути меня закинешь? – улыбнулась Лера.

Гоша посмотрел на неё с подозрением. Утром Лера и близко не проявляла энтузиазма насчёт приезда Ани. А теперь – зовётся сама. Может, решила дать им второй шанс? Может, и правда, воды утекло много…

– Ну давай, собирайся тогда, – кивнул он. – Ребят, мы пойдём. Я Леру подброшу, сестру надо встретить.

– Так рано? Может, ещё вернётесь? – удивилась Альбина.

– Пусть едут. С дороги устали, наверное. А ты пристаёшь тут, – буркнул Славик.

– Ничего я не пристаю! – вспыхнула Альбина.

Но Гоша уже поднялся, пожал Славику руку, обнял привставшую Альбину (да, они все обнимаются), дождался, пока Лера обняла всех по очереди, и направился к выходу, по пути закрыв счёт.

Глава 3

– Пока-пока! – парень заулыбался и махнул ей рукой.Влажный, липкий воздух с примесью чужого пота и железнодорожной вони наполнил лёгкие, как только Аня спустилась с поезда. Молодой проводник с прыщавым лицом в форменной рубашке помог ей спустить тяжёлый чемодан. – Спасибо большое! – крикнула она, перекрывая шум поезда. – До свидания!

Аня окинула взглядом знакомый, чуть облезлый пейзаж: широкая асфальтированная платформа, трехэтажное здание вокзала, выкрашенное в безвкусный малиновый цвет, будка с пирожками, пара работников в оранжевых робах.

Братишку нигде не было видно.

Поезд оглушительно протрубил. Проводники с грохотом втянули лестницы и захлопнули двери – состав отчаливал, будто пароход от берега. Аня сделала шаг назад, подтягивая чемодан, и представила, как по старой морской традиции разбивает о вагон бутылку шампанского.

Поезд натужно заскрипел и с лязгом двинулся прочь, скрываясь за поворотом, – унося с собой чужие истории.

Аня снова осмотрелась. В стороне от здания вокзала виднелась стоянка с рядом припаркованных машин. Опершись о перила небольшого мостика стояли мужики в кепках с короткими козырьками – курили, громко болтали, явно местные таксисты. А на платформе осталась только она.

– Ну и где встречающий? – буркнула Аня, недовольно поджав губы. Схватилась за ручку чемодана и поплелась в сторону стоянки.

Чемодан упорно спотыкался обо всё подряд – кочки, щебёнку, невидимые трещины и норовил вырваться из руки. Поездный жар начал спадать, и пот, ещё недавно охлаждающий, теперь холодил до мурашек. Было прохладно, и Аня пожалела, что не достала куртку. Она брела по перрону в шортах, майке и сланцах, зябко поёживаясь.

В этот момент на стоянку въехал большой чёрный внедорожник.

– Наконец-то! – с облегчением подумала Аня, останавливаясь. Её раздражение тут же сменилось усталостью.

– Не-не, спасибо! За мной приехали! – отмахнулась она и указала на машину, откуда вышли две фигуры.Но тут на нее вихрем, как чайки на выброшенного на берег тунца, налетели таксисты: – Девушка! Такси?.. Такси!.. Куда ехать?

Таксисты недовольно заворчали и вперевалку пошли дальше вдоль перрона в ожидании следующего поезда.

Имя подруги брата, с которой они то и дело переписывались годами, вертелось на языке, но никак не вспоминалось.Аня напряженно вгляделась в темноту неосвещенной парковки. Две фигуры? Почему, Одна высокая, крепкая – Гоша, определённо. Вторая – низкая, кругленькая.

Высокая фигура махнула рукой и поспешила навстречу. Та, что поменьше, засеменила следом.

Руки натерлись от чемодана, настроение было ниже нуля. Она представляла, как он будет ждать её на перроне, подхватит чемодан, приобнимет… а он развлекается, небось, с этой своей подругой.– Ну погоди у меня, – подумала Аня с едва сдерживаемым раздражением. – Как всегда опоздал.

Из темноты блеснул огонёк сигареты. Одинокий фонарь на стоянке выхватил из мрака знакомое лицо: белёсые волосы, собранные в небрежный пучок, квадратные очки. Позади – пышная девушка с кудрявыми тёмными волосами, платье в цветочек, лицо – милое, но немного простушистое.

Кому-то бы поменьше сладкого на ночь, – ехидно подумала Аня, но решила не озвучивать свои экспертные мнения.

Гоша широким шагом преодолел последние метры и стиснул её в крепких объятиях.

Аня обвила его плечи и на секунду оторвалась от земли, уткнулась носом в толстовку и вдохнула родной запах – смесь табака, трав и чего-то очень домашнего.

– Прости, что задержался. Засиделись, – прошептал он, поглаживая её по голове.

Они отстранились, и Аня холодно взглянула в его глаза, блестящие в темноте.

– Аня, это Лера, – сказал Гоша и махнул в сторону девушки.

– Привет! – та улыбнулась, голос показался Ане нарочито весёлым.

– Привет, – сухо отозвалась она, пожимая руку.

Что-то внутри подсказывало недоверять спутнице брата. И пусть это был чистый инстинкт, но Гоша опоздал из-за неё, и этого было достаточно.

– Как дорога? Устала? – заботливо спросил брат, зажав чемодан в одной руке. В другой у него всё ещё дымилась сигарета.

И как он не подпалил ее при объятиях?..

– Нормально, – коротко ответила Аня, всё ещё наблюдая за Лерой.

Её охватило странное чувство – даже не ревность, а скорее… раздражение. Гоша редко знакомил подруг с семьей. Но если она – "старая подруга", то…

– Думаю, Аня хочет в ванну с пеной и штучками-дрючками, – рассмеялся тот.– Может, поедем куда-нибудь перекусить? – предложила Лера, бросив взгляд на Гошу.

Вот и хорошо. В свет в таком виде выходить не хотелось вообще.

Они подошли к машине. Гоша закинул чемодан, затушил сигарету подошвой и помог Лере забраться на заднее сиденье. Аня подошла к передней двери, уже привычно своей.

Освещенные церкви казались игрушечными.Обернувшись, взглянула на перрон. Вдали на холме мерцал огнями город.

Аня вспомнила их последний день здесь – в толчее, с кучей чемоданов. Тогда, много лет назад, у них не было машины, и Влад с детьми с трудом урвал самые дешёвые плацкартные билеты у туалета, конечно.

Аня глубоко вдохнула прохладный, влажный воздух и забралась в салон. Внутри пахло сигаретами и хвойной вонючкой. Тихо пело радио. Гоша привычно сидел за рулём. Он включил передачу, и “Ниссан”, мерно пыхтя, тронулся со стоянки.

– Мне в центр, – раздалось сзади. – Отвезёшь обратно в “Винни-Пых”?

– Ты же хотела домой, – удивился Гоша.

– Хотела. Но сейчас думаю, не так уж и устала. Было бы неплохо отдохнуть.

Конечно. Так просто.

Аня отвернулась к окну, почувствовав приторный запах алкоголя. Ничего против она не имела, конечно. Но почему-то именно сейчас всё внутри клокотало. Она попыталась успокоиться – всё же дорога была длинной и душной.

– Какие у вас планы на завтра? – оживлённо спросила Лера, чем начала страшно раздражать.

Аня стала расплетать косу, чтобы отвлечься.

– Пока не думал, – ответил Гоша. – Наверное, на кладбище надо съездить.

– На кладбище? – Аня удивлённо повернула голову.

– Да. Хотел навестить мамину могилу.

Анна ничего не сказала. Желания идти к пустому гробу у неё не было. Но она благоразумно промолчала.

– Потом можем на экскурсию сходить! – обрадованно предложила Лера.

Аня почувствовала, как закипает. Она не видела брата больше полугода и хотела столько всего обсудить! Рассказать, как у неё дела, как у отца, расспросить Гошу про его жизнь… Может, даже напиться вдвоём и смотреть ужастики всю ночь. А тут – эта коротышка!

Спокойно, леди. Она же и его подруга тоже. Глубокий вдох.

Аня почувствовала, как тёплая ладонь легла на её холодное колено. Кожа покрылась мурашками. Она взглянула на Гошу.

Он ободряюще улыбнулся и незаметно подмигнул.

– Лер, пока не знаю. Дай чуть прийти в себя – я напишу, – мягко сказал он.

– Ладно. У нас тут экскурсии интересные: в монастырь, в церковь, даже на ферму есть.

– Хорошо-хорошо. Я очень заинтересован. Но сейчас – слишком устал.

Машина остановилась у небольшого заведения с громкой музыкой. Люди стояли на улице и болтали. Аня съёжилась и постаралась спрятаться в глубине сиденья, чтобы никто не увидел её измученное лицо.

– Ну пока! – донеслось сзади.

– Давай, Лер. Спасибо, что прокатилась, – громко сказал Гоша.

Хлопнула дверь. Аня проследила, как розовое цветастое платье скрывается за дверями заведения. Как только Лера исчезла, она повернулась к Гоше, зло выпучив глаза.

– Ну ладно тебе! – он ухмыльнулся и крепко сжал её колено.

Аня покачала головой и решила ничего не говорить. Хорошо хоть не потащили её в это заведение.

– Гош, я хочу есть. И вина.

– Вот это другой разговор! – он игриво щёлкнул пальцем по её носу. – Сейчас всё устроим. В доме я нашёл запасы алкоголя…

– Да-да. Это всё отец. Запасается как хомяк, – пробурчала Аня.

– И спасибо ему за это, – кивнул Гоша.

Машина снова тронулась. Они ехали по центральной части города – всё было почти так, как Аня запомнила. Те же улочки, только неоновых вывесок стало больше. Мимо пролетела городская гостиница, парк, театр… Затем они свернули на окраину, к центральному шоссе. На перекрёстке светился “Макдональдс”.

Гоша благоразумно молчал.

На почти пустой парковке толпилась молодёжь. Кто-то кричал, гудел, играла громкая музыка. Аня невольно улыбнулась.

Где они теперь?

В отличие от Гоши, Аня никогда не умела – или не хотела – поддерживать связи. Слишком много дел было по дому, а потом вошло в привычку.

“Ниссан” медленно вьехал в “мак авто”.

– Добро пожаловать! Готовы сделать заказ? – раздался робо-голос.

– Здравствуйте! – крикнул Гоша, высовываясь из окна. – Двойной фишбургер, картофель по-деревенски и молочный коктейль с клубничным вкусом.

Он хитро глянул на Аню: правильно? Она кивнула. Он действительно слишком хорошо ее знал.

– Так. Двойной Биг-тейсти, капучино и картофель фри. – добавил Гоша.

Механический голос повторил заказ и после подтверждения пригласил на оплату.

Они припарковали машину на стоянке, чтобы облокотиться о бампер машины и поесть перед дорогой. Аня с наслаждением откусила первый кусочек и запила молочным коктейлем.

– Знаешь, что узнал только что? – Спросил Гоша отпивая кофе.

– Нет, удиви меня.

– Загадочное убийство на кладбище. Ты заинтересована? – парень достал свой бургер и откусил. Глаза за стеклами очков загадочно блеснули.

– Да ладно? – Аня разочаровано покачала головой. – То что это произошло на кладбище еще не значит, что настало время охотников за приведениями!

– Что если я скажу тебе, что женщину придавило мраморной плитой весом 150 кг?

Аня глубоко вздохнула и закатила глаза:

– При особом желании это возможно. Подозреваемых уже нашли?

– Пока не совсем уверен, но стоит проверить. – ответил парень с набитым ртом.

– Мне не нравится эта затея, – внутри забурлило чувство похожее на раздражение. – Я не хочу, чтобы наш первый отпуск превращался в шорканье по кладбищам… нет нет! ну ка не перебивай меня! Это мой первый отпуск за пять лет, а для тебя вообще не было передышки все эти годы! Ты слышишь? тебе надо отдохнуть!

– Да не надо, я же не особо напрягаюсь, – Гоша пожал плечами. – Я просто схожу посмотрю и ничего. Может, там ничего нет.

– А если есть? Я не хочу провести отпуск одна. – не унималась Аня.

– Что ты хочешь от меня? Чтобы я зажмурился и сделал вид, что ничего не видел? – Гоша махнул рукой с бургером.

– Да, именно этого я и хочу! Как будто без тебя кто-то умрет или вселенная остановится.

– Как раз таки уже умер человек. – отрезал Гоша.

Из груди вышел как будто весь воздух. Аня замолчала, стиснув зубы. Она не могла даже подобрать слов, как сильно сейчас была рассержена. Все, чего девушка хотела последний год – это тишины, солнышка и спокойствия. Провести время с семьей, ходить загорать на пляж, переночевать в палатке в лесу и далее по списку.

Жесткий график, дедлайны, бесконечные созвоны с заказчиками и работа с утра до ночи. Конечно, девушка могла позволить себе не работать ни дня в своей жизни – семейный бизнес был более чем прибыльным, но, как и любой женщине, ей была необходима независимость.

Жизнь утекала между пальцев как песок и единствоенное, что было вечным – одиночество, потому что ни отца и ни брата не было рядом, когда они были так нужны. Гоша даже не явился на ее вручение диплома после универа, не приезжал на праздники. Если раньше с уверенностью можно было сказать, что у них теплые семейные взаимоотношения, то со временем разговоры становились короче, а отношения – натянутее. Между ними пролегла глубокая зияющая мраком пропасть.

Аня пожалела, что вписалась в строительство дома, в поездку за тридевять земель. Пожалела обо всем, что было. Потому что сначала то одно, то другое и тонкая нить, связывающая их сердца так долго, вновь готова была вот-вот обрываться. Девушка представила, как влекомый ветром приключений Гоша займется тем, что имел лучше всего: докапываться до самых темных уголков этого города. И блеск в его глазах подсказывал, что догадка оправдана.

И было все равно, что он знает ее любимый напиток, или из-за чего она злится, почему грустит и какие цветы любит. Расстояние между ними разрушало и изматывало. Если раньше девушка была рада каждому его случайному визиту или перерывами отдыха между поездками, то сейчас… к горлу подкатил ком.

– Я думала, мы будем тусоваться как и прежде, – Аня завернула остатки еды в бумагу. Аппетит пропал.

– Так и будет, – Гоша положил большую теплую ладонь ей на колено. – Один день. Дай мне один день. Ладно?

Тёплый, чуть влажный воздух обволакивал кожу, хранящую жар недавней ванны. Анна, закутавшись в пушистый махровый халат, босиком вышла на веранду.

Под навесом царила уютная тишина. Мягкие диваны цвета слоновой кости стояли углом, обнимая тёмный деревянный столик, на котором лежала чаша с орехами и коробка спичек. В углу темнел кованый мангал, рядом – минибар с матовыми стеклянными дверцами. Гирлянда тёплого света лениво мерцала под потолком, как светлячки, застрявшие между сном и явью.

Из леса доносился шелест листвы, в траве пели сверчки. Вечер дышал прохладой и покоем.

Гоша развалился в центре дивана как человек, который наконец никому ничего не должен. В одной руке – телефон, в другой – низкий тумблер с янтарной жидкостью и сигарета. Стекло бокала покрылось испариной, тонкая струйка воды скользнула по пальцам.

Он молча курил. Дым медленно поднимался и растворялся в полумраке.

– С лёгким паром, – сказал Гоша, поднимаясь. Он подошёл к бару. – Вино или виски?

– Красное полусухое, – устало ответила Анна, забираясь в угол дивана и вытягивая ноги.

– Отличный выбор. У нас как раз есть бутылочка урожая семидесятого года с виноградников Грузии, – он протянул ей бокал.

– Что, правда?

– Нет, конечно, – хохотнул он и снова устроился рядом.

– Давай выпьем за то, что мы сегодня наконец-то собрались.

Они чокнулись. Аня сделала глоток. Прохладное вино приятно обожгло горло.

Она посмотрела на Гошу. Он снова уткнулся в телефон. Белые волосы свисали через спинку дивана. На нём – чёрная толстовка и спортивные штаны. Жизнь, полная дорог, боёв и вечной спешки, выковала из него крепкого мужчину. Глубокая складка пролегла между бровей.

Когда-то у него была короткая стрижка под ёжик. Но после одного особенно долгого отъезда он вернулся другим – седым до самых пят. Аня тогда долго искала в его волосах хотя бы одну тёмную прядь, но не нашла.

Люди седеют постепенно. Он – в один день. Не генетика. Отец и в сорок был с густой чёрной шевелюрой.

– Какие у тебя планы на завтра? – спросил он, отложив телефон.

– Пока никаких. Хотела посмотреть спортзалы, выбрать тренера… но как-то не дошли руки. А у тебя?

– Думал съездить на кладбище. К матери.

– Зачем? – Аня нахмурилась. – Ты же знаешь, что гроб пустой.

Гоша глубоко вдохнул и откинулся назад, запрокинув голову:

– Знаю. Но всё равно надо. Убраться там. Проверить, не обижают ли соседи.

Аня замолчала. Она вертела в руке бокал, наблюдая за переливами вина. Воспоминания с годами сливались в единую цветастую дымку из обрывков мыслей и запахов. Лицо матери практически стерлось, слившись с фоном прошлого. Отец не хранил фото и с собой ничего не забрал.

– Ты помнишь её? – тихо спросил Гоша.

– Почти нет. Обрывками, – Аня сделала глоток вина. – Помню, что от нее пахло выпечкой и свежескошенной травой. Она много улыбалась и смеялась. Мы играли в прятки. Потом помню, что появился папа, а дальше уже ты.

– Вот так просто?

Аня улыбнулась:

– Ты был как пирожок. Толстенький такой.

– А теперь – длинный и тощий.

– Не тощий. Жилистый.

Гоша цокнул языком:

– Не утешай меня.

– Я не утешаю. Ты – умный, красивый дядька.

– Сомнительно, но дядька – это да. Выпьем за дядек, – он поднял стакан.

Они снова чокнулись. Аня почувствовала, как ленивая, обволакивающая усталость наполняет голову.

– Улыбалась, много говоришь? – задумчиво протянул Гоша. – Что ещё помнишь?

Аня взглянула на брата. Он сощурил голубые глаза и смотрел пристально, с какой-то почти детской надеждой. Когда матери не стало, он был совсем младенцем – и, конечно, ничего не помнил. Даже фото ни разу не видел.

Интересно, а на могильной плите есть фотография? Или и её не осталось?

– Мы любили играть в прятки. Часто ходили в лес или на речку, – нахмурилась Аня. Воспоминания отзывались внутри приятным теплом.

– В лес? И не страшно было? Ты же малышка была! Сколько тебе было пять-шесть? – Гоша прищурился, усмехаясь.

– Я же была ребёнком, – пожала плечами она и сделала глоток вина. – Тогда не страшно. И сейчас, если честно, не особо. Мне кажется, чудища перевелись.

Гоша раскатисто расхохотался, будто услышал самый абсурдный анекдот.

Аня вздрогнула. Конечно, она знала, чем занимается Гоша. Чем он жил. Про соль под порогом, благовония и шёпот заклинаний знала тоже. Только не делала этого. Она жила в новых домах без привидений, без предысторий. Но с боем пятак в основание дома закапывали.

– Если крепко зажмуриться и ущипнуть себя – можно притвориться, что ничего не существует, – усмехнулся Гоша.

– Я не отрицаю, что оно есть, – Аня развела руки и пошевелила пальцами, будто накладывала чары. – Просто думаю, со мной не случится. Вот и всё.

– Ну конечно, – закивал он. – Мы же землю под твою избушку на курьих ножках втридорога брали. Потом освящали. Кирпичи чуть ли не в святой воде купали. А ты теперь: «не бывает».

– А как на пустом участке, где никто не жил, заведётся призрак, который заберёт мою душу? – фыркнула Аня. – Никак.

– Ещё как заведётся, – покачал головой Гоша. – Жил там, может, дух с незапамятных времён. А ты пришла, ножкой топнула: «Я тут хозяйка!» Вот и разгневала хранителя. Дом-то построишь. Только счастья там не будет. Всё рассыплется: и семья, и здоровье. Потом сидишь одна и думаешь: «Ой, проклял кто, наверное». А это не кто-то, это ты. Себя. Прокляла.

Он допил виски, поморщился и пошёл к бару.

– Уважать надо прошлое. И осторожно строить будущее, – назидательно сказал он, наливая ещё.

– Да я и не спорю, – подняла руки Аня.

– И не надо, – ухмыльнулся Гоша. Он рухнул обратно на диван, вытянулся, как ленивый кот. В полумраке глаза сверкнули. – Избушка-то стоит?

– Стоит, – кивнула она.

– Ушли мы с тобой от темы, – продолжил он. – Прятки были, что ещё?

– Не помню… – задумалась Аня. – Кажется, травки собирали, ягодки. На чай.

– Травки? – прищурился он. – Что-то новенькое. Не рассказывала.

– Рассказывала. Ты забыл.

– Про ягодки бы точно помнил, – фыркнул он.

– Просто чай, Гоша. Обычный. Не ведьмин отвар.

Он кивнул – то ли ей, то ли своим мыслям.

– А место помнишь, где жили?

– Что ты пристал? – вспылила Аня.

Они замолчали. Аня поджала ноги.

– Замёрзла? Плед принести?

– Только ноги чуть зябнут.

– Вытягивай, погрею. Или всё же плед?

– Не надо. – Она вытянула ноги к нему.

Гоша уложил их к себе на колени и накрыл толстовкой. Девушка почувствовала кончиками пальцев горячую кожу. Плечи неловко дернулись.

– Прости, Ань, что мучаю расспросами, – тихо сказал он. – Просто… больше не у кого спросить. Родни у нас и нет.

Аня помолчала, снова задумчиво разглядывая бордовое вино в бокал.

– Есть немного. В Малинове.

– Серьёзно? Почему молчали?

– Мы не общаемся. Подписаны где-то, но даже не пишем. Сколько лет прошло…

– Надо проверить.

– Зачем, Гоша? Что ты хочешь узнать? – раздражённо отозвалась Аня.

Она давно перестала ждать вестей. Надежда выгорела до тла. Глубокая рана, прикрытая обезболивающим времени, затянулась тёмным, неровным шрамом. Будто из груди вырвали кусок сердца – живьём – и заставили жить с этой пустотой дальше.

Они встретились взглядами. Тишину нарушал только треск льда в стакане. Аня заглянула в уставшие голубые глаза брата – и утонула в боли, которая казалась бездонной. Даже глубже её собственной.

Он всё ещё ждал.

Аня потянулась и обняла его. Тихо притянула к себе. Почувствовала, как сильные ладони сомкнулись у неё на талии. Гоша уткнулся носом в шею.

Боль – тяжёлая, густая, душащая – заполнила грудь. Дышать стало трудно. К горлу подкатил ком. Девушка стиснула зубы, в носу защипало.

Она положила подбородок на его макушку, вдохнула запах волос. Закрыла глаза и подняла взгляд к небу, чтобы предательские слёзы не потекли по щекам.

Если бы можно было собрать все слёзы, выплаканные о матери, получилось бы солёное, колючее озеро. Больше Байкала. Больше Тихого океана.

Как маятник, она покачивалась, поглаживая брата по голове. Вбирая в себя их общую боль. Справиться. Пережить. Принять.

Пусть он идёт дальше. Пусть защищает семью за них двоих. А она – будет гаванью. Тихим берегом, куда можно вернуться.

Гоша отстранился и, стараясь не смотреть в глаза, подал бокал.

Они молчали, боясь нарушить тишину. Аня видела, как ходят желваки парня.

– За будущее, – тихо произнесла она, поднимая бокал.

Звон стекла разорвал тишину.

Аня сделала глубокий глоток, стараясь протолкнуть в глотке колючий комок. Она встала и, пока шла к бару, незаметно вытерла лицо тыльной стороной руки. Очень хотелось спрятаться под одеяло и проплакать всю ночь. Но, с другой стороны, она может свернуться калачиком возле Гоши и проплакать ему в плечо.

Она чувствовала, как напряжение, жирном пауком расползающееся по веранде, заполнило пространство. Но очень сильно хотелось сделать вдох. Девушка обновила напитки. Для себя отметив, что бутылки вина уже почти не осталось и скоро придется перейти на виски, если они все таки решат остаться на веранде до утра.

Гоша глубоко вдохнул, тряхнул головой и провёл рукой по волосам.

– Давай сменим тему, – он улыбнулся.

– Давай, – радостно кивнула. Еще мгновение в этой оглушающей тишине и она закричит.

Гоша чиркнул зажигалкой. Лицо на миг вспыхнуло рыжим светом. Он затянулся и выдохнул дым.

– А давай про мальчиков поговорим? – он стрельнул в неё глазами.

– Про мальчиков? – Аня подозрительно выгнула бровь.

– Куда делся тот слизняк в кепке, с которым ты зимой встречалась?

Аня закатила глаза:

– Давай лучше вернёмся к теме кладбища.

– Нееет! Мне интересно! Отец говорил, ты с ним даже сюда ехать хотела. А потом – хоп, исчез парень.

– Во-первых, он не слизняк. Во-вторых, мы расстались.

– Понятно. А почему?

– Господи, Гоша! – всплеснула руками Аня. – Нельзя быть таким любопытным варварой!

Она ущипнула его за нос, делая вид, что сейчас оторвёт. Показав большой палец в кулаке, девушка театрально удивленно открыла рот и покачала головой. Гоша схватился руками за нос и тоже театрально покачал головой.

– Да не знаю, куда он делся, Гош, – Аня уселась обратно на диван и подоткнула ноги под бедро Гоши. – Вообще, собирались. Но дальше разговоров дело так и не зашло. Одним днем просто исчез.

– Я тебе сразу говорил, что у него морда сладкая, – фыркнул Гоша и приобнял Аню за плечи. – Вот есть мужики, что много болтают и много делают – это павлины по своей сути. Их хвалить все время надо, а то перестанут. Есть те кто много болтает и мало делает – про них ты сама все знаешь. Уважаемы те кто мало говорит и много делает – за такими как за каменной стеной. А этот… тюфяк.. не болтает и не делает. Мнется все.

Гоша брезгливо повел плечами.

– А ты откуда знаешь, какие мужики бывают? – Аня игриво толкнула его в плечо.

– За время странствий всякое бывает, – Гоша подмигнул.

– Ладно-ладно. Спрашивать ты мастак. Сам-то расскажи, как у тебя с этим дела?

– С этим это с чем? – он наклонился прямо к ее лицу. Пахнуло запахом кожи и табака.

Аня почувствовала себя неловко от двусмысленности вопроса.

– Ты же понял, – обворожительно улыбнулась она, игриво заглядывая в глаза.

Гоша не отвел взгляда и улыбнулся. Лукаво. Почти хищно.

– У меня несколько проще. Я не привязываюсь и не завожу отношений.

Он выдохнул последние слова ей в лицо. Аня почувствовала, как сердце пропустило удар. В крови вспыхнуло горячей лавиной терпкое вино.

Гоша отстранился. Сделал глоток янтарного виски. Медленно опустил руку на колено.

Время растянулось в бесконечность.

– Получается, твой крендель исчез пол года назад, а значит… – Гоша сделал много значительную паузу и посмотрел девушке в глаза.

– Значит что? – недовольно спросила Аня, заняв оборонительную позицию и отгородившись бокалом вина. Она почувствовала пальцы Гоши у себя на плече. Горячие обжигающие даже сквозь теплый махровый халат.

– Значит ли это, что сексуальные утехи были последний раз с ним?

– Да какое тебе дело? – вскинулась Аня, округлив глаза.

– Да я просто любопытствую! – Гоша поднял обе руки в примиряющем жесте. – Что я такого спросил?

– Боже, я не уверена что готова обсуждать это с тобой! – вспыхнула Аня. – Ты напился и пристаешь ко мне со странными вопросами!

Гоша усмехнулся и сделал еще глоток. Этому хитрому лису не хватало усов и рыжего хвоста.

Аня поймала себя на мысли, что теперь ей тоже стало любопытно. Вопросы в одурманенной голове сбились в кучу.

– А у тебя когда было в последний раз? – девушка вытянула из головы первый попавшийся вопрос. Было немного странно перепрыгивать с темы на тему, раскачиваясь на эмоциональных качелях вверх и вниз.

Гоша перевел на девушку хитрый взгляд, не торопясь с ответом.

– Я отвечу на твой, а ты на мой?

Почему бы и не сыграть в эту странную игру, притягивающую их обоих? до этого они никогда не обсуждали ничего подобного, держась сильно на расстоянии, несмотря на близость и теплоту отношений. Аня почувствовала прилив давно забытой энергии, рождающейся на грани флирта и фантазий и кивнула.

– Хорошо. – довольно кивнул Гоша, – Месяц назад. С длинноногой рыжей ведьмочкой возрастом больше чем этот город и все его жители вместе взятые.

– Да нуууу? – Аня округлила глаза.

– Магия бывает разной, но это уже второй вопрос. а ты так и не ответила на свой.

– Ты был прав, – коротко ответила Аня.

Гоша с некоторым недовольством цокнул языком.

– И сколько у тебя всего было? – спросил он, видимо прокручивая в голове свою тактику ведения разговора.

– Это еще какое имеет значение? – снова вскинулась Аня, вспыхнув от вопроса.

– Мне интересно и никакого значения это не имеет.

Аня глубоко вздохнула.

– Три.

– Три? да ладно! – Гоша хохотнул и снова выпил виски. – Ты же такая красотка!

– А вот это тебя волновать не должно! – Аня ткнула пальцем ему в грудь. – И вообще моя очередь задавать вопросы. Это реально жить так долго как та ведьма? Я думала, это сказочки.

Гоша закатил глаза.

– Вообще, реально. Но это черная магия. Она забирает годы жизни у своих партнеров во время секса, так и живет. Можно, конечно, жертвоприношения, но чем больше ты их делаешь, тем больше нужно жертв.

– Ого! И у тебя она забрала годы жизни?

– Это еще один вопрос без моего вопроса. Ты нечестно играешь. Но я отвечу на него, чтобы закрыть тему. Я убил ее прежде, чем она успела это сделать.

Аня хотела еще спросить, но Гоша опережающе покачал головой.

– Почему три? – спросил он, расплывшись в хищной улыбке так широко, что Аня заметила два неестественно выпирающих клыка. А вот это уже было генетикой и естественным наследством от отца.

Аня наклонила голову, задумавшись.

– Не знаю. как-то все не до этого было. ну знаешь, сначала учеба, потом работа. Чтобы подниматься вверх по пищевой цепочке надо делать выбор и я его делала.

– И это мудро. – кивнул Гоша. – выпьем же мы за большие пенисы и уютные влагалища.

– Фуууу. я не буду за это пить.

– Хорошо, тогда выпьем за успех в личной жизни! – они чокнулись и Гоша быстро добавил – И за пенисы.

Аня укоризненно посмотрела на брата.

– Хорошо, а сколько у тебя было? – Аня решила продолжить любопытный допрос.

Гоша задержал ответ, прищурился и хитро усмехнулся:

– Не знаю. Я не считаю.

– Ну как это – не считаешь? Ты хоть предохраняешься?

Он развёл руками, будто это очевидно:

– Конечно. Всегда ношу с собой парочку. Безопасность превыше всего.

Он порылся в кармане, достал латексный квадратик и небрежно швырнул его на стол.

– Гоша, это даже пошло. Даже для тебя, – Аня скривилась, глядя на синий блестящий пакетик.

– Всегда готов, – пожал он плечами. – Если судьба подкинет сюрприз, я встречу её как джентльмен. Ты тоже носи – на всякий случай.

– Спасибо, но я не из этих, – парировала она, хотя взгляд сам собой прилип к столу.

– Не из этих это не из каких? – он повернулся к ней всем корпусом, поджимая под себя ноги.

– Мне важна близость, связь… химия.

Она тоже повернулась – теперь их лица разделяло всего несколько сантиметров.

– Только не говори, что с этим тюфяком у тебя тоже была эмоциональная связь и химия, – Гоша брезгливо повел плечами.

– Ну почему же? Он мне нравился. – Аня улыбнулась, отпивая вино. Бокал опустел. Самое время переходить на виски? Или уже хватит?

– Нравился… У него был большой член и он вылизывал тебе пальцы ног? – ухмыльнулся он.

– Гоша! – Аня закрыла лицо руками покраснев до кончиков ушей.

Он рассмеялся и потянул её за запястья:

– Почему ты от меня прячешься? Я же не спрашиваю ничего страшного!

– Но ты спрашиваешь! – буркнула она, всё же позволяя ему убрать руки от лица.

Он наклонился ближе:

– Могла попросить замолчать. Но продолжила. Поэтому я и спрашиваю.

Их взгляды сцепились. Гоша держал её за запястья и, пока она молчала, медленно провёл пальцами по внутренней стороне её руки.

– Мне просто непонятно зачем. – прошептала она.

– Зачем что? Влюбляться? – он смотрел внимательно.

Она кивнула и почувствовала, как тугой ком напряжения собирается в животе, готовый перевернуться внутри. В горле неприятно пересохло.

– Не говори мне таких слов про этого слизняка, – хмуро произнес Гоша.

– Почему?

– Потому что тебе нужен другой человек рядом, – Гоша выпрямил спину и практически навис над девушкой. В его темных почти матовых глазах разверзлась пропасть.

– С каких пор ты в курсе кто мне нужен?

– Ты всегда была крепким орешком. Сильным и стойким, но внутри маленькая слабая девочка, которой нужна поддержка. Без всяких условностей. Могу предположить, что он просто не готов выдерживать разницу между внешней силой и внутренней надеждой на опору.

Аня облизала пересохшие губы. Именно сейчас стало неприятно, что Гоша слишком хорошо ее знает. Даже больше чем она сама. Она опустила глаза не в силах выдерживать тяжелый изучающий взгляд.

Захотелось встать и уйти. Закрыться в своей комнате, забраться под одеяло и разреветься без лишних глаз. Неприятно, когда так настойчиво срывают маску с лица, которая срослась с внутренним естеством что, казалось, стала правдой.

Снова стало больно. Очень больно и неприятно, что так нагло обнажают все ее маленькие секреты.

– На самом деле я не уверен, что в принципе существует мужчина достойный тебя, – хрипло произнес Гоша.

Он отстранился, давая вздохнуть спокойно, чтобы кислород не был смешан с терпким запахом его тела. Аня посмотрела в его глаза, испугавшись пространства между ними.

Хотелось подольше находиться в горячей дреме как под гипнозом его глаз, хотелось вдыхать его запах. Хотелось обнять и прижать к себе. Отчаянный шаг в пропасть на поводу у подступающих к груди горячих эмоций.

Не веря, ненавидя саму себя за этот порыв, она высвободила руку и обхватив его за шею и притянула к себе. Мгновение, нехватившее на вдох, ее губы в миллиметре от его. Она почувствовала его дыхание на своем лице. Гоша нежно обхватил пальцами ее шею и мягко ускользнул от раскрытых губ, оставил смазанный поцелуй на щеке, припал губами к шее и осторожно поцеловал. Горячий разряд тока прошелся от места прикосновения по всему телу, заставив прижаться к его груди.

Еще один поцелуй рядом с мочкой уха. Тихий стон вырвался из ее груди.

Его большие руки сместились на плечи и он отстранился, обрывая мучительную ласку.

– Кажется, я пьян в стельку, – хрипло произнес Гоша. – Извини, я не должен был.

Аня откинулась на спинку дивана, прерывисто дыша. В животе пульсировал горячий шар, готовый вот-вот взорваться и поглотить Солнечную систему.

– Иди к себе, я уберу тут все, – Гоша отвернулся, закидывая ногу на ногу и закурил.

Девушка ничего не ответила, порывисто вскакивая с места и быстрыми шагами удаляясь с места преступления.

Ком отчаянной пульсирующей жажды сменился жутким отвращением к самой себе. Она спасалась бегством как можно быстрее. Не заметив пролета лестницы, пересекла коридор практически одним прыжком, всем телом навалилась на дверь и, даже не раздевшись и не расправив кровать, нырнула под одеяло.

Похоть наравне со стыдом заполнили все тело, запульсировали в отчаянной схватке. Девушка полежала под одеялом, ощущая, что ее тело не принадлежит ей. Хотелось спуститься вниз, сорвать все маски и забраться на это исчадье ада сверху, чтобы было стыдно и страшно еще больше.

Подхваченная эмоциями она вновь вскочила с кровати и подошла к двери.

Взялась за ручку.

Но не открыла.

Глубокий вдох. Выдох. Она развернулась, повалила неразобранный чемодан, порылась в вещах и на ощупь нашла маленький бархатный мешочек. Достала небольшую вещицу и, порывисто возвращаясь в кровать, нащупала на силиконовой гладкой поверхности кнопку.

Забралась под одеяло и прижала вибратор к пульсирующему клитору. В голове одна за одной мелькали воспоминания, а кожа на шее горела от прикосновений. Еще мгновение, не успев даже сосредоточиться, она почувствовала как волны оргазма накрывают ее. Девушка сжала бедра, пытаясь продлить ощущение и прикусив губы сдержала стон.

На первом этаже хлопнула дверь.

Глава 4

Стоило каких-то невероятных, безумных усилий не стиснуть её тонкую шею, не наброситься и не подмять под себя.

Гоша с силой хлопнул дверью и пошёл на кухню. Во рту расползался вкус Cахары вперемешку с кошачьим дерьмом. В глазах плыло, голова начинала пульсировать.

Настроение – дрянь. Состояние – дрянь. Всё смешалось: похоть, злость, изнеможение.

Он не в состоянии был дать критическую оценку произошедшему, поэтому договорился с собой на простое "нет"и отложил мысли до чёрного дня, чтобы тогда уже предаться самобичеванию – в одиночестве и на трезвую голову.

Глоток холодной воды из-под крана впитался в организм мгновенно, как в сухую почву. Он налил ещё и отпил.

Медленно поднимаясь по лестнице, нарочно шаркая ногами, Гоша тянулся к заветной постели. Всё тело ломило, мышцы ныли, голова была налита свинцом.

Открыв дверь в спальню и не включая света, он скользнул взглядом по расправленной кровати и куче разбросанных вещей… и – буквально на мгновение, на долю секунды за окном вспыхнул тусклый отблеск, будто отражение фонарика среди деревьев.

Мурашки пробежали вдоль позвоночника. Тело тут же отреагировало: напряжение сменило вялость, но боль в мышцах осталась.

Гоша сощурился и медленно, на носочках, обходя пятно лунного света на полу, подошёл к окну. В лунном свете лежали поле и домики – ни одно окно не горело, дорога тонула во тьме. Насколько хватало взгляда – чёрно-белая пустота, окружённая лесом и кладбищем.

Пожалуйста, пусть это просто отблеск на стекле, или фары машины на трассе в километрах от дома. Гоша принялся в голове перебирать рациональные объяснения – меньше всего ему хотелось столкнуться с неизведанным прямо сейчас.

Но он продолжал смотреть в ту точку, где, по его ощущениям, видел свет. Может, показалось. Может, слишком пьян.

Минуты тянулись мучительно. Воздух густел. Глаза пересохли, моргнуть было физически больно. И всё же он вглядывался, напрягая каждый мускул, когда снова – почти незаметно, еле-еле – засияло то самое место. Приглушённый, едва уловимый свет появился вновь. Именно там, где мрачной тенью, вонзив кресты в небо, стояла старая церковь.

Челюсти сжались до хруста. Он медленно выдохнул, оставляя на стекле след конденсата. Сердце замерло.

Свет погас. Будто почувствовав наблюдателя, церковь утонула во мраке. В то же мгновение нечто тяжёлое, недоброе, выловило из темноты фигурку Гоши. Он физически ощутил, как чьё-то внимание – тягучее, цепкое – обрушилось на него, будто взгляд хищника, затаившегося перед броском.

Гоша шагнул в тень за штору и затаился.

Ну нихера себе. Это ещё что за херня?

Алкоголь мгновенно испарился из крови. Мысли отрезвели.

Неосознанно рука потянулась к шее – туда, где позвоночник упирается в череп. Под волосами скрывалась татуировка: Око Предков – широко раскрытый глаз, вписанный в треугольник. Тело. Разум. Душа.

Символ защищал от удара в спину, вспыхивая жаром при любом постороннем воздействии.

Сейчас же – ничего. Кожа под пальцами была тёплой, влажной от пота – ничего особенного. Око молчало.

Привиделось?

Впрочем, если бы его мозги окончательно разжижились и начали вытекать из ушей, Гоша бы не удивился.

При его стиле жизни это было бы скорее заслуженным итогом, чем неожиданным сюрпризом.

Он перевёл взгляд на рюкзак, валяющийся посреди круга.

Там – всё любимое барахлишко: соль, чернила из пепла, охотничий нож. Гоша глубоко вдохнул, по старой охотничьей традиции задержал дыхание и медленно обошел пятно лунного света по кругу, вытянул руку, подтащил рюкзак к себе, продолжая не дышать выскользнул из комнаты. Только когда вышел из комнаты, позволил себе вдохнуть.

Темнота коридора давила, расплющивая сознание до размеров блинчика с мясом. Уже тихой кошачьей походкой прокрался по коридору, напряженно прислушиваясь к дому. Подошел к двери в спальню Ани и медленно надавил на ручку двери, открыл буквально на миллиметр и прислушался: ровное глубокое дыхание – сестра спит, шторы плотно задернуты.

Хорошая девочка.

Волевым усилием он воздержался, чтобы не сгрести Аню в кулек из одеяла и не утащить в подвал – запереть, спрятать, защитить. Парень так же тихо закрыл дверь и на цыпочках направился к гаражу.

Брать машину было бы опрометчивым решением: шумно и заметно даже с выключенными фарами. Брать оружие в виде арбалета или обреза – сомнительно.

С чем мы, чёрт побери, вообще имеем дело?

Призрак? Не сработало бы против Ока. Оборотень? Вампир? Слишком банально.

Что-то большое. И очень злое. И оно, мать его, просыпается по ночам.

Почему они вообще упустили эту церковь при постройке дома? Влад ведь знал местность, чёрт возьми. Помнил всё в деталях.

Значит ли это, что церковь только сейчас заражена?

Свеженький молодняк, что появился после их переезда.

Ладно. Стоит взять по стандарту: еще один охотничий нож из серебра, заточенный до способности расщеплять волос на атомы, старенький ПМ с пулями с солью. Фляга настойки на зверобое – если глотнёшь, помогает видеть завесу между мирами. Ну, или проблеваться. 50/50.

В самом дальнем сундучке, под горой вещей, Гоша выудил амулет с черным обсидианом – чудо природы, рожденное в недрах вулканов, сжал в левой руке. Если почувствуешь, что тебя смотрят – держи в левой руке. Тогда не они увидят тебя.

Глубоко вздохнув, парень набрал в грудь побольше воздуха и вышел из гаража. Лёгкий освежающий ветер обдал лицо. Решение принято: двигаться пешком, напрямик. В поле всё равно не спрячешься, но был шанс, что обсидиан убережёт.

Под ногами хрустел мелкий камень, ветер путался в волосах. Курить хотелось до дрожи в пальцах, но крошечная красная искра посреди поля – это как вывеска с неоном: «Я здесь, жрите меня».

Присутствие исчезло. Хищник решил нарочно оставить добычу без присмотра – в надежде, что та сама приползёт в его когтистые лапы.

Выбора не было. Только вперёд. Остатки алкоголя окончательно выветрились, сердце укачивало грудную клетку тяжёлыми ударами.

Почему оно ушло? Потеряло интерес? Или просто прикинулось, что ушло?

Гоша чувствовал себя немного дураком: сам себя накрутил, выдал паранойю за реальность. Хотя первое правило охотника было простым: лучше перебздеть, чем недобздеть. Потратит час, прогуляется туда-сюда – зато вернётся, рухнет в кровать и будет спать до обеда. Или пока кто-нибудь не поднимет тревогу.

Но ноги шли через усилие. Казалось, будто вязнут в грязи, хотя дорога была сухая, дожди шли неделю назад. Каждый шаг сквозь вату.

Церковь всё ближе. Чёрный монумент, как гвоздь в небе, с пустыми глазницами окон и крестами царапающими тьму. От неё веяло холодом и чем-то несказанным.

Проклятые места всегда узнаются: даже простому человеку станет не по себе – щемящее чувство чужого, гнетущая тишина.

Но сейчас было… тихо.

Гоша не отводил взгляда от церкви.

Света больше не было.

Он приближался медленно, внимательно вслушиваясь в каждое ощущение, слившееся в пульсирующий сгусток нервов и напряжения. Церковь всё больше напоминала не здание, а живую тень, нечто органическое.

Гоша остановился в паре метров от стены. От неё тянуло стылым холодом и каким-то глухим звуком – неуловимым, как будто слышимым не ушами, а костями. Ни одного окна, ни одного стекла. Только зияющий вход – высокий арочный проём, похожий на раскрытую пасть, ведущую в темноту. Противный, плотный воздух бил в лицо – пахло сыростью, гарью и чем-то старым… почти прогорклым. Как из подвала, который слишком долго был заперт. Он прислушался – внутри было слишком тихо, даже для ночи.

Обсидиан в левой руке казался ледяным. Он крепче сжал амулет, сделал шаг вперёд и перешагнул границу.

Лунный свет пробивался сквозь глазницы окон, освещая пустое пространство. Небольшое помещение больше похожее на комнату. На полу куски битых кирпичей. Гоша прислушался: полная тишина. Он задрал голову вверх, где по его мнению был источник света, но ничего не было, только уходящие вверх своды стен, похожие на захлопывающуюся ловушку. На голых стенах висели одинокие иконы, но невозможно было разглядеть ликов святых. на полу вдоль стен различимы огарки свечей, как черные торчащие вверх иглы.

Он отвернулся, собираясь сделать шаг к выходу, и в ту же секунду почувствовал, как что-то позади изменилось. Пространство не сдвинулось, не качнулось – оно затаилось, как живое. Гоша медленно, как в замедленной плёнке, повернул голову через плечо.

Иконы.

Теперь они были… другими.

Лики, ранее расплывчатые и потускневшие, стали проявляться, как фотографии полароида. Но вместо святых – искажённые, чужие лица, вытянутые, с провалами вместо глаз. Чёрная жидкость – густая, как отработанное машинное масло – медленно сочилась из глазниц. Она капала на пол, оставляя жирные следы. Одна капля упала с влажным, плотным «чпок» – и в этом звуке было нечто отвратительно живое.

Гоша попятился, но не мог отвести глаз.

Одна из икон плавно повернулась – лицо само прокручивалось по поверхности. Глаза на ней загорелись изнутри, как тлеющие угли.

И тут он увидел её.

Икону с его собственным образом – только вывернутым, чьей-то жестокой рукой перекроенное наизнанку. Настолько уродливо искаженное, что с трудом узнавался образ – по длинным светящимся волосам, скрученных в тугие пакли свисающие грязью на лицо. Улыбка была шире, чем должна быть – почти до ушей, кривой полумесяц. Один глаз выдавлен, другой смотрит прямо на него. Безотрывно.

Лик на иконе медленно моргнул – уродливым, дырявым веком закрылось белесое глазное яблоко.

Гоша похолодел. Воздух сделался вязким, как мёд. Пальцы свело судорогой. Его собственное изображение на иконе… наблюдало.

Обсидиан в руке раскалился холодом как сухой лёд, и зашипел, обжигая пальцы. С хрустом Гоша разогнул их, и камень с чавкающим звуком упал в сгусток черной слизи, подобравшийся к носкам кед.

Обычно опасность конкретна. Можно понять, откуда ждать удара. Но сейчас весь воздух наполнился вязким, леденящим ужасом. Он заползал в каждый миллиметр сознания. На затылке зашевелились волосы.

Нужно уходить.

Гоша не мог отвести глаз от иконы с собственным лицом – искажённым, но узнаваемым. Вдруг – хруст. Оглушительный, костяной, как треск рвущихся связок. Из изображения потянулась рука. Длинные, костлявые пальцы с когтями прорезали не только картину, но и само пространство, вцепились в раму… с обратной стороны.

Гоша выхватил пистолет и выстрелил.

Звук выстрела ударил по пространству, как колокол. Пуля с рикошетом ушла в стену – ударилась о камень. На иконе уродливая улыбка расползлась ещё шире, обнажив два ряда острых, акульих зубов.

Второй выстрел – такой же рикошет.

Все образы с икон смотрели на него. Безмолвно, с обречённым вниманием.

К ногам подступала чёрная жижа. Медленно. Не спеша. Чвяк – чвяк. Каждый шаг отдавался внутри, как удар по барабанной перепонке. Его собственный облик вылезал наружу – выныривал, словно из болота. Пакля белых волос, скрип суставов, мерзкий влажный хруст.

Гоша развернулся и вышел спиной вперёд, не отрывая взгляда от твари. Ещё один шаг – и он прорвался сквозь реальность, шагнув наружу.

Мгновение – и всё исчезло. Только зияющая пустота входа в церковь. Он моргнул – и ничего. Всё было как прежде. Ни следа. Ни шороха.

Гоша шагнул вбок, проверяя искажение. Ничего. Только тишина и ночной воздух. Сердце колотилось где-то в горле, а кровь вскипала от адреналина.

Он стоял. Минуту. Другую. Третью. Время тянулось в резиновом аду.

– Не можешь выйти, значит, – хрипло сказал он, и голос прозвучал чужим.

Скинув рюкзак, Гоша достал пузырёк с чернилами. Обошёл проход сбоку, ботинком разгрёб землю у основания. Обмакнул палец и аккуратно нарисовал знакомый символ – глаз в треугольнике, только вместо зрачка – запятая, как скважина.

Ты только наблюдаешь? Выйти не можешь?

Холодный ветер прошёлся по спине и затерялся в тёмном зеве церкви, будто что-то всё ещё наблюдало – молча, с интересом.

Аккуратно спустившись по склону к дороге, Гоша ещё раз обернулся. Церковь стояла, как и прежде – чёрная, немая, с пустыми глазницами окон. Ничего. Ни шороха.

Он достал сигарету, закурил. Первый вдох вгрызся в лёгкие, согрел изнутри. Стало легче.

Позади, в тени деревьев, пряталось кладбище. Кресты торчали в темноте, как костлявые пальцы. Ветер шептался в кронах.

Надо бы что-то нарыть в местных легендах, – подумал он. Хотя вряд ли что-то найду.Гоша затянулся ещё раз, повернувшись к церкви. Закурил вторую – для уверенности.

Деревенька – глухая. Тупиковая. Из тех, куда даже заблудиться сложно. Здесь тихо умирают старики, забытые всеми.

Придётся поговорить с бабками. Старушки любят болтать особенно если слушать, а не спорить.

Докурив до фильтра, он щёлкнул бычком в канаву и, не оглядываясь, медленно побрёл домой.

Чужой взгляд больше не ощущался.

Глава 5

Тёмное простр

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.