Ханна Сэнс
Райдер для Принцессы

Глава 1. Наша первая встреча

Бегу. Лес. Тишина. Утро понедельника. Июнь. В голове ни одной нормальной мысли, только чертовы воспоминания.

Этот второй курс в Академии дался мне непросто. Я поссорилась с близкой подругой, с которой мы дружили еще со школы. И мы перестали общаться. Друзей заводить мне всегда было непросто: я не из тех, кого зовут “душой компании”, кто умеет находить язык со всеми или ловко встраиваться в любой разговор. Мне непросто в обществе, хотя, как всегда говорила Мила – та моя подруга:

– А по тебе и не скажешь. Таким, как ты, можно даже просто «красиво молчать».

Но мне этого никогда не было достаточно.

С того момента, как мы с Милой поссорились, прошло уже четыре месяца. И сейчас могу уверенно заключить, что теперь я вообще социофоб: только работаю, учусь и… бегаю.

Шаг. Еще шаг. Раз. Два.

Все, кому не лень говорят, что я красивая. И это уже, честно говоря, бесит.

В детстве это даже было мило, когда мама называла меня «куколкой» или «принцессой»:

– Ты моя куколка, вырастешь – толпы от парней не будет! Вон уже сколько женихов даже в саду.

Мама меня всегда любила и желала мне только добра, но с возрастом ты понимаешь, что это нездоровая история: судить человека по внешности. И это продолжается всю мою сознательную жизнь. Но я знаю, что я красивая. Что есть, то есть. Природа и гены сделали свое дело. Светлые, чуть волнистые волосы такой густоты, что одноклассницы всегда завидовали мне. Точеная аккуратная фигура, небольшой рост и хрупкость – те женские черты, которые всегда привлекают внимание мужчин. Мало кто знает, конечно, как много я трудилась, чтобы выглядеть именно так. Но об этом позже. У меня голубые глаза и густые ресницы, и мне часто напевали строчки из песни Кустурицы: «Хлопай ресницами и взлетай…»

Правая нога немного болит. Саботирует бег. Игнорирую ее.

Но ни одна внешность не гарантирует тебе счастливой жизни. Посмотрите хотя бы на мировых звезд: даже если кажется, что они счастливы, на самом деле, чаще всего, это не так. Взять хотя бы Дженифер Лопес. Ну а я не звезда вовсе. Ничего никогда не давалось мне просто так в жизни, кроме природных данных, разумеется. Но даже они не помогли мне удержать моего парня. Я рассталась с Андреем почти два месяца назад. И, кажется, я опустилась на самое дно, потому что так не унижалась еще никогда.

Запнулась о ветку. Вот черт! Чуть не расстелилась.

Я умоляла его дать нам еще шанс. Мы были вместе эти два года, что я учусь в Академии. Симпатия с первого взгляда, всегда садились рядом на всех лекциях, бок о бок – на практике. И через месяц мы начали встречаться. А через год начались проблемы. Мила сказала, что Андрей приглашал ее куда-то без меня, я ей не верила, Андрей отрицал. Были еще звоночки, которые я упорно не замечала. Даже поссорилась с подругой, потому что выбрала его и верила ему. Вот дура. Никогда нельзя делать выбор между лучшей подругой и парнем в пользу парня. А весной увидела его с другой. И нет, чтобы расстаться навсегда, нет… Я засунула свою гордость куда подальше – и думала, что проблема во мне: извинялась перед ним и обещала больше уделять ему внимания. Дура.

Ускоряю темп. Бегу от этих мыслей. Бегу от той себя. Если бы только это было возможно…

Но Андрей ушел, а я осталась совсем одна. Когда он съехал с нашей квартиры, что мы арендовали вместе, стало пусто. Но это не то слово. Стало удушающе. Хотелось выть на луну. Хотелось просто запереться в четырех стенах и никогда – никогда – больше не выходить на улицу. Сколько я съела тонн мороженого? Сколько пачек чипсов? Сколько глазированных шоколадных вафель с орехами? Столько, что в один момент я почувствовала, что меня тошнит не только от еды, но и от самой себя и этой чертовой жалости к себе. Не выходить из дома, к слову, не получалось: Лаки, мой пес, золотистый ретривер, выводил меня на прогулку по расписанию. Дважды в день.

Какой-то камешек попал в кроссовок, черт. Делаю вид, что его нет.

В один из дней я очнулась ото спячки и поняла, что так жить не хочу. Я хочу ЖИТЬ, а не существовать. И, кажется, я скатилась в стадию «Этот козел меня никогда не заслуживал». Я встала перед зеркалом, взвесилась, недовольно поджав губы и зажмурившись, пытаясь отсрочить правду. Как ни крути, пора возвращаться в свою форму. В тот же день я расчехлила свои кроссовки, которые так долго пылились в коморке, и побежала. Ноги были явно шокированы, а сердце задыхалось – первую пробежку вряд ли я могла бы назвать удачной. Но она состоялась – и это уже был успех. А в свою беговую форму я приду быстро, годы тренировок отложены на подкорке моего тела.

Чертов камешек. Как же ты меня бесишь… Не хочу останавливаться. Вдох – выдох.

Прошел месяц. Семестр и учебный год я закрыла заранее: чем-то же нужно было себя занять. Набрала себе кучу работы на все лето – слава богу, отбоя от клиентов у меня не было! Наладила весь быт без Андр…этого козла. Скинула все наеденное и изменила пищевые привычки. Освоила кучу рецептов. Я забыла, каково это – быть одной. Но каждый день давался все легче. Пару раз я даже выбралась с мамой в кафе, но после ее настойчивых советов из разряда «Я хочу как лучше» и рекомендаций срочно найти нового парня, я решила побыть наедине с собой. Мне не нужны сейчас никакие отношения. Мне и одной прекрасно.

И вот, я бегу и дышу свежим июньским воздухом, дышу полной грудью и знаю, что у меня еще все лучшее только впереди! Поют птички, солнце играет на зеленых листьях, вокруг ни души, в одном ухе наушник и любимый плейлист. Идеально. Если бы только не…

Этот камень! Все-таки придется разуться и убрать его.

Все. Я резко останавливаюсь. Поднимаю ногу, чтобы снять кроссовок, и…испуганно вскрикиваю. Мимо меня вихрем проносится что-то или кто-то. Большой, черный, шумный. И это что-то чуть не снесло меня. А еще оно орет на меня:

– Подвинься, Принцесса!

Я всегда теряюсь, что отвечать в таких ситуациях, но одно могу крикнуть точно:

– ЭЭЭЭЭЙ! Совсем обалдел?!

Это существо резко тормозит «в пол» и разворачивается в мою сторону. Едет ко мне. И только сейчас я могу различить, что это какой-то явно наглый парень, весь в черном, в шлеме и какой-то экипировке, а на ногах у него… Моноколесо. Точнее он едет на моноколесе. Я пребываю в шоке, потому что я оправиться от появления электросамокатов на наших улицах не успела, а тут… вот это. Вытаскиваю единственный наушник.

– Принцесса, ты больная совсем?! Я же мог тебя снести! – наезжает он на меня.

И в буквальном смысле он подъехал так близко, что практически придавил мне тот кроссовок, на котором я пытаюсь балансировать. Я прыгаю на одной ноге, пытаясь принять достойный для такого диалога вид, но сдаваться без боя не готова. Отвечаю:

– А ты, что ли, из Диснеевской сказки прилетел в этот парк? Ногами ходить уже не модно?

Этот наглец явно доволен собой, но, вот в чем проблема: я не вижу его лица. Нацепил шлем, чтобы скрыть свою невероятную красоту. И, наверное, еще улыбается. Запустить бы в него кроссовком, вот только уверена: он еще прихватит его с собой.

– Принцесса, это не только твой парк. Может, ты не видела, но на входе объявление висело, что здесь проходит подготовка к соревнованиям по моноколесу, – он сложил руки на груди.

Очень мне нравится общаться со шлемом.

– Слышь, Шлем, – начала злиться я. – Ты едешь сзади, вот и смотри, куда ты едешь. И я тебе не принцесса.

Он уже было открыл рот, чтобы что-то сказать (я не видела, но чувствовала, потому что за такими, как он, всегда последнее слово), но тут мимо нас промчался еще один парень на моноколесе. Он затормозил и развернулся:

– Фокс, едешь? Познакомиться решил?

– Да это Принцесса тут встала посреди дороги… – он чуть отодвинулся от меня.

Я набрала в грудь воздуха. День точно испорчен. Вот уж лучше бы комплименты делали, чем вот эти разборки.

– Я тебе не Принцесса! Еще раз меня так назовешь…

– Лина?

И подъехавший парень снял шлем.

– Рома, ты?! – удивилась я. – Сто лет не виделись…

Я застыла в изумлении. Приятная встреча! Хоть что-то приятное за эти минуты.

– Я, – довольно улыбнулся тот. – Не ожидал тебя здесь увидеть, но рад. Очень.

Я закивала ему в ответ, полностью игнорируя присутствие другого Шлема, который так и не снял свой, кстати. Ромка разглядывал меня, не скрывая восторга.

– Ты все бегаешь, да?

– Восстанавливаю форму после долгого перерыва, – уклончиво отозвалась я. – А ты…теперь катаешься на этой штуке?

– Да! Это моноколесо, крутая вещь. Если хочешь, научу и тебя…

– Хватит миловаться, Рем. Погнали. Потом подкатишь к ней на своем колесе, – заявил о себе Шлем.

– Лин, слушай, нам и правда надо ехать, сейчас тут толпа будет, – согласился Рома. – Вечером встретимся? Поболтаем?

– Давай, конечно!

– Ну все, спишемся, – бросил он мне напоследок, надевая шлем обратно.

А потом уехал на этой штуке, оставив после себя поднявшуюся пыль.

– Рем прав, Принцесса, сворачивай на другую дорожку. Иначе тебя кто-то точно собьет.

– Спасибо за заботу, Шлем, – холодно произнесла я, отчаянно желая, чтобы он снял свой шлем, а я сказала ему в лицо все, что о нем думаю.

Когда я поспешно натянула кроссовок, его и след простыл. А через секунды я почувствовала, как завибрировала земля, а сзади появился какой-то гул. И пришлось последовать его совету и свернуть с этой тропы. И все же мне было интересно, что там происходит, поэтому я немного задержалась. Толпа, нет, рой людей на моноколесах неслись по этой извилистой узкой дорожке. Каким-то чудом они не только удерживали баланс на кочках и ямках, но и ловко лавировали друг между другом, обгоняя и подтрунивая. Это все выглядело так, будто инопланетяне спустились на нашу планету и развлекаются здесь: футуристично, аномально и слишком громко для такого парка. Это, похоже, целое комьюнити, которое я никогда не смогу понять.

Несмотря на все это неприятное происшествие, я улыбалась всю оставшуюся тренировку, хотя и избегала узких троп. Ромка Ремов. Теперь Рем. Пять лет за одной партой в школе, один из главных красавчиков параллели, добрый и общительный парень, спортсмен. Мы даже были друзьями, пока он не переехал в другой город и не перевелся в какой-то модный лицей. Кудрявый, светловолосый, жизнерадостный. Голубые глаза, в которые я когда-то так сильно была влюблена. Да что я… половина школы. Прошло пять лет, но его все так же легко узнать по родинке на правой щеке и милой ямочке при улыбке.

Уходя с парка через главный вход, я специально посмотрела на доску объявлений. И, действительно, новая надпись гласила: «Внимание! Два дня, с 7 по 8 июня, на территории парка будет проходит подготовка к соревнованиям по моноколесному спорту. Просим вас быть внимательными и осторожными, а также не использовать любые средства аудиовопроизведения. По возможности, рекомендуем воздержаться от прогулок в парке в эти даты или выбирать главную аллею. Спасибо за понимание!»

После обеда Ромка написал мне и пригласил в бар. Я так давно никуда не выбиралась, особенно – в бары, где шумно и много людей, но… ради этой встречи со старым другом я готова выйти из зоны комфорта. Я просто схожу на встречу с ним, вспомню прошлые времена и ничего больше. Андрей никогда не поддерживал мое общение с другими парнями, даже с однокурсниками, даже просто по теме занятий. И сейчас я понимаю, как это было эгоистично с его стороны, и как мне нужна все-таки была эта свобода общения. В конце концов, хотя бы сейчас я могу позволить себе взять от жизни все. Особенно сейчас.

Весь остаток дня я провела за работой и, конечно, за подготовкой к вечеру, ощущая какое-то приятное предвкушение чего-то нового. Только вот я не знала, что Рома придет не один и этот вечер будет совсем не похож на то, что я уже нарисовала себе в голове.

Глава 2. Не по плану

Все, что я бы я не надела, не проходило контрольной проверки на звание наряда этого вечера. Льняной комбинезон казался не подходящим для бара, зауженные брюки и блуза с рукавами-воланами – слишком вычурными и офисными, а белое легкое летящее платье – вообще свадебным. Как будто я иду туда с единственной целью: женить на себе Рому. Цели такой у меня, конечно, не было, и мне не хотелось, чтобы кто-то так вообще подумал. Да, я всегда считала, что гардероб – дополнение образа, то, что может рассказать о тебе без слов. Я часами могла лазать по Пинтересту в поисках актуальных капсул на все времена года, а потом скупать нужное в магазинах или онлайн. И мне это нравилось! Своеобразное хобби, которое не только приносит невероятное удовольствие, но еще и пользу.

Вот только почему сейчас все казалось неподходящим? Я вздохнула и опустилась на пол в груду вещей, которые были забракованы. Есть у меня один беспроигрышный вариант, на все случаи. Я достала из дальнего угла гардероба скинни джинсы, которые не носила с… расставания с Андреем. Теперь, кажется, моя попа в них снова уместится. Сверху надела светло-голубую рубашку и подвязала на талии. Волосы я распустила, мягко уложив передние пряди. Макияж естественный – только подчеркнуть достоинства. Мне же не хочется, чтобы Ромка меня не узнал. На ноги можно и туфли на каблуке, но без всяких ремешков – никаких намеков. Я иду на встречу с другом и только.

За те несколько секунд, что мы общались в парке, я успела немного разглядеть школьного друга. Рома всегда был хорош собой, но сейчас, за те годы, что мы не виделись, он сильно возмужал. Перестал быть мальчишкой, которого я помнила, а смело перешел в категорию мужчин. Подкаченное тело, сильные руки, какая-то татуировка на правом предплечье. Надо признать, что даже во время этой их «тренировки» он выглядел стильно. Эти годы явно пошли ему на пользу. Интересно, а так можно было бы сказать обо мне?..

Последний раз покрутившись перед зеркалом, я одобрительно кивнула. Насыпала Лаки ужин, погладила его под восторженное чавканье и вышла на улицу.

Наш маленький город вполне можно считать провинциальным. Как говорят все местные, это большая деревня, где так или иначе все друг друга знают. Многие выпускники школ стараются уехать отсюда в столицу, а кто остается – почти всегда жалеют об этом. Но мне город нравился. Я никогда не стремилась к шикарной жизни в Москве или Питере, где ты чувствуешь себя «одним из». Здесь же было уютно и спокойно, до парка подать рукой, любой пункт назначения в часе езды максимум. Сегодня вечером на улице было свежо после прошедшего дождика, поэтому до бара я добралась на такси. И по мере приближения к месту встречи я начинала волноваться и кусать губы. Почему спустя столько лет Рома вернулся сюда? Да еще и не один. При мысли о нахальном незнакомце на колесе я стиснула зубы. Надеюсь, я с ним не встречусь больше никогда.

В баре было многолюдно, несмотря на понедельник. Я здесь прежде не была, но вычислить Рому не составило труда. Вот только … он был не один. Компания мгновенно подняла на меня глаза, когда я, собрав всю волю в кулак, громко поздоровалась:

– Привет!

Правая нога предательски нервно постукивала об пол, благо это не было слышно. И почему я думала, что мы будем вдвоем?! Сесть бы скорее и переключить их внимание на что-то другое, а то эти взгляды смущают.

– Лина, привет! – Рома встал и неловко меня обнял.

Когда я наконец расположилась рядом с ним и подняла глаза в надежде, что ребята продолжат свой разговор, но они по-прежнему смотрели на меня.

– Я – Лина, – сказала я и так очевидное, а сама бегала глазами с одного человека на другого.

Помимо Ромы их было трое. Один из парней сидел рядом с девушкой, закинув по-свойски на нее руку. Он явно был азиатских корней, а еще все его руки были усеяны татуировками. Пирсинг на губе и волосы, собранные в небольшой хвост. Для нашего города его вполне можно считать неформалом. Девушка рядом была ему под стать: все ее длинные волосы были черными, но она из прядей у лица идеально белая. Наушники болтались на шее, одежда оверсайз и пальцы рук испачканы в какой-то краске – а мы могли бы подружиться.

Девушка мне улыбнулась и протянула руку:

– Привет, я Влада. Но можешь звать меня Ви. И скоро ты узнаешь, почему, – заговорщически она мне подмигнула.

Руки явно в чернилах, интересно…

– Только не вздумай теперь говорить, что тебя могут звать Ли, – наклонился через стол ко мне ее татуированный парень.

Повисла пауза. Я взглянула на Рому в ожидании поддержки, но он только улыбался. Тогда я рискнула:

– Вообще-то не очень хотелось сокращать свое имя, но все же… Почему?

Парень откинулся обратно на спинку дивана и довольно усмехнулся:

– Потому что Ли тут один. И это я, – а после протянул мне руку.

Я пожала ее:

– Рада познакомиться, Ли.

– На самом деле, все чуть сложнее, – продолжил Ли. – Дело в том, что мои родители почему-то решили, что, если назвать азиата русским именем Владислав, то ему будет легче жить на этой земле.

– Боже, – я прыснула. – Прости, правда.

– Так что Влад, но вообще Ли, – подытожил он. – И, надеюсь, что ты с нами надолго, потому что я терпеть не могу объяснять всю эту канитель!

Я вопросительно взглянула на Рому. Он неловко приобнял меня и сказал друзьям:

– Я так давно ее не видел. И пока не планирую отпускать, – при этих словах мои щеки явно вспыхнули, а потом он добавил: – Ты же не против, Лин?

Я растерялась:

– Да.. нет… Эм… Посмотрим, как пойдет.

Я сама про себя подумала: «Какого черта ты несешь?! Тебе не нужны сейчас никакие отношения!» Но сердце предательски ускоряло темп.

– Тоже надеюсь, что ты тут надолго, Принцесса, – прохладный, не очень дружелюбный тон разрезал повисшую тишину. – Потому что я уже устал от новых знакомств, которые устраивает нам Рем каждый месяц.

Я уже, кажется, догадалась, кто это. Хотя мне и стало неприятно при этих словах, но я прекрасно знала, что я здесь не в статусе девушки Ромы, а его давняя подруга, а это совершенно другое. Но, конечно, пропустить мимо ушей было невозможно для меня.

– О, это ты, Шлем? – задала я риторический вопрос парню и взглянула на него, но тот сидел в телефоне, опустив голову. – Знаешь, если бы ты не ехал с такой скоростью, то вполне мог бы тоже с кем-то познакомиться, а не сидеть с унылым лицом сейчас тут.

Ви и Ли оживились и зашушукались.

– Ооооо, мы что-то пропустили? – задал Ли риторический вопрос и обратился к Роме: – Эти ребята уже познакомились, да?

Ромка поморщился и кивнул.

– Не заинтересован в отношениях, Принцесса, – как ни в чем ни бывало продолжил хам.

– Я тебе не Принцесса, Шлем, – запыхтела я.

Ну все. Это война. Этот наглец поднял на меня взгляд наконец. Как будто это требовало неимоверных усилий. Он, прищурившись, вглядывался в меня – изучал. Я в ответ делала то же самое. Темноволосый парень с щетиной. Чуть вьющиеся волосы явно расчесаны наспех, следы какой-то грязи на правой щеке, грубые руки – он не из тех, кто ухаживает за собой. Ничего необычного, из чего стоило бы делать интригу и не снимать шлем утром. Не мой типаж. Черная футболка и черные джинсы – просто и со вкусом, вынуждена признать. Глаза, правда, спокойные. Слишком спокойные. И это спокойствие наряду с его словами бесит до трясучки.

А потом он, не отводя взгляда от меня, убрал телефон в карман и встал со словами:

– Когда представляешься – называй свое полное имя. Иначе так и останешься Принцессой. Пойду покурю.

И просто ушел. Я ошеломленно смотрела вслед этому наглецу, потеряв дар речи.

– И в этом весь Фокс, – развела руками Ви. – Ты привыкнешь. Но, если вы подружитесь, ты узнаешь его с другой стороны.

– Сомнительно, – парировала я.

Больно надо мне с ним дружить. Я не в детском саду. Но надо было держать себя в руках, я все-таки в чужой компании, даже если в ней и принято так разговаривать. Я откинулась на диван, тихо выдохнула и принялась изучать меню. Вот только глаза застыли на месте, а мысли в голове рождались одна за другой. Что он себя позволяет? И почему его зовут Фокс? Что это за имя вообще? Откуда он узнал, что Лина – это не мое имя? И почему мне кажется, что все только начинается?..

Рома тем временем наклонился ко мне, сжал руку и прошептал:

– Все нормально?

– Да, – уверенно ответила я, улыбнулась ему, а потом отложила меню и обратилась ко всем: – Что вы мне рекомендуете тут заказать?

Через четверть часа мы уже уплетали тако. Стол был заставлен тарелками с лепешками, начиненными разным мясом и овощами. Я не очень большая фанатка мексиканской кухни, скорее, я консерватор – предпочитаю пиццу или суши. Но, на удивление, еда оказалась потрясной и сочной, а еще она явно растопила лед в нашей беседе.

– То есть вы все катаетесь на моноколесах? – уточнила я, закидывая очередную лепешку в рот.

– Да, – ответила Ви, – но я больше любитель, а не профи. Я не участвую в соревнованиях. Максимум – покатушки для развлечения. А ты?

– Я? Ой нет, я не понимаю все это. У меня есть мой велик и кроссовки – вот мои средства передвижения. Я с техникой на Вы.

– Если вдруг захочешь попробовать, я покажу тебе, – моментально откликнулся Рома. – У тебя получится!

Я неопределенно кивнула: не очень горела желанием пробовать эту штуку.

– Я думаю, тебе рано судить, – пытался перекричать музыку Ли. – Ты не приравнивай знакомство с Фоксом к знакомству с моноколесом. Это разные вещи. Дай нам шанс. Дай Рему шанс, – он сложил руку в умоляющем жесте.

– Окей, – улыбнулась я, глядя на Ромку. – Как-нибудь.

Он положил руку на мою, и от неожиданности я замерла не в силах пошевелиться. Мне кажется?

– У нас на днях будут соревнования здесь, – продолжил Ромка, пока его ладонь покоилась на моей руке, а голубые глаза внимательно вглядывались в мои. – Приходи. Посмотришь. Поболеешь за меня!

– Это тебе не поможет, – произнес низкий хрипловатый голос прямо у моего уха. – Я тебя сделаю. Как и всегда.

Шлем стоял позади нас с Ромой, облокотившись на спинку дивана, и попивая какой-то напиток в бутылке. Потом он медленно обошел стол, довольно плюхнулся на диван и отправил в рот три тако подряд. У меня нет слов. Меня закусило, я уже открыла было рот, но Ви жестом остановила меня, словно говоря: «Это не поможет: вечная вражда.»

Рома только поджал губы и отвернулся. Это действительно не похоже на дружеский подкол. Но теперь я просто обязана прийти на эти чертовы соревнования и поболеть за Ромку. За Рема.

– Ну а ты, Лина, – перевел тему Ли, – чем по жизни занимаешься?

Уметь себя представлять в компании незнакомых людей – то еще искусство, которым, увы, я не владею.

– Я учусь в Художественной Академии, закончила второй курс, рисую в свободное время на заказ. Всю жизнь бегала, вот, восстанавливаю форму и сейчас. Как-то так, если коротко.

Шлем комментировать это никак не стал: его рот явно был занят тако под номером двадцать.

– Я думала, ты какой-то имидж-мэйкер, – задумчиво произнесла Ви. – Ты стильно одета. Я бы назвала тебя Девочка-Пинтерест, если бы тебе нужно было прозвище в нашей компании.

– У нее уже есть прозвище, – парировал ей Ли. – И оно получше твоего, детка.

А затем они многозначительно переглянулись, Ви ткнула его пальцем в бок, и они засмеялись. Кажется, не такие уж все серьезные, какими казались на первый взгляд. Вот только мне меньше всего хочется, чтобы это прозвище закрепилось. Лучше уж «Пинтерест»…

– Рад, что ты поступила в Академию! – вклинился Ромка. – Помню, что ты давно мечтала, еще в школе. Но помню, что твой отец …

– Не надо, – оборвала его я. – Не будем о прошлом.

– Как скажешь, – согласился он, а его колено еле заметно коснулось моего под столом – случайность ли?

– А ты, Принцесса, не шибко витаешь в облаках, похоже, – вдруг произнес Шлем. – Эти двое тоже художники.

Я взглянула на Шлема, но он смотрел на Ви и Ли, которые ему ехидно улыбались. Он казался каким-то не таким. Сильно мрачным. Сильно холодным. Сильно другим. Но при этом идеально вписывался, в эту компанию. И это было удивительно.

– Да мы не художники, никакие, брось, Фокс, – засмеялась Ви, а потом пояснила мне: – Мы кто попроще. Я рисую эскизы татуировок, а Ли – воплощает их.

– Чем же не художники? – переспросила я, впервые будучи согласна со Шлемом.

– Ну так… свободные артисты, – отмахнулся Ли. – Самоучки, зарабатываем, как можем.

– Это не важно, Ли, – серьезно произнес Шлем. – Образование сейчас уже не так важно.

Я с интересом повернула голову в его сторону. Он способен выдавать еще какие-то вещи, кроме сарказма? И довольно разумные.

– Говоришь так, потому что сам не выучился, Фокс? – вопрос Ромки резал мне слух: какой-то неприятный, не дружеский.

– Иди ты, Рем, – легко отмахнулся от него Шлем, но в глазах мелькнул стальной блеск. – Речь не обо мне. Сейчас, чтобы быть профи в своем деле, не нужно закончить универ. Особенно творческим людям.

– Ты к ним не относишься, – ответил Рома, и по моей спине пробежал холодок.

Что-то между этими двоими происходит.

– А ты видел, как он накрутил свое колесо, Рем? – пытался свести на нет конфликт Ли. – Это же что-то. Я бы никогда не додумался.

– Я думала, – внезапно для себя начала говорить я, а все воззрились на меня, даже Шлем. – Что вы просто покупаете это … колесо и соревнуетесь на нем, показываете свои навыки скорости и ловкости…

Все засмеялись, даже Шлем. И почему-то его смех не был похож на эту ставшую уже привычной наглую ухмылку. А потом Ви все же пояснила:

– Скорость и ловкость очень важны. Это правда. Но важно еще и то, как соображает твой котелок в электронике и механике, иначе у тебя нет шансов. Это не только соревнования физические, но и мозговые, Лина. Придешь, я тебе все покажу.

Ну теперь у меня не было шансов не прийти. Весь остаток вечера разговор шел об этих моноколесах и тому, что нужно еще подготовить для будущего старта, но здесь я уже ничего не понимала, поэтому просто бегала глазами с одного говорящего на другого, пытаясь ухватиться за какие-то мысли. Ребята выпивали, смеялись и, кажется, все острые углы были сглажены. Хотя бы на сегодня.

На выходе из бара мы попрощались с ребятами.

– Увидимся на соревнованиях! – сказала Ви и обняла меня на прощанье.

– Пока, Принцесса. Ой прости…Алина.

– Я не Алина, – но моя реплика осталась без ответа.

Нахал явно прощупывал почву. Махнул нам рукой и стоял теперь спиной, застегивая свой шлем и вставая на колесо. Все у него так просто.

– Он же выпил… – кивнула я на Шлема.

– Не, – отозвался Рома. – Фокс не пьет. Не здесь. На соревах может, да. Но не здесь.

Тот тем временем уже был, наверное, на полпути домой.

Когда мы остались одни, Ромка прошептал мне:

– Я боялся, что ты разозлишься, что мы пришли всей толпой. Перед соревами непросто отделиться от команды, но я так хотел увидеться с тобой.

– Да нет, это ничего, просто я ничего не успела узнать о тебе, Ром, – честно ответила я. – Мы так давно не виделись…

– Знаю, да, но, раз ты придешь на соревнования, то я надеюсь, у нас будет возможность еще пообщаться, – ответил он и взял меня за руки: – Я же сказал, я не планирую тебя отпускать, Лина.

Он поцеловал меня в щеку, заправил прядь волос за ухо и дольше, чем требовали приличия, смотрел на меня. А потом посадил в такси. Всю школьную жизнь я мечтала, чтобы меня поцеловал сам Рем. И это наконец случилось. Я не знаю, что вкладывал в этот поцелуй Рома, но моя щека горела, а согретая в этом месте кровь разливалась по всему телу, все больше пробуждая меня ото спячки. Этот вечер точно повернул не туда, куда я планировала…но, может, это и не плохо?

Глава 3. «Все ответы уже есть в твоей голове»

Следующий день я пребывала в своих мыслях. Вчера случилось слишком многое, и, казалось, я задыхаюсь от этой череды событий и информации. Встреча с Ромкой, новые знакомства, перепалка со Шлемом и эти моноколеса, о которых я вообще ничего не знала, кроме как о факте их существования. Все закрутилось, завертелось так быстро, что сегодня утром я уже штудировала интернет с вопросами о моноколесах. Надо же хотя бы немного разобраться, прежде чем идти на соревнования! Иначе я так и буду сидеть и просто смотреть на…А на что? Я вообще понятия не имею, как проходят эти соревнования.

Так, как бы собраться с мыслями и поработать…Хватит витать в облаках, Лина. Взрослые девочки должны зарабатывать себе на жизнь. Хоть тебя и называют «Принцессой» снова, что-то Принца рядом не намечается. Только если Ромка…Очень даже похож. Так. Все. Тебе не нужны сейчас отношения.

Вытаскиваю карандаш из волос, вооружаюсь ластиком и устраиваюсь на диване напротив своего окна. Всегда беру старый добрый карандаш и откладываю планшет, когда что-то долго не удается. Отец тоже был художником и всегда говорил мне:

– Ничто не заменит тебе карандаш. Положи перед собой чистый лист, возьми хорошо заточенный карандаш и отпусти свою голову. Все ответы уже есть в твоей голове, просто позволь им родиться.

В голове мысли. После расставания с Андреем мне пришлось взять больше работы, чтобы не съезжать с нашей квартиры. Я не готова с ней расстаться! Она маленькая, уютная, совсем рядом с моим парком, а еще у нее одно окно выходит на проезжую часть, а второе – во дворик. А так как я обожаю наблюдать за людьми – так лучше думается, то теперь это любимый вид с моего рабочего места. Особенно по утрам, когда свет мягко падает на мою «студию». Любимые часы для работы. На столе, правда, сейчас царит хаос: разбросанные кисти и краски, маркеры, раскрытый ноутбук с техническим заданием автора книги, а на полу валяются неудачные наброски все для той же книги. И теперь еще и Лаки полюбилось лежать прямо на моих эскизах, а не на своей лежанке, которую я выбирала с большим пристрастием.

Отец был прав. Иногда мне действительно кажется, что карандаш словно сам рисует за меня. Но не сегодня. Лаки упорно смотрит на меня в ожидании, пока я почешу ему пузо.

– Подожди, дружок. Твоя хозяйка пытается работать, – строжусь я.

Несколько дней у меня никак не хочет в голове рисоваться образ одного из персонажей, а книга скоро выйдет в печать. Да, я рисую не только портреты или апельсины на столе. Об этом чаще всего думают люди, когда я говорю, что я учусь в Художественной Академии. Но это то, что точно всем понятно. А если я говорю, что большую часть времени рисую иллюстрации для книг, сразу возникает куча комментариев:

– На этом можно заработать? Сколько ты получаешь?

– Все художники обычно бедно живут.

– Что? Не видел ни одной иллюстрации в книге.

Но вам скажу по секрету, наработав клиентскую базу, можно иметь хороший стабильный доход. Сарафанное радио работает здесь «на ура». А так как я рисую еще детства, с техникой у меня нет проблем. Я не могла не рисовать, это невозможно было, когда твой отец художник. Правда, отец никогда не хотел, чтобы я пошла по его стопам. Но именно из-за него я не перестала рисовать. Изменила имя, но не перестала…

В Академии же я скорее изучаю больше историю искусства и новые техники. Поэтому, если успеваешь выполнять свои академические работы в срок, то работай, сколько хочешь. Вот только, когда нет вдохновения, сделать это тяжело. Проблема творческой личности! Интересно, а у Ли и Ви есть такое? Ничего не знаю о татуировках, но вдруг стало интересно. Ведь каждая татуировка что-то да значит. Никогда не задумывалась о том, чтобы сделать себе тату.

Я вздыхаю. Опять мысли не туда.

Встаю. Беру свой дорожный набор для рисования и выхожу из дома. Кофе – то, что нужно, чтобы запустить работу моего беспокойного мозга. На улице солнечно и тепло, о вчерашнем дожде напоминают только небольшие лужи – маленькие отражения неба и облаков на земле. Как же все-таки хорошо утреннее время проводить не на занятиях в Академии, а на улице.

На автомате я дошла до любимого уголка с кофе. Приветливая девушка-бариста Зоя улыбнулась мне:

– Вам как обычно, Лина?

– Да, пожалуйста, капучино без сахара.

Обожаю, когда есть свои люди везде. Так и кофе вкуснее – не знаю, как это работает.

– Тяжелый день? – спросила внезапно Зоя. – Вы уставшая.

– Да нет, просто много мыслей, – отозвалась я, а потом махнула альбомом с карандашом. – И ни одной полезной для работы.

– Кофе поможет, – уверенно произнесла девушка.

– На него последняя надежда! – хихикнула я.

Пока ждала напиток, устроилась на лавочке рядом с кофейней. Вид на улицу – то, что надо. Надеюсь, здесь смогу поработать.

Главный герой книги, над иллюстрацией к которой я работаю, должен быть своеобразным недотрогой: мрачный, немногословный, дерзкий. Привлекает, отталкивая. Мне такие никогда не нравились. И мне даже в голове сложно представить, как такой может вызывать восхищение? Стоит прочитать книгу автора, а не просто читать описание героя из технического задания. Но на это катастрофически нет времени. Попросить у нее несколько картинок парней с Пинтереста, похожих на этого героя? Поищу сама и предложу ей. Гений тот человек, кто придумал этот сайт, я точно вам говорю. Нахожу «плохого парня», проваливаюсь ниже и, вуаля, много похожих картинок: выбирай, не хочу. Нашла несколько вариантов, сохранила в памяти. Забираю кофе, делаю глоток и думаю, что все же справлюсь сама. Последняя попытка.

И почему плохие парни обязательно становятся главными героями книг? Не лучше ли влюбляться в проверенных, надежных парней с добрым сердцем? Взять хотя бы Ромку. Я знаю его сто лет в обед, он отличный парень, первый красавчик школы, который украл не одно сердце. И подарил мне вчера поцелуй. Хоть и в щеку. Чем не главный герой? Он понятный и простой, ему можно доверять. Но о нем не пишут книг. А вот взять, к примеру… Шлема. Тот еще мудак. Непонятный, дерзкий, сам себе на уме. Говорит, что думает. И ему все равно на мнение других. В книгах у таких парней обычно есть какая-то глубокая история, которая «сделала его таким». Но это книги. У этого нахала, я уверена, все просто. Он просто… такой. И все тут. Другого не дано.

Вьющиеся волосы, как будто пропитанные морской солью и уложенные ветром, небрежная трехдневная щетина, которая, как ни крути, добавляет брутальности и словно говорит: «Принимай меня таким, какой я есть». Походка льва на охоте: уверенная, неторопливая. Сильные руки с выступающими венами, естественные движения, пропитанные насквозь самовлюбленностью. А еще эта нахальная усмешка и чертов проницательный взгляд карих глаз. Как будто видит насквозь и знает все секреты. А когда слушает, наклоняет голову чуть набок, словно размышляя, стоит ли тратить на меня свое драгоценное время. Сложенные на груди руки в вечном сопротивлении этому миру. И этот острый язык – за словом в карман не полезет.

Но такие нравятся девушкам. Другим. Но не мне. Фыркаю при воспоминаниях о его колкостях в мой адрес.

– Простите, я не помешаю? – вдруг выдергивает меня из размышлений старушка.

– Конечно, нет! Садитесь.

Я рассеянно ей улыбаюсь, потому что, почему-то мне кажется, что она не в первый раз пытается у меня что-то спросить, но я настолько погрузилась в мысли. Я сдвигаюсь ближе к одному из краев лавочки, беру кофе и делаю глоток. А после смотрю на результат полета карандаша. И замираю. Получилось идеально! То, что нужно. Сейчас же пойду домой и перенесу рисунок на планшет. Наконец дело сдвинулось.

Потому что на меня смотрит… Шлем. Со своей дерзкой усмешкой и взглядом свысока.Но потом я шумно выдыхаю и закусываю губу, будто этим можно усмирить совесть. Кофе помог – и теперь у меня в руках набросок. Набросок, который никто и никогда не должен увидеть.

Резко захлопываю альбом и мотаю головой.

Завтра мы встретимся снова. Он – с сарказмом на моноколесе и желанием довести меня до белого каления, а я – с твердым намерением во что бы то ни стало выдержать его издевки и выиграть эту холодную войну.

Глава 4. Эстет и Колхозник

Утро дня соревнований выдалось пасмурным, хотя температура неумолимо росла все выше и выше. Всегда, когда у меня были важные события, будь то какой-то тест, защита курсовой работы или соревнования по атлетике, мне скручивало живот. Да так, что вообще не хотелось никуда выходить. Так организм реагировал на сильный стресс. Вот и сейчас появилось большое желание никуда не идти. Но я представила, как расстроится Рома, и парочка Ви и Ли, которые подумают, что я очередная девушка Ромы, которая взялась из ниоткуда и ту же и исчезла. А еще… как самодовольно усмехнется Шлем, теперь полностью уверенный, что победа у него в кармане, раз Ромку я не пришла поддержать. Ну уж нет! Выпиваю таблетку, одеваюсь и выхожу.

Я не узнаю свой парк. Так много людей я не видела даже в праздничные дни и мероприятия. Очень много людей. Слишком много. Некомфортно. Настолько, что сжимает горло. Никогда не любила большие скопления людей… Я оглядываюсь по сторонам в надежде выцепить татуировки Ли или белую прядь волос его девушки. Солнышко выглядывает из облаков, приходится прищуриваться. Я подставляю ладонь ко лбу в надежде хоть кого-то заметить. То тут, то там молодежь в экипировке, на всех стартовые номера. Парни и девушки шумно разговаривают и смеются, кричат что-то и машут друг другу с одного конца стадиона на другой. Я уже и забыла, каково это – быть в спортивной среде. Везде пестрят яркие цвета и принты – каждый выражается, как может. Замечаю судейскую бригаду, которая занимается оргвопросами у маленькой импровизированной сцены. Часть участников соревнований стоят в очереди по соседству за получением своих стартпакетов. Вдруг вздрагиваю, потому что чья-то рука ложится мне на плечо.

– Приветик! – улыбается Ви, а потом оглядывает меня дольше, чем того требуют приличия.

– Привет, Ви! – отвечаю я, но все же задаю вопрос: – Перебор, да?

Я осматриваюсь вокруг в надежде, что замечу хоть какую-то девушку, которая так же вырядилась, как и я. Но тщетно. Сама Ви одета просто: лосины и длинный белый лонгслив, на поясе сумка, волосы собраны в хвост. Она, видимо, подбирает слова, но потом выдает:

– Да нет, ты точно ходячий Пинтерест! Рем глаз от тебя не оторвет. Да что он, все парни!

– И, кажется, это плохо… – поморщилась я, а сама хотела провалиться под землю или хотя бы начать этот день заново, стоя у гардероба.

Я надела белую юбку-балон выше колен и белую футболку с минималистичным принтом. Я привыкла так одеваться. В мире, где я живу, правят искусство и самовыражение, а здесь миром правят… моноколеса, удобная одежда и экипировка до ушей.

Когда мы подошли к парням, они вовсю были заняты сборами, натягивая защиту на колени, локти и кисти рук. Ли первым увидел нас и присвистнул.

– Быстро ты ее нашла, – улыбнулся Ли и притянул к себе девушку.

– Ее трудно не заметить, – отозвалась Ви, но по-доброму.

Ромка разогнулся, закончив, и расплылся в улыбке.

– Очарован, Лина, ты прекрасна, – сказал он и мягко приобнял меня. – Не хочу запачкать тебя, ты в белом.

– Ты же натираешь всю броню до блеска, Рем, педант хренов, – сдал его с потрохами Ли.

Ромка только усмехнулся, но продолжил стоять рядом. Шлем же был очень занят чем-то в телефоне, создавалось ощущение, что эти соревнования для него абсолютно по боку: он стоял просто в одежде, когда все вокруг уже почти готовы. Закончив свои невероятно важные дела, он наконец поднял глаза. Я знала, что он не оставит без внимания мой наряд, как и все присутствующие.

– Принцесса, ты точно не на бал собралась?

Он разглядывал меня с ног до головы. Медленно. Долго. Хотелось съежиться, но я только расправила плечи. Я чувствовала себя манекеном на витрине, который не может вымолвить ни слова.

– Она девушка, – развела руками Ви. – Все мы совершали эту ошибку, приходя на соревы к парню первый раз. Тем более она творческий человек, ей можно!

Чувствую, как мои щеки горят. К парню? Да мы не встречаемся с Ромкой! Пока…

– Да я не… – попыталась оправдаться я, хотя понятия не имела, что скажу дальше, и вдруг перевела тему на Ромку. – Ты готов?

– Всегда готов! – моментально отреагировал тот и широко улыбнулся своей ослепительной улыбкой.

Внутри что-то сжалось. Я так давно не видела Ромку, отвыкла от его улыбки, от которой тело всегда покрывалось мурашками. Мне хотелось, чтобы он улыбался только для меня. Всегда хотелось. Но могу ли я рассчитывать на это сейчас, когда вокруг столько девчонок? И значил ли хоть что-то тот его поцелуй?

– Хочешь подержать? – спросил он вдруг, потянувшись за своим моноколесом.

Я напряглась. Эта штука не внушала мне никакого доверия, я даже не знаю, как правильно ее взять…

– Она же Принцесса, она только на велике может красиво педали крутить, – услышала я комментарий Шлема, который, не торопясь, прикалывал к груди номер «10».

– Я хотя бы физической нагрузкой занимаюсь, чтобы себя в форме держать, – брякнула я и, не подумав, выхватила у Ромки колесо.

Ли и Ви явно наша перепалка только забавляла. Ромка же осторожно поддерживал колесо снизу.

– Попробуй, прежде чем судить, тут тоже важна физподготовка, – парировал он. – Но, если вдруг тебе интересно, я тренируюсь. По ночам. Не один.

И наконец он снова взглянул на меня. Многозначительный взгляд из-под густых черных бровей и ухмылочка кота. Мои щеки запылали. Действительно ли секс он имел в виду? И вообще…Что он себе позволяет?

– Избавь нас от подробностей, – холодно произнес Ромка.

Шлем только довольно хмыкнул, но Ромка уже переключил свое внимание на меня:

– Это мое Зло, – я в непонимании воззрилась на него. – Мы не называем колеса «моноколесом» или «колесом», чаще по модели и бренду. У меня это Найнбот. Между собой Зло. Зло, это Лина. Лина, это Зло.

– Приятно познакомиться… Зло, – неловко произнесла я, пытаясь сконцентрироваться на его колесе, а не на реплике Шлема.

Это Зло реально оказалось очень тяжелым. Я чувствовала, как руки начинали дрожать через несколько секунд, а, когда я попыталась его перехватить, Ромка ловко забрал его.

– Давай-ка я. Оно тяжелое, я знаю. Как тебе?

Я смотрела на Зло. И оно выглядело совершенно незнакомо, не было похоже ни на один вид транспорта. Если ты не знаешь, что это колесо внутри, то и не догадаешься, столько всего было приделано поверх него. Зло было темного глубокого синего цвета, кое-где были видны царапины и потертости, но было видно, что Ромка ухаживает за своим… Злом.

– Название странное, – засмеялась я. – Выглядит интригующе, но я совсем ничего не могу тут понять. Как этой штукой вообще управлять?

– Разберешься со временем, – заверила меня Ви. – Объяснять бесполезно, надо пробовать.

– А то, что ты ничего не можешь понять – нормально. Я тоже ничего не понимаю в Зле. Но почти все, что ты видишь сейчас, – это сплошь обвес, – пожал плечами Ли, широко улыбаясь. – Вот и все.

– Иди ты, я просто люблю тюнинг, – отмахнулся Ромка.

– Ты-то дааааа, эстет, а вот Фоксу вообще насрать на это, он же лютый колхозник.

– М? Что это значит? – вклинилась я в их разговор.

– То, что мне насрать на внешний вид своего Шермана, – коротко ответил Шлем, копаясь в своем рюкзаке. – Важно не то, как выглядит твое колесо, а то, что внутри.

– Фокси, ты говоришь как олды – статусами из ВКонтакте, – подколола его Ви.

Но тот только показал ей средний палец и снова продолжил копаться в рюкзаке в поисках чего-то. Держу пари, у него и там бардак. Я бросила взгляд на его колесо: черное, заметно потертое, огромная царапина прямо по центру. Явно не такое навороченное, как у Ромки. Протер бы хоть…

Раздался первый сигнал, оповещающий о скором начале заезда.

– Пойдем, – взяла меня под руку Ви и потянула к трибунам. – Скоро все начнется. Займем хорошие места.

Я мгновение раздумывала, но все же быстро подбежала к Ромке и чмокнула его в щеку ровно перед тем, как он надел шлем.

– Удачи, – прошептала я, чувствуя на себе взгляд не одной, а двух пар глаз. – Желаю победы и… легкой катки.

Блеснула своими знаниями. Уходя от Ромки, я все же успела уловить слова, брошенные Шлемом:

– Ты уже проиграл, Рем. На каждом чертовом круге ты будешь смотреть только на нее.

Я не слышала, что ответил Рома. Ускорила темп и поджала губы, чувствуя, как сердце стало биться быстрее. Шлем подначивает Рому. Провоцирует. Но я тоже хороша: хотела поддержать, а теперь, получается, мешаю и могу вообще все ему испортить? Я заняла место рядом с Ви и замолкла, погрузившись в свои мысли. Только постоянно дергала юбку, желая, чтобы она стала чуть длиннее.

Я смотрела, как парни и девушки быстро занимают свои места для старта передвигаясь по площадке как муравьи. Их было не меньше сотни точно. Вот уж не думала, что наш маленький городок способен на то, чтобы собрать спортсменов со всей России. А пьедестал разделят лишь трое… Я вдруг вспомнила свои чувства перед стартом, пока занималась атлетикой: мышцы в боевой готовности, нервы натянуты до предела, а все внимание обращено в слух, чтобы стартануть быстрее всех. И это был самый сложный момент для меня. Когда ты уже бежишь, ты как рыба в воде, ты делаешь то, что хорошо умеешь и знаешь, расставляя свой личный баланс силы и темпа. Но вот этот момент «до» – самый волнительный из всех. И он тянется бесконечно долго.

– И это все моноколесисты-профессионалы? – спросила я у Ви, разглядывая участников.

– Раз уж мы начали уже вводить тебя в курс дела, скажу сразу: не моноколесисты, а моноколесники. Даже лучше райдеры, иначе долго выговаривать. И нет, тут далеко не все профи.

– Но… – начала было я, но Ви меня опередила.

– Рем и Фокс – профи. Ли – любитель, он просто кайфует от процесса, вон погляди, – она показала мне куда-то в толпу.

И действительно, я заметила неоново-зеленую куртку Ли и такой же шлем на нем. Обвес на его колесе тоже был ярко-зеленым, а еще на нем было много каких-то наклеек, видимо, любимых персонажей комиксов или сериалов. На шлеме тоже была какая-то картинка, кажется Рик из «Рик и Морти».

– Он тащится от самого процесса, не гонится за деньгами, – пожала Ви плечами. – И это самое крутое, считаю. Когда хобби не превращается в заработок. Правда, высасывает все деньги, но фанатики – все такие.

Я нашла глазами в толпе Рому и Шлема. Они стояли неподалеку друг от друга. Ромка вызывал у меня дикий восторг: как ни крути, экипировка ему шла – синяя куртка-защита, синие штаны, на шлеме, который закрывал все лицо, был нарисован Веном. Жутковато и должно пугать соперников, видимо. Шлем же наконец полностью экипировался и тоже стоял в готовности на старте. Черная куртка с шипами, колючая, как и он сам, черные джинсы с дырками и разрезами, черное колесо. Только минималистичная неоновая красная полоска на шлеме и верхушке колеса. Если Ромка выглядел притягательно, стильно и походил на спортсмена, то Шлем был максимально прост, но в то же время он явно не планировал уступать первое место никому. Интересно, о чем они оба думают сейчас? Эти чертовы шлемы полностью скрывают лица.

– На кого ты смотришь? – спросила вдруг Ви и нахмурилась. – Не похоже, что на Рема. На Фокса?

– А он фанатик? Не похож, – задумчиво ответила я.

– Фокс это Фокс. Он фанатик, но никогда не даст тебе это понять. Он холодный и расчетливый, но внутри горит огонь желания победить. И это им движет.

– Призовой фонд им движет? – с сарказмом спросила я.

Наверное, тут неплохие деньги получают за призовые места.

– И да, и нет. Деньги для него не главное. Деньги – средство для достижения своих целей, – Ви достала телефон и принялась щелкать камерой. – Он не из тех, кто кутит. Цели Фокса сильнее любой другой мотивации для него.

Я нахмурилась, но уточнять уже не стала. Мы знакомы пару дней, не стоит пытаться разузнать подробности жизни друга Ви.

– Я ему не скажу, что ты его разглядывала, – подколола меня Ви.

– Ой можешь сказать, что я посылала ему проклятия отсюда. Он поверит, – парировала я и добавила: – Не нравится он мне.

Но Ви только отмахнулась:

– Когда человек не нравится, ты его не гипнотизируешь.

Как много мне хотелось возразить, но прозвучал сигнал о готовности и на сопровождающем табло начался обратный отсчет. Я затаила дыхание. Сейчас все начнется. Музыка резко стихла, на поле воцарилась гробовая тишина, которую нарушал легкий гул.

– Моторы поют, – с любовью прокомментировала Ви, а потом сложила ладони вместе в ожидании начала гонки.

Три. Два. Один.

Глава 5. Победитель всегда один

Моноколесники резко наклонились вперед, выбрасывая прямо обе руки, и ринулись по треку. Такого зрелища я точно никогда не видела! Почти сразу же я потеряла из виду наших парней: они уехали далеко вперед, ловко лавируя. Часть участников посыпалась при старте, создавая столпотворение для тех, кто позади. Но упавшие резко вставали, запрыгивали на свои колеса и двигались дальше. И через несколько секунд снова стало тихо. Я ожидала, что сейчас они проедут круг и я увижу их на стадионе с трибуны, но Ви показала на мониторы, которые явно установили специально для этих соревнований.

– Смотри, наши уже в лесу! – прокомментировала она.

– В лесу? – переспросила я, а сама пыталась вглядеться в мелькающие на мониторах фигуры спортсменов.

– Да, Пинтерест. Не по беговым дорожкам же им кататься. Это никому не интересно.

– Это трасса оффроуд? – уточнила я, пытаясь показать, что как-то готовилась, хотя экзаменовать меня никто не планировал.

– Ага. Кочки, чмы, грязюка, пыль, песок, сухие ветки и гравий – наше все.

Теперь соревнования выходили на совсем другой уровень в моей голове. Кататься по полностью оснащенной трассе – одно. Едешь да едешь себе, изредка поворачивая, вырисовывая круги, а тут – бездорожье с полосой препятствий. И ты верхом на этой штуковине, держишь баланс и…

– Ой! – воскликнула Ви. – Держись, милый, непростой этот участок. Тебе только надо его преодолеть, а дальше как по маслу будет!

Ви мне нравилась. Она искренне переживала за своего парня. Она прямолинейна, честна и оптимистична. И хоть она и девчонка, среди этих парней она как своя. Интересно, смогу ли я когда-то вписаться в эту компанию? И хочу ли? Но я точно знала, что буду только «за», если мы с Ви подружимся. При этой мысли я вспомнила о Миле и миллионах моих ей смс без ответа. Надо обязательно ей написать на днях в очередной раз. Но, может, на это сообщение она ответит, если я приложу ей несколько фоточек этих симпатичных моноколесников?..

Комментатор озвучивал основные события на трассе, озвучивая номера участников. Оказалось, Ли, номер тридцать пять, запнулся на кочке и слетел со своего колеса. Но тут же продолжил движение, хотя эти чертовы миллисекунды в спорте так много решают – знаю не понаслышке. Номера десять и пятнадцать, Шлем и Ромка, уже вот-вот должны приблизиться к какому-то мостику. Я только собиралась задать вопрос, но Ви меня опередила с пояснениями.

– Мостик смерти – узкий участок трассы, под ним вода. Одно неловкое движение и ты открываешь купальный сезон райдеров.

И теперь, пожалуй, я начала переживать за Ромку. Но, похоже, зря. Друг за другом они ловко проехали по мостику в первый раз. Я даже с легкостью могла представить какую-то перепалку между напарниками (или соперниками?). Когда наконец они появились в поле зрения, то уже заметно отделились от общей массы, выбившись вперед. Я достала телефон. Сфоткала Ромку на его Зле. Вот это стиль, вот это эстетика. Ну и… Шлема, так и быть. Перешлю Миле. Такие в ее вкусе.

Парни быстро промчались мимо нас и исчезли из виду. Мои волосы развевались на ветру, лезли в рот и глаза и, я собрала их в хвост. Не так красиво, но тут никто и не смотрит. Надеюсь, Ромка тоже был сосредоточен на трассе, а не на мне, как прогнозировал ему Шлем. Через пару минут мимо проехал и Ли, но он все же помахал Ви.

– Сколько таких кругов будет? – спросила я, когда был спокойный момент.

– Три круга, двенадцать километров. Один позади, – выдала сводку Ви.

– А у них это давно? – задала я вопрос, который вертелся на языке. – Соперничество.

Ви хмыкнула и почесала затылок, раздумывая над ответом.

– Рем пришел в нашу команду два года назад, а мы катаем уже… года четыре, получается.

– Сразу с выпускного сели на колеса, что ли? – попыталась пошутить я.

– Ну… – Ви чуть погрустнела, и я испугалась, что мой вопрос оказался неуместным. – Мы с Ли сели на колеса в шестнадцать. Мои предки были против, конечно. А Ли всегда был свободным в принятии решений. Так что, мы не старики, Лина, нам только двадцать.

И она снова заулыбалась. От грусти не осталось и следа, хотя там точно была какая-то своя история.

– Фокс взял нас под свое крыло. Он катает уже лет шесть, наверное, – она заметила мой удивленный взгляд. – Ну он и постарше нас. Ему двадцать три.

– А ведет себя так, будто ему десять, – оставила я свой комментарий, ища глазами знакомые куртки на мониторах.

– Да он так, подогревает атмосферу, ничего серьезного, Лина, не обращай внимания. Никто не обижается на него.

– Так, а Ромка?

– Он единственный, кто живет не здесь. Мы познакомились на одних соревах в Питере. Сдружились, пока гоняли там. И заобщались. Ну его, конечно, задевают иногда подколы Фокса. Ну у них приоритеты и ценности разные, вот и сталкиваются лбом.

Ви из рюкзака банку газировки и открыла. Этот звук пшикающей банки моментально разжег во мне жажду. Я с завистью глянула на банку.

– Будешь? – предложила Ви и протянула вторую.

– Да, жара невероятная. Спасибо.

Мы стукнулись друг с другом банками и расхохотались. Я явно сбрасывала напряжение от всего. Сижу здесь на трибунах, наряженная явно не по дресс-коду, пью колу, которую не пила сто лет, потому что следила за питанием, смотрю на моноколесников и болею за парня, которого не видела пять лет.

– Ну так вот, – продолжила Ви, посматривая на экраны с трансляцией. – Рем, Ромка твой, развлекается на колесе. Это для него кайф. Его не волнуют деньги, у отца бабок много, как я поняла…

– Да, – вспоминала я. – Вроде у него сеть автосервисов по стране или что-то в этом роде.

– Ну вот, видишь. Он по кайфу катает, но Зло свое модифицирует только так, накручивает че-то новенькое постоянно. Покупает дорогущие детали. И места ему важны. Он любит первым быть. Для себя, не для денег. А тут Фокс, – она неопределенно развела руками. – Он свое первое никому не отдаст, вгрызется в глотку, если надо будет. Вот они и делят его постоянно.

Я вздохнула. Относительно Ромки все было так, как и говорила Ви. Пока мы вместе учились, он всегда и везде хотел быть первым. А кто не хочет?

– Ну Ромке двадцать, как и нам, его можно понять, – попыталась я оправдать друга. – Максимализм, все дела.

– А это не от возраста зависит, Пинтерест. Это то, что в крови. Возраст этого не изменит.

Может, она и права. И это было то, что объединяло этих двух совершенно разных, на первый взгляд, парней. Желание быть первым.

Тем временем часть участников уже отвалилась и выбыла из соревнования. Кто-то устало плелся, волоча колесо за собой, кто-то просто сидел на краю трассы.

– Многие приходят покрасоваться, потусить, побыть в этой атмосфере, – пояснила Ви. – Почувствовать ее. Они занимают места позади и к топчикам не лезут, потому что знают – мало не покажется. И обычно одного круга их хватает. Потом они сами понимают, что трасса не по зубам и отваливаются.

– Поэтому ты не участвуешь?

Мне действительно было интересно, почему Ви сидит тут, а не катает.

– Я люблю покатушки в свое удовольствие, без достигаторства. А этим я могу и в свободное время заняться, не загружая трассу для соревнований. Смотри, смотри, заходят на последний круг!

Я искала глазами Ромку и Шлема. Ехали рядом и, можно было бы подумать, что они друзья. Но теперь я знала, что этот круг решит все. Места для дружбы тут нет.

– Ну а ты, – внезапно переключила тему на меня Ви. – На что ты рассчитываешь относительно Рема?

– Вот так вопрос! – сконфузилась я, краснея. – Ну… ни на что вообще-то.

Кому я вру?

– Мы встретились спустя пять лет. У каждого своя жизнь. У меня восстановление после долгих трудных отношений, поэтому я просто хорошо провожу время. Живу для себя.

– Окей, – девушка заправила белую прядь за ухо и тронула меня за плечо, в глазах блеснуло понимание. – Надеюсь, что так. Рем не спутник на всю жизнь, Лина.

Я поджала губы. Почему она считает, что знает Ромку Ремова лучше меня? Они знакомы всего два года.

– Так, кажется, Ли выбыл… – заметила я зеленую куртку, съезжающую с трассы в нашем направлении, и поспешила сменить тему.

– Похоже, – расстроенно ответила Ви и помахала Ли. – Наверное, опять маятник словил. Все не слава богу.

– Маятник?

– Когда колесо качает вперед-назад после кочки. На Инмо часто бывает, видимо, не получилось справиться.

Ли подъехал к нам, спрыгнул с колеса и, оставив его внизу, пробрался к нам. Он явно был расстроен, но старался не подать виду.

– Что случилось? – спросила Ви.

– Потом расскажу, – расстроено проговорил Ли и нервно затеребил пирсинг на губе. – Давайте смотреть, где там наши.

Я увидела, как на одной из камер несется синяя куртка, а позади черная, приближаясь к узкому месту трассы.

– Мостик смерти, – прошептала я в напряжении.

Мы замерли, наблюдая. Казалось, что они так и проедут друг за другом этот участок, но Шлем в последние метры сделал рывок и опередил Ромку, заехав на мостик первым. Я ахнула, когда Ромка чуть качнулся в сторону. Я боялась, что он вот-вот потеряет равновесие и свалиться в воду, поэтому прижала ладони ко рту и зашептала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…». И Рома восстановил равновесие и пересек благополучно этот чертов мостик. Я выдохнула.

– Было касание, думаю, – подытожил спокойно Ли. – Фокс задел обвес Рема. Но там поганый участок, может, все же просто мотануло.

Я стиснула зубы. Еще чуть-чуть и Ромка мог улететь в воду, полностью выбывая из соревнований. Я уверена на сто процентов, что дело вовсе не в участке.

Шлем приехал первым. На вручении наград он всегда был фулфуэйс – полностью в закрытом шлеме, как мне уже пояснила Ви. Я только смотрела на празднование и Ромку, занимающего второе место, и даже не замечала, как нога нервно постукивает. Я была всегда борцом за справедливость. Сама, когда участвовала в соревнованиях, никогда не «играла грязно», потому что знала бы, что не смогу спокойно спать потом, понимая, что это не полностью моя победа.

Ромка раскинул руки, чтобы обнять меня, когда церемония закончилась. Он плохо скрывал разочарование. Я вдохнула глубоко, сделала радостное лицо и обняла его в ответ крепко-крепко, восклицая:

– Я почти ничего не поняла, но ты молодец! Я тебя поздравляю, Ром! И ты шикарно выглядишь с этим кубком в форме.

Когда его внимание переключилось за Ли и Ви, толпа девчонок с восторгом окружила его, я сделала несколько шагов в сторону. Наверное, я должна была остаться рядом с Ромой, особенно сейчас, когда ему оказывали внимание столько разных девушек, которые разбирались в моноколесах в разы больше моего. Но я не могла так поступить с собой. Я целеустремленная. И моя цель сейчас – Шлем.

– Тоже будешь меня обнимать? – нахально спросил он, когда я уверенно подошла к нему.

Опять не вижу его лица. Как же это бесит.

– Сними шлем.

– Поцеловать хочешь за первое место, Принцесса? – спросил он, но шлем открыл.

Реально надеется, что ли? Вот идиот.

– Хочу высказать тебе все, что я думаю, – процедила я сквозь зубы.

На долю секунды в его глазах мелькнуло серьезное выражение лица и какая-то взрослость, но потом он снова надел маску сарказма.

– Мое правило номер один: в любви и в спорте все средства хороши.

– Пословица не так звучит, – осадила его я.

– Моя звучит именно так, Принцесса.

Почему-то мне стало интересно, что в его пословице не только спорт, но и любовь. А может, приплел просто так, заодно.

– Ты такими методами первые места собираешь? – рассердилась я и интуитивно сжала руки в кулаки – Тогда грош цена твоим победам, Шлем.

– Не зови меня Шлемом. Мое имя – Фокс. И вообще, я играю по правилам, – серьезно сказал он.

Он почему-то не выглядел таким нахалом сейчас. Отвечал спокойно. Я осадилась. Может, я чем-то задела за живое? Не перегибаю ли я палку? Хотя то, как человек ведет себя в спорте, – отличный показатель того, какой он в жизни.

– Представляясь, называй свой полное имя, – вернула я ему его же фразу, но добавила уже более мирно: – Иначе так и останешься Шлемом.

– В моем имени вовсе нет никакой тайны, Принцесса, – ответил Шлем, глядя на меня невозмутимым взглядом.

И теперь стало реально интересно, как же его зовут. Но я не собираюсь сейчас его спрашивать о настоящем имени. Он словно прочитал мои мысли:

– Но теперь я тебе его не скажу, Полина.

Чтоб его! Я добьюсь того, что он сам скажет мне свое имя. Чего бы это мне ни стоило! Я подошла ближе. Почти вплотную. И прошипела:

– Я Ли-на.

– А я Фокс.

Мы смотрели друг на друга и гневно молчали: я – гордо задрав подбородок в попытке хоть немного дотянуться до его роста, он – уверенный, что последнее слово будет за ним.

– Можно сделать ваше фото? – вдруг спросил какой-то парень с фотоаппаратом. – Для нашей местной группы. Твой проезд был шикарен, Фокс, каждому есть, чему поучиться у тебя!

Я фыркнула. Поучиться грязной игре?

– Сделаем фото с твоей девушкой? – не унимался парень.

У меня глаза на лоб полезли, а живот опять стало скручивать.

– Я не его девушка! – начала пыхтеть я. – Я его …

«Терпеть не могу!» – хотела закончить я, но Шлем опередил меня:

– Преданная фанатка.

Ага. Иди в задницу, самовлюбленный нахал. Я уже развернулась в твердом намерении оставить этого актера без Оскара одного, но Шлем крепко схватил меня за руку и притянул к себе.

– Щелкай, быстро! – бросил он парню.

Он стоял так близко, а я стояла спиной к его груди. Он властно обнял меня за талию и притянул к своей груди, но подбородок опустил мне на правое плечо. Я почувствовала его горячее дыхание и запах пота и сигарет, а еще запах… моторного масла. Я затаила дыхание от неожиданности. А потом он тихо сказал мне:

– Моя же фотка у тебя есть. Это нечестно.

Он резким движением закрыл шлем и тут же сработала вспышка.

Честно, я пыталась изобразить какое-то нормальное лицо, но, меня настолько распирало от ненависти к этому парню, что вряд ли это получилось. Он заметил, что я его снимала на трибуне? Да как это вообще возможно? Я пожалела, что у меня не было шлема, чтобы скрыть свои эмоции, в отличие от того, кто стоял позади меня.

– Скинь потом мне фотки. Поставлю на аватарку свою Принцессу.

Я наспех попрощалась со всеми и ушла со стадиона, решив, что с этим самовлюблённым придурком мы больше не встретимся никогда. И плевать мне на его чертово имя.

Вечером я занималась своим последним проектом. Слушала музыку, полностью погрузившись в процесс, но в один момент пришло оповещение. Ви прислала мне пост из местной группы моноколесников с комментарием «Рему это не понравится, Пинтерест». Я настороженно открыла пост.

Совместное фото со Шлемом. «Фокс и его Принцесса. Победа за лучшим!» – гласила надпись под фото. Я получилась довольно мило, хотя в моменте думала только о том, как придушу Шлема. Я зашла в комментарии, а там люди только и обсуждали то, как мы хорошо смотримся. Это шутка?!..

Я ответила Ви коротко:

«Черт. Надеюсь, он этого не увидит. Это не я.»

Ответ пришел сразу:

"Уже увидел, и он это так не оставит, поверь))) И я знаю, что это не ты, Пинтерест. PS. Я говорила, что в этом весь Фокс. Ему везде нужно быть первым.»

Я задумалась и еще несколько минут разглядывала это чертово фото. А потом поймала себя на мысли, что вообще-то разглядываю не от себя. Его. Даже при условии, что его лицо закрыто шлемом.

Глава 6. Другой курс

Рома написал мне через пару минут и пригласил выпить кофе на следующее утро. Я предложила ему встретиться в десять утра, но он, сославшись на бурное празднование, перенес встречу на одиннадцать. Я спокойно погуляла с Лаки, но по мере приближения стрелки часов к одиннадцати начинала заметно нервничать.

Как себя с ним вести после этого фото? Что он вообще об этом думает? Я старалась отогнать эти мысли, потому что мы с ним не пара. Между нами есть давняя дружба и, явно, симпатия. Но есть ли что-то большее? В любом случае я скажу ему, как есть: Шлем притянул к себе и насильно заставил с ним сфотографироваться, а фотограф все неправильно понял. Вот так.

Ромка не опоздал и позвонил в дверь вовремя. Выглядел он уставшим, с взъерошенными кверху волосами, от него еще пахло алкоголем и сигаретами. Но выглядел он что надо. Наверное, у него в гардеробе в принципе нет плохих вещей. Что не вытащишь – все стильно.

Лаки встретил его с бешеным восторгом, сразу к нему проникся и развалился, оголив пузо.

– Чеши! – рассмеялась я, когда Рома зашел внутрь квартиры. – Теперь не отвертишься.

– Люблю собак! – ответил он, улыбнувшись, и присел на корточки, чтобы погладить пса.

– Я помню, – ответила я.

Перед глазами оживали воспоминания: мы гуляем вместе после школы с Ромкой, он ведет на поводке огромного ротвейлера ростом с него самого, а тот норовит подобрать какую-то пакость с земли и тянет Ромку то туда, то сюда. Ромка как веточка колышется из стороны в сторону не в силах удержать здорового пса. А еще помню, как однажды его собака ловко выхватила у меня кекс, только что испеченный мамой Ромки. Ромка только заливисто рассмеялся и сказал: «В нашей семье клювом не щелкают!». У меня тогда не было собаки, но я очень ее хотела.

– Как Сойер? – спросила я, выныривая из воспоминаний.

– Сойер умер пару лет назад, – вздохнул друг. – Старость.

– Мне жаль, – затихла я. – Несправедливо, да?

– Что есть, то есть. Но я решил, что не буду больше заводить собаку. Слишком больно терять. Надеюсь, на небе он наестся кексов до отвала.

– Но, чтобы живот не болел!

– Точно! – и мы рассмеялись.

Помнит тот случай…

– А это мой Лаки.

Я присела к Лаки и начала чесать ему за ухом. Лаки благодарно заурчал и начал облизываться.

– Будем друзьями, Лаки. Я Рем, – он пожал ему лапу.

Я задумалась и решила задать ему вопрос, который вертелся на языке несколько дней.

– Мне тоже теперь звать тебя Рем?

И почему мне страшно услышать ответ?

– Можешь звать меня Ромой, я не против. В счет старой дружбы. Но меня, конечно, так давно никто не зовет уже, если честно.

– Поняла. Рем, – я попробовала на вкус имя.

Рем – новое, незнакомое для меня. Он для меня всегда был Ромкой, Ромой Ремовым. Его я знала хорошо. Но могу ли я утверждать, что сейчас передо мной все тот же Рома?..

– Твое рабочее место? – кивнул он, оторвавшись от Лаки и заглядывая в другую комнату.

– Да, но там беспорядок, – сморщилась я.

– Могу взглянуть? Я знаю, что такое беспорядок по автосервисам отца, поверь. Ты меня не удивишь!

– Сам напросился, – усмехнулась я и рукой предложила пройти.

Сама же я шла за Ромой. Ремом. И на мгновение поняла, что так непривычно его присутствие здесь. В моей квартире. Где так долго я жила вместе с Андреем. Здесь никогда не было других парней, даже друзей или знакомых. И теперь это осознание металлическим звоном отдавалось у меня в голове.

– О нет! Похоже, я погорячился! – рассмеялся Рем, а я закрыла глаза рукой, пытаясь сдержать свой смех. – Окей, ты победила, Лина. Ну…видимо, в хаосе рождаются шедевры, да?

– Типа того…

Захотелось моментально все прибрать. Знаете, когда в фильмах показывают, как парень приходит к девушке, она просит его несколько минут подождать, а сама распихивает весь хлам по шкафам и под кровать? Вот, хотелось сделать то же самое, честно говоря.

– Покажешь, над чем работаешь? – он подошел к столу.

Показать парню, в которого я влюблена еще со школы, рисунок, на котором его главный соперник? После вчерашнего? Равносильно самоубийству. Я подошла к столу и сделала вид, будто что-то ищу, загребая портрет Шлема куда подальше. Сердце стучало. Тук-тук.

– Вот! Нашла! – победно подняла я какой-то старый эскиз. – Рисую иллюстрации для книг. Летом это основная моя работа.

Рем делал вид, что разглядывает рисунок, но я видела, что ему не особо интересно. Еще бы, там был какой-то странный зеленый эльф, которого я нарисовала от скуки…Тоже мне шедевр. Ну да ладно, я переживу.

– Помню, как ты устроила себе челлендж в восьмом классе, когда за неделю нарисовала всех одноклассников. Ты рисовала даже на уроках!

– Кажется, хоть что-то не меняется! – рассмеялась я, вспоминая этот эпизод. – Только теперь на моих уроках это поощряется.

– Свой портрет до сих пор храню, кстати. Ни одна из фанаток не нарисовала лучше тебя, Лина. У тебя талант!

Что-то в груди сжалось от этого понимания. Он помнит меня. Ценит. Хранит.

– И да, не только это не меняется. Я все тот же, – пожал плечами он и подошел ближе. – И, думаю, ты тоже. И … ты по-прежнему потрясающе красива.

Я резко втянула воздух. Голова закружилась. Желание задать те самые вопросы, которые так долго вертелись в голове после его переезда, зашкаливало. Почему он перестал мне писать? Что стало с нашей дружбой? Была ли она вообще? Но я не готова услышать ответ. Не сейчас.

Я подняла на него глаза и сглотнула. Они резко наполнялись желанием и огнем. Готова ли я отдаться этому порыву и «жить для себя», как я сказала Ви? Он приехал из ниоткуда, уедет в никуда, я ничего не знаю о его нынешней жизни. Но я так давно хотела, чтобы он смотрел на меня именно так…

Он нежно коснулся моей щеки. Память предательски подкинула мне воспоминания: он смеется в компании друзей на школьном стадионе, а я любуюсь им украдкой. Мы делим один зонт под осенним дождём, пока идем в наше кафе после уроков. Он пишет мне записку «Не грусти, я рядом. У меня тоже неуд)))" после объявления результатов контрольной по истории.

И вот он здесь, так близко, что я слышу его дыхание, смешанное с легким запахом алкоголя и наших общих воспоминаний. Его губы едва касаются моей кожи, и тепло от этого прикосновения прокатывается по спине волнами возбуждения. Сердце колотится, как в те дни, когда я ждала его сообщения вечерами.

– Будь моей, Лина, – прошептал он мне и быстро стал расстегивать пуговицы на моей рубашке.

Но чем дальше он заходил, тем больше я понимала, что в его прикосновениях больше нет заботы. Только желание. Физическое, нетерпеливое, жадное.

Я слишком долго мечтала об этом моменте, чтобы позволить ему случиться так. Я не готова «жить для себя». Не с ним. Это оказалось не в моих принципах. Мне нужно большее от него. Всегда было нужно.

Я резко отстраняюсь.

– Давай не будем торопиться…Рем, – собралась я с силами, а мой голос звучал так непривычно и словно издалека.

Он остановился, убрал руки и отошел, отвернувшись к окну.

– Прости, я не так тебя понял, очевидно, – он задумчиво чесал затылок, но тон его голоса был сдержанным.

– Ты мне всегда нравился, – попыталась объясниться я. – Этого не отнять. Но мы не виделись пять лет. Тебе не кажется это странным – начинать общение так? А что, если мы потеряем то, немногое, что у нас еще осталось?

Он долго молчал.

– Наверное, я с катушек слетел после этой катки и твоего фото с Фоксом, – признался Рем и наконец повернулся ко мне.

Я же стояла там, где он меня и оставил, только закончила уже застегивать свои пуговицы обратно. Все ясно. Я не знала, где и когда он упомянет это фото. Я, что, трофей?

– Ты думал, я сама подошла к нему для фото, серьезно?

– Я не знал, что думать, Лина. А после ты почти сразу ушла. Я злюсь. На Фокса. На тебя. На себя.

И я рассказала ему, как все было на самом деле.

– Вот лис хренов. Решил меня добить. Придурок, знает, как побольнее сделать, – выругался Рем, и в его голосе было не только раздражение, как описывала Ви, а скорее давние обиды и злость.

А потом он спросил:

– Между вами что-то есть? Я должен знать, – и это звучало требовательно, как будто один мой ответ станет решающим для него.

– Есть, – я сделала паузу. – Ненависть до кончиков пальцев.

Рем усмехнулся:

– Тогда мы на одной стороне, – и обнял меня, но уже мягко.

Мы какое-то время стояли так. Выпуская пар и приходя в себя. Я вспоминала школу, последний год вместе, и когда он также обнимал меня перед самым отъездом. И как потом однажды не ответил на мое сообщение…А потом через несколько минут он добавил:

– Не будем торопиться. Начнем с кафе, как и планировали.

Мы вышли из квартиры, оставив за дверью всю неловкость этой ситуации. И первые несколько минут разговор не клеился, но постепенно мы стали оживать, вспоминая школьные истории.

– Смотри-ка, тут все еще есть наше кафе! – радостно воскликнул Рем, когда мы оказались неподалеку от школы. – А тут еще подают тот грушевый пирог?

– Тартатин, – радостно закивала я. – Давай узнаем.

Мы разместились в нашем кафе, где в былые времена проводили не один час после уроков за обсуждением домашки, учителей и справедливости поставленных нам оценок. Я никогда не была отличницей, хотя старалась учиться упорно и с пониманием. Рему же было по барабану на оценки. Его интересовала физика и математика. И отцовский бизнес – семейное дело, которое потом перейдет ему. Для него все было уготовлено. И он был не против.

– Два горячих шоколада и два пирога с грушей, – сделал заказ Рем.

– Один шоколад и капучино без сахара, – поправила я, а Рему пояснила: – Теперь почти не ем сладкое.

– Что-то все же поменялось, выходит…

– Это мелочи, Рем, – успокоила его я. – А вот с твоим обменом веществ, видимо, ничего не происходит!

Мы сели за наш столик.

– Ну слава богу, хоть пирог подают еще, – довольно улыбнулся он, когда нам принесли заказ, и сразу его попробовал. – Выше всяких похвал!

– Признайся, ты сюда за этим приехал, да? – подколола его я.

Он призадумался, размышлял, говорить или нет. Но все же решился:

– Я приехал на соревы прежде всего. Но, конечно, я приехал и из-за тебя, Лина. Это двойная удача, что я встретил тебя тогда в лесу. Я бы тебе все равно написал, после катки собирался.

Мне было приятно это слышать, на душе теплело, а мои вопросы Рему отодвигались на задворки все дальше и дальше. Об утренней ситуации совсем не хотелось вспоминать. Не хотелось чувствовать себя трофеем. Рем, тем временем, продолжал:

– Но есть и еще кое-что. Ты, наверное, думаешь, что нам с Фоксом с нашим соперничеством не место в одной команде…

– Я ничего в этом не смыслю, Рем.

– И все же: он офигенный механик. Ставит на ноги ту технику, которую давно на пенсию пора отправить, – Рем вздохнул. – И он мне нужен. А точнее, хочу его в команду филиала наших автосервисов здесь.

– Стой, вы открываете филиал здесь? – переспросила я.

– Да. Сеть разрослась, и отец решил, что не зайти в родной город с крутым и качественным сервисом – преступление.

Я согласно кивнула, продолжая слушать.

– Но вот беда, Фокс не соглашается.

– Почему же?

– Упрямый хрен. Не хочет клиентов своих терять, наверное, или со мной работать не хочет, – пожимает Рем плечами.

– А ты… планируешь здесь остаться?

Я замираю в ожидании его ответа.

– Кто знает. Зависит от того, как пойдут дела. Но, если решим все же открыться, и этот лис согласится, то тут, однозначно, будет большая стройка и надо будет налаживать процесс. Так что да, надеюсь, что останусь.

Я заулыбалась и даже решила порадовать себя пирогом. Кажется, этот день не так плох!

Мы еще несколько часов говорили о том, о сем. И Рем пригласил меня снова как-нибудь собраться всей компанией. Он заверил, что Ли с Ви просто в восторге от меня. Но над его предложением я еще раздумывала.

Вечером у меня было еще одно важное дело. Я долго думала, как подступиться, а потом просто скинула Миле фото Шлема на моноколесе с подписью: «Красавчик-недотрога, колючий, как самый острый кактус, жаждет встречи с тобой, детка.» И ее ответ не заставил себя долго ждать.

Мила:

«Это ты где такого плейбоя нашла?»

Я:

«В нашем парке. Этот придурок чуть не сбил меня с ног, когда я бегала!»

Мила:

«Расскажи, где такого найти, и, может быть, я прощу тебя…»

Мила, Мила, как же я раньше не додумалась отправить тебе фото горячего парня?! Так, стоп. Шлем к таким не относится вообще-то.

Перед сном я не могла отпустить мысли. Неоднозначный день получился! Если Рем останется, то наши отношения могут поменять курс на что-то большее, чем просто «секс на одну ночь». Похоже, что от одного согласия Шлема зависит куда больше, чем просто судьба одного филиала автосервиса. И, может, я могу как-то на его мнение повлиять?

Глава 7. Пикник

На следующий день я пригласила Милу покататься на велосипедах в парке. В хорошие времена нашей дружбы мы там проводили теплые деньки: брали велики, корзинку для пикника, провизию в виде всяких вкусностей и оседали где-то в глубине леса на долгие часы разговоров, рисунков и смеха. Мне этого очень не хватало, не хватало ее поддержки и честности, ее силы в нужные, важные моменты. Мила – тот человек, которого, найдя в жизни раз, никогда нельзя позволить себе потерять. Но я это сделала. И готова лезть из кожи вон, чтобы вернуть нашу дружбу.

После того, как мы поссорились из-за Андрея, она перестала вообще со мной разговаривать. Я стала для нее пустым местом. На парах она пересела в самый дальний от меня угол и первое время кидала гневные взгляды, а потом и вовсе перестала замечать. И это было тяжелее всего. Пока Андрей был рядом, а я чувствовала себя правой, все было вполне неплохо, но вот после… Каждый из нас троих был словно вершиной равностороннего треугольника: равноудален друг от друга. Вот только о расставании с Андреем я сейчас не жалела в отличие от ссоры с подругой. И мне повезло, что она согласилась встретиться!

– А ты подготовилась! – воскликнула Мила, когда я разложила свою корзинку, наполненную сэндвичами, фруктами, кубиками для коктейлей и шейкером.

– Как и всегда, – улыбнулась я, а в душе появилась надежда на то, что у нас получится восстановить отношения.

– А планшет для рисования и листы тоже взяла? – прищурила глаза подруга, расстилая плед.

Я молча достала из сумки два планшета и кипу листов для набросков, разложила на пледе маркеры и карандаши.

– Ты слишком хорошо меня знаешь, – заключила она и вздохнула.

Дело было в том, что Мила любила всегда и везде делать наброски. Она никогда не знала, где настигнет ее вдохновение и в какой момент родится гениальная идея для следующей работы, поэтому предпочитала всегда носить с собой дорожный набор художника. И я об этом, конечно, помнила.

Лаки резвился на полянке перед нами, пока мы поедали сэндвичи, которые я готовила с особенным усердием по всем правилам правильного питания. Это то, на чем я сосредоточена уже несколько месяцев, и пока все еще не могу воспроизводить рецепты по памяти.

– Это божественно! – с удовольствием проговорила Мила, хотя ее рот был полностью набит сэндвичем.

– Ты вегетарианка, тебе все вкусно! – подколола ее я.

– Тоже верно, – засмеялась она.

В какой-то момент Мила молча взяла планшет и начала рисовать. Я тоже подумала, что было бы круто порисовать что-то вне своей работы и выбирала вид для наброска. И Мила отлично подходила для этой задачи. Ее темные кудрявые волосы красиво спадали на оголенные плечи, она была сосредоточена, изредко жуя кончик карандаша. В волосах уже красовался одуванчик – когда она только успела его сорвать? Вся она была воздушная, нежная, красивая. Я, хоть и была стройной и красивой, но не чувствовала в себе этой легкости. Я никогда не была оптимисткой, скорее борцом за правду и, может поэтому Мила на следующий день после знакомства прозвала меня «Острый язычок», потому что я отказалась называть свое полное имя в деканате. В паспорте давно стояло простое «Лина», но при поступлении почему-то начались вопросы. Мы с ней были разными, но это и неплохо.

Через несколько минут молчания Мила поделилась тем, что устроилась работать графическим дизайнером в компанию, куда давно хотела попасть. Платят неплохо, есть возможность карьерного роста. Первый месяц пролетел быстро, работа была интересной и творческой. Руководитель давал ей полную свободу по результатам стажировки – а это вообще находка для творческого человека.

– Это прекрасно! – приобняла ее я. – Я рада за тебя! Всегда верила, что ты свернешь горы!

– Спасибо, – неловко улыбнулась она. – Мы правда, вместе хотели пройти стажировку, помнишь?

Конечно, я отказалась от этой идеи, когда мы поссорились. Я знала, Миле непросто: она в другом городе, ей нужно устроить свою жизнь. Еще я со своими обвинениями. Поэтому я просто выбрала другую вакансию.

– Было дело, – после пазуы ответила я. – Но, знаешь, мне реально хватает работы, Мил. Еще чуть-чуть – и все книги будут выходить с моими артами.

– Тебе, конечно, больше повезло! – Мила задумчиво затеребила сережку – такая у нее была привычка. – Фриланс дает больше свободы. Не знаю, как буду потом совмещать с учебой…

– Фриланс дает больше свободы, только если ты сама можешь загонять себя в рамки и отстаивать свои границы перед клиентами… – дополнила я ее фразу. – Работаю я по-прежнему много. Ничего не дается легко. Разберемся как-нибудь в начале семестра. Как и всегда!

Какое-то время мы молчали, погрузившись в свои наброски. Лаки устроился между нами и устало высунул язык: набегался за птицами от души. Солнце приятно грело, но еще оставалась утренняя прохлада и трава была чуть покрыта росой. Летали бабочки и стрекозы, было тихо и спокойно.

Знаете, бывает момент, когда ссора и немой конфликт настолько затягивается, что, все кажется настолько неправильным, но ты по инерции держишься своей стороны. Потому что просто привык уже так. Но, сделай хоть кто-то из вас шаг навстречу, подобрав правильный ключик, то все баррикады разом падают и атмосфера теплеет.

Я решила, что пора затронуть эту самую тему:

– Я не хочу делать вид, что ничего не случилось, Мил, – тихо произнесла я. – Я не должна была так с тобой поступать.

– Ты любила Андрея, – подруга не смотрела мне в глаза, снова затеребила сережку: нервничала.

– Тебя я тоже люблю. Я сделала неправильный выбор. И мне очень жаль, – я коснулась ее руки.

– Мне тоже. Ты моя лучшая подруга. Я никогда не хочу ссориться с тобой из-за парней больше.

– Ты тоже моя лучшая подруга. Они того не стоят. Это факт.

И мы рассмеялись. Легко и звонко. Так, как не смеялись обе уже очень давно.

– Я рада, что ты с ним рассталась. Ты достойна лучшего! – подруга потянулась за новой порцией безалкогольного мохито и шейкером.

Я только согласно кивнула, не желая возвращаться мыслями к расставанию с Андреем. У каждого теперь своя жизнь, и я не хочу, чтобы он хотя бы на секунду занимал мою голову.

– Но, если бы ты мне не скинула того красавчика, я бы еще подумала, правда… – начала набивать себе цену Мила.

– Ну хоть одно полезное дело он сделал! – поджала я губы.

– Так, так. Давай-ка все с самого начала рассказывай, – заговорщически произнесла подруга и уселась поудобнее, развернувшись ко мне. – Я никуда не спешу.

Я решила, что набросок тоже может подождать, поэтому рассказала ей обо всем, начиная с той самой пробежки в этом самом парке.

– То есть, этот красавчик- тот еще король сарказма и колкостей, да? – подытожила Мила, ухмыляясь. – Люблю таких!

– А я ненавижу! Он всегда ставит меня в неловкое положение и перед Ремом, и перед самой собой. Но я сдаваться не намерена! И я не скажу ему свое имя, пока не услышу его. Это война, Мила. Без вариантов.

– Так, а твой Рем, кстати, знает вообще историю твоего имени? – она пыталась уследить за ходом моих мыслей. – Потому что, если он знает, то сам и расскажет ему…

– Нет, – отрезала я. – Знаешь только ты и мама. Рем знает только то, что это сокращенное имя, меня так зовут все с начальной школы, он привык и никогда не задавался вопросом. И все было хорошо, пока не появился этот… нахал. Который каждый раз делает на этом акцент, словно забавляясь, но он не понимает, что это каждый чертов раз возвращает меня к воспоминаниям об отце.

– Скажи ему. Попроси не поднимать эту тему, – предложила Мила, грызя карандаш.

Я сказала Миле свое настоящее имя, когда она поделилась со мной своим секретом. Эта улыбчивая и сильная девушка сбежала ото всех в другой город, чтобы никогда больше не пересекаться с отчимом. Ее мама вышла повторно замуж, когда Миле было пятнадцать. А через год отчим стал приставать к Миле. Мама не верила ей, а оставаться под одной крышей было больше невозможно. Поэтому она просто уехала к бабушке с дедушкой, а после окончания школы переехала как можно дальше. И больше не общалась с матерью. После совершеннолетия она сменила фамилию в паспорте и во всех соцсетях, взяв одну из самых распространенных в России – Петрова. У меня тоже есть своя история, и я поделилась ей с Милой и надеюсь, когда-нибудь открою свое настоящее имя любимому человеку – тому, в ком буду точно уверена. Потому что мое имя – это ….

– Слабое место. А Шлем никогда не должен знать, что у меня есть слабые места.

– Интересно было бы с ним познакомиться! – воодушевленно воскликнула Мила. – Хоть кто-то оказался с тобой на равных в колкостях.

– Я вообще-то как раз и хотела сосватать его тебе, ты же любишь таких парней.

И тут, словно по мановению волшебной палочки тишину вокруг разрушил до боли знакомый звук моторов. Сначала материализовался Шлем. Вспомнишь солнышко, вот и лучики. Правда, к Шлему другая поговорка больше подходит, но она не такая приличная…

– Принцесса.

Шлем сделал импровизированный поклон – получилось не очень. Мила незаметно ткнула меня локтем в бок, прошептала вопросительно: «Принцесса?» и подняла брови. Нахал же ловко спрыгнул со своего Шермана, снял шлем и протянул руку Миле.

– Фокс, приятно познакомиться.

А потом он мило улыбнулся ей так, как улыбаются довольные жизнью коты, и … поцеловал ее руку. Вот наглец! Создает слишком хорошее впечатление о себе. Мила не купится на этот фарс. Надеюсь…

– Мила, – подруга включила все свое обаяние и прикусила нижнюю губу, глядя на него из-под густых черных ресниц. – Рада познакомиться! Лина столько о тебе рассказывала.

Она клюнула или просто флиртует? Но меня-то сдала с потрохами. Хочет поймать его в сети или посмотреть, как я буду выкручиваться? В любом случае, у меня своя игра. Я демонстративно закатила глаза.

– Тоже рад тебя видеть! – улыбнулся мне Шлем как ни в чем не бывало. – Ты же в курсе, что моя названная в соцсетях девушка вполне может сделать вид, что тоже рада меня видеть.

Я почувствовала еще один вопросительный взгляд Милы на себе, но оставила его без внимания.

– Я знать не знаю, что происходит у тебя в соцсетях, Шлем. Но можешь и дальше фантазировать по ночам, тебе ничего не светит, – жестко отчеканила я.

После той его выходки с фото мне меньше всего хотелось поднимать эту тему снова. Шлем наклонил голову, внимательно вглядываясь в меня, а потом молча достал сигарету и закурил. В этот момент подъехал Рем и парочка Ли и Ви. Рем обрадовался, увидев меня, припарковал свое Зло и бодро зашагал ко мне. Я встала ему навстречу, и мы обнялись, но он, словно чувствуя на себе взгляд Шлема, мягко взял меня за подбородок и поцеловал в губы. Долго, нежно, чувственно. Наступила неловкая пауза, потому что мы никому не говорили о том, что наши отношения стали чем-то большим, чем дружба. И я даже еще сама словно в этом сомневалась.

– Рем, роль Принца тебе не к лицу.

Шлем не смотрел в нашу сторону, а разглядывал плывущий по воздуху дым.

– Тут других кандидатур нет, – коротко парировал Рем и крепко прижал меня к себе за талию.

Сердце забилось, я обняла Рема в ответ, но чувствовала себя неловко, проявляя свои чувства вот так, перед другими людьми, чувствуя, что за нами наблюдают. А может, я просто забыла, что значит «быть с парнем»?

Лаки тоже обрадовался встрече со знакомым и вился у наших ног. Ли и Ви познакомились с Милой и теперь наглаживали моего балдеющего пса. Кажется, кому-то сегодня перепало слишком много радостей! Лаки ластился и к Шлему, но тот отодвигал его ногой, приговаривая:

– Я люблю кошек, прости, братан.

Кто бы сомневался!

Хорошо, что я наделала сэндвичей с запасом, потому что ребята явно были голодны. Они налетели на них, как самые настоящие спортсмены после соревнований, располагаясь на нашем пледе. Что ж… все как-то в моей жизни идет не по плану, но, похоже, пора с этим смириться. Разговор завязался сам собой и, вот, Ви уже болтает с Милой о том, почему именно моноколесо ее привлекло в свое время:

– Ты знаешь, на нем я чувствую себя свободной., – слышу я обрывки фраз. – Свобода в движениях. В мыслях. И то, в какое коммьюнити я попала, однажды встав на колесо…Это бесценно!

Мне кажется, или Ви даже прослезилась? Может, мне тоже стоит попробовать освоить эту штуку? Все-таки я спортсменка по жизни, много на чем катаюсь, у меня должно получиться! Но уж точно не сегодня.

Рем тем временем пристроился рядом со мной, жевал сэндвич с курицей и болтал о покатушках с Ли. Похоже, они обсуждали какие-то технические моменты предстоящего заезда, в которых я точно была не сильна. Я легла на спину и смотрела на небо. Сейчас так редко получается просто остановиться в моменте. А в детстве я могла часами лежать вот так и смотреть за бегущими облаками. Но моему желанию расслабиться сейчас не суждено было сбыться. Белые облака загородило лицо. Темная щетина, мокрые от пота кудрявые волосы, а на левой щеке шрам. Не замечала раньше его.

– А есть что-то мясное, Принцесса? Или вы с подружкой только святым духом и минералкой питаетесь? – раздался до боли знакомый голос, а моя зубы сразу заскрежетали друг об друга.

– Ты загородил мне небо, – процедила я, закрывая рукой глаза.

– Еще никто не жаловался, когда я был сверху, Капитолина.

Может, он признается наконец, что он тренируется по ночам не с горячими девчонками, а с книжкой имен, чтобы выцепить все, достойные сокращения до «Лина»? Вот в это я точно могу поверить. Хотя и в другое тоже придется поверить, судя по тому, как Мила растаяла как мороженое перед ним. Видимо, девчонки ведутся.

– Все бывает в первый раз, Шлем, – холодно ответила я, но добавила: – Тебе, видимо, достался вегетарианский сэндвич, тот, что для Милы. Мясные правее в корзинке.

– Спасибо.

О, оказывается, приятно услышать от него благодарность. Редкое явление. Запомню этот момент. Моему взору снова открылось голубое небо.

– Фокс, – через несколько минут заговорила Мила приторно-сладким голосом. – Не покажешь, как кататься на этой штуке? Я слышала, ты очень опытный в этом вопросе.

А подруга явно не промах: хочет взять в оборот. Сможет ли она приручить этого скакуна?..

– Конечно, Мила, – дружелюбно отозвался Шлем.

Ее имя он запомнил. И не стал лезть к ней с расспросами. Я приоткрыла один глаз, надеясь, посмотреть на это мероприятие.

– Лина, а ты хочешь попробовать? – спросил Рем, аккуратно касаясь моей руки. – Вместе веселее.

– Может, в другой раз? – мягко спросила я, не желая вникать в эти тонкости баланса и маневрирования.

– Она – консерватор до мозга костей, – пробубнил Шлем. – Кроссовки и велик – ее предел.

Я резко села и бросила на него испепеляющий взгляд. Какого черта?

– Дай свое колесо сюда, Шлем.

Провокатор. Но я же какого-то черта ведусь на это…

Глава 8. Командная работа

Он молча затоптал сигарету и протянул мне колесо: не то, что было на соревнованиях, а какое-то полегче и меньше.

– У тебя разные колеса на все случаи жизни? Как платья у девушек? – язвительно спросила я, пытаясь удержать колесо, по ощущениям, оно было около двадцати килограммов.

– На все случаи жизни, – ухмыльнулся он и пожал плечами. – Я же спортсмен.

Тоже мне спортсмен. Пока я все еще не понимаю, в чем тут спорт.

Одежду, надо сказать, я выбирала утром, исходя из пикника. Я никак не рассчитывала на обучение на моноколесе, поэтому надела тот самый белый сарафан, который можно охарактеризовать как свадебный. Но что поделать – дороги назад нет.

Шлем принялся снимать с себя защиту. Он аккуратно положил шлем на землю. В этот момент я испытала даже какой-то восторг, что наконец-то смогу сама побыть в шлеме – закрыться ото всех. А надеть ЕГО шлем – это как побыть немного в его шкуре. Хотя… с каких пор мне вообще это нужно?!

– Стой смирно и подними платье, – спокойно произнес он, подойдя ко мне с наколенниками.

Я поджала губы и задрала платье чуть выше колен. Шлем присел передо мной и принялся застегивать защиту. Его руки хоть и были внешне мозолистыми и грубыми, но я этого не чувствовала. Может, он знал, что мне будут неприятны его касания, поэтому практически не касался пальцами моей кожи. Но я прерывисто вдохнула, когда его рука все-таки задела заднюю поверхность бедра чуть выше колена. Тело предательски покрылось мурашками. За что оно со мной так? Он явно это заметил…

– Я очень нежен, Принцесса, – тихо сказал он, глядя прямо мне в глаза. – Всегда.

Почему мое тело покрывается мурашками еще сильнее?.. Опять он ставит меня в неловкое положение своими слишком интимными комментариями. Лина, не думай об этом. Это самовлюбленный эгоист, который просто пытается выбить тебя из равновесия. Я думала об этом и смотрела, как он сидел на одном колене прямо передо мной. И почему-то его преклонение доставляло мне дикое удовольствие. Сам Шлем стоит передо мной на коленях. Можно легко дать подзатыльник или случайно заехать коленом в нос… Но почему-то именно сейчас мне этого не хотелось сделать.

– Ты что это делаешь? – резко и удивленно спросил Рем.

Похоже, он был занят тем, что вытаскивал из рюкзака какую-то экипировку, и только сейчас обратил на нас внимание.

– Не хочу, чтобы твоя Принцесса разбила себе что-то, – невозмутимо ответил Шлем, глядя прямо на Рема, а рука его покоилась на моем колене.

– Я сам, – коротко обозначил Рем границы и фактически оттолкнул Шлема.

– Мой экип. Значит, надеваю я, – парировал тот.

Рем, молча, одним движением расстегнул наколенники и кинул их на плед в ноги Шлему. Взял свою защиту и принялся проделывать то же самое, что и делал Шлем минуту назад. Я отвела глаза в сторону, не смотрела ни на одного, ни на другого, считая, что могу прочитать в их взглядах что-то большее, чем просто препирательства друг с другом. Но еще больше я не хотела встретиться глазами со Шлемом. Он явно наблюдает за моей реакцией. А мое тело сегодня мне не принадлежит. Очень кстати, когда надо балансировать на этой фиговине.

– А мне кто-то поможет? – наигранно обиженным тоном захныкала Мила.

– Разумеется, – Шлем подобрал свою экипировку и пошел к подруге. – Я помню про тебя, дорогая Мила.

Я наблюдала, как он проделывает то же самое с Милой и поймала какое-то странное чувство внутри. Как будто мне не хотелось, чтобы он это делал. Это же не может быть ревность? Я ревную Шлема? Да его саркастических замечаний на всех хватит. Да мне просто понравилось лицезреть Шлема на коленях, полагая, что я одна могу его на них поставить…

Когда меня снарядили и наконец надели долгожданный шлем, я все-таки решила оставить визор открытым. Уж больно ограничен был в нем обзор, было тяжело вертеть головой, а шея чувствовала дополнительную нагрузку. Потом Рем протянул мне руку и помог встать одной ногой на педаль колеса.

– Зло, не подведи меня, катай Лину осторожно, – заботливо общался он с колесом и даже по-дружески погладил его.

– Очень удобно перенести ответственность на Зло, – буркнул Шлем, заканчивая экипировать Милу.

Мы с ней переглянулись. Ей явно было забавно наблюдать за ними, и она то и дело бросала многозначительные взгляды на меня. Я же старалась не подавать виду, что что-то вообще замечаю. Все равно потом десять раз это обсудим…

– А ты когда-то обучал? – уточнила я у Рема, хотя его ответ вряд ли что-то мог уже изменить.

– Было дело, – уклончиво произнес он.

Я не стала уточнять: удачно или нет. Я в конце концов не из стекла сделана – не разобьюсь.

Ли и Ви, а также Лаки, полноправно заняли весь освободившийся плед и явно были заинтригованы предстоящим зрелищем. В отличие от меня. Я уже сто раз пожалела, что повелась на провокацию. Теперь надо было не ударить в грязь лицом, стоя первый раз на этой летающей тарелке. Рем отошел положить что-то в рюкзак, а я услышала, как Ли тихо шепнул Ви:

– Зря он так, Фокс лучше объясняет…

Но я не придала этому значения. Рем подошел и поддержал меня под локти, чтобы я полностью перенесла вес на колесо. Меня зашатало из стороны в сторону, но он помог удержаться. Можно откатить все назад? Признаю, балансировать на этой штуке непросто.

– Помнишь, как мы стартовали на соревнованиях? – начала объяснять Рем, все еще крепко держа меня под руки.

Я еле кивнула, потому что помнила вообще-то смутно.

– Подай корпус чуть вперёд, и Зло поедет, – подсказал Рем.

Я последовала его инструкциям, хотя тело вообще не хотело этого делать. И я поехала. Я на долю секунды даже порадовалась, как ловко, оказывается, я езжу. Я бросила взгляд на Шлема с Милой.Но это оказалось роковой ошибкой, потому что я начала терять то пресловутое равновесие. И моя радость длилась недолго. Зло явно решило, что я слишком смелая, и ускорилось. Я замахала руками, пытаясь удержаться.

– Спокойно, я держу, – чуть более взволновано, чем следовало ожидать, произнес Рем, пытаясь за мной поспеть. – Старайся чуть отклониться назад, чтобы сбавить скорость, Лина.

Я отклонилась назад, пытаясь восстановить баланс, но колесо резко стало качаться туда-сюда, руки Рема давно уже отпустили меня, и через секунду я уже сидела на траве, пыхтя и отряхиваясь от травы и пыли.

– Ты жива, Лина? – раздался издалека голос Ли.

Я, не оборачиваясь, махнула рукой и ответила:

– Да, порядок.

А самой хотелось кусать локти от досады. Надо же было так облажаться. И где был мой Рем? Обещал держать, а сам что? Теперь к моему слабому месту в виде имени прибавилось еще одно…

– Для первого раза неплохо, – смущённо пробормотал друг, добежав до меня.

Я, которая привыкла к тому, что у меня получается все, за что я не возьмусь, вздохнула:

– Кого ты обманываешь…

Тем временем, мимо меня проехала Мила. Шлем поддерживал ее не только за руки, но и за талию, чтобы она не потеряла баланс. Мила улыбалась и смеялась от восторга.

– Молодец, Мила. Только смотри вперед, а не на землю, – давал советы Шлем. – С балансом у тебя все прекрасно. Сама поедешь?

Мила активно закивала головой.

– Ты помнишь, как остановиться? – переспросил Шлем у нее.

– Да, – коротко ответила она.

Шлем наконец отпустил ее руку, и подруга поехала сама. Она даже немного завернула в сторону, пытаясь изобразить поворот. А потом сама остановилась и Шлем помог ей спуститься со своего колеса.

– Похоже, у кого-то талант к педагогике, – заметил Шлем, когда они проходили мимо нас. – А у кого-то… ну, скажем так, у кого-то талант много о себе возомнить.

И не понятно, ко мне или к Рему относилась эта реплика. Но мы одновременно процедили:

– Заткнись.

– Ага, нашли друг друга. Один отпускает, другая падает. Командная работа, – ответил нам Шлем, не оборачиваясь, ловко приобняв Милу за талию.

И я закрыла визор своего шлема. Не хочу смотреть на Рема. И тем более – на Шлема и Милу. Это полное фиаско.

Я почувствовала, как Рем подхватил меня под руки и поставил на землю. И мне даже не надо было смотреть на него, чтобы знать, что он напряжен как натянутая струна. Интересно, он держит себя в руках, чтобы добиться все-таки согласия Шлема для автосервиса? В любом случае, Шлем это знает – у него есть козырь – и использует против моего Рема. А это мне не нравится.

Когда наконец ребята уехали дальше по своим делам, я смогла выдохнуть. Мила, воодушевленная этой встречей и катанием на моноколесе тараторила без умолку. Я была рада видеть ее в приподнятом настроении после всего, но моя неудача не давала мне покоя.

– Фокс потрясающий! Не помню, что ты там о нем говорила, Лина, но ты не права, – укоризненно подытожила она.

– Я говорила, что он самовлюбленный хитрый наглец.

– Он внимательный и заботливый парень, – а потом она добила меня: – С очаровательной улыбкой.

–Милааааа! – взмолилась я. – Ну ты куда?

Мила только подняла руки в капитулирующем жесте, и заулыбалась:

– Ну а что я?! Он парень красивый, дерзкий, не тихоня, как твой Рем. За словом в карман не полезет. Вообще, он секси во всем черном, да? Еще этот шлем…м….

Я в отчаянии покачала головой. Ну да, я знала, что это ее типаж, но…

Хотя бы его мы делить никогда не будем, потому что Шлем меня не интересует. Но Мила все не унималась.

– Знаешь, он мне понравился, конечно, – рассуждала она. – Но штука в том, что я ему нет.

И она отчаянно откусила огромный кусок сэндвича.

– Вы очень мило беседовали, кажется, – попыталась я напомнить ей, вспоминая процесс надевания экипировки на Милу. – И он даже приобнял тебя за талию.

Мила снова затеребила серебряную сережку в виде сердечка и произнесла:

– Да, но это была обычная вежливость и не более, Лина. Химии не случилось.

– С тобой он хотя бы вежлив.

– Вежливость – это как равнодушие. Любое чувство лучше, чем равнодушие.

– Он меня ненавидит. И я его тоже. Чем это лучше-то? Мы провести вместе двух минут не может без издевок.

– Именно поэтому у вас есть все шансы, – пожала она плечами.

– На что? – удивленно уточнила я.

Мила посмотрела на меня внимательно и серьезно своими карими глазами. Она явно была и приятно удивлена знакомствами, и расстроена тем, что Шлем, на ее взгляд, ей с ним ничего не светило. А потом она коротко ответила:

– На любовь.

– Упала я, а стукнулась головой – ты. Не говори ерунду, Мила. Он не из тех, кто заводит отношения, а я не из тех, кто западает на таких придурков, – а потом для уверенности добавила: – Скорее Земля разверзнется, чем мы с ним будем вместе. Вот Рем же… совершенно другое дело.

И плевать, что он не удержал меня сегодня. Отношения не на этом строятся. Ведь так?

Глава 9. Знак судьбы

Девиз этого лета: все или ничего. И у погоды, похоже, так же. Две последующие недели шел дождь. И если на предыдущей неделе преимущественно было солнечно и жарко – что хорошо для соревнований, то сейчас погода решила, что пора выжать из облаков всю влагу.

В целом, я была этому даже рада, потому что в дождливую погоду сильно лучше работается. И в дожде определенно есть свой шарм: дома уютно и тепло, можно баловать себя теплыми напитками, которые обычно хочется пить осенью или зимой. За окном вовсю идет ливень. Я долго смотрю, как дождь словно туманом – сплошной пеленой – скрывает от меня улицу и прохожих – тех, кто еще не успел спрятаться от ненастной погоды. Варю себе кофе в кофемашине, на которую пришлось изрядно потратиться. Но я считаю, что это вложение в мое спокойствие и продуктивность. И решаю даже добавить корицы. Может, это и странно, ведь совсем не новый год… Но об этом же никто не узнает, а мне хочется. Подхожу к рабочему месту и неохотно ставлю кружку на свободный кусочек стола.

Всю прошлую неделю мне было не до уборки, но сейчас придется прибраться. Я вздыхаю. Но медленно приступаю, потому что знаю: главное – начать. Включаю Мартина и Сироткина на колонке – идеально для такого настроения. С настроением действительно что-то не то.

Вроде бы все хорошо. Лето, учебы нет, не считая кипу набросков, которые нужно сдать в начале семестра, у меня только работа. Андрея в моей жизни нет, как и проблем с ним связанных. С подругой я помирилась. А еще встретила Ромку, то есть, Рема, и его компанию. Новые знакомства – это ведь классно, я никогда не умела их заводить сама, а тут судьба подкинула сразу три новых человека в мою жизнь. Или четыре? Потому что иногда создавалось ощущение, что и сам Рем был тоже для меня новым человеком… Он помнил многое из прошлой жизни – той, когда мы были школьниками и друзьями. И это было здорово. Это все еще связывало нас невидимой нитью спустя эти пять лет. Но я не могла не отметить, что он все же изменился. И не столько внешне, сколько внутри: стал более резким в словах, порывистым, а лицо его периодически выражало тихую злость, которая не находила выхода. Таким я его не помню. Хотя… может, моя память ловко играет со мной. И все же, я всегда была в него влюблена, чем могут навредить небольшие перемены? Мы все меняемся. Жизнь нас меняет и по-другому не может быть.

Пока я пыталась поразмыслить над нашими отношениями, которые уже вышли за границы дружбы, как океан из своих берегов в прилив, я не заметила, как мы начали вести себя как парень с девушкой. По большей степени это проявлялось в наших прикосновениях, взглядах, поцелуях, но мы много времени проводили вместе и переписывались постоянно. Мы несколько раз, несмотря на дождь, ездили в наше кафе возле школы: Рем забирал меня из дома на своей крутой оранжевой машине, похожей на американский пикап с открытым багажником, а потом отвозил домой. В кафе он неизменно брал тот самый горячий шоколад и тартатин, а я – капучино без сахара. Мы вспоминали школьные годы, а я каждый раз хотела спросить его о том, что же все-таки произошло с нашей дружбой, но всегда останавливала себя мыслью, что это все неважно, если мы сейчас вместе. А если Шлем согласится, то Рем останется тут надолго. И как бы я не пыталась рассуждать здраво и не строить планы, мое сердце билось чаще при мысли об этом. Но пока я все еще не знала, в чем дело и почему Шлем не соглашается. Он не тот человек, которого можно просто взять и спросить. К нему нужен подход, а против меня у него явно выстроена двойная, нет, тройная защита с аутентификацией, потому что ты никогда не откроешь свои секреты тому, кого ненавидишь. Что-то должно для этого случиться. И пока мне было непонятно – что. А еще мне было непонятно его ненависть ко мне. Но, в любом случае, она взаимна.

Когда стол наконец был расчищен, а кофе выпит я села за работу. Заодно с уборкой, я решила убрать ненужные эскизы. Наткнулась на портрет Шлема и улыбнулась, вспоминая реакцию автора.

«Это то, что нужно! Лина, ты гений! Возможно, мне понадобится еще несколько артов с этим парнем, я напишу тебе,»– прислала автор мне сообщение после того, как я отправила ей иллюстрацию по эскизу.

Да, иногда гениями называют читеров. Ну ладно, не читеров. Скажем так, я вдохновилась существующим человеком. Использовала Шлема как референс. И это сработало. Плохие парни в моде, похоже. Получается, Шлем уже помог мне дважды: с Милой и с работой. Но он, конечно, об этом не узнает, а то его эго просто лопнет от самолюбия. А мы не можем этого допустить.

Я отложила его набросок в папку «В работе» и села за текущие проекты, которые ждали своей очереди. Еще предстояло определиться с темой эскизов на это лето. Суть задания заключалась в том, что за лето нужно создать не меньше двадцати эскизов и одну полноценную работу по одному из низ. А главное – все эскизы должны быть выполнены по одной теме и в одном стиле. Июнь заканчивался, а у меня на руках не было ничего, кроме горы работы. Да и все проекты по разной тематике. Ну что ж, время еще есть…

В один из моих рабочих вечеров в гости пришла мама. Как я ни старалась предупреждать ее о визитах, но она этого не делала. Не из чувства гиперопеки, а просто для нее это было в порядке вещей: гулять по городу и зайти в гости к подруге или ко мне с чем-то вкусненьким. Она принесла эклеры. Я поморщилась, потому что эти невероятно вкусные эклеры из пекарни возле ее дома еще и ароматно пахнут. А какой там крем! М… Соблазн, перед которым я обязана устоять, если все еще хочу носить скинни.

– Линочка, золотко, я тут подумала… – начала она, когда с прелюдиями о погоде было покончено. – Вот тебе денежка, купи себе, что захочешь. Но только не на материалы для работы, очень тебя прошу!

Я постаралась взять себя в руки и сделала глубокий вдох.

– Мам, спасибо, – я положила свою руку на ее. – Но я тебе говорю: у меня все в порядке с работой и деньгами. Посмотри, я снимаю квартиру сама, ношу хорошую одежду, содержу собаку. Я не бедствую.

– Я знаю, но деньги никогда не лишние, – с этим трудно было не согласиться.

Просто дело было в том, что маме-то они нужнее явно. Она работала учителем в школе, зарплата там, мягко говоря, ниже достойного уровня. И тем не менее, мама считала, что обязана подкидывать мне деньги раз в месяц. Наверное, это уже не изменить, да? Я взяла деньги. Бесполезно отказываться, но я сформировала отдельный фонд маминых денег, с которых потом покупаю ей какие-то хорошие вещи и дарю те подарки, которые позволить себе она не может.

– Мы когда с Сашей поженились, то каждый рубль берегли, – мама принялась вспоминать молодость и жизнь с папой. – Я учитель, он – художник. Денег много никогда не водилось, временами у папы твоего вообще работы не было.

– Мам…– попыталась я остановить ее.

Из раза в раз одно и то же. Мама переживает, что я иду по стопам своего отца, становлюсь художником. И она думает, что сейчас ситуация в мире искусства такая же, какая была двадцать лет назад. Но это не так. Сейчас каждому художнику есть место в мире и есть работа, какую бы откровенную дичь он не рисовал. Все это называется высоким искусством и может быть высоко оценено. Я не была Пикассо или Дали, как и мой отец, но в этом тоже были свои плюсы. Обычные портреты и картины обыденнности до сих пор пользуются большим спросом. Потому что написаны вручную, а не напечатаны на холсте или сгенерированы нейросетью. В них есть душа и человеческий труд. И люди теперь это ценят куда сильнее. Так что с работой у меня порядок, в отличие от отца, который начинал свой путь в девяностые, когда денег не было в принципе, не то, что на картины для дома или иллюстрации к книгам… Но маме этого не объяснить. Она давно перестала быть в курсе новостей в мире, жила в своих представлениях, но иногда я все же пыталась показать ей, что мой выбор – пойти в Академию по стопам отца – это не безрассудство, а сознательный выбор.

– Ты же понимаешь, что ты не разбогатеешь на этом, Лина! Рисуя картинки к книгам, – говорила мама, хотя понятия не имела, сколько сейчас стоят иллюстрации.

– Я не стремлюсь к богатству, мам, – пыталась я прояснить свою позицию мягко. – Мне нужно, чтобы было достаточно. Для меня. Мне важнее то, что я горю этим и душа у меня хочет этим заниматься, даже спустя столько лет.

Мама опустила голову и задумалась.

– Саша не хотел, чтобы ты шла в Академию, ты же знаешь, – тихо произнесла она спустя время.

Она нервничала, заправляя выбившиеся из собранной прически пряди. Это движение стало уже таким привычным за последние годы.

– Да. Но это было много лет назад. Многое изменилось.

Мама снова молчит, а я разглядываю ее в ожидании ответа. Некогда густые русые волосы частично поседели и поредели, на тонких руках стали заметнее вены и сухожилия. Такие же голубые, как и у меня глаза, но только в них грусть и смирение. Мама давно не сопротивляется тому, что уготовила ей судьба. Мама маленькая, осунувшаяся. И тем не менее, она любит свою работу. Горит ей, насколько может. И это понимание теплом разливается внутри меня.

– Ты уверена, что хочешь сама этим заниматься, а не потому, что так любила папу? – все же уточняет она, хотя долго думала, спросить или нет.

Я знаю ее наизусть.

– Уверена, мам. Это мой выбор.

Мой папа умер, когда мне было восемь. Рак. Последние месяцы дались невероятно тяжело, я помню все, даже спустя двенадцать лет. Может, не хорошо так говорить, но он был моим любимым родителем. С ним я могла сидеть в мастерской до полуночи и рисовать на стенах все, что угодно. С ним мы съедали по плитке шоколада, пока мама строжилась на нас за это. А мы только улыбались испачканными губами и зубами. С ним мы фантазировали о том, какой могла бы быть обложка у только что прочитанной мною книги или рассказа. В его мастерской всегда горел приглушенный свет, столы были завалены красками и различными инструментами для работы, а в стеллажах мирно покоились большие объемы разбавителей и лаков. Помню, как однажды я случайно запачкала его новую футболку красками, а он молча снял ее и принялся разрезать на кусочки. «Для вытирания кистей теперь сгодится, она мне все равно не нравилась!» – бодро произнес он тогда. Но я знала, что это была первая новая его футболка за долгие месяцы.

С ним было все мое детство. И только он звал меня полным именем, которое сам же и выбирал. Апполинария Крылова. Звучит. А потом папы не стало. И мое имя перестало звучать вместе с ним. Мне было больно при каждом упоминании полного имени, как будто каждый раз у меня отрывали чертов кусочек души с воспоминаниями о папе. И я стала Линой. А полное имя – стало моим слабым место.

– Просто помни, что мы всегда хотели для тебя лучшей жизни, чем была у нас, Лина, – мама мягко улыбнулась, настроенная на перемирие.

– Я знаю. Так и будет, мамочка.

Я обняла ее, пытаясь вложить в ее хрупкие плечи уверенность во мне и моем выборе. А еще уверенность в том, что с нами все будет хорошо. У двух сильных женщин, потерявших любимого отца и мужа, все обязательно будет хорошо.

Вечером после ухода мамы снова разразился ливень с грозой. Лаки спрятался под пледом, который предусмотрительно свисал с дивана специально для такого случая. Он тихонько поскуливает после заливистых раскатов грома, Я же долго смотрю в окно, хотя мама ушла уже час назад. Думаю обо всем. Вспоминаю папу и меня все же одолевают сомнения. Он не хотел, чтобы я рисовала, а точнее – чтобы я наскребала на жизнь, как и он. Правильный ли выбор я делаю? Что он думает, глядя на меня с небес?

И ровно в этот момент мне пришло сообщение от упомянутого автора с желание продолжить нашу работу еще над тремя иллюстрациями для ее книги. Я не верю в знаки, но, может, это был как раз он, и я все делаю правильно?

Глава 10. Вызов

В один из таких дождливых вечеров в конце июня Рем снова пригласил меня с компанией в бар. Бары – не то место, которое я бы рассматривала для общения, но у ребят явно был устоявшийся свой порядок и любимое место, поэтому я согласилась. Учитывая, что это была возможность встретиться со Шлемом и попытаться выяснить, что происходит между ним и Ремом, и почему первый отказывается от такого достойного предложения.

Думая в это раз над одеждой, я вспомнила взгляд Ви и комментарии парней и решила одеться чуть скромнее. Погода поспособствовала выбору одежды, и я остановилась на черных узких брюках со строчкой и черном лонгсливе, который частично заправила в брюки, на ноги удобные кроссовки. Сегодня никакой «Принцессы» в таком прикиде.

Рем забрал меня прямо из дома. Так уже привычно стало выходить из дома и видеть его радостную улыбку и каждый раз слышать от него комплимент. Кажется, моя жизнь разделилась на до и после встречи с ним. Я чувствовала, что живу.

В вопросе комплиментов Рем всегда был профессионалом, вот и для меня он изобретал каждый раз что-то новое.

– Ты настоящая девушка райдера, Лина! Мы неплохо смотримся вместе, что скажешь? – рассмеялся он, указывая на свою одежду.

Рем тоже был в черном. Мне показалось, или он только что назвал меня своей девушкой? Я смущенно улыбнулась:

– Да, как будто сговорились…

По большому счету неважно, в какой именно момент мы начали встречаться, потому что я ждала этого всю школу. И моя маленькая смелая мечта сбылась. Я наслаждалась его присутствием, зная, что все может закончиться так же внезапно, как и началось. Но, я слукавлю, если скажу, что в глубине души не надеялась на то, что он останется здесь. Однако даже затуманенный чувствами к нему рассудок все равно держал меня в рамках приличий, и мы с ним никогда не переходили черту, которую я обозначила.

Пока мы сегодня ехали до бара, Рем включил какой-то свой драйвовый плейлист, явно задавая атмосферу вечеру. И эти басы и ритмичные удары барабана в музыке очень диссонировали с тем, как мягко он держал мою руку в своей, играя пальцами по моей ладони. Я же хоть и была сторонницей совершенно другой музыки, но понимала, что и увлечения у нас с ним совершенно разные. Как парень, который катается на моноколесе и таком пикапе, может слушать что-то типа Сироткина – «Планы на это лето»? Это даже звучит как-то странно.

– Почему ты больше не бегаешь? – вдруг спросила я его, и мой вопрос повис в воздухе.

Рем покачал головой из стороны в сторону в такт музыке и, глядя на дорогу, ответил:

– После переезда я не хотел заново вливаться в какую-то сборную. Что-то кому-то доказывать. Я подумал, что это классная возможность начать с чистого листа и с новых увлечений. И я выбрал просто спортзал и турники. Я не жалею.

В моей голове автоматически пронеслась мысль, что не только со спортом он поступил так же – начал с чистого листа…

– А ты давно снова бегаешь? – вырвал он меня из раздумий, когда я ему ничего не ответила.

Я начала бегать после смерти папы, когда мама всячески старалась увлечь меня чем-то другим, только не рисованием. И привела меня на легкую атлетику. Я не чувствовала, что горю этим, но у меня неплохо получалось, а маму расстраивать я не хотела. А после отъезда Рема я бегать перестала. Мы занимались в одной секции, все соревнования вместе. «Друзья навек». Но что-то сломалось во мне после его отъезда. И я резко бросила атлетику.

– Несколько месяцев, – пожала я плечами, словно это не было каким-то большим событием.

Но вообще-то было.

– А что случилось? Почему вдруг? – настаивал Рем, подбадривающе сжимая мою ладонь.

В этом нет ничего такого секретного, поэтому я решила, что могу открыться Рему, как делала раньше.

– Рассталась с парнем… – я посмотрела на наши сплетенные руки. – И решила, что лучший вариант: убежать от своих мыслей и переживаний. В прямом смысле.

– Тоже самое ты делала, когда умер твой отец, – тихо произнес Рем с пониманием.

– Да, именно, – а потом я воодушевленно добавила: – А потом ты меня догнал! И тогда, и сейчас…

Он усмехнулся и поцеловал мою руку.

– И теперь тебе не так плохо? – он вглядывался в мои глаза долго, пока мы стояли на светофоре, а капли барабанили по лобовому окну.

Я задумалась. У меня были определенные сомнения насчет нас, я не чувствовала покоя внутри себя. Но списывала на то, что у нас с Ремом все закрутилось слишком быстро. И нет никакой определенности, как все будет.

– Теперь все хорошо. Благодаря тебе, – я улыбнулась, но почувствовала, что где-то сфальшивила.

С каких пор я перестала быть честной до конца с Ремом? С того момента, как он перестал мне писать? С того момента, как он ушел из моей жизни – как и мой отец?

Мы остановились у бара, и я выдохнула с пониманием, что эту тему мы закрыли. Есть воспоминания, которые не стоит трогать, потому что они словно сильные волны нарастают внутри, превращаясь в цунами, которое не приведет ни к чему хорошему. Пусть лучше они тихонько покоятся, спрятанные в самый дальний ящик моего сердца.

Я зашла в бар с твердым намерением сразу заказать себе кофе. С утра я не выпила ни кружки, день клонился к закату – нужно было срочно наверстать упущенное.

– Капучино без сахара, пожалуйста.

Бармен с подозрением посмотрел на меня, но кивнул, принявшись за работу. Видимо, тут принято заказывать другое, но туманить голову не хотелось. Я огляделась. Снова очень много людей, а я словно одна. Не люблю это чувство. Жаль, что Мила отказалась присоединиться к нам, прокомментировав:

– Некоторым людям нужно в понедельник на работу рано утром.

Но, судя по тому, сколько было отдыхающих в баре, слишком немногим людям нужно в понедельник утром на работу. Я нашла глазами столик с нашей компанией. Интересно, когда я стала называть ее «нашей»?..

– Кофе? В девять вечера, Принцесса? – раздался за спиной знакомый голос.

Так не хотелось поворачиваться. Мне внезапно стали так интересны бутылки с виски и мартини на барной стойке, что я повернулась в их сторону. Но вдруг его рука убрала прядь моих волос за ухо, а низкий голос прошептал уже прямо в ухо:

– Ты потом не уснешь, Принцесса.

Я вздрогнула. Руки покрылись мурашками, поэтому я их опустила вниз и быстро расправила закатанные рукава. Тело – не мой союзник в последнее время. А потом невозмутимо ответила, чуть повернув голову в его сторону:

– А я не собираюсь сегодня спать, Шлем.

О, ответ в его духе. Он такое любит. Не буду же я говорить ему, что я собираюсь полночи проработать. Так звучит более… интригующе! И пусть думает, что хочет. Я не смогла увидеть его лицо, потому что бармен пододвинул мне чашку:

– Ваш кофе, пожалуйста.

Я оборачиваюсь и понимаю, что совсем не подумала, как я донесу полную чашку кофе до столика с ребятами. Это было упущение. Но Шлем, оказавшийся прямо передо мной, сразу предложил свою помощь. На удивление.

– Давай лучше я, – он протянул руку к чашке, и я передала ее. – А то с балансом у тебя как-то не очень, Эвелина.

Я на автомате закатила глаза. А потом мне стало так смешно, что я аж прыснула.

– Что смешного, Принцесса? – насторожился Шлем, не получив привычную реакцию.

Сегодня он тоже был в черном, как и всегда. Наверное, удобно носить черное, когда ты постоянно копаешься в машинах и ремонтируешь – не надо стирать. Руки, извечно запачканные в чем-то, джинсы частично в моторном масле – все, как обычно, но только сегодня он гладко выбрит. И теперь можно с большей уверенностью сказать, что он молод. И как будто бы у него теперь больше прав выкидывать такие шуточки. Глаза по-прежнему гипнотизируют, хотя мы стоим прямо в проходе, и его, то и дело, толкают проходящие мимо гости бара. Но с балансом у него действительно все хорошо: пенка и рисунок на моем капучино на месте.

И я выпалила все свои мысли:

– Мне смешно, что я в какой-то момент подумала, что ты просто предложил мне помощь. С чего бы это, правда? А потом ты снова съязвил, и все встало на свои места, – я помолчала секунду, а потом все же добавила: – Знаешь, тебе очень идет это твое прозвище «Фокс». Тут и знатоком английского быть не надо. Такой же хитрый и изворотливый, как лис. Тайна твоего имени раскрыта.

Я сказала это и, не дожидаясь реакции, прошла мимо него к нашей компании. Возможно, я позволила себе слишком много, тем более, таким, как он, не понять, что своими комментариями он может кого-то задеть. Кофе приземлился передо мной через пару секунд – в целости и сохранности.

– Спасибо, – коротко поблагодарила я.

Я буду выше этого. Не скуплюсь на благодарности.

Шлем расположился рядом с Ви напротив меня – единственное оставшееся место. Рем, как только я присела, собственнически закинул руку мне на плечи и пододвинул меня к себе.

– Сразу видно, что вы пара, – хихикнула Ви, показывая рукой на нашу одежду.

– Так случайно вышло, – пожала я плечами.

Я подняла глаза и встретилась с карими глазами напротив. За ухом и на шее, где оказались его горячие пальцы несколько минут назад, кожа горела, словно там только что было поставлено клеймо. Я бы никогда не позволила ему себя касаться, но он ведь и не спрашивал. Что он вообще себе позволяет?

– Лина, ты теперь все больше походишь на члена нашей скромной банды, – отвесил мне шикарную похвалу Ли.

Шлем только усмехнулся, а глаза, кажется, читали все мои мысли.

– Кстати, о банде, – зацепилась за слово я, – как так вообще получилось, что в наш маленький городок приехало столько моноколесников?

Я смотрела на ребят напротив. Ви и Ли привычно одеты как парочка, у них даже есть парные татуировки с сокращенными именами на безымянных пальцах – там, где обручальные кольца. Но они еще не женаты. Я тоже считаю безумием выходить замуж в двадцать лет. Ли притянул девушку к себе и звонко чмокнул ее в щеку:

– Все благодаря этой крошке! – с любовью произнес он. – Ви иногда помогает с организацией всяких таких мероприятий. У нее классно выходит!

– Да ладно, – смущенно отмахнулась Ви. – Ну то есть, спасибо, конечно, но дело не только во мне. Одними слоганами и рекламой тут мало что можно сделать, потому что для топов это какая-то деревня. Где разместиться, что посмотреть, где покатать по ночному городу – все под вопросами. Но все получилось!

Я закусила губы, потому что я любила свой город. И мне казалось, что он очень интересный. Но проблема в том, что я не райдер. Я не знаю, что им интересно и насколько подходит наш городок для их «покатушек».

– Это все Фокс, – пояснил уже Рем.

Он сделал паузу и отпил какого-то безалкогольного пива. Надеюсь, что безалкогольного, потому что приехали мы сюда на машине. Шлем в это время буравил взглядом Рема в ожидании продолжения. Как будто ему самому было интересно, что тот скажет.

– Фокс катает много лет, очень часто берет призовые места. Люди его знают и тянутся к нему. Он один из лучших в России, а здесь – самый лучший. И не только в моноколесах, ты прекрасный механик и кооператор, – добавил он уже, обращаясь непосредственно к Шлему.

– Спасибо, Рем, – Шлем принял комплимент, но в его голосе не было теплоты.

– И именно поэтому я в который раз прошу тебя присоединиться к нашей команде автосервиса здесь.

Рем внешне выглядел спокойно, будто вел обычную рядовую беседу, а не тот разговор, от которого слишком многое стоит на кону. Но я все же заметила, как его нога нервно постукивает, пока он улыбается Шлему.

– Мы миллион раз это обсуждали, Рем.

Шлем откинулся на спинку стула и начал раскачиваться. Как ребенок, ей богу! Хочет, чтобы его поуговаривали.

– И твой ответ меня не устраивает, хочу получить согласие, – пожал плечами Рем и отпил пива.

Ви и Ли переглянулись и на время сделали вид, что им интереснее что-то в телефоне.

Шлем же рассматривал потолок с деланным безразличием и, когда я уже думала, что разговор закончен, он произнес:

– Я знаю, что ты не привык слышать отказы, – он сделал нажим на последнем слове, переведя взгляд на меня. – Но дело в том, что ты не сможешь заинтересовать меня ничем. Я твой конкурент здесь – это факт. И ты заинтересован во мне. Но я в тебе как в партнере – нет. Мне по душе одному. Это мой выбор.

Рем глубоко вздохнул, а я почувствовала, как руки у него готовы были сжаться в кулаки. Как много эмоций мы храним внутри, пытаясь внешне выглядеть безразличными. Я положила руку на его, давая понять, что я поддерживаю его и понимаю его чувства.

– Я буду пытаться тебя переубедить еще, – напористо сказал Рем.

– На здоровье, ответ будет неизменным.

Они какое-то время сверлили друг друга взглядом. Казалось, напряжение между ними настолько высокое, что достаточно одного неверного движения или слова – и вспыхнет пожар, который уже нечем будет потушить.

Наконец Ви, как обычно, выступила рефери между ними:

– Ладно вам, парни. Мы сюда не о работе пришли разговаривать, обсудите потом.

– Тут нечего обсуждать, – твердо возразил Шлем, но Ви остановила его рукой.

– Говорю же, потом, Фокс.

А она умеет усмирить этих парней, оказывается! Я думала, что Ви никогда не скажет против Рему или Шлему, учитывая, что он «взял их под крыло» когда-то, как она сама выразилась. И, что удивительно, этот упрямец и наглец ее послушал.

– Ну так что, парни, – Ли тоже почувствовал, что нужно включиться в разговор, – и девушки. Давайте-ка обсудим предстоящую поездку в Сиб и подготовку. Фокс, ты обещал мне помочь доработать плату и влагозащиту моего Хиро. И надо что-то с маятником делать…

– Ты же хотел его продавать в этом сезоне, не? – вклинился Рем.

– Да, но в Сибе хочу нормально откатать, а потом уже делать ПП.

Я в растерянности посмотрела на Ви, она виновато улыбнулась и взяла за руку Ли:

– Милый, давай на общем наречии говорить, а то Лина не в теме.

– ПП – предпродажная подготовка, – пояснил Шлем. – Хиро – колесо Ли, а Сиб – Новосибирск.

Ну хоть «Сиб» мне знакомо…

– Вы едете в Сиб на соревнования? – переспросила я.

– Схватываешь на лету, Принцесса, – бросил Шлем, а я прожгла его взглядом полным ненависти.

Никогда, никогда меня еще не упрекали в том, что я что-то долго схватываю. Какой же из него учитель, если он такой нетерпеливый?

– Фокс, остынь, – резко осадил его Рем, а потом ответил мне: – Да, едем в середине июля. Летом активный сезон катки, вот и часто проводятся соревнования. Многие так и курсируют с одних на другие всей толпой.

– На моноколесах? – удивилась я.

– Нет, ехать не близко, а вещи на моноколесе сильно-то не увезешь. В Сиб едем на моей машине, – продолжал пояснять мне Рем.

А потом он вдруг добавил:

– Хочешь с нами? – в глазах блеснула надежда. – Мы всего на несколько дней.

Я растерялась, не готова была давать ответ прямо сейчас, парочка Ви и Ли воодушевленно смотрели на меня, одобрительно кивая. Шлем же сложил руки на груди и испытующе смотрел на меня. Он сидел прямо напротив меня и никуда было не деться от его тяжелого взгляда. Гадать на кофейной гуще не надо было, чтобы понять: он не хочет, чтобы я ехала с ними. Да и я не горю желанием, если быть честной.

– Но вас и так четверо, плюс вещи, – попыталась я рассуждать, судорожно обдумывая ответ.

– Трое, – поправил Шлем, и мы снова встретились глазами. – Я своим ходом добираюсь.

– Почему? – вырвалось у меня прежде, чем я успела задуматься, нужен ли мне был этот ответ, учитывая разногласия между Шлемом и Ремом.

Но ответ дал мне уже Рем:

– Фокс не признает езду на машине, боится, – он отпил еще из стакана.

Почему мне кажется, что он хочет уязвить напарника?

– Боится? Чего? – прошептала я, переводя взгляд снова на Шлема, но тот не собирался мне отвечать.

Шлем чего-то боится? Я думала, что он боится только потерять любовь своих фанаток или растерять где-то на трассе крупинки сарказма. Но… машины?

– Ваши пицца и тако, пожалуйста, – официантка принесла еду, а я и вовсе забыла, что мы планировали перекусить.

– Пойду покурю, – отрезал Шлем и ушел.

– Рем, ты не прав, – Ви укоризненно покачала головой. – У вас все непросто, но это не дает тебе права рассказывать то, чем он с тобой поделился.

А потом Ви обратилась ко мне:

– Даже тебе, Лина. Ты нам нравишься, но это не секрет Рема, чтобы он им с тобой делился.

– Я понимаю. Не надо было мне…

– Все нормально, Лина, ты же не знала, – успокоил Рем, а сам встал: – Пойду поговорю с ним.

И мы с ребятами приступили к тако и пицце. У меня внутри был неприятный осадок, что я зашла на какую-то опасную территорию, но ребята быстро замяли эту тему. Ви рассказывала мне о регламенте предстоящих соревнований, о планах их компании на эти дни, я слушала, но в душе уже понимала, что не поеду. И Рем меня точно не заставит передумать, потому что я не хочу ни выпадать из рабочего потока, ни находиться рядом с этими двумя готовыми взорваться вулканами. Мне это не нужно.

Спустя четверть часа я поняла, что мне нужно в туалет. Я прошла в кабинку и, закрыв дверь, вдруг услышала чьи-то голоса. Похоже, курилка была где-то рядом на улице, а окно в уборной оказалось открытым. Я навострилась и сразу поняла, в чем дело.

– Ты не должен брать ее с собой, – раздался голос Шлема.

Тяжелый, сильный, грубый – как будто он каждым словом забивал гвоздь словно молотком.

– Это не твое дело, – сказал Рем.

И я выдохнула. Рем на моей стороне, защищает меня перед Шлемом.

– Я принимаю твои извинения, Рем, – спокойно продолжал тот. – Но в Сибе тебе сносит крышу.

– Потому что я вечно надираю тебе там зад, – рассмеялся Рем.

Шлем проглотил это, настаивая на своем.

– Ты помнишь, чем заканчивается каждая поездка в Сиб?

– Да. В этот раз будет иначе, если Лина поедет, – голос Рема теперь звучал тихо, словно он задумался над словами Шлема.

– Она не должна поехать, Рем. Это кончится плохо.

– Я уже ее пригласил! Решение за ней, Фокс.

Я вернулась за столик, вся компания была в сборе. Шлем и Рем набросились на остывшие тако и пиццу так, словно сидели на диете несколько недель. И молчали. Я села, взяла тако и громко сказала:

– Я тут подумала и решила, что еду с вами в Сиб.

Ли и Ви просияли от радости, хотя я меньше всего понимала, что им дает мое присутствие. Рем довольно улыбнулся, явно предвкушая проведенное вместе время в его стихии. И только Шлем стиснул зубы и помрачнел.

Я не из тех, кто боится. И не из тех, кого можно легко взять на «слабо». И я люблю принимать вызов. И Шлем мне его бросил, хотя сам того не знал. Почему он вдруг решил, что девушка, сидящая напротив, – это простая хрупкая девчонка, которая не видела этой жизни? Он ошибается, и я ему это докажу.

Глава 11. Форс-Мажор, который изменит все

Рем был счастлив, что я еду с ними. Весь вечер обнимал меня, и этим очень сильно смущал при ребятах. Казалось, атмосфера стала теплее. Они еще немного обсудили модификации своих колес для будущего соревнования, а потом разговор стал протекать спокойнее. Ви и Ли явно были захмелевшими и от этого выглядели еще более счастливыми. Рем наконец расслабился, а Шлем уткнулся в телефон.

– Как наша Рокси-Фокси? – спросила у него Ви. – Давно не слышно новостей.

Интересно, кто это?

– Стабильно, – отозвался Шлем и пожал плечами. – Иногда лучше, иногда хуже. Справляемся.

– Она не хочет как-нибудь к нам присоединиться? – уточнила Ви. – Я скучаю по ней.

– Может, после соревов. Сейчас у нее своя активная «программа», – он показал пальцами кавычки на последнем слове.

Ви вздохнула:

– Все наладится, Фокси, – и рукой погладила его по плечу.

Шлем, на удивление, не отпрянул, а, наоборот, положил свою ладонь на ее и коротко ответил:

– Да. Спасибо, Ви.

Я терялась в догадках во время этого разговора. О ком идет речь? Шлем сам говорил, что он не заинтересован в отношениях. А может, он так ответил как раз потому, что у него и есть девушка? Может, у него в этих самых отношениях статус «все сложно»? Звучало все слишком неопределенно, но факт прозвища «Рокси-Фокси» давал мне понять, что она такая же своя в их круге, вот только я ее еще пока никогда не видела.

На несколько минут я погрузилась в свои мысли, разглядывая Шлема, который снова был занят телефоном. Я по умолчанию думала, что такие, как он, невыносимы. Он не создан для отношений, говорит, что вздумается, хамит. Нет, определенно, он выбирает одиночество. Потому что он никого не может вынести. И его тоже никто не сможет. Но что, если он ведет себя так не со всеми? Что, если найдется девушка, с которой он другой? Ви же сказала, что нужно лучше его узнать. И все же интересно, какой он с той самой Рокси-Фокси.

Шлем почувствовал мой взгляд на себе и, прежде чем я успела отвести глаза, посмотрел прямо на меня. Мне стало неуютно и неловко, как будто он снова и снова знает, о чем именно я думаю. На его губах снова появилась наглая ухмылка. А о чем думает он, интересно? И откуда этот длинный и глубокий шрам на левой щеке? Упал на соревнованиях или случилось что-то серьезное вне их? Сейчас, когда он гладко выбрит, этот шрам невозможно не заметить. Я не выдержала его изучающего взгляда, проиграв этот негласный раунд и пробормотала:

– Простите, я отойду.

Я подошла к бару, раздумывая, стоит мне ли мне взять что-то алкогольное. С алкоголем у меня особенно интересные отношения. В подростковом возрасте, пока мы еще катались на соревнования по атлетике, мы довольно бурно праздновали победы. Мое знакомство с вином и пивом случилось там лет в четырнадцать. И почти сразу я поняла, что со мной что-то не так, потому что моих друзей моментально накрывало с головой, они пьянели и вытворяли всякое, а на утро у них было сильное похмелье, а я же – не пьянела вовсе. Я, конечно, сильно не экспериментировала: выпивала максимум два-три бокала, но этого было достаточно для такого вывода. Особенно на фоне других. И в некотором роде, это была удача.

– Апероль, пожалуйста.

Бармен улыбнулся мне и одобрительно кивнул. Похоже, теперь, по его мнению, я сделала правильный выбор напитка. Вечер шел хорошо, я подумала, что можно уже и самой расслабиться, присела на барный стул в ожидании заказа. И тут ко мне подошел Шлем. Никак не отстанет, что вытворить на этот раз?

– Ты решила выпить, узнав, что у меня есть девушка? – небрежно бросил он, присаживаясь рядом.

– Да. Выпью за ее здоровье, – парировала я. – Тяжко ей, однако.

Сейчас я снова восстановила силы, заставив себя не рассуждать о его жизни. Поэтому снова надела такую же маску сарказма, как и у Шлема.

– Не ревнуй, Принцесса.

– Пришел потешить свое самолюбие? – а потом я сказала все, что думаю: – Видимо, вы с ней редко видитесь, или у вас большие проблемы, раз ты ищешь внимания других девушек. А я пойду к своему парню, которому явно не понравится, что ты ошиваешься возле меня.

Как же он меня достал! То прожигает душу насквозь своим взглядом, то играет вот так, как будто вообще не умеет чувствовать. Не понимаю его. И не хочу. Я встала и потянулась за аперолем.

– Вообще-то твой парень сейчас собирается уехать по каким-то очень важным делам, поэтому я бы не налегал на твоем месте на алкоголь.

– Ты мне что, отец? – огрызнулась я и зашагала прочь.

А у самой в голове была мысль срочно найти Рема. Он как раз стоял уже у нашего столика, заканчивая телефонный разговор. Он выглядел обеспокоенным и взвинченным.

– Что-то случилось? – спросила я, только он положил трубку.

– Да, сработала сигнализация в боксе, который мы предварительно сняли для сервиса. Надо поехать посмотреть, – сообщил он, проводя рукой по волосам от волнения.

– Поедем вместе, – уверенно произнесла я.

– Нет, закачал Рем головой так же уверенно. – Мне нужно сначала заехать домой, ключи от бокса там. А потом уже туда. И все это на такси.

– Пиво было не безалкогольное, да? – спросил Ли.

– Да, бро. Ну кто ж знал… Лина, – повернулся он ко мне. – Ты сама доберешься?

– Конечно! – оптимистично ответила я, хотя я себя так не чувствовала.

Но как я могу сказать что-то иное?

– Проследите, пожалуйста, чтобы она села в такси, – бросил он друзьям.

Когда те кивнули, он быстро чмокнул меня в губы:

– Мне жаль, Лина. Мне, правда, очень жаль, что так получается.

– Ничего, Рем. Это форс-мажор.

Он напряженно кивнул и ушел. Апероль – теперь моя компания на остаток вечера. Сразу стало грустно и одиноко. Я волновалась за Рема, поэтому, как только он ушел, написала ему сообщение.

Лина:

«Напиши, как только все уладишь. Волнуюсь за тебя!»

Рем:

«Не переживай, детка. Напишу)»

Я просидела еще полчаса, потягивая апероль, сообщений от Рема не было. Вечер шел к своему логическому завершению. На часах было за полночь, работать сегодня я, похоже, не сяду. Шлема видно не было, и я подумала, что он уехал в тот же момент, что и Рем, после того как подошел ко мне. Прощаться он явно не любил. Да и больно надо.

Мы с Ви и Ли вышли на воздух. На улице стояли несколько компаний, покуривая и допивая какие-то напитки. Ви уже почти засыпала на ходу, поэтому я смилостивилась:

– Ли, езжайте домой, не ждите меня. Я тоже сейчас вызову такси.

– Нам тут пешком пару кварталов – и мы дома, – еле пробормотал Ли.

– Тем более, идите, – кивнула я, и мы попрощались.

Но я пожалела об этом через десять минут. Такси не вызывалось. Никакое. Ни за какие деньги. Я оперлась спиной на стену здания, пытаясь глубоко дышать и судорожно думать. В конце концов, дойду пешком. И плевать, что придется пройти полгорода. Мы же не в Москве…

– Заскучала, крошка? – окликнули меня из какой-то стоящей у входа в бар компании.

Я напряглась. О, нет. Это я еще не надела платье или юбку. И каблуки. Решила, что не стоит отвечать. Боковым зрением увидела, как один из парней отделился от компании и, пошатываясь, пошел в мою сторону.

– Крошка, присоединяйся к нам, будет весело, – противным заигрывающим голосом продолжал он, а парни позади него улюлюкали.

Все это было просто омерзительно, хотелось раствориться в воздухе или просто как-то исчезнуть. Прямо здесь и сейчас. Я пыталась сохранить самообладание и не броситься бежать:

– Сейчас меня заберет мой парень, – соврала я, надеясь, что это что-то изменит.

Сообщений от Рема не было, как и надежды на то, что кто-то меня спасет. Пожалуй, стоило все-таки сходить на курсы самообороны несколько лет назад, как я и хотела. Жаль, что не дошла. Почему только в такие моменты задумываешься о ценности своей жизни?..

Парень же не обратил никакого внимания на мою реплику. Он сделал шаг ко мне, расстояние сократилось до пары метров. Его улыбка была липкой и отвратительной.

– Что-то я не вижу твоего парня, – его рука потянулась ко мне.

Я судорожно сжала ремешок сумки, готовясь к тому чтобы… бежать? Кричать?

Глава 12. Все бывает в первый раз

– Эй, Принцесса, не меня потеряла? – вдруг раздался голос справа.

И сейчас его грубоватый низкий голос касался спасением. Я повернула голову на голос. Шлем вальяжно опирался на мотоцикл, поставив на него ногу, в одной руке держал шлем, а в другой – дымилась сигарета. Мотоцикл был идеально чистым и блестящим – видимо, заслуга все-таки дождя, а не его владельца. Капли красиво играли на черном металле, а Шлем выпускал клубы дыма медленно, словно получал удовольствие от каждой секунды. Он будто позировал для какой-то невидимой мне фотокамеры. Только смотрел прямо на меня, а когда наши взгляды встретились, уголки его губ чуть дрогнули. Картина была невероятно сексуальная. Если бы это не был Шлем. И я поймала себя на мысли, что обязана сделать такой набросок. «Лина, ты идиотка!» – одернула я себя, потому что как вообще в такой момент можно думать о каком-то наброске.

Когда я вышла из оцепенения, то увидела, что пьяный парень слева не унимался, по-прежнему медленно шагая ко мне. Шлем тоже отстранился от мотоцикла и быстро преодолел расстояние до меня.

–Твоя, что ли? – обратился пьяный к Шлему, кивнув на меня.

– Моя, – коротко и дерзко ответил Шлем, а потом приобнял меня, крепко прижав к себе, и шепнул уже мне: – Принцесса, не время ломаться.

И, черт, он был прав. Я, собрав всю волю в кулак, тоже приобняла его, и мы вместе подошли к мотоциклу. Я выдохнула – угроза осталась позади. Но вместе с облегчением пришло другое чувство: я впервые собиралась сесть на мотоцикл. От нарастающего страха я выпалила первое, что пришло в голову:

– Ты движешься по нарастающей, Шлем? Сначала одно колесо, теперь мотоцикл с двумя, а дальше что? Трехколесный велосипед? Он побезопаснее будет…

– Прошу, – оставив мой комментарий без ответа, Шлем указал на сидение.

– Я не сяду на него. Никогда, – я быстро замотала головой.

– Сядешь, – жестким тоном, не допускающих пререканий, сказал Шлем.

– Нет, – я сложила руки на груди.

– Да, – он протянул мне шлем.

Мы стояли и смотрели друг на другу, опять прожигая взглядом. Если бы он обладал суперспособностью, от меня не осталось бы и пепла сейчас. Два упрямых барана.

– Я пойду пешком, – не успокаивалась я, не намеренная принять его помощь.

– А Рему я потом что скажу? Что оставил тебя на растерзание этим пьянчугам? – серьезно сказал он, а сам уже надевал на меня шлем. – Я не рыцарь, но это ниже моего достоинства.

Я оглянулась на тех парней в надежде, что я для них давно забыта. Но они все еще смотрели на меня, пожирая глазами. Как можно быть такими животными? Я поморщилась, принимая неизбежное.

– Надумала остаться с нами, крошка? – прокричал мне тот мерзкий парень.

Я не удостоила его ответом, только повернулась к Шлему, помогая ему меня экипировать. За последнее время он делает это слишком уж часто… Придется ему довериться.

– Я не делала этого ни разу.

– Все бывает в первый раз, Принцесса, – вернул он мне мою фразу, сказанную на пикнике. – Где же твоя смелость?

Я еще раз оглядела мотоцикл и испуганно спросила:

– За что мне держаться? За эту… штуку? – я показала на какую-то ручку за сиденьем.

– За «эту штуку»? – переспросил он, пародируя меня. – Так, конечно, звучит весьма надежно. Это страховочная скоба.

Зануда. Он ловко сел первым и подал мне руку, я забралась. Попыталась нащупать эту ручку, но вместо это вытащила оттуда кружевные трусы!

– Фу, – я брезгливо протянула их ему. – Кажется, это оставлено для тебя.

Он рассмеялся, но забрал трофей, оставив этот инцидент без едкого комментария. И на том спасибо.

– Держись, Принцесса, ради тебя я не собираюсь ползти как улитка, – сказал он, надевая шлем.

– И все же я не понимаю… Как можно заниматься сексом на мотоцикле? Ты вообще нормальный?

Кажется, апероль придал мне смелости озвучить вслух все, а может, это был адреналин?

– Могу тебе показать, но ты ведь откажешься, – пожал он плечами, надевая на себя шлем. – Поэтому оставлю это для твоей бурной фантазии.

А потом он завел мотоцикл.

– Хочешь – держись за меня.

– Ага, мечтай, – отрезала я, но могу дать руку на отсечение, что уголки его губ снова дернулись.

Мотоцикл рванул вперед, и я судорожно вцепилась в эту скобу.

Рев мотора. Ощущение скорости. Закрываю глаза. Холодный ветер обжигает руки и шею. Волосы разлетаются даже под шлемом. Я крепко держусь за то единственное, что может меня спасти, – эту самую скобу. Ноги и руки в напряжении: припечатывают меня к сиденью. Через несколько минут я решаюсь открыть глаза. Визор быстро заволакивает каплями воды, но под такой скоростью они сами убегают, открывая мне обзор.

Когда мы остановились на светофоре, я отдышалась и постучала по плечу Шлема, он повернул голову ко мне.

– Мы едем не туда!

– Я не везу тебя домой, – спокойно ответил он и, пока я переваривала, добавил: – Покатаемся, пока ждем Рема.

– Но… – на автомате хотела возразить я, но что говорить дальше не придумала.

– Ты так и так не будешь спать, переживая. А так хотя бы получить удовольствие.

Сомнительное удовольствие…Но, может, он прав? По крайней мере, если что-то у Рема пойдет не так, мы прибудем на место быстрее, чем я буду добираться одна.

Он сильно газанул, заднее колесо чуть повело на луже, и меня сильно бросило в сторону. Я ахнула и перехватилась за куртку Шлема, вжимаясь в него так сильно, как могла, потому что от этого сейчас зависела моя жизнь. Кажется, он довольно хмыкнул. Чертов позер.

В голове мелькнула мысль о той, кого он катает постоянн. Интересно, какая эта Рокси-Фокси? Она точно не должна уступать ему в словесной битве, а еще она скорее всего какая-то горячая брюнетка, которая явно не прочь заняться сексом на мотоцикле…Как она вообще смогла его приручить? И неужели она не ревнует, когда ее парень катает другую на своем мотоцикле?

Шлем катал меня по ночным улицам, а я понимала, что ночью город совсем другой. Стремительный, яркий, живой. Я держала его за талию и вдруг поняла, что мне уже не страшно. Даже хорошо. Пока вдруг в поле зрения не оказалась полицейская машина.

Я напряглась, Шлем почувствовал это и сказал:

– Принцесса, успокойся.

– Вечер добрый. Превышаем, да? Предъявите-ка ваши документы, – обратился инспектор к нему.

Шлем открыл визор и ответил:

– Алексей Степанович, не обижайте. Девушку катаю, город показываю.

– Фокс, ты? – удивился инспектор. – Давно я тебя по ночам не видел. Слушай, ласточка-то моя летает!

– Ну так! – разулыбался Шлем. – Старался.

– У твоего парня золотые руки! – обратился инспектор уже ко мне.

Я только кивнула в ответ. Хорошо, что под шлемом не видно моего выражения лица, но я вообще-то пребывала в шоке от всего, что тут только что произошло. Шлем умеет общаться нормально, без подколов и даже улыбается. И смеется. Искренне.

– Осторожно, Фокс, – инспектор пожал Шлему руку. – Дорога скользкая, а ты мне еще нужен.

Шлем кивнул и проехал чуть вперед:

– Рем что-то писал? – спокойно спросил он, как будто ничего и вовсе не случилось.

Я достала телефон, на котором горело одно недавнее уведомление:

«Все в порядке, Лина. Ты дома? Отдыхай. Надеюсь, не разбудил.»

Я хмыкнула. Не разбудил, уж точно. Написала ему ответное:

«Рада. Дома. Ты тоже отдыхай.»

И убрала телефон в карман. Рему незачем знать, что я катаюсь со Шлемом на мотоцикле по городу. Это не закончится ничем хорошим, даже учитывая то, что Шлем спас меня от парней у бара. Мои губы скривились при мысли, что я скрываю что-то от Рема…

– Едем домой, все в порядке, – сказала я Шлему и назвала адрес.

Мы добрались быстро. Я уже осмелела и даже сама стала наклоняться вместе с мотоциклом на поворотах. Как бы я не хотела чувствовать обратное, но рядом со Шлемом было не страшно. Как можно быть и таким опасным, и надежным одновременно? Хотя я и восприняла инцидент с инспектором как показушный, но на деле знала, что комплименты никогда не говорят просто так. Видимо, он действительно хороший механик, и многие его тут знают и доверяют ему. Может, он вовсе не такой, каким хочет казаться?

– Спасибо, Шлем, за все, – поблагодарила я его, расстегивая шлем.

– Ты точно здорова? Лучше выпей терафлю – на всякий случай, – он с подозрением взглянул на меня.

– Если бы не ты, я не знаю, чем закончился бы этот вечер, – честно призналась я.

Я умела благодарить и признать очевидное, когда это было нужно. Даже перед ним.

Он коротко кивнул.

Дома почти сразу легла и несколько минут прокручивала в голове этот вечер. Воспоминания проносились перед глазами, голова раскалывалась от рева и ветра в поездке. Пока мы катались, у меня в голове играла одна песня. Может, это так подействовал тот единственный апероль, а может, я была пьяна от впечатлений, но я нашла Шлема в соцсетях и импульсивно написала сообщение ему:

«Ian360 – Цикады. Вдруг тебе нужно пополнить свой плейлист для покатушек»

Ответ пришел почти сразу:

«Я так и знал, что ты обо мне думаешь.»

А потом пришло еще одно:

«Но вообще-то музыку на мотоцикле слушать небезопасно, но проигрывать в голове можно»

Я усмехнулась, а потом заметила, что у него на аватарке все еще стоит наше совместное фото. Я быстро набрала еще одно сообщение:

«Как Рокси-Фокси относится к тому, что у тебя на аве наше фото?»

Шлем:

«Ее это забавляет:)»

Вот наглец. Надеюсь, его девушка сейчас не ищет меня с целью придушить… И тем не менее, я почему-то улыбаюсь. Закрываю глаза, а в голове настойчиво эхом раздается ответ Шлема тому парню: «Моя».

Это всего лишь игра. Это должна быть только игра. Но сердце предательски бьётся так, будто поверило.

Глава 13. Миссис Шлем

Когда я рассказала маме и Миле о поездке в Сиб, реакция была диаметрально противоположной. И это меня позабавило. Все-таки есть какой-то баланс во Вселенной, выходит.

– Дорогая, разве тебе не нужно работать? – запричитала мама мне в трубку. – Кто возьмет на себя Лаки? Я не могу, ты же знаешь, мы не сходимся характерами… И вообще, у тебя цветы завянут дома.

– Маааам, я возьму работу с собой, – протянула я, улыбаясь, ведь знала, как тяжело маме даются любые перемены. – Лаки возьмет на себя Мила. А цветы… У тебя будет повод зайти ко мне и полить их, ты ведь всегда гуляешь рядом. Да и это всего на несколько дней, ничего с ними не случится.

Я буквально слышала, как мама тяжело дышит в трубку.

– С кем ты едешь? Я переживаю, мне нужны контакты на случай, если что-то вдруг случится, – не унималась мама, явно обеспокоенная тем, что я решила куда-то выбраться впервые за… несколько лет.

И тут я осознала, что мама вообще ничего не знает про Рема. Но, решив, что она обрадуется, я рассказала ей основные новости.

– Рома снова к нам приехал? – не веря мне, переспросила она. – Пришли бы хоть вместе ко мне в гости, я его сто лет не видела. Последнее, что я помню, как ты лила слезы в день его отъезда, Лина. Тяжело тебе было…

Я пока решила не говорить, что мы встречаемся: слишком много новостей за один телефонный разговор.

– Это было очень давно, сейчас я отношусь к этому иначе, – голос мой предательски дрогнул, выдавая истинные чувства.

В итоге маме ничего не оставалось, как принять факт моей поездки. Мила же, хоть тоже и накинулась на меня с расспросами, но совсем другого характера:

– Так вы все-таки встречаетесь? А что Фокс? Он один едет?

Подруга явно прощупывала почву, но я огорчила ее:

– Мы-то с Ремом встречаемся. Я бы предложила тебе поехать с нами, но Фокс, как оказывается, занят.

Я поведала ей о той нашей поездки после бара и найденных трусах. Мила рассмеялась не без горечи:

– Эх, жаль, такого парня упустила! Такие разлетаются, как горячие пирожки.

Я подхватила:

– Ага, горячие пирожки, только с непонятной и неоднозначной начинкой.

– Лина, острый язычок, я тебе точно говорю, что в этой поездке у вас что-то случится. Вы как две раскаленные до предела сверхновые, которые вот-вот взорвутся! – метафорично выразилась подруга.

Я запротестовала в трубку:

– У него есть девушка, Мила! И я вообще с Ремом.

– Этот твой Рем ни рыба, ни мясо, уж извини!

– Странно слышать от вегетарианки.

Мы вдруг одновременно рассмеялись.

– Ну, если серьезно, он мне не нравится, Лина, – с нажимом проговорила Мила.

– Я знаю его всю свою жизнь, Мила, – тон мой не терпел возражений.

«За исключением этих пяти лет…» – подумала я, но добавлять не стала.

– А на Фокса у меня аллергия!

– Вот видишь, ты уже называешь его по имени, – подловила Мила.

Я замерла. Оговорилась? Как такое возможно? Проклятье.

– Это не имя! – закричала ей вдогонку, но понимала, что ошибка уже допущена.

Недолгое молчание в трубку, а потом Мила заговорщически произнесла:

– Ты знаешь, о чем я. Привози Лаки вечером перед поездкой. И…Лина, пришли мне несколько горячих фоточек сама-знаешь-кого.

– У него есть девушка, – повторила я, но строжиться не получалось.

– Смотреть не возбраняется! – хихикнула Мила и положила трубку.

Знаете, чем плохи лучшие подруги? Они всегда говорят тебе правду, даже если вы не готовы ее услышать. Я назвала Шлема Фоксом? И даже не заметила. Пожалуй, стоит следить за этим впредь, и не допускать такой ошибки.

Я старалась не вспоминать тот вечер в баре, а какие-то новые и странные чувства к Шлему засунула в дальний ящик, как делала обычно с тем, что меня пугало. Мы с Ремом проводили не очень много времени вместе: ему нужно было готовиться к соревнованиям и заниматься автосервисом. Но, как только появлялась такая возможность, мы виделись где-то на нейтральной территории. Мы держали дистанцию – ту, которую возможно держать, когда вы парень с девушкой, но у вас между собой есть недомолвки.

Большую часть моей дорожной сумки занимали инструменты и материалы для набросков. Но я даже умудрилась впихнуть туда спортивную одежду и кроссовки для бега. А еще несколько повседневных нарядов. Хотя и нарядами это сложно было назвать, учитывая, что мы пробудем в каком-то спортивном лагере. Но все же я была бы не я, если бы не положила один наряд на выход. Мало ли – пригодится.

– Шлем тоже едет сегодня? – спросила я невзначай, когда мы загрузились в машину.

– Да, он ранняя пташка, – ответила Ви.

Если исключить тот факт, что я обращала внимание на все черные мотоциклы на дороге, то сама поездка в Сиб пролетела незаметно. Мы с Ви поняли, что обе любим песни Мартина, поэтому, несмотря на все возмущения парней, орали их так громко, что на втором круге мое горло уже сдало позиции. И право управления музыкой вновь перешло к владельцу машины. Я угощала ребят своими сэндвичами и кофе из термоса. Ли предложил остановиться у маленькой кафешки, где продают «самые вкусные бутеры моего детства», как он выразился, но мы с Ви его не поддержали.

– Рискуешь заработать гастрит, – поморщилась Ви. – И соревам конец…

А Рем просто молча проехал мимо.

А еще мы делали ставки на победителя. Точнее, их делали Ви и Ли, решая, кто выиграет: Шлем или Рем. Почему они совсем не брали в счет других участников, я не спрашивала. Рем был в приподнятом настроении и явно рассчитывал занять первое место.

– В прошлом году эти двое боролись до последней секунды, – вспоминала Ви.

– И что случилось? – заинтересованно спросила я, понимая, что каждый из них готов пойти на все ради победы.

– Предпродав, – хмыкнул Ли, пытаясь объяснить мне на пальцах. – Какая-то неровность на трассе, а райдер резко ускорился в этот момент или затормозил. Педали проваливаются, а ты летишь с колеса. И это продав.

– Но мы говорим про предпродав, – подхватила Ви. – Потому что Фокс устоял. Но потерял время.

–Да ладно вам, не было там никакой неровности! – обиженно воскликнул Рем. – Он просто облажался.

– Хочешь сказать, что в этом году тоже сделаешь Шлема? – спросила я, повернувшись к нему.

– Да! Разумеется, – уверенности моему парню было не занимать.

Он протянул мне руку, а после того, как я подала ее, притянул ее к губам и поцеловал. Такой романтик!

– И ты будешь стоять рядом со мной на пьедестале, хочу, чтобы все знали, что ты моя девушка, Лина.

Улыбка сама появилась на моем лице. Так здорово видеть его радостным.

Я знала, что Шлем помнит каждую деталь той гонки, а значит, он тоже к ней готов и не допустит такой ошибки. Только вот кто из них окажется победителем в этот раз? В любом случае, должна победить честность и навык. Конечно, я буду очень рада за Рема, если он займет первое место!

Мы ехали загруженные по полной всякими техническими штуками, инструментами, экипировкой, сменными шинами и самими колесами. Моя сумка чудом разместилась в таком огромном багажнике. Казалось, что ребята везут не одно колесо, а два или три на все возможные ситуации. В моей атлетической жизни все было слишком просто: форма и кроссовки. Удобные, проверенные. Одни на все случаи жизни. Здесь же все было иначе.

Место, в котором мы поселились едва ли можно было назвать «лагерем». Это был практически отель в лесной чаще. Дорога к нему под конец выглядела совсем уж подозрительно, но по прибытии открывался шикарный вид на небольшую речку и целый жилой комплекс. Я настояла на том, что буду жить отдельно от Рема, хотя он очень настаивал. Но мне необходимо личное пространство: и для работы, и для своих мыслей. Наблюдать, как он копается в своем колесе и днем, и ночью не больно-то хотелось…А если у нас что-то получится, то это просто будет приятный бонус.

Рем подогнал машину ближе к какому-то амбару, куда, как оказалось, можно было сложить всю свою экипировку. Весьма предусмотрительно, потому что разместить все это в комнате было бы безумием. Утро было раннее, постояльцы только-только просыпались, а мы уже под окнами вовсю разгружали сумки и планировали, что и куда занести.

– О, смотрите-ка, Фокс уже тут, – Ли заметил мотоцикл Шлема, укрытый какой-то тканью.

Интересно, а как он довез всю свою экипировку?

– Вот и выгрузи его добро около байка, – кивнул Рем.

Ага, понятно. Отношения у них действительно запутанные. Но каждый продолжает быть частью команды, несмотря ни на что.

– А вот и сам он, – Ви радостно помахала мне за спину.

Мое дыхание сбилось. А тело почему-то покрылось мурашками. Опять. Кажется, сейчас я увижу Миссис Шлем. Не могла же она отпустить его? Я бы не отпустила.

Позади послышались шаги. Я почувствовала запах сигарет и услышала тихий мужской голос. А потом раздался женский смех.

– Эй, привет, ребята! – услышала я незнакомый игривый голос.

И наконец обернулась.

Глава 14. Внешность обманчива

– Ребята, сколько мы с вами не виделись! Я так соскучилась по вам! – восклицает рыжая длинноволосая девушка.

Она стоит, крепко обняв Шлем за талию двумя руками, словно никогда в жизни его больше не отпустит. У нее милая и открытая улыбка, а на лице рассыпаны веснушки. Стройная, спортивная, яркая. Но не такая, какой я ее себе представляла. Совсем.

– Мы уже заселились вовсю, пока вы ползете как черепахи! – восклицала она. – Рем, думаю, Фокс тебя уделает в этот раз, если ты будешь катать так же, как ехать на машине.

– Сегодня я вез драгоценное сокровище, – смущенно улыбнулся он и обнял меня, прижимая к себе. – Это Лина, моя девушка.

Она протянула мне руку и коротко представилась:

– Жанна. Рада познакомиться.

Я натянула улыбку и пожала руку:

– Я тоже!

А потом перевела взгляд на Шлема. Он снова чуть наклонил голову набок, изучая меня или мою реакцию. Ему бы в научно-исследовательском центре работать. Какие выводы он себе там делает? Снова эта ухмылка а-ля «я все о тебе знаю». Почему у нас не ввели штраф за количество едких ухмылочек? Шлем был бы уже пожизненно арестован, уверяю.

– Но, знаешь, Жан, – продолжил Рем, не готовый просто так пропустить укол. – На трассе Лины со мной не будет, так что готов с тобой поспорить.

Ви радостно потерла ладони в предвкушении зрелища.

Рем помог мне отнести сумку в номер. Было неловко находиться там вдвоем, в голове снова всплыл мой отказ жить вместе с ним в одном номере и огорченное лицо Рема. Я на секунду задумалась, не переиграть ли все, но не решилась.

Может, зря я строю из себя недотрогу? Давно пора задать ему все свои вопросы и жить дальше спокойной жизнью. Они не дают мне покоя, не дают расслабиться и отдаться чувствам к нему. Я как будто зажата в клетке и не могу вдохнуть полной грудью.

После того, как я освежила лицо, разобрала вещи и переоделась в простые шорты и футболку, пришло время завтрака. Я спустилась и сразу увидела Жанну и Шлема. Я была первой из наших. Сделала глубокий вдох, натянула улыбку и подошла к ним.

– Принцесса, – впервые заговорил со мной Шлем, когда я села напротив.

Рядом с ним девушка сидит, а у него искорки в глазах пляшут. Да еще и назвал меня «Принцессой» при ней. Как не стыдно! Не могу понять их отношений…

Девушка внимательно посмотрела на меня, потом на Шлема, но промолчала. Надеюсь, она та еще штучка и закатит ему такой скандал! Я ехидно улыбнулась ему, представляя эту картину, пока его подруга листала меню.

– Вы двое вы знакомы? – спросила вдруг Жанна, глядя на меня.

Я уже собиралась ответить, что я и вовсе не хотела бы знать Шлема, но он меня опередил:

– Селина решила остановиться у меня на дороге во время тренировочного заезда в начале июня. А потом подъехал Рем, – он перевел взгляд на меня и продолжил: – И вот, она уже его девушка.

Жанна нахмурилась, а потом рассмеялась, заливисто и звонко:

– Звучит забавно. Правда. А ты даже ее простое имя запомнить не смог? Хотя, единственное, чье имя тебе нужно помнишь – мое, да?

Она поцеловала его в щеку дольше, чем следовало бы при других людях. Кажется, во мне с невероятной быстротой росла неприязнь к этой девушке. Простое имя? Издевается? А этот… индюк самодовольный опять изобрел что-то новенькое. А что, если у него и правда память короткая, надо бы ему напомнить.

Сложив руки на груди, я ей ответила:

– А он не пошутил, Жанна, – мой тон сквозил прохладой. – Мы с Ремом одноклассники и знаем друг друга всю жизнь, – я посмотрела на Шлема. – И я Ли-на.

– Школьная любовь? Очень даже мило, обычно такое ненадолго, правда, – пожала плечами подружка Шлема и продолжила листать меню.

Токсик. Кажется, они все-таки похожи больше, чем я думала.

– У нас все серьезно, – сказала я так, чтобы последнее слово осталось за мной.

Я плохо умею держать эмоции при себе, поэтому почувствовала, как скулы начало сводить от напряжения, поэтому тоже приблизила меню к лицу и принялась его изучать, хотя картинки и буквы расплывались перед глазами.

– А где Рем? Или в споре, кто пойдет в душ первым, выиграла ты? – продолжал этот неприятный разговор Шлем.

Господи, ну за что мне это? Почему нельзя позавтракать спокойно?.. Делаю глубокий вдох, натягиваю улыбку:

– Я люблю тишину и спокойствие, а Рем всю ночь будет занят модификацией своего колеса, – выбрасываю заготовленную речь на этот случай. – Мы в разных номерах.

Пауза. Жанна делает вид, что не слушает, но я чувствую, как она думает. И это раздражает. Шлем же прожигает меня насквозь несколько долгих секунд, я выдерживаю его взгляд. Но я понимаю, что бы он не сказал, он скорее всего будет прав. А он выдает то, чего я меньше всего от него ожидаю:

– Ну и дурак.

Жанна хмыкает, явно заинтересованная его репликой.

Через несколько минут наконец приходит Рем и парочка Ви с Ли. Как только Рем опускается рядом со мной, я чувствую себя под защитой. Мне не придется отбиваться одной от этих дурацких вопросов, ведь Рем тоже не из тех, кто промолчит.

Вскоре на столе появляется завтрак, и я полностью концентрируюсь на процессе пережевывания пищи. Слава Богу, Рем заказал мой любимый капучино – день стал чуточку лучше. Я поворачиваюсь к нему, целую при всех. И дело вовсе не в том, что я пытаюсь кому-то что-то доказать.

– Спасибо, Рем, что заказал мой любимый кофе, мне приятно, что ты запомнил, – делаю я ему комплимент.

Рем закусывает губы и смущенно улыбается. Он такой милый, когда не пытается строить из себя мачо под стать Шлему.

– Да я… Лин, я не делал заказ, – он задумчиво проводит рукой по волосам. – Честно говоря, не знаю, какой кофе ты пьешь…

Что-то внутри меня обрывается от публичного унижения. Как это? Не понимаю… Но откуда?..

– Я сделал заказ, – раздается голос напротив.

Я не смотрю на него. И не чувствую благодарности. Только обида. Злость. Смешанные чувства внутри разрастаются так, что я едва могу их контролировать. Как так получилось, что мой парень, который знает меня с детства, не запомнил мой любимый кофе? Мы столько раз ходили в наше кафе, брали кофе на вынос. «Но это вообще-то мелочи, он не обязан,» – уверяю я себя, молча глядя в никуда. Вот только почему это запомнил тот, кто не испытывает ко мне никаких теплых чувств и его глаза горят ненавистью и насмешкой при каждой нашей встрече?

Кажется, в моей жизни становится все больше вопросов без ответов. Я снова утыкаюсь в тарелку, твердо решив, что больше не буду говорить ничего.

Первую половину дня парни, как и предполагала, копаются в своих колесах во дворе. Мы с Ви расположились неподалеку на импровизированных лежаках. Погода обещает в эти дни быть чудесной: без адской жары под тридцать градусов, что так характерно для Сибири в июле, но при этом без осадков. Я надела солнцезащитные очки и закрыла глаза. Ли сообщил, что основная масса участников приедет завтра, поэтому сегодня мы еще можем выдохнуть спокойно. Пока я лежу, до меня доносятся обрывки фраз:

– Что в итоге вы сделали с маятником? – спрашивает Рем у Ли.

Какое-то треск, как будто что-то ломается. А потом Ли отвечает:

– Щас я тебе скажу, Рем! Чтобы ты потом сделал то же самое!

Ви хихикает.

– Никогда не поделится секретом, – пояснила Ви. – Мальчишки в теле мужчин.

Я улыбнулась. Хорошо подмечено.

– Да что я там не видел, – обиженно хмыкает Рем, но я знаю, что он интересуется не просто так.

Слышу, как рядом Ви чем-то шуршит, приоткрываю глаза. Ви достала какой-то альбом и черную ручку.

– Что делаешь?

– Рисую эскизы, в дороге появилось несколько идей, хочу воплотить, – отвечает она и принимается за работу.

– А можешь показать, что ты рисуешь? – мой интерес берет вверх.

После нашего знакомства я все чаще стала задумываться о том, чтобы сделать тату. Вообще-то никогда не думала об этом. В любом случае, это пока просто интерес…

– Конечно, – радостно отзывается Ви и принимается листать альбом.

Я давно заметила, что мода на татуировки изменилась. Раньше с тату можно было встретить только тех, кто сидел, сейчас же все иначе. Тату – как символ, как способ самовыражения и памяти. Что я хотела бы запомнить на всю жизнь?

Я разглядываю аккуратные тонкие линии и эстетичные рисунки: цветы, интересные фразы со смыслом, маленькие зарисовки по типу кружки кофе или гор. И даже мемы! А рядом с каждым эскизом число, видно, что его много раз стирали и ставили заново.

– А это что? – не сдерживаюсь я и показываю на угол рисунка.

– То, сколько раз сделали каждый из эскизов. Смотрю, что пользуется популярностью, а что нет.

– И что пользуется?

Ви берет альбом и долго листает в поисках нужной страницы.

– Ну, сердечки и инициалы – то, что неизменно и всегда в топе.

Она находит нужное и показывает пальцем:

– Что-то типа такого.

Маленькое аккуратное сердечко, наверняка, чаще всего набивается на запястье или ключице. Выглядит минималистично. И имя…слишком уж конкретно, а ведь в жизни что-то может и измениться…

– Знаешь, когда я тебя и Ли увидела первый раз и узнала, что вы делаете тату, то представляла себе что-то совсем иное.

Ви засмеялась, понимая, о чем я.

– Черепа и змей?

– Типа того, – заулыбалась я.

– Да, мне многие так говорят, но внешность обманчива. Вот ты ведь тоже такая «Принцесса», как говорит Фокс, ты на деле тебе палец в рот не клади, – шутит Ви.

Я морщусь при упоминании «Принцессы».

– Внешность обманчива – да, – соглашаюсь я. – Только ты не называй меня так, пожалуйста.

– А Фоксу, значит, можно? – игриво уточняет она.

– Кажется, с ним непросто договориться, – пожимаю я плечами и пытаюсь найти фигуру в черном глазами, но тщетно.

– Пока ты зовешь его «Шлемом» – да, – парирует мне Ви.

– Язык не поворачивается звать его Фоксом, Ви, – вспыхиваю я. – Что это за имя такое вообще? Что она вообще значит? Не понимаю. Я не могу называть то, что не понимаю.

Ви только смеется в ответ, явно не намеренная что-то мне пояснять. Я хочу у нее спросить о Жанне, почему ее вообще все называют Роски-Фокси, но не рискую. Не хочу выглядеть слишком уж любопытной. Какое-то время мы молчим, Ви увлеченно водит ручкой по бумаге, забавно высунув язык – слишком увлечена. Я ловлю себя на мысли, что у нас довольно много общего, включая эту дурацкую и забавную привычку. Рем всегда подтрунивал надо мной, когда ловил этот момент в школе:

– Я сразу понимаю, когда ты перестаешь меня слушать, – говорил он, – высовываешь язык, а на бумаге появляется шедевр! Как это работает?

Возможно, стоит тоже взять альбом и карандаш, будем рисовать вместе. Как только я тоже пристроилась рядом с новой подругой, она с интересом попыталась заглянуть, что в набросках у меня, но я уклончиво ответила:

– Продолжаю делать иллюстрации для одного из авторов, пока тут пусто.

Это было бы правдой, если бы из альбома предательски не торчал набросок Шлема. Но Ви только удовлетворенно кивнула и не стала настаивать.

– Слушай, ты как-то говорила, что Шлем, то есть Фокс, – поправилась я. – Взял вас под крыло. Что это значит?

Ви задумалась, а я испугалась, что затронула больную тему, но молча ждала ответа.

– Нам было шестнадцать, – начала наконец Ви, продолжая выводить черные тонкие линии. – Мы с Ли уже полгода встречались и уже задумывались о том, чтобы открыть свой тату-салон. Никакого бизнес-плана, ничего такого, только сама идея. У него было несколько татуировок, у меня две, но было большое желание развиваться в этом. Хотя бы попробовать.

Я кивнула, не глядя на нее, чтобы ей было легче делиться. Ви продолжала:

– Но мои родители сразу были против – даже слушать меня не стали. Хотя мы не собирались бросать школу, хотели просто отучиться на мастеров параллельно. Родители Ли относились к этому лояльнее, он был любимчиком в своей семье. В отличие от меня: я самая старшая из троих. И, конечно, родители рассчитывали на мою помощь с братом и сестрой. В их планы не входило то, что я не захочу поступать в университет, что стану каким-то тату-мастером и буду кататься на моноколесе.

Она сделала паузу, а потом шумно выдохнула.

– Если тебе тяжело – не нужно, – попыталась успокоить я ее.

– Да нет, просто это то, что, кажется, я уже переросла, но оно все так же больно жалит, когда вспоминаю.

– Понимаю… – я знала, о чем говорю.

– И вот, они пытались давить на меня. А в конце сказали, что я должна расстаться с Ли, что он плохо на меня влияет. Они ведь не допускали мысли, что это были мои собственные желания, – Ви явно все еще больно было это вспоминать.

– С тех пор мы не общаемся. А Фокс… мы тогда оба ушли из родительского дома, Ли тоже поссорился с родителями. Для них это все было сильным потрясением. Однажды мы сходили на соревы у нас, познакомились с Фоксом, и как-то закрутилось. Он, не раздумывая, помог нам с жильем и первыми деньгами на бизнес, хотя бы только в десятом классе были.

– Щедро, – удивилась я, обдумывая все.

– Да, – согласилась Ви. – Мы ему обязаны всем. Он не просил ничего взамен, хотя мы и вернули все до копейки через несколько лет. Поэтому я всегда защищаю Фокса, кто бы что о нем не говорил. Он хороший человек. Человек дела.

– Но он ведь совсем так не выглядит, – я наконец нашла глазами Шлема среди присутствующих.

– Внешность обманчива, – повторила Ви. – Как говорит Фокс: «Не важно, как оно выглядит, главное – что внутри».

И довольная собой, заулыбалась.

Только вот что у него внутри? И что заставляет его носить эту маску безразличия и надменности?

– Ви, – пытаюсь я сменить тему, чтобы не выглядеть слишком уж заинтересованной именно Шлемом, – У Ли очень много тату, я так полагаю, каждая тату имеет свой смысл?

Ви усмехается и отрывается от эскиза:

– Вовсе нет! Когда я училась, то тренировалась на нем. Конечно, я старалась выбрать что-то, чтобы ему походило, но …он был моим холстом.

– А ты его?

– А вот тут не угадала, – она разглядывает руки, там только пара татуировок. – Ему было жалко тренировать на мне, поэтому он набил мне только эти, которые я сама захотела.

И она протянула руки, чтобы я разглядела тату. Во всю длину предплечья была изображена дикая роза с длинным стеблем, закрученным в спираль, и большими шипами.

– Этой тату я хотела сказать, что я, хоть и девушка, но могу постоять за себя, – пояснила она.

Наверное, ей захотелось ее сделать после ссоры с родителями…

– А этой, – она показала на маленькое сердечко на запястье левой руки и буквы «Li», – думаю, не требует пояснений. У Ли тоже такая есть.

У каждого человека есть такие события в жизни, которые оставляют шрамы в душе или на теле, а также приводят к судьбоносным решениям. Для Ви, похоже, это была ссора с родителями и выбор Ли.

Я пыталась сменить тему, честно. Но Ви возвращает меня к мыслям о Шлеме:

– Ну тату Рема ты, наверное, видела уже. Я делала.

Я киваю, вспоминая, полностью забитое правое плечо какой-то крутой американской машиной. Мне она не нравится, но и в автомобилях я не разбираюсь. Я посмотрела на своего парня, который был так увлечен свои Злом, что ни разу не взглянул на меня за все это время. Видимо, драгоценным сокровищем все-таки было Зло.

– А у Фокса, кстати, тоже есть тату.

– Я не видела, – честно отвечаю я.

– Он редко раздевается, – заговорщически произнесла Ви, пододвинувшись ко мне поближе. – Посмотри, если вдруг будет возможность. Ты ее увидишь.

Я смутилась, но глаза сама пытались найти Шлема среди парней. Хотя вообще с какой стати мне смотреть на голого Шлема? И… куда именно смотреть?

Глава 15. Некоторые вопросы должны оставаться без ответа

Вечером Рем предложил мне прогуляться, сославшись на то, что весь следующий день проведет, копаясь в своем Зле, пока не доведет его до нужной кондиции. Он явно был настроен победить в этом заезде, а значит, мне оставалось только согласиться на его предложение и не ожидать большего. Ведь цель этой поездки для него именно такая.

– Завтра будет тренировочный заезд, после обеда, а с утра мы с парнями пойдем посмотреть трассу, – рассказывал он планы на завтра. – Хочешь с нами?

Я понимала, что он хочет, чтобы я пошла. Но вот мне как раз хотелось сконцентрироваться на работе. Я поделилась своими мыслями с ним и подытожила:

– Я буду там только мешаться, Рем. Ни слова не понимаю, что вы обсуждаете…

– Но Ви тоже пойдет, – настаивал он. – Она любит объяснять.

– Ви – одна из вас, – выдавила я то, что и так было очевидно здесь всем. – Она катает.

– Ты тоже можешь, если захочешь, – он остановил меня, а потом внезапно спросил. – Но ты не хочешь, да?

Я вздохнула. Шлем был прав тогда на пикнике – я консерватор. Перемены даются мне тяжело. Встать на моноколесо, поехать на мотоцикле выше меня… Вливаться в новую большую компанию с другими интересами – мне тоже непросто. Весь прошедший месяц я спрашиваю себя: что я вообще тут делаю – в обществе моноколесников? Я никогда не буду разъезжать так, как они. Я не драйвовая, не открытая чему-то новому. Я здесь только из-за Рема. Это его мир, и я готова быть частью этого мира. Но только частью.

– Честно? Не хочу.

– Это из-за того, что ты упала тогда в первый раз? – уточнил Рем, вглядываясь в мои глаза с надеждой. – Если да, то я налажал, я больше тебя не отпущу. Это было спонтанно, я лучше подготовлюсь и…

– Рем, дело не в тебе, правда, – успокаивала я его, стараясь найти какой-то компромисс. – Давай просто немного подождем, и, может быть, я соглашусь попробовать? Все слишком быстро завертелось.

– Понимаю, – он опустил голову и отвернулся – расстроился.

Я почувствовала, что должна что-то сделать. Подошла к нему сзади и обняла, обвив его торс руками. Он был крепким, мускулистым, и мне нравилось чувствовать его рядом. А еще мне не нравилось, когда он грустил. Рем положил руки на мои.

– Между нами что-то не так, да? – все еще не глядя на меня, произнес он.

Стоило ли развивать эту тему сейчас, перед его соревнованиями? Но, боюсь, другого шанса не будет. Я прижимаюсь лицом к его теплой спине. Я достаю ему до плеч, поэтому могу просто спрятаться за ним от всего мира. В любой другой момент, но не в этот.

– Что-то не так. Да.

Он поворачивается. Вижу в его глазах так много вопросов, сомнений и еще чего-то незнакомого.

– Расскажи мне все, Лина, – голос его полон теплоты и искренности, но он ждет.

Вокруг нас вечерний лес: солнце пробивается через ветви деревьев, чтобы наконец опуститься и отдохнуть. Теплый свет ослепляет, а деревья и зелень вокруг выглядят так неестественно насыщенно, словно их облили краской «травяной зеленый» прямо так, из тюбика. Июль – пик лета. А мы стоим вдвоем и грустим вместо того, чтобы взять от этого лета все. Но я иначе не могу. Это равносильно тому, что я предам себя.

– Я думал, что все будет как раньше, – начал за меня Рем.

– Я тоже, – признаюсь я, но не смотрю на него. – И я, честно пытаюсь, быть той же Линой. Но во мне все еще грустит та девушка, которую ты забыл, когда переехал.

Рем молчит, не торопится с ответом. Напряженно проводит рукой по шее, заставляя меня снова сфокусироваться на его тату: незнакомой, непонятной – как и многие поступки Рема.

– Я любила тебя, Рем, – внезапно признаюсь я. – Может, в пятнадцать лет и рано говорить о любви, но я считала, что любила. А ты уехал. И забыл меня, после всего, что было между нами.

Слезы прорываются из моих глаз, хотя я собиралась быть сильной. Я не та пятнадцатилетняя девчонка, которую бросили, но плачу я именно так. Сейчас я будто снова проживаю все это. Я вовсе не собиралась ему признаваться, не сейчас.

Он выдыхает. Но не пытается коснуться меня.

– Черт, – первое что он говорит спустя минуты молчания. – Мне так жаль, Лина.

Но мне не нужна его жалость. Он пытается прижать меня к себе, я отстраняюсь. Замечаю, что он не говорит мне того, что я всегда хотела от него услышать.

– Почему ты перестал мне писать? – поднимаю на него глаза, отступать уже поздно.

– Я…я.. – заикается он. – Я не знаю. Отношения на расстоянии – не то, что я умею. Даже в плане дружбы. Ты мне тоже нравилась, Лина, но это было нереально. Я оказался в мегаполисе с его бурной жизнью, новыми знакомствами и новым окружением. И я не знал, как совместить все это…

– Как совместить что, Рем? – во мне нарастает непонимание. – Твою новую шикарную жизнь и подругу из всеми забытого городка, включая тебя?

– Ты знаешь, я не это хотел сказать, – оправдывается Рем.

– Но звучит именно так.

Этот разговор не закончится ничем хорошим. Я думала, что мне важнее всего получить ответы, но сейчас думаю, что лучше было бы оставаться в неведении, полагая, что обстоятельства разлучили нас, чтобы потом снова свести через много лет. Только на деле оказалось все куда проще. Во рту появился неприятный привкус желчи.

– Ты думал, что я не изменилась, – продолжаю я, – в смысле, что я все так же рада тебе и прощу тебя, как делала всегда, когда мы были детьми?

Ему нечего мне сказать. Он больше не похож на уверенного стильного красавчика, каким я всегда видела, теперь он как загнанный зверь.

– Мы оба изменились, Рем. И вообще, – распаляюсь я еще сильнее, – ты приехал из Питера, снизошел до нас, весь крутой, на своем колесе и с большими планами на бизнес. И говоришь, что ты не изменился. Тот Рем, которого я знаю, никогда бы себя так не вел. Ты был бы честным со мной полностью, даже, если это делало тебя хуже в моих глазах. И… ты прежний никогда бы не попросил звать тебя «Ремом». Этим ты перечеркнул все, что было.

– Да зови меня, как хочешь, это не так важно! – вспыхивает он от моих обвинений. – Лина, я не врал тебе. Мне жаль, что это выглядит вот так. Но я рад оказаться дома. И у меня действительно такие планы на автосервис у нас.

Солнце село. На улице резко стало прохладно и ветрено. Хочется побыстрее оказаться дома, и я выпаливаю:

– А какие планы у тебя на меня, Рем? – делаю особенно акцент на его «новом» для меня имени.

Я понимаю: достаточно мельчайших сомнений в его глазах, и я завтра же уезжаю. Я не готова просто так «повеселиться» со своим лучших другом детства! Есть то, что должно оставаться прежним, если только мы оба не готовы двигаться дальше.

Он сразу берет меня за руку: крепко, словно понимает, что я могу уйти.

– Серьезные. У меня не было серьезных отношений ни с кем никогда, – признается он.

У меня перед глазами проносятся почти два года отношений с Андреем, общий быт и Лаки.

– Я развлекался, кайфовал, – он ведет плечом, словно отгоняя свои навязчивые воспоминания, но я не уверена, что хочу о них услышать. – Но с приездом в родной город и встречей с тобой во мне что-то переменилось. Я понял, что дико скучал по тебе и по нашей дружбе. И чем это не фундамент для чего-то большего, Лина?

Я немного смущена его признанием, но не сдаюсь так просто:

– О чем большем ты можешь говорить, если ты даже сам не знаешь, останешься ты или снова уедешь? Я не хочу наступать на одни и те же грабли дважды, – обхватываю себя руками, чтобы согреться.

В этот раз я могу сама принять решение, насколько далеко мы можем зайти.

– Я сделаю все, чтобы Фокс согласился, – тихо произносит он. – Все уже почти решено.

Я недоумеваю. Исходя из того, что я видела, ничего не решено. Абсолютно. Но, может, я чего-то не знаю, как и того, что говорит мне сегодня Рем.

– У меня есть шанс? Я хочу попробовать серьезные отношения, – он раскрывает джинсовку и притягивает меня к себе, закутывая. – С тобой.

Его голос шепчет мне на уши, убаюкивает, словно говорит о том, что я нужная, что я важная. Что, если это так? Теперь.

– И наши отношения вполне можно считать серьезными. Они длятся уже, – он прикидывает в уме, все так же сильно прижимая меня, а голос наполняется игривостью. – Месяц.

Я хмыкаю. Как я могу на него обижаться? Я простила его в тот самый момент, когда он улыбнулся мне, и ямочка заиграла на его щеке в день нашей встречи. Сейчас – это неприятный осадок от новых подробностей пятилетней давности. Неужели они действительно что-то так сильно меняют? Настолько, чтобы не попытаться быть вместе? Ведь у всех есть трудности. И, может, это одна из тех, которую мы потом будем вспоминать с улыбкой?

Я обнимаю его в ответ и молча киваю.

Когда мы наконец возвращаемся на территорию отеля, держась за руки, я чуть расслабляюсь. Рем настроен серьезно по отношению ко мне, и это важно для меня. А обида пройдет со временем, если он будет рядом.

Часть ребят разожгли костер и теперь отдыхают около него. Появились какие-то новые люди, но меня это не сильно заботит. Мы проходим мимо костра к главному входу, когда нас окликают.

– Эй, Рем, присоединитесь? – приглашает Ли.

Он полулежит на одной из сумок, а Ви уже мирно посапывает у него на плече, заботливо прикрытая пледом.

Рем качает головой:

– Не, завтра важный день, – голос его уставший, даже не смотря на наше примирение.

И я не знаю, действительно ли он отказывается по этой причине или же потому, что наш разговор тоже дался ему непросто.

– Можешь прямо сказать, что проведешь вечер и ночь со своим драгоценным сокровищем, – многозначительно произносит знакомый женский голос.

Жанна. Эта девушка не умеет держать при себе свое мнение. Я не смотрю на нее, не хочу портить себе настроение еще сильнее, только сжимаю челюсть от злости. Но еще сильнее я не хочу видеть ухмылочку Шлема. Сейчас я слишком уязвима, а он очень точно чувствует, когда можно надавить сильнее.

Но он почему-то молчит, и только когда мы с Ремом уходим дальше от костра, я слышу:

– Это их дело, Жанна, – говорит он твердо, но потом игриво добавляет: – У нас тоже свои планы на этот вечер, да?

Мне становится неловко. Я не планирую проводить ночь с Ремом сейчас. Чувствую какую-то тяжесть и планирую лечь пораньше, потому что уверена: на утро наш разговор уже не будет казаться такой драмой, как сейчас. Рем провожает меня до двери, но он не настаивает, чтобы войти. А я не приглашаю. Закрываю дверь и падаю на кровать.

Слишком много мыслей в голове, но почему-то самая яркая эмоция сейчас – это злость на Шлема. За то, что он не постеснялся озвучить свои планы на этот вечер в компании своей девушки. Довольно откровенные планы, надо сказать. А еще за то, что так просто отпустил нас, не отпустив на одного едкого комментария. Но я не должна думать об этом. Я должна думать только о Реме и о том, как все наладить.

Глава 16. Он нашел набросок…

На завтрак я спускаюсь сильно позже, в тайне надеясь, что все наши уже отправились смотреть трассу, и я смогу побыть в гордом одиночестве. Заказываю свой любимый кофе и меня передергивает от воспоминания лица Рема в момент, когда я думала, что кофе вчера заказал мне он. Но это мелочи, запомнит, если я попрошу его об этом. Наверное. За соседними столиками много ребят в экипировке, они бурно обсуждают предстоящие соревнования, уплетая вафли и блинчики со сгущенкой. Я смотрю с завистью, ведь мне тоже хочется заесть свои переживания. Но вместе с кофе я взяла омлет и почти не чувствую его вкуса.

Когда я уже заканчиваю с завтраком, чтобы освободить столик для большой шумной компании новоприбывших, ко мне подходит Шлем. У него в руках две порции этих шикарных ароматных вафель, я сглатываю. Он молча садится напротив, даже не спрашивая разрешения. Но в любом случае я уже ухожу. Интересно, вторая тарелка для Жанны? Конечно, для кого же еще. И меня это не должно волновать.

– Хочешь?

Он пододвигает ко мне одну из порций. Простая вежливость.

– Нет, – слишком быстро отвечаю я, чтобы не передумать.

– Проблемы в раю? – он явно улавливает недовольство в моем голосе.

Я же не настроена общаться, поэтому резко отвечаю:

– Не твое дело, Шлем.

Не слишком вежливо с моей стороны…

– От сладкого становится лучше, Принцесса.

Меня одновременно и бесит, и сбивает с толку его спокойствие. Вот как он это делает? Я вроде хочу, чтобы он взорвался, но в то же время так непривычно видеть его другим.

– Вот и предложи своей подружке, но у вас и так ведь все сладенько, да?

Я одумываюсь в ту же секунду, когда это говорю. Господи, можно мне привязать язык к небу? Мама мне всегда говорила, что иногда я «самая несносная язва», и сейчас я вспоминаю об этом.

– Что-то ты колючая сегодня. Если ты не будешь, то я съем обе. Вообще-то я себе взял, – пожимает он плечами и берется за вилку, будто не заметив моего микровзрыва.

Я встаю.

– И почему ты не ушел вместе со всеми смотреть трассу?

Нет, мне точно стоит держать язык за зубами. Мне это не настолько интересно, чтобы спрашивать, но я ведь почему-то еще не ушла…

– Потому что каждый год ничего не меняется, Принцесса, – хмыкает он. – Рему, Ви и Ли нравится быть частью «тусовки», – он берет слово в кавычки пальцами. – Но я довольно опытен, чтобы не пищать от восторга каждый раз , когда кто-то говорит «моноколесо» или «заезд».

Хмыкаю. Строит из себя очень опытного спортсмена. Сам только без памперсов научился ходить, тоже мне.

– Тебе двадцать три, – напоминаю ему и так очевидное. – Когда это ты успел настолько повидать жизнь, что говоришь, как настоящий циник?

Он отрывается от вафли, поднимает карие глаза на меня и серьезно произносит:

– Я этим занимался последние пять лет, Принцесса.

Почему я кажусь себе такой отвратительной? Он обычно отвечает мне такими же колкостями, но, как только он начинает говорить серьезно, мне сразу кажется, что я перегнула палку.

Я не нахожусь, что ответить, кроме своего обычного:

– Я Ли-на, Шлем, – поворачиваюсь и ухожу, зная, что ответа не последует.

Навстречу мне попадается Жанна. Я знаю, к кому она направляется. Стараюсь не смотреть на нее, но эти длинные ноги до ушей и гладкие огненные волосы заметны из космоса. Но меня она не замечает или делает вид.

Снова в мои уши врывается поток разных голосов и фразочек посетителей кафе. Снова мир вокруг оживает. Я даже не заметила, насколько сильно была сконцентрирована на Шлеме и его словах. Пока переодеваюсь для бега в качестве моей психотерапии, думаю: может, у этого плохого парня все-таки есть своя история? И, может, он когда-то расскажет ее мне? Хотя маловероятно.

Пробежка кажется бесконечно долгой, я никак не могу сконцентрироваться на важных мыслях, потому что приходится следить за дорогой. Когда ты изо дня в день бегаешь по до боли известным местам, твой мозг отключается, ноги делают свою работу сами, зная, где какая кочка, а где нужный поворот. Но здесь все ново. Поэтому приходится фокусироваться на каждом шаге, запоминать, где я повернула, чтобы потом ради меня не пришлось вызывать поисковую бригаду. В отель я возвращаюсь не удовлетворенная, но хотя бы уровень моей токсичности уменьшился, и я, кажется, готова поймать дзен. Быстро бросаю карандаши и альбом в сумку, раздумываю, стоит ли взять немного маркеров – для цвета – в последний момент кидаю их туда же и выхожу за дверь.

Не нужно спрашивать, в каком направлении трасса, потому что каждый постоялец спешит именно туда. В ближайшие дни отель занят исключительно спортсменами и их друзьями. Все на драйве, веселые, оживленные. Но я же иду в совершенно противоположную сторону.

Проходит около получаса прежде, чем я нахожу уединенное место с поваленным деревом, на котором можно расположиться. Солнце уже заметно поднялось, я скрещиваю пальцы в надежде на то, что сегодня не будет адской жары. Как только располагаюсь и достаю альбом, звонит Мила. Удивительно, как здесь вообще берет телефон!

– Мила, привет! – радостно восклицаю я, а потом сразу уточняю: – С Лаки все нормально?

– Да, да, Лина, не переживай, – мгновенно заверяет меня подруга. – Я подумала, что ты не пишешь и не выставляешь новые фоточки, значит, что-то идет не так. Я ошибаюсь?

Я вздыхаю. Чутье лучшей подруги на расстоянии сотен километров прекрасно работает. Я рассказываю ей о Реме просто, чтобы поделиться. Мне нужно выговориться.

– Вот он золотой мальчик, – подводит итог Мила. – Он считает, что у него все есть по умолчанию. И ты тоже. Я так и думала, что он не на сто процентов грин флаг.

Я морщусь. Мила понабралась этих модных словечек из книжек, но она права.

– А с чего ему таким быть? – рассуждаю я. – Просто напомню, он еще тем ловеласом был в школе.

– И, видимо, остался, – парирует Мила. – Раз сказал, что у него не было серьезных отношений.

– Но он готов попробовать со мной, – акцентирую на этом я, грызя карандаш.

Плохая привычка. От отца.

– А ты готова пробовать? – голос Милы серьезный, но она не ждет моего ответа. – Видимо, да, если ты все еще там.

– Угу…

И почему мне кажется, что она не в восторге? Может, потому что я тоже чувствую, что делаю что-то не то?

– А с кем мне еще пробовать? Как не с Ремом… Нас столько связывает, у нас очень теплые отношения, мы знаем друг друга с начальной школы, Мил.

Я принимаюсь ходить туда-сюда, а потом скидываю сандалии и продолжаю ходить босиком.

– С Фоксом, например!

На фоне гавкает Лаки. А я неодобрительно фыркаю.

– Видишь, даже твое пес его одобряет! – поддерживает моего питомца подруга.

– Это он протестует, – поясняю я, – потому что Фокс кошатник.

– Опять ты его по имени назвала! – ловко замечает Мила.

Я закатываю глаза и поджимаю губы, сдерживая улыбку. Сама виновата, что рассказываю Миле все, теперь придется ее терпеть. Но стоит спустить ее с небес на землю, потому что все эти ее подколы не имеют смысла, когда…

– У него есть девушка! – в который раз напоминаю я, а сама беру ромашку и принимаюсь открывать лепестки. – И она та еще супер модель, Мила. А еще она стерва, которой палец в рот не клади.

– Немножко напоминает тебя, судя по описанию, если честно, – Мила не сдерживается и хохочет прямо в трубку.

– Смейся, смейся, но это Фокс в юбке. Точнее, в шикарных коротких шортиках и топе. По-другому не описать.

– То есть он теперь супер модель? – продолжает Мила гнуть свое.

Она теперь ко всем словам будет придираться?

– Ну он… хорош собой, – выдавливаю я что-то нейтральное.

– Он плохой парень, Лина. Он не просто «хорош собой», он настолько крышесносно красив, что мое тело запускает фазу овуляции рядом с ним. И не смей говорить, что у тебя не так.

– У меня запускается фаза ненависти. И вообще – строжусь я. – Рем будет не в восторге, если услышит наш разговор.

– Он ловелас, а у нас простой шутливый разговор. Один – один. Расслабься, Лина.

Я выдыхаю. Это просто разговор.

– Ладно, он каким-то непонятным способом заставляет мое сердце биться чаще, а мозг судорожно думать, что же гаденькое ему сказать. И иногда мне кажется, что за ним скрывается нечто большее, чем просто невероятное себялюбие и гигантское эго.

– Ну вот, другое де…

– Ты случайно не обо мне говоришь, Принцесса?

Я резко поднимаю голову.

– Ты весьма высокого мнения о себе, Шлем! – выпаливаю.

– Шлем? Где? Он все слышал? – кричит в трубку Мила, но я только сбрасываю звонок.

– Подслушивать не хорошо, – стараюсь сделать невозмутимое лицо.

– Когда речь идет не о тебе, да, – парирует он.

Что за невыносимый человек! Ну как с ним общаться?

– А она и не о тебе, – качаю я голову, настроенная сопротивляться до посинения.

– Я не замечал, чтобы ты еще кому-то, кроме меня, говорила что-то… «гаденькое», – повторяет он за мной.

Вздергиваю подбородок.

– Моя жизнь не вертится вокруг тебя, Шлем, – опять грубо отвечаю я, но оправдываю себя тем, что это правда.

– Зато вертится вокруг Рема, – сразу комментирует он.

Что за дерзкий тип, который говорит все, что думает?! А еще надел эту до неприличия обтягивающую черную майку, я будто застреваю взглядом на каждой линии его тела. На сильных руках, состоящих из сплошных мышц, нет тату. На шее тоже чисто. Ключицы выступают под кожей, влажной от жары, и у меня перехватывает дыхание. Я буквально вижу, как капельки влаги убегают под майку. И я почти на сто процентов уверена, что татуировка именно там…

– Принцесса? – Шлем внимательно разглядывает меня. – Ты с мной? Или твой мозг захватили инопланетяне?

Я закатываю глаза.

– Тебе что, двенадцать?

– Выяснили, что двадцать три. А вот когда ты успела стать такой занудой – важный вопрос. И я хочу получить на него ответ, – требовательно говорит он, складывая руки на груди.

– Как ты вообще наше это место? – я делаю вид, что не слышу его вопрос.

– Кажется, не я сюда приехал первый раз, – язвит он. – Шел и нашел. Пару лет назад.

– Ладно, поверю, – и сажусь снова на дерево, хватаясь за альбом, чтобы чем-то занять руки, а то я уже изрядно помяла платье, комкая его в руках, пока разглядывала тело этого эгоиста.

– Ладно, – тоже говорит он, берет колесо и идет ко мне.

Я начинаю выводить какие-то дурацкие линии на бумаге, чтобы сделать вид, что жутко занята, но в голове такой кавардак, я просто не могу собраться с мыслями в его присутствии. Он садится рядом. Слишком близко. Я столько раз читала, что в книгах от парней пахнет свежестью, травой, гелем для душа или сексом. Но я снова чувствую запах моторным масло и немного сигарет. Я не курю и всегда была противником этого, я ничего не понимаю в машинах и мотоциклах, но сейчас меня это не отталкивает.

– Что рисуешь? – буднично спрашивает он, словно мы лучшие друзья.

И я чувствую, что смущаюсь. Я не была готова делиться своими работами ни с кем здесь. И Шлем был бы последним, кто мог проявить интерес. Но он первый. Я поддаюсь какому-то незнакомому порыву и вкратце рассказываю про свои проекты и о том, что настроена здесь поработать. Особенно делаю акцент на последнем, надеясь, что он поймет намек и перестанет меня смущать. Хорошо, что мой альбом пустой и не нужно пролистывать и показывать ему что-то. Надеюсь, что он не увидит тот листок с наброском Шлема, который предательски торчит между страниц…

– А это что? – словно прочитав мысли, интересуется он, потянувшись к листку.

Господи, я не умею врать. Мне конец. Сердце ускоряет темп и сейчас выпрыгнет из груди, щеки вспыхивают, я пытаюсь что-то выдавить из себя, но закашливаюсь. Он пользуется этим моментом и выхватывает мой набросок. Нет, чтобы похлопать по спине. Вот же! Я срываюсь за ним в попытках вырвать то самое, что он никогда не должен увидеть. Но поздно. У меня не было шансов. Пока я пытаюсь как маленький гном дотянутся до него, хватаясь руками за все, что попадается, забыв о всяких границах и приличиях, Шлем тоже, наплевав на все границы, разворачивает листок. Я останавливаюсь и отступаю, желая раствориться в воздухе среди оставшихся капелек росы. Моя жизнь не будет прежней.

Он какое-то время разглядывает листок, наклонив голову набок – привычка, которую я уже знаю наизусть. А потом его губы расплывается в самодовольной и игривой ухмылке. Он просвистывает, словно держит в руках последний номер журнала «Maxim». Почему в какой-то момент мне показалось, что он так просто вернет мне его назад?

– Я же говорил, что ты ко мне неравнодушна, Принцесса, – взгляд его все еще скользит по рисунку.

– Мне нужно было нарисовать самого наглого и отвратительного персонажа-антагониста книги, и вообще, он такой безобразный, что на ум пришел только ты, Шлем, – я задыхаюсь от негодования и сдуваю пряди, выбившиеся из хвоста, и лезущие в рот.

– Мило, – он наконец смотрит на меня, а потом добавляет: – То, как ты оправдываешься.

Я готова взорваться на мелкие осколки, чтобы стереть его с лица земли. Оправдываюсь?! Да я… Я открываю переписку с автором и тычу ему в последнее сообщение. Я знаю, что он будет счастлив, прочитав восхищения в адрес его внешности, но я должна объяснить, почему я рисую именно его.

– И сколько таких иллюстраций тебе нужно? – несколько подумав, спрашивает он меня, все еще держа набросок.

– Примерно три, – неопределенно пожимаю плечами, все еще ожидая какого-то подвоха.

– Так и быть я тебе попозирую, – снисходительно отвечает он, но, черт подери, ему ведь это нравится.

Я молчу и внимательно смотрю на него. Где подвох? И вообще я справлюсь сама. Возможно, у меня на это уйдет чуть больше времени, но он мне не нужен. Или…нужен? Будет сильно проще рисовать с натуры, учитывая, что некоторые задумки действительно непростые. Я морщусь, зажмуриваюсь и выдыхаю:

– Что ты за это хочешь? – а сама уже предвкушаю его ответы.

– Этот набросок, – уверенно говорит Шлем, и добавляет: – И то, что я поставлю тебя на моноколесо.

– Что, прости? – вспыхиваю снова я, в глазах недоумение.

– Ты снова попробуешь прокатиться на моноколесе, – спокойно повторяет он.

– Нет, – складываю руки на груди.

Шлем вздыхает, достает сигарету и медленно затягивается. Я смотрю, как клубы дыма расползаются по воздуху.

– Пожалуйста, – наконец говорит он. – Я не привык уговаривать. За мной выстаиваются очереди на индивидуальное обучение, Принцесса. У тебя шикарная возможность. Порадуешь потом Рема.

К чему он вообще вспомнил про Рема? Меня это сейчас волнует в последнюю очередь. Я продолжаю нагло разглядывать его. Что-то в нем переменилось, и это вызывает любопытство. Ну ладно, встану на пару минут, зато будет возможность выяснить у него какие-то подробности насчет автосервиса. И… поможет мне с работой.

– А Жанна не потеряет тебя? – уточняю я на всякий случай.

Не хочу быть смертельно раненой ее ревнивым колким взглядом при следующей нашей встрече.

– У нее свои дела, у меня – свои, – уклончиво отмечает он, и я не вдаюсь в подробности.

Я никак не могу сдержать злорадную ухмылку от понимания того, как сильно Жанна взбесится, если узнает об этом.

Фокса вдруг стало слишком много в моей жизни, и меня это должно напрягать и пугать, ведь я его ненавижу. Ведь ненавижу же? Но почему тогда я не отказываюсь от возможности побыть в его компании?

Глава 17. Лед тронулся или …?

Пока я выкладываю ему план действий для позирования, Шлем все еще курит. Я не упускаю возможности прокомментировать это, потому что вся эта ситуация кажется очень неловкой и неправильной.

– Ты много куришь, – спрашиваю я, но на деле это звучит как утверждение.

Я не смотрю на него, разглядываю местность вокруг, чтобы понять, как нам расположиться.

– Ты так думаешь? – спрашивает он. – Если я курю в твоем присутствии – не значит, что я много курю.

Я хмурюсь, не понимая, что он хочет донести. Поэтому вслух строю свою цепочку умозаключений:

– Курят, когда нервничают, – начинаю я, а потом поправляюсь: – Ну, насколько я знаю. Значит, ты всегда нервничаешь в моем присутствии?

Губы сами собой поджимаются от какой-то непонятной обиды. Неужели я и его успела довести до белого каления? Даже самого Шлема. Маме ведь не зря называла меня «язвой»… Может, и Андрей мне изменил из-за моего скверного характера? А что, если Рему тоже не нравится мой «острый язычок»? Господи…

– Так.

Напоминает о своем присутствии Шлем, а я резко распрямляюсь и недоуменно смотрю на него.

– Я нервничаю в твоем присутствии, – повторяет мои слова Шлем, но я не могу распознать, права я или нет.

– И поэтому куришь… Да, – подвожу итог я.

Гениально. Молодец, Лина. Хорошо, что ты поступила на художественное, а на логику двери для тебя закрыты.

– Типа того, – отвечает Шлем, а мои брови удивленно взлетают.

Я долго смотрю на него не в силах поверить, что он может в чем-то со мной согласиться. А он… смущается, что ли? Нет, серьезно. На щеках выступает легкий румянец, а я вижу его даже за несколько метров. Он ботинком пинает какие-то камни на земле. Через несколько секунд он поднимает глаза, а в них снова игривые искорки.

– Когда курю, мне приходят более остроумные ответы на твои подколы, Принцесса, – наконец отвечает он.

И я выдыхаю. Оказывается, я все это время стояла, затаив дыхание, в напряжении и ожидании, что он сделает что-то ему несвойственное. Но я ошиблась. Он отшутился так же, как и всегда. И это расслабляет.

Я рисую его столько много, сколько могу, оттягивая момент, чтобы встать на моноколесо в надежде, что он заторопится куда-то. Но он не уходит, а выдерживает все мои капризы и неудобные положения рук и ног. Его это забавляет, я вижу, но я так работаю и стесняться этого не намерена. К концу третьего моего наброска мы наконец продолжаем разговор на какие-то другие темы без моих комментариев: «Стой ровно!», «Подними руку повыше», «Не кури хотя бы пару минут, Шлем». Он все это время наблюдает за мной, хотя я постоянно прошу его смотреть в сторону. Мне не нравится, когда он разглядывает меня, потому что во время работы я забываюсь. Вспомнить даже мой высунутый язык, а это, знаете, какой секрет, и я не хочу, чтобы Шлем потом использовал это против меня. Поэтому я начинаю первой:

– Почему ты встал на моноколесо? Это не такой распространенный вид спорта и транспорта, особенно в нашем маленьком городке.

Он задумывается немного, а я фиксирую, что он сдерживается от желания закурить еще одну сигарету. Он расслабленно сидит на дереве напротив, одна нога согнута в колене и лежит на другой, а его наколенники и перчатки небрежно валяются рядом – очень кстати, потому что герой той книги мотоциклист. Одной рукой он взъерошивает волосы, и я вижу, как перекатываются бицепсы. Почему я не замечала, насколько он мускулистый?

– Мне было семнадцать, – начинает рассказ Шлем, – Ты права, все новое плохо заходит в нашей глуши, но мой отец…– он делает паузу, раздумывая, говорить это или нет, – тоже был автомехаником, а еще он любил всякие эксперименты. Высмотрел где-то это моноколесо, заказал. Оно ехало к нам почти три месяца, господи, а мы ждали его как дети.

Он погружается в воспоминания, и я вижу, как лицо озаряется улыбкой: искренней и доброй – той, которая связана только с приятными событиями. Чувствую укол в сердце, что по отношению ко мне он надевает только дежурную ухмылочку. Получается, он все же может быть другим. Но не со мной.

– Мы буквально дрались за него с отцом, – он хмыкает. – Учились кататься попеременно, а когда убедились в том, что нам нужно еще, по меньшей мере, одно, то оформили заказ. Это был первый Шерман, «Старуха», как его называют. Мощный, красивый, перспективный. А когда оно приехало, то необходимость в нем уже пропала.

Я отрываю карандаш от бумаги. Мой набросок закончен. Я просто смотрю на него не в силах прервать. Ветер усилился, и я замечаю, как высокая трава вовсю колышется туда-сюда, царапая ему икры, но он не шевелится. Почему-то мне кажется, что у этой истории грустный конец, но я все же решаюсь спросить. Мой голос говорит словно издалека, почти шепотом:

– Почему?

В душе неприятно покалывает от ощущения, что я знаю ответ. И я этот ответ может знать только человек, который сам прошел через это. Только он может сейчас увидеть это между строк и улыбок. Он несколько напрягается, складывает руки на груди, словно сопротивляясь тому, что скажет. Ветер треплет его волосы, а тишина вдруг становится звенящей, но он разрезает ее своим голосом:

– Отец умер.

А потом смотрит мне в глаза. В них давняя боль, которая еще не прожита, в них утрата, которая оставила в его душе яркий сочащийся кровью шрам, который никак не затянется. Мне внезапно хочется подойти и обнять него, но ему не нужны мои объятия, он не взрослый и самодостаточный мужчина. А еще он не мой парень. Засовываю свой порыв куда подальше и впервые не знаю, что сказать. Потому что знаю, что никакие слова не сделают ему легче. Не поможет ничего, кроме времени.

– Мне жаль, – выдавливаю я еле-еле.

Но он уже взял себя в руки и спрашивает в ответ:

– Ну а ты?

Он переводит тему на меня, и я сразу узнаю этот прием. Ты делаешь так, когда больше не хочешь говорить о себе.

– Что я?

– Что произошло с тобой, что ты отрастила такие длинные шипы?

Я делаю вдох. Несколько дней назад я бы соврала, отшутилась. Но сейчас, после его признания, я чувствую, что тоже могу.

– Мой папа тоже умер, Шлем, – говорю я, но называю его «Шлемом» скорее на автомате. – Я только пошла в школу. У него был рак.

Между нами зависает пауза. Он кивает, и в его взгляде – понимание без лишних слов. Две разные истории, два разных человека, но боль – одна.

– Он тоже рисовал?

– Это настолько очевидно?

– Да.

Я киваю.

– Кажется, в этом мы с тобой похожи, – заключает он.

– Удивительно, да? – хмыкаю я, пытаясь не думать о том, что между нами сейчас произошло что-то совершенно новое.

– И из-за него ты не хочешь говорить мне свое имя? – внезапно он оказался слишком близко, я даже не заметила, как он подошел.

Его вопрос повисает в воздухе, а я смотрю на него снизу вверх. Я хочу подняться, чтобы быть наравне, но мне не хватает места для маневра.

– Мне кажется, достаточно откровений, – я обрываю поток искренности, но не смотрю на него.

Я все еще не готова сказать ему свое имя.

– Тогда так и останешься Принцессой! – начинает смеяться Шлем, пытаясь разрядить обстановку.

Я улыбаюсь с облегчением, что мы закрываем эту тему:

– Я с этим почти смирилась.

Я все еще не могу поднять на него глаза и начинаю копаться в сумке. Слава богу, нахожу там сэндвичи, которые я взяла в кафе перед выходом. Облегченно достаю один и протягиваю ему.

– Перекусим?

– Надеюсь, они не вегетарианские? – с надеждой спрашивает Шлем и садится на корточки, чтобы видеть мои глаза.

– Я же говорила, что я ем мясо, – напоминаю я.

– Получается, мое впечатление о тебе было ошибочным, – пожимает он плечами, а потом тихо добавляет: – Во многом.

Но я не решаюсь спросить. Мне страшно, что за несколько часов вместе я теперь смотрю на этого парня напротив совсем иначе. И я не хочу признаваться себе, что сейчас он мне даже начинает нравится. Совсем немного.

– Почему ты не соглашаешься на партнерство с Ремом? – вдруг я вспоминаю свой вопрос.

– Я уже говорил, что я работаю один, – голос его снова резкий и холодный.

– Но… – я намерена узнать подробности. – Он же может обеспечить тебе постоянный поток клиентов и нехилые деньги!

– У меня все это и так есть. Даже если он сможет дать мне больше денег, я все равно не соглашусь.

– Но почему, Шлем? – недоумеваю я.

– Потому что я не хочу работать с Ремом, Принцесса, – он медленно выговаривает каждое слово, что я точно поняла. – Он не тот, кем тебе кажется.

– Почему вы все думаете, что я совсем его не знаю? – перехожу уже я в наступление, а недоеденный сэндвич остается на дереве.

Я встаю и начинаю ходить взад и вперед, негодуя. Я уже устала это слушать! Каждый встречный уверяет меня, что я совсем не знаю Рема, но это не так. Лес шумел в такт моим беспокойным мыслям.

– Потому что с тобой он другой. Пока, – Шлем садится на мое место и спокойно доедает уже мой сэндвич.

Я вздыхаю. Я не намерена обсуждать с ним Рема. Это мое личное дело. Я выхватываю у него остатки сэндвича, жадно запихиваю их в рот и иду за его чертовым колесом. Пора закончить с этим.

Как бы мне не хотелось признать, но с первой же попытки я поехала на моноколесе. Шерман, похоже, оказался сильно покладистее Зла Рема, если не вдаваться в подробности самого обучения. Шлем, черт бы его побрал, действительно был хорошим инструктором. Он не отпускал меня все время, держал за талию и руки, как делал тогда с Милой, но при этом умудрялся еще направлять меня, чтобы я не свалилась в кусты. Мне не хотелось показывать ему, но я была готова запищать от восторга, когда сама несколько раз смогла объехать вокруг одного из пней.

– Молодец! – сиял Шлем и даже похлопал мне, весьма сдержанно, но даже это было высшей похвалой для меня в его лице.

Я старалась фокусироваться на балансе и своих движениях, но его присутствие настолько близко ко мне выбивало из колеи. Каждое его прикосновение, даже самое обычное, отзывалось на теле мурашками. Мое тело что-то перепутало, потому что должно было выставить когти и поднять всю шерсть, а не расплываться как плавленный сыр в его руках.

– У меня вопрос, – спросила я его, когда уже он смог меня отпустить для самостоятельной езды.

– Валяй.

– Почему ты тут со мной весь день, Шлем? – я хотела бы посмотреть на него, но, памятуя, о том, чем такое кончилось на пикнике, решила держать фокус на дороге. – Ты совсем не переживаешь за завтрашний заезд?

– Я чувствую, что готов, – уверенно произнес он. – И я уверен в своей победе.

Я возмущенно скинула брови и все-таки посмотрела на него. Никогда, никогда я не была уверена в своей победе перед забегами. Потому что слишком много факторов, потому что самоуверенность – это плохо, она не дает тебе мыслить трезво. Но я не успела все это ему озвучить, потому что мое колесо начало дрожать, а я почувствовала, как падаю.

Шлем подхватил меня: неловко, крепко, схватив за запястья и талию.

– Чем это вы тут занимаетесь? – ровно в этот момент услышала я разъяренный голос своего парня.

Рем в компании Ви и Ли направлялись в нашу сторону. Господи, одна я думала, что это уединенное место и никто о нем не знает?

– Обучаю Принцессу, – коротко заявил Шлем, а потом подлил масла в огонь. – Раз ты не смог.

На долю секунды мне показалось, что все были правы насчет Рема, потому что ревность из него буквально вырывалась наружу из глаз, сжатых кулаков, напряженной позы и, конечно, голоса. Я сжалась в комок не в силах что-то сказать. Только думала: «Это была плохая идея, плохая идея!»

– Лина, ты отказывалась встать на колесо со мной буквально вчера, а с ним встала? – обратился Рем ко мне.

Я очнулась с пониманием, что Шлем все еще держит меня за талию, отпрянула от него, как от огня, и начала оправдываться.

– Это было его условием… Я не планировала учиться вообще…

– Каким еще условием? – негодовал Рем, переводя взгляд с него на меня.

– Она встала на колесо, потому что хотела порадовать тебя, Рем, – спас меня Шлем, потому что говорить о набросках совсем уж не хотелось.

– А ты мне великодушно отправил геолокацию, чтобы я мог в этом убедиться? Как вы время классно проводите вместе? – давил Рем, испепеляя взглядом нас обоих. -

– Да ладно, Рем, – Ви пыталась смягчить неловкость. – Ничего же не случилось. Зато смотри, Лина встала на Шермана!

– С меня достаточно, – психанул Рем, резко развернулся и зашагал прочь.

Я должна была бежать за ним, но до меня только дошел смысл того, что он сказал Шлему.

– Так ты все подстроил? – накинулась я на Шлема. – Такой и был план: сделать из меня дурочку и позлить моего парня? Я думала, в тебе что-то есть, но все это было этого спектакля? Ваши разборки уже вышли за все рамки, вы бросаетесь мной как шариком в пинг-понге! За что ты меня так ненавидишь?

– Прин… Лина, – впервые произнес он. – Я тебя не ненавижу. Но он, правда, тебе не пара, раз уж на то пошло.

– Знаешь что, Шлем?! – мой гнев достиг предела.

Я чувствовала, как ноздри раздуваются, я понимала, что выгляжу не совсем адекватно, но я закричала:

– Это не твое дело. И вообще, раз уж ты сделался экспертом в отношениях, я тебе тоже кое-что скажу, – я подошла к нему близко и ткнула пальцем в грудь. – Следи за своими отношениями! Твои тоже на грани, раз ты болтаешься в лесу с чужой девушкой, когда твоя явно ждет тебя в отеле!

А потом повернулась, быстро собрала сумку и промчалась пулей мимо них вдогонку за Ремом в слезах. А в голове как навязчивая идея звучали слова: «Все это было ложью. Все это было ошибкой.»

Глава 18. Соревнования

– Лина, ты как?

Мы сидели с Ви на траве, смотря на парней, готовящихся к заезду. Она коснулась моего плеча и попыталась заглянуть в мои глаза. Но я не могла их поднять, они были на мокром месте со вчера. Я вздохнула.

– Отвратительно, Ви. Я все испортила. И Шлем.

– Вы не делали ничего такого, на что стоило бы так реагировать, – пожала она плечами. – Рем ревнивец, каких поискать.

Я не говорю ей о том, что весь мой альбом полон набросками Шлема. Я и сама понимаю, как все это звучит.

– Знаешь… – поморщилась я. – Если я представляю себя на его месте, мне уже не кажется, что все так невинно. Хотя… я и Шлем. Он совсем меня не знает, если вдруг подумал такое.

Наш вчерашний разговор с Ремом, можно сказать, не состоялся. Я не смогла догнать его, а потом около получаса стучалась и просила открыть дверь, чтобы мы поговорили. Рем не отвечал мне и не брал телефон. Я чувствовала себя невероятно виноватой и весь оставшийся вечер просидела в номере, прокручивая эту ситуацию и плача от бессилия. Надо же было думать головой, Лина. А на утро в день соревнований мы встретились в холле. Рем сдержанно поздоровался, но сел вместе со мной за завтраком. Я попыталась поднять эту тему и извиниться, но он сухо прервал меня:

– Я не хочу думать сейчас о чем-то, кроме заезда. Давай обсудим это после.

А потом добавил:

– Но я подумал, знаешь, я переборщил все же. Мне не стоило так реагировать. Извини, Лина.

Я кивнула ему и улыбнулась сквозь слезы:

– И ты меня.

И все же я чувствовала, что этот момент еще нужно обсудить. Между нами оставалось напряжение всю дорогу до трассы. А потом Рем снова оказался в своей стихии и, кажется, забыл о моем присутствии. А мы с Ви расположились практически на самом холме, чтобы лучше видеть экран.

– Как Ли? Настроен на заезд? – спросила я, чтобы как-то отвлечься, а сама искала знакомую ярко-зеленую куртку друга.

– Да, он оптимист, – кивнула Ви. – Даже тогда, когда у него нет шансов, он все равно надеется. Этому я стараюсь у него научиться. Кстати, наконец-то после этого заезда он распрощается со своей рухлядью.

Я бросила взгляд на его колесо. Обычное, нормальное колесо. Выглядит почище, чем у Шлема даже. Мне не понять этих моноколесников.

– Рухлядь – это… – начала я свой вопрос. – сколько? Моим кроссам, если что, лет пять.

Ви засмеялась.

– Ага, типа того. Ну тут все быстро меняется. На этом Инмо Ли катает где-то года два. Он его перелопатил вдоль и поперек уже. Но суть в том, что, как бы он не пытался его усовершенствовать, за это время появились новые модели, которые с исходные данными уже сильно лучше того, что у него сейчас. Но он прикипел к нему.

А потом добавила:

– Как и ты к своим кроссам, видимо.

Аналогия мне понятна, я улыбнулась. Но не стала спрашивать, сколько стоит новое колесо (но явно дешевле, чем кроссы), боясь лишний раз ужаснуться тому, насколько дорого обходиться такое хобби ребятам.

Сегодня мы с Ви вполне могли сойти за закадычных подруг, потому что я решила последовать ее примеру и надеть спортивные леггинсы и длинную оверсайз футболку синего цвета – в поддержку Рема.

– Так у тебя получилось все-таки встать на колесо? – вернула меня Ви во вчерашний день.

– Да.

– И как? – в глазах ее был искренний интерес.

– Мне даже понравилось, – я вспомнила ощущения свободы и контроля, а потом хмыкнула: – Пока Шлем не испортил все, отправив вам геометку.

– Ну… – поморщилась Ви. – Все было немножко не так. Рем не мог дозвониться до тебя, а до Шлема дописаться смог. Он и сказал, что вы там.

Вот ведь черт. Я опять не подумала, что это дурацкое стечение обстоятельств. Оказывается, это я забыла про время и даже не удосужилась проверить телефон. Внутри заскреблось неприятное чувство вины, что я опять обвинила Шлема в том, чего он не делал. Но все-таки он давал непрошенные советы. И этого тоже достаточно, чтобы поставить его на место.

Мы помахали парням на удачу, но не уверена, что они нас видели, вся огромная лужайка была заполнена фанатами и гостями соревнований. Парни унеслись со старта в считанные секунды, скрывшись в лесной чаще, и снова стало тихо. Удивительно, как все быстро меняется. Шлем и Рем стартовали в числе первых, а комментатор и здесь акцентировал наше внимание на том, что борьба будет серьезной.

Я сделала несколько фото наших парней и других участников и тут же отправила Миле. Надо же порадовать подругу! Ответ пришел почти сразу:

«Если они будут праздновать топлес, включи прямой эфир, детка! Лаки ок. Целую.»

Я чуть не подавилась, представляя эту картинку и то, как Шлем будет это мне припоминать миллион раз. Мила там вообще работает?..

Рем победил в этот раз. Как и обещал. И я была этому так рада, даже почувствовала, как горжусь им, что он не зазнавался, как Шлем, который вчера говорил мне: «Я готов, знаю трассу наизусть» и все такое. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Ли вошел в десятку, что стало для него личным рекордом. Ви прыгала от счастья и, как только, заезд закончился, она опрометью бросилась к нему с восторженным визгом. Я же старалась от нее не отставать, шагая в направлении Рема, которого постепенно окружали фанаты в ожидании официального награждения. Он увидел меня и широко улыбнулся своей прежней искренней улыбкой, а потом раскинул руки. Мне оставалось несколько метров до него, как вдруг какая-то наглая особа в экипировке буквально оттолкнула меня и бросилась к нему в объятия. В объятия, предназначенные мне. Моим Ремом. Но Рем не отстранился, а обнял ее и чуть закружил в воздухе. Меня для него не существовало сейчас. Я начала задыхаться, легкие еле вздымались, впуская крошечный поток воздуха. Я запаниковала и прошла мимо Рема в направлении Шлема, словно так и планировала. Шлем несколько удивился, явно ожидая подвоха, а когда я обняла его, поздравляя со вторым местом, тихо спросил:

– Захотела еще одну фотку со мной, Принцесса?

Голос его хриплый, как бывает, когда ты долгое время молчишь, он тяжело дышит после такого сложного заезда, а еще … он обнимает меня в ответ и не отпускает. Я знаю, что он все понял: понял, почему я так сделала. Но не сказал об этом ничего, за что я была невероятно благодарна. Я не была сейчас одна. Я поддалась импульсу и желанию сделать так, чтобы Рем снова ревновал меня. Поднялась на цыпочки и поцеловала его в закрытый шлем. Холодный равнодушный пластик мгновенно отрезвил меня. Что я делаю?!

– Ради такого я могу и открыть визор, – промурлыкал Шлем.

Но я лишь игриво ответила, пытаясь скрыть свои истинные чувства:

– А это тоже позабавит Рокси-Фокси? Или она будет вне себя?

Мне было больно. Больно от того, что происходило секундами ранее, и мне хотелось, чтобы моя боль как вирус расползалась вокруг, отравляя все. Мне хотелось, чтобы Шлему тоже было больно, если он способен это чувство испытать. Мне хотелось, чтобы он тоже чувствовал! Хотя бы что-то. Потому что он отчасти тоже был виноват в том, что происходит между мной и моим парнем.

Но он лишь недоуменно смотрел на меня, а потом медленно произнес:

– Ты ходишь по очень тонкому льду, Принцесса. Осторожнее.

Я не придала этому значения и наконец повернулась к Рему. Слава богу, он уже отпустил эту девушку. Но он не видел эту разыгранную мной сцену, потому что все еще был поглощен беседой с незнакомкой и стоял к нам спиной. Я собрала всю свою волю в кулак, надела милую улыбку и направиласьс к ним.

– Привет, – подошла я к Рему и нежно обняла его. – Милый, я поздравляю тебя с победой! Ты мой герой.

И плевать, что я никогда не называла его «милым» за эти недели.

– А ты … – я перевела взгляд на высокую блондинку в желтом костюме.

Она высокая и стройная, длинные светлые волосы чуть вьются и собраны в высокий хвост. У нее пышная грудь и бедра, а затянутая в экипировку талия выглядит совсем узкой. С досадой зафиксировала, что моя грудь не выглядела бы так выигрышно в костюме, потому что она размера на два меньше. Похоже, незнакомка тоже участвовала в заезде. А еще, похоже, она не просто какая-то участница.

– Карина, – не очень дружелюбно отзывается она, внимательно осматривая меня с ног до головы. – Бывшая девушка этого чемпиона. И самая большая его потеря.

Кажется, между ними не все завершено, но мне так не хочется вникать в это. Я считаю, что Рем должен сам расставить все точки над i, но вместо этого он слабо выдыхает:

– Карина…

Я чувствую телом, как он напрягается. Он просто надеется, что эта холодная война между мной и Кариной завершится сама по себе. Я беру все в свои руки:

– А я Лина. Нынешняя девушка, – хотя я и стараюсь говорить нейтрально, но мой голос пропитан холодом, а я очень сильно акцентирую на последних словах.

Я не отвожу взгляда от нее, фиксируя каждое изменение мимики. Сначала она бросает быстрый взгляд зеленых глаз на Рема, но он не смотрит на нее, а потом она с обидой поджимает губы. Если ты на что-то рассчитывала, красотка, тебе ничего не светит.

– И давно вы встречаетесь? – наконец спрашивает она у Рема.

– Несколько недель, – отвечает Рем, глядя на меня и прижимая меня к себе, словно сам старается себя в этом убедить.

Я надеюсь, что он поцелует меня в губы, но он только деликатно чмокает в лоб. Мне что, пять лет?

– Мммммм…. – многозначительно произносит эта Карина, но взглядом все еще сверлит Рема.

Я сильнее прижимаюсь к нему и обхватываю руку. Как еще я могу показать, что он мой? Повисает неловкая пауза. А потом ведущий прерывает наш странный разговор и приглашает чемпионов на сцену для награждения.

Я наблюдаю, как Рем торжественно принимает кубок и медаль. Потом как поливает всех шампанским. Он смеется и радуется, ведь он чемпион. Солнце играет на его светлых золотистых волосах, кажется, он счастлив. Шлем тоже улыбается, я могу это точно сказать, потому что через открытый визор вижу морщинки возле его глаз. Как будто он вовсе не расстроен вторым местом. И все вроде бы хорошо, но почему я словно смотрю эту сцену в замедленной съемке и чувствую себя лишней здесь, ведь я действительно имею право здесь находиться?

Фотограф делает фото победителей. Но Рем не приглашает меня для совместного фото с ним, хотя обещал. Зато в кадр влезают все: Жанна, Ви с Ли и… Карина. Но я не могу подавить свою гордость и сделать так же, поэтому смотрю на это со стороны и мечтаю оказаться в своем номере, надеть наушники и забыться в работе.

И моему желанию суждено сбыться, потому что остаток дня проходит именно так. Я чувствую себя лишней на шумном обсуждении крутых моментов и косяков заезда. Я – тень Рема, пока он бурно рассказывает о своих ощущениях, а жадные слушатели ловят каждое его слово. Он явно гордится победой и имеет на это полное право.

Какое-то время я нахожусь там – в потоке незнакомых мне терминов и непонятного сленга, а потом ссылаюсь на головную боль и закрываюсь в своей комнате. Голова действительно гудит, но не от соревнований. Карина. Хочу ли я знать, что было между ними? Насколько это важно для меня? В любом случае, сегодня вечером я должна собраться с силами и быть настоящей девушкой Рема в присутствии той, кто некогда занимала мое место и, возможно, намерена его вернуть.

Глава 19. Поцелуй

Ой, девочки, в этой главе нас ждет такое…

Прошу вас пристегнуться и потуже затянуть ремни. Никто не останется равнодушным!

Кажется, это самое роскошное платье, которое я когда-либо носила. Тонкие бретели изящно подчеркивают линию плеч и ключиц, а само черное корсетное мини плотно облегает фигуру. Пусть у меня не четвертый и не пятый размер груди, но смотрится она в этом платье шикарно. В таком ультракоротком платье и на каблуках я чувствую себя моделью на подиуме, ведь нужна хорошая концентрация, чтобы держать лицо, баланс и осанку.

– Ты выглядишь дико сексуально, а этот высокий хвост… Лина, Рем сойдет с ума от твоего прикида, – прокомментировала Мила мой образ, когда я позвонила ей по видеосвязи.

Я засмущалась и попыталась отмахнуться. Но, вот ведь черт, мне только это и нужно. Мне нужно, чтобы он не сводил с меня глаз, особенно в присутствии Карины.

– Кажется, сегодня ему что-то перепадет? – как всегда напрямую спросила Мила. – Ты готова?

– Думаю, да, – кивнула я.

У нас сейчас непростые отношения с Ремом, но мы молоды, и, может, его горячность стоит направить в другое русло? Ведь наличие секса всегда делает отношения только лучше. Я считаю, это правильный шаг.

– А что Фокс?

Разговоры о моей личной жизни подруге не особо были интересны, когда на горизонте маячил сам Фокс. Я даже увидела весьма заинтересованное лицо подруги по ту сторону экрана.

– Я видела фотки, господи, жаль меня не было на вручении медалей, я бы тоже хотела искупать в шампанском вместе с ним, – игриво прокомментировала она фотки, которые добыла уже где-то на просторах интернета.

– Только ничего не говори, – поморщилась я, – но… я поцеловала его. В шлем.

– Ты что?.. – кажется, соединение прервалось, потому что подруга зависла.

– Поцеловала, – повторила я, хотя знаю, что она все прекрасно услышала с первого раза. – В шлем. Я запаниковала, когда увидела Рема с его бывшей.

– Моя дорогая… – погрустнела Мила. – Я не одобряю поступки Рема и его поведение, так и знай. Но ты не думаешь, что Фокс примет твой поцелуй на свой счет?

Я устала думать о том, что там примет на свой счет этот малознакомый мне тип в шлеме. Тем более, у него есть девушка, о чем я и напомнила Миле в который раз.

– Да я не видела эту Жанну, значит, для меня ее не существует! – легко отвергла мои доводы Мила и продолжила: – Я все еще думаю, что между вами что-то есть, хотя вы оба отказываетесь это признавать.

– Между нами что-то есть, – согласилась я и активно закивала. – Ненависть.

– За что ты его ненавидишь, Лина? Ну поясни мне.

Мила сложила руки на груди и в ожидании уставилась на меня. Было похоже, что, как только я начну говорить, она как ярый адвокат Шлема выскажет кучу контраргументов в его пользу. Но я все же решила высказаться:

– Он самовлюбленный, чересчур уверенный в себе и заносчивый, – начала я загибать пальцы. – Он нахамил мне при первой встрече, не выполняет мою вежливую просьбу называть меня «Линой», а не «Принцессой». Говорит мне всякие гадости и колкости, которые заставляют меня краснеть. Он совершенно не уважает чужие границы.

Я сделала вдох, чтобы продолжить:

– Еще он считает себя специалистом в отношениях и раздает непрошенные советы. И… у него сложные отношения с Ремом.

Мила какое-то время молчала, а потом выдала:

– Он типичный плохой парень, которому нравится хорошая девочка. И эта девочка ты. Он просто ведет себя как школьник: были бы косички, дергал бы за них. И, кстати, последний пункт про отношения с Ремом я отметаю сразу, потому что это тебя не должно касаться.

– Но касается, – пожала я плечами, предполагая такой итог.

– Ты со своей справедливостью лезешь туда, куда не надо, Лина, – уже серьезнее продолжила Мила. – Рем большой мальчик, но сам за себя постоит. Это их рабочие моменты, мало ли, какие у него причины отказываться работать вместе с Ремом. Ты бы тоже со мной не открыла один бизнес, ведь так?

– Ну я вообще-то не против…

– Ой я тебя знаю, мы работаем в разных стилях, у нас разные подходы к работе. Мы подруги, но не бизнес-партнеры.

– Но они даже не друзья, – заметила я.

– Вот именно. Он ему ничего не должен.

В этой битве я проиграла и, чтобы умерить пыл подруги, примирительно сказала:

– Ты адвокат Дьявола. Я распечатаю для тебя фоточку Фокса на А2, повесишь как постер над кроватью!

– Печатай сразу и себе, и мне, – рассмеялась подруга. – Потому что ты снова назвала его по имени.

– Иди ты, – хихикнула я, помахала ей и сбросила звонок.

Я наконец закончила макияж губ, потому что сделать это с Милой было невозможно, нанесла нюдовую помаду и вышла на улицу, где меня уже ждало такси. Рем как победитель давно уехал для решения каких-то организационных моментов, а Ви и Ли я решила не смущать своим присутствием в такси. Тем более мне нужно настроиться на этот вечер, а этим голубкам явно захочется побыть вдвоем.

Для празднования был выбран огромный двухэтажный бар, который организаторы предусмотрительно выкупили на этот вечер. Я не планирую сегодня пить. Хоть я и не пьянею, но ясная голова точно поможет мне в координации сегодня. Снова меня встречает толпа людей, из которых я не могу выделить ни одного знакомого лица. Подхожу к барной стойке, чтобы просто занять себе какое-то место, пока глазами ищу своих.

– Даже сейчас возьмешь капучино? Или тоже не планируешь сегодня спать?

Шлем запрыгивает на стул рядом, на губах играет легкая улыбка.

Хорошо, что сегодня он не вздумал шептать мне что-то на ухо, потому что скрыть мурашки в таком мизерном платье – невозможная задача.

– Мы снова разговариваем? – подняла я брови, намекая на то, что разыгранную днем сцену он может вычеркнуть из истории наших отношений.

Господи, Лина, да каких еще отношений? Ты вообще о чем…

– А мы не ссорились, – отозвался он. – По крайней мере, я с тобой точно не ссорился, Принцесса.

Снова зовет меня Принцессой. А ведь вчера назвал по имени впервые. Бармен подходит в ожидании заказа, и я выбираю наугад один из безалкогольных коктейлей. После этого перевожу взгляд на Шлема и бессовестно разглядываю его. У нас это явно взаимно.

Если бы я не знала его, то сейчас он сильно походил на мальчишку с этими взъерошенными волосами. Я уверена, что Рем, даже заняв второе или третье место, все равно бы выглядел как с иголочки, а волосы бы гладко зачесал. В отличие от Шлема. Он бунтарь. И бунтарь по всем. Черный пиджак небрежно расстегнут, какие-то джинсы вместо брюк (хотя выглядит неплохо!), а рубашка цвета молочного шоколада расстегнута на три пуговицы. Ни бабочки, ни галстука. Говорю же, бунтарь.

Почему этому нахалу так идет эта рубашка? Почему он выбрал ее, а не классическую белую или молочную? А ведь она цвет в цвет к его глазам.

– И как я выгляжу, Пинтерест? – он называет меня вторым прозвищем, которое дала мне Ви, и оно режет слух. – Ты ведь у нас специалист по шмоткам.

Я морщусь от пренебрежения и ощущения, что он не знает, какое это искусство на самом деле – выглядеть стильно. Ну он далек от искусства.

– На удивление, вполне ничего, Шлем, – коротко резюмирую я свои выводы.

Не намерена я его хвалить. Еще чего! Уверена, образ подбирала ему Жанна. При мысли о ней, я начинаю озираться, потому что привыкла: где Шлем, там и Жанна, но пока на горизонте спокойно.

Я делаю глоток коктейля и замечаю, что Шлем все еще смотрит на меня.

– Что? – спрашиваю я, явно полагая, что он не оставит незамеченным длину моего платья, если он вообще заметил платье.

– Ты потрясающе выглядишь, Принцесса, – мурлыкает он, смотря прямо мне в глаза.

Я теряюсь. Хочу натянуть пониже это платье или вообще переодеться. Почему он сделал мне комплимент? Оно мне не подходит? Ведь он никогда не бывает честен…

– Надеюсь, Рем оценит, – бросает мне он напоследок и кивает в сторону.

Я смотрю в том направлении и вижу Рема. Как я и думала, он выглядит обалденно, словно актер на красной ковровой дорожке. Сразу видно – Чемпион. На нем ультра черный костюм и белая рубашка с галстуком – как и положено победителю. Беру бокал и иду в его направлении: медленно, уверенно. Сегодня ничто не испортит этот вечер.

– Лина! – восклицает Рем, прерывая какой-то разговор. – Ты восхитительна.

И представляет меня собеседникам. Рука его мягко обнимает меня, но не переходит границы: лежит строго на талии – как и положено в обществе. Я чувствую себя приложением к нему все время разговора: лишь улыбаюсь и делаю глотки. Я ничего не смыслю в моноколесах: выделяю знакомые слова, но вот собрать воедино не могу. Чертов сленг!

Появление Карины сложно не заметить. Она перетягивает на себя все внимание, громко здороваясь со всеми и заливисто смеясь. Мы не на светском вечере, но, кажется, каждый соблюдает какие-то рамки. Для нее же они начисто отсутствуют, и ей это сходит с рук. Она здесь своя.

– Рем! Как всегда обалденно выглядишь, погладил рубашку в этот раз? – а потом она поворачивается ко мне и, пока все усмехаются, поясняет: – А то в прошлом году мы так и не дошли до глажки, выбрав другое более приятное занятие.

Я. Ее. Убью. Прямо здесь. Под веселые улюлюканья знакомых Рем отводит взгляд.

Я сжимаю челюсти, силясь сдержать эмоции.

– Видимо, с тобой ему нужно было больше времени, – невинно улыбаюсь я.

Карина резко сглатывает и отводит взгляд от меня, а Рем поперхивается. Я аккуратно стучу его по спине. Шах и мат. И ей не нужно знать, что мы ни разу не спали.

Карина широко улыбается, оголяя все свои белые зубы, и мне хочется заклеить ей рот. Почему я чувствую себя проигравшей на фоне ее бордового платья с открытой спиной и шпильками не меньше двенадцати сантиметров уж точно?

Вот почему. Рем не сводит с нее взгляда. А я наблюдаю за ними обоими, стреляя глазами то в одну, то в другую сторону. Я смеюсь, поправляю волосы, флиртую, делаю глотки напитка, но я не живу в этот момент. Мое сердце не бьется. Оно зависло над пропастью и вот-вот сорвется, стоит Рему хотя бы сделать маленький ответный шаг к Карине. Но почему-то он же предложил мне встречаться с серьезными намерениями, а ей нет?

– Лина, не хочешь присоединиться к Ви за нашим столиком? – слышу я голос своего парня прямо возле уха. – Я закончу с потенциальными спонсорами и скоро подойду.

Я сажусь рядом с Ви, все еще натягивая эту улыбку, от которой уже сводит скулы. Это не для меня. Все это не для меня.

– Уже познакомилась с Кариной? – кивает Ви в сторону Рема.

Бросаю беглый взгляд туда, просто чтобы убедиться, что Карина осталась в том же круге приближенных, сократив до Рема дистанцию. Я ревную его, но я не могу позволить себе караулить его. Это ниже моего достоинства.

– Меня вывели из игры, – заключаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Мне кажется, я могу довериться Ви. Сейчас я рассчитываю на ее поддержку, хотя, может, это и не так очевидно.

– Не говори так! – возмущается вдруг Ви. – Он с тобой сейчас. Она может делать, что угодно.

– И ты в это веришь? – с досадой спрашиваю я, но внезапно рядом приземляется Ли и закидывает на нас обеих руку.

– Девчонки, я наконец сделал заказ! Через полчаса у нас будут лучшие тако во всей Сибири, я вам клянусь.

Это заставляет меня улыбнуться. Эти ребята простые и честные не только друг с другом, но и со всеми. Они не притворяются.

– Я знала, что в добыче еды тебе нет равных, ты точно в тройке призеров, – смеется Ви и звонко целует Ли в щеку.

Тот мило краснеет. Его не задел подкол девушки, наоборот, это был для него комплимент. Мне всегда хотелось таких же отношений: без показушности и лицемерия, «уютных» отношений, в которых ты можешь быть сама собой. Но, похоже, я повернула не туда. Опять.

Рем не подошел. Одни «спонсоры» сменились другими, он был звездой этого вечера и сам, словно трофей, переходил от одного собеседника к другому, стараясь не обделить некого. Платье Карины неизменно мелькало где-то рядом. Возможно, мне стоило пойти туда, занять место рядом с ним, настоять на своем присутствии и строить из себя ту, кем я не являюсь. Но я чувствовала себя комфортно в компании Ви и Ли, уплетая один тако за другим, наплевав на все правила приличия и этикета. И все же я даже не заметила, как мои безалкогольные коктейли сменились вином. Таким же красным и сухим, как все внутри меня.

Я помню, как в какой-то момент вечера Шлем присоединился к нам, вырвав невероятный вкусный тако с говядиной прямо из моих рук. Он небрежно подвинул меня и расположился рядом, частично закрывая вид на Рема.

– Где Жанна? – спросила я, чтобы просто что-то сказать.

– Понятия не имею, – пожал он плечами, сдабривая острым соусом очередную лепешку.

Мы с Ви переглянулись, а потом, когда он, даже не моргнув, прожевал тако и потянулся за следующей лепешкой, рассмеялись.

– Вам везет, парни! – жалобно произнесла Ви. – Вы жрете что попало и в огромных количествах, а вам хоть бы хны. Все кубики на месте.

– Дичайшая несправедливость, – согласилась я, вспоминая мои подсчеты калорий и ежедневные тренировки.

– Девочки, вам нужно немного расслабиться, – Ви явно пригубил не один бокал. – И отпустить ситуацию. Вы прекрасны, тем более, кубики вам вовсе не нужны. Оставьте это нам, да, Фокс?

– Да, – поддержал тот. – Мы же должны соответствовать таким прекрасным дамам.

Ви поморщила носик и пнула его под столом, а я задумалась о том, кого именно он имел в виду.

– Почему ты не с ними? – кивнула я неопределенно в сторону, но Шлем понял, что я имею в виду.

Почему он сидит с нами вместо того, чтобы тусоваться в элите и отмечать свою победу с теми, кто может вложить деньги в его колесо и в него самого.

– Я не так заинтересован в признании, – спокойно отвечает он мне. – И… ты же не забыла, что я не продаюсь?

Прежде чем я успела что-то возразить и как-то защитить Рема, он встал:

– Принесу нам еще шрирачу, пока последнюю не забрали.

Я и не заметила, как включилась танцевальная музыка, и люди вокруг стали танцевать. Сейчас это уже было больше похоже на клуб, чем на бар.

– То ли еще будет, – прокомментировал Ли мое удивление. – Подожди еще часок и люди будут вытворять такое, о чем наутро будет стыдно вспоминать.

Но часа ждать не пришлось. Я ловко нашла среди толпы платье Карины (для этого не нужно много труда), и Рема рядом. Они танцевали вдвоем, окруженные толпой знакомых. Я замерла не в силах отвести взгляд. Мое сердце приготовилось сделать последний вдох. Не знаю, сколько они уже танцуют, но я не видела их из-за Шлема…

– Это просто танцы, – заметила мой взгляд Ви, а потом сама осеклась, когда ладонь Рема легла Карине на талию. – Наверное…

– Ты в это веришь? – мой язык заплетался: не от алкоголя, от разочарования.

– У них сложные отношения, то страсть, то холод. Она ему не подходит, – пыталась убедить меня Ви.

– Кажется, он так не считает, – отрезала я и встала.

Музыка как раз закончилась, видимо, Рем решил подышать, и они пошли в направлении выхода.

– Они просто разговаривают, Лина… – кричит мне вдогонку Ви, но она не может меня остановить.

Все, что мне было нужно: выяснить здесь и сейчас, что происходит. Я не намерена выставлять себя идиоткой на это вечере и дальше, притворяясь его девушкой, если это вовсе не так. Я ускорила шаг, пытаясь их догнать. Но чья-то рука схватила меня за запястье.

– Принцесса? Что случилось? – Шлем внимательно вглядывается в меня.

Не знаю, что он увидел, но, похоже, это его насторожило.

– Рем и Карина … – выдыхаю я и киваю в сторону выхода.

– Просто друзья, – продолжает он. – Теперь.

Я не верю ни на секунду этим словам. Я чувствую, что это не так. Делаю рывок, чтобы освободить руку, но он снова хватает меня, уже сильнее, и заталкивает в какую-то кладовку, прикрывая дверь.

– Ты с ума сошел? – вспыхиваю я, пытаясь сдвинуть его с места.

Здесь катастрофически мало места. Шлем оказывается слишком близко. В воздухе повисает аромат табака. Его тело перекрывает почти весь свет из коридора. Я вижу только, как сверкают его глаза, отражая маленькие источники света.

– Да и давно, – опять мурлыкает Шлем, а голос его кажется раздается прямо в моей голове. – Ни к чему сейчас выяснять отношения с ним, ты ведь пьяна, Принцесса, да?

– Да и давно, – возвращаю ему его слова, не отводя взгляд от ярких огоньков в его зрачках.

Мне нравится, что никто не знает, что я не пьянею. В этом есть свое преимущество. И Шлему об этом точно знать не нужно.

Шлем долго смотрит на меня, словно размышляя о чем-то. Глаза темные, в них бездна. Но мне не страшно.

– Тогда ты завтра утром точно не вспомнишь ничего… – его голос переходит на шепот, такой же низкий, но почему-то приятный.

Чувствую, как тело предательски покрывается мурашками. Он касается моего лица руками, проводит большим пальцем по губам, я замираю, а он произносит лишь:

– Тем более – этого…

А потом он жадно целует. Его язык властно проникает в мой рот, скользя по зубам. Он не заигрывает, не ласкает – он просто берет свое. Он чуть тянет мой хвост назад, углубляя поцелуй. На вкус он терпкий и сладкий. Тако, табак и пряности. Язык чуть покалывает от остроты ощущений и его любимого соуса. Он прижимается ко мне, и я чувствую жар его кожи. Он – огонь.

Я не отталкиваю его, только закрываю глаза, растворяясь в ощущениях. Я существую. Я живу.

Когда он отстраняется, я открываю глаза и в этот же момент вижу, как в коридоре Рем целует Карину. Так же жадно и страстно, как это только что делал Фокс со мной. Его руки гладят ее тело, задирая платье до неприличия. Я резко вдыхаю воздух и…

Мое сердце наконец срывается в пропасть.

Активно набираю аудиторию в своем тг-канале, приглашаю подглядеть внутреннюю кухню создания книги и мудборды персонажей. Ханна Сэнс Автор.

Глава 20. Джентельмен

Я хочу, чтобы холодный воздух ударил мне в нос, отрезвил меня, внушил, что ничего не было. Но вместо этого на улице еще более душно, чем в помещении, я все еще задыхаюсь, а перед глазами проносится все, что случилось. Сердце стучит еле-еле, только гоняя кровь по венам, но оно не чувствует. Ничего.

– Принцесса, – Шлем касается моего плеча, и я вздрагиваю от неожиданности.

Я поворачиваюсь.

– Я уезжаю, сейчас же, – говорю я, разблокируя телефон. – Если ты меня поцеловал только, чтобы я не увидела Рема, то это не сработало, Шлем.

Я не могу смотреть ему в глаза.

– Я его никогда не покрывал, – холодно произносит он, но я не готова вслушиваться в его слова.

Я пытаюсь судорожно вызвать такси в другом городе, черт знает откуда и черт знает куда. Вино хоть и не пьянило меня, но перед глазами все немного плывет.

– Я тебя отвезу, – не унимается Шлем, явно проявляя какое-то подобие заботы, что на него не похоже.

– А что скажет твоя девушка? Ей очень повезло, что она не видела нас. Поверь ей было бы так же погано, как и мне.

Он недоуменно смотрит на меня и качает головой:

– Нет у меня никакой девушки, откуда ты это вообще взяла, Принцесса?

Я поднимаю глаза, впервые смотрю на него после поцелуя. Он выглядит искренним.

– А Жанна? – выдавливаю я, утыкаясь снова в телефон.

Такси ищется, но ничего не безуспешно.

– Может, она что-то и придумала себе, но она не моя девушка. Так, – наклоняет он голову на бок и пожимает плечами. – Весело проводим время.

– Ой, – поморщилась я. – Ты со мной тоже рассчитывал весело провести время, Шлем?

Он замирает. Похоже, он не рассчитывал, что я настолько адекватная сейчас, что могу вести с ним какой-то диалог.

– Я потерял контроль. И я не рассчитывал больше ни на что. Только на поцелуй.

Вижу, как он сжимает челюсть. Но я не могу думать об этом сегодня… Голова просто пухнет. Сколько еще я буду стоять тут? А если кто-то из знакомых выйдет сюда? Не хочу видеть никого.

– Ладно, знаешь, – я кладу телефон в сумку. – Я принимаю твое предложение. Ты отвозишь меня домой, и я забываю о том, что ты сделал, идет?

Шлем быстро кивает, доставая ключи. Через несколько минут мы уже едем по ночному городу в направлении нашего отеля. Если он все же на что-то рассчитывает, то абсолютно зря. Хотя мое поведение вполне можно назвать иррациональным, но я выбрала меньшее из двух зол. А сейчас я сижу вновь на его мотоцикле, а мои оголенные ноги касается его ног. Хорошо, что у этого платья шорты внизу, а то было бы максимально неловко. Но он не комментирует то, что я держусь за него и прижимаюсь всем телом. Может быть, он даже понимает, что для этого не время. А может, он действительно чувствует вину за свой поцелуй?

Я гордо слезаю с мотоцикла в предвкушении, что закроюсь сейчас в своем номере и разрыдаюсь, сбрасывая напряжение. Еще несколько минут, и я буду одна. Я хочу побыть одна. Он провожает меня до двери, хотя наши все наши номера на одном этаже.

– Поздно быть джентельменом, Шлем, – сухо говорю я. – Но я же забуду об этом завтра, да?

Он нервно морщится, понимая отсылку, но стойко переносит мой укол. Я тянусь к сумочке за ключами, а потом резко осознаю, что она осталась в баре. О нет.

– Только не говори, что ты… – начинает Шлем, но продолжать не решается. – Черт.

– Схожу к администратору, – судорожно придумываю я варианты, а руки начинают трястить сами собой. – Она даст запасной ключ.

– Принцесса, на часах час ночи. В холле пусто, – он складывает руки на груди.

– Подожду Ви и переночую у них.

– Будешь ночевать с молодой парой в одном номере?

– Они пьяны в стельку, – пожимаю я плечами.

– А если они вообще приедут утром? – накидывает он варианты.

– Значит, так.

– Тебе нужно поспать.

Да, мне нужно поспать. И забыть весь этот кошмар. Смотрю на него внимательно. Весь отель пуст. Все на праздновании в баре в городе. Я понимаю, о чем он думает. И я решительно мотаю головой.

– Нет.

– Да.

– Я не буду ночевать у тебя, – я складываю руки на груди и опираюсь на стену с намерением приклеиться к ней и просидеть так до утра.

–У тебя нет других вариантов. Подумай, Принцесса, – медленно рассуждает он, но хитрая улыбка отсутствует: серьезен как никогда – и это немного пугает. – Обещаю, что не буду к тебе приставать. О-бе-ща-ю.

– И я должна тебе верить? После сегодняшнего? – возмутилась я.

– Да. Это был просто поцелуй. Мы все совершаем глупости, – карие глаза внимательно вглядывались в мои.

– Точно, – хмыкнула я.

«Глупости».

Мы какое-то время стояли вот так молча. Я написала Ви с просьбой забрать сумку, но она не отвечала: видимо, им было там весело. Я закрыла глаза и поморщилась:

– Ладно, если ты так просишь.

Уголки губ дернулись вверх – снова в своей колее.

– Я не привык просить.

– Ой, не надо только притворяться, что не этот самый момент ты ждал всю свою жизнь, – я состроила ему едкую гримасу и прошла мимо к его номеру, чувствуя, что вот-вот упаду без сил.

Я уеду завтра утром, как только добуду ключи. И события этого дня (хотя и вообще всей этой поездки) хочется стереть из воспоминаний. Как же жаль, что я буду помнить каждую секунду этого вечера, несмотря на количество выпитых бокалов. Иногда это мой дар, а иногда – проклятье.

Номер Шлема был самым настоящим холостяцким. Он не был аккуратным и щепетильным к своим вещам, они валялись то тут, то там. Я почти сразу закрылась в ванной, желая побыть наедине с собой. Резко обдала лицо холодной водой, и от этого стало сильно легче. Поэтому я быстро приняла душ и, не раздумывая забрала одно из полотенец. А потом распустила волосы. Господи, этот хвост давил на виски весь вечер.

– Шлем? – тихо позвала я на случай, если он еще не спит.

Но он не ответил. Я аккуратно выглянула и увидела, что на ручки двери предусмотрительно висит футболка для меня. Может, она там и была, но мне почему-то хочется думать иначе. Жалко, что он не повесил шорты, но хотя бы так уже неплохо. В комнате было уже темно, и я аккуратно прошмыгнула к кровати и легла. Весьма наивно надеяться, что он ушел, чтобы предоставить номер в мое полное распоряжение. Пожалуй, стоит выстроить стенку из одеяла между нами, но это даже звучит смешно. Он же не посмеет лечь со мной. Это будет высшей степенью наглости особенно после его поцелуя.

Спустя несколько минут я выдохнула и заняла удобное положение. Подушка мягко обволакивала голову и дико хотелось спать. Но несмотря на это, мозг крутил и крутил в голове вереницу мыслей. С Ремом покончено. Похоже, стоит признаться, что все с самого начала было не так. Я злюсь и чувствую себя обманутой. Будто все все знали, кроме меня. Ви, Ли и Шлем. Я злилась на них. Но еще больше на себя. Потому что вела себя как наивная дурочка, прыгнув из одних отношений, где меня не ценили, в другие – такие же. Почему я думала, что Рем не сделает мне больно? Он ведь уже единожды сделал это, пять лет назад. А теперь из-за своей глупости я оказалась здесь: в другом городе на соревнованиях моноколесного спорта, в котором ничего не смыслю, и сейчас ночую у конкурента Рема. И еще этот поцелуй Шлема… вот этого только не хватало.

Вдруг дверь открылась, и я сделала вид, что сплю: хватит на сегодня событий. Но все же затаила дыхание и напряглась. Запахло сигаретами, и я услышала, как Шлем начал раздеваться. А потом он просто улегся рядом со мной.

– Ты что это делаешь? – моя актерская игра пошла насмарку: я приподнялась на локтях, возмущенно глядя на него.

– Ложусь спать, – спокойно ответил он. – Ты в моем номере, и я точно не тот, кто будет спать на полу.

Почему он лежит ко мне лицом? По всем канонам ему стоит повернуться спиной. Я же говорила, что он тот еще наглец! Сжимаю и разжимаю кулаки. Бесполезно. Я стучу зубами от негодования. Но черт, он прав. Мне стоило лечь на пол, но этого я делать точно не собираюсь. Пусть будет так. Снова отворачиваюсь, закрываю глаза и погружаюсь в мысли.

Поцелуй. Шлем. Этого поцелуя не должно быть. Как могу я говорить о том, какой Рем плохой и строить из себя святошу, если в тот самый момент я целовалась со Шлемом? Да, это не было моей инициативой. Но я и не оттолкнула его. Бездействие – тоже действие? Или я просто опешила и не успела среагировать?

– Принцесса, я должен сделать еще кое-что, – снова вырывает он меня из мыслей.

Его голос раздается слишком близко – я вздрагиваю и распахиваю глаза. Господи, мы будем спать или нет?! А потом он, не дожидаясь моего ответа, хватает меня в охапку и закидывает на себя. Я оказываюсь на нем в одной футболке и трусах. Что он себе позволяет?

– Ты обещал! – визжу я.

Он ухмыляется. Его губы слишком близко. Я вспоминаю их вкус на долю секунды, но потом все же заставляю себя посмотреть ему в глаза. Я знаю, о чем он думает. Я вижу его насквозь. Его наглые глаза пляшут и смеются, в них нет той темноты и страсти, как в тот момент. Он долго смотрит на меня, но я не шевелюсь. Я еще не придумала, что буду делать в случае, если вдруг он захочет снова меня поцеловать или еще что-то… Он заправляет прядь моих волос за ухо, а потом резко сбрасывает меня на другую сторону кровати.

– Эй! – негодую я от неожиданности.

Он смеется. Высокомерный юморист.

– Это моя любимая сторона, Принцесса. Я не готов делиться ей с тобой. Даже сегодня.

Я тоже люблю правую сторону кровати, но сдерживаюсь. С каких пор я стала вести себя с ним мягче? Хорошо, что мы не встречаемся, потому что это тот еще повод расстаться, ведь не бывает же двух правых сторон! А идти на жертвы не готов был бы ни он, ни я. Но у нас всего одна ночь. А завтра я смогу выбрать совершенно любую сторону на своей уютной маленькой кровати.

Я закрываю глаза в который раз и наконец снова стараюсь уснуть. Я погружаюсь в беспокойную дрему: то ли сплю, то ли ворочаюсь. Мне кажется, проходит по меньшей мере полчаса прежде, чем я чувствую, что он пододвинулся ко мне. Он, наверняка, крепко спит после такого тяжелого дня, раскинувшись на своей кровати как король. Но его рука вдруг обхватывает меня, прижимая к его телу сильнее. Я замираю, чувствую только его дыхание в своих волосах. Он опускает руку ниже и, вот, она уже забирается мне под футболку. Мне резко становится жарко, но я все еще не понимаю, спит он или нет. А потом он как бы случайно касается моей груди, соски моментально твердеют, а тело покрывается мурашками. Снова. Он сжимает мою грудь, и вот рука уже гладит мою талию, спускаясь все ниже. Он едва касается ткани моих кружевных трусиков, которые вовсе не были предназначены ему. Он. Точно. Не. Спит. Его пальцы мягкие и горячие, а ткань слишком тонкая, чтобы я могла сделать вид, что я ничего не чувствую. Резко вдыхаю воздух, но не нахожу сил отстраниться. Черт, мне нравится быть с ним сейчас. После всего этого дерьма.

– И все-таки я не джентельмен, зря ты согласилась,– шепчет он мне. – Я хочу тебя… Лина.

Я должна сказать ему «нет». Так нельзя. Это неправильно. Но кто решает, как правильно? В ответ я издаю глухой стон и киваю, давая согласие на все его дальнейшие действия. Я знаю, он улыбается. Я могу представить себе его улыбку. Но этот день – совокупность всех моих ошибок. И еще одна точно ничего не изменит.

– Останови меня, если передумаешь, – шепчет он, щекотя мне кожу легкой щетиной.

Его ладонь скользит между бедер: горячая, настойчивая, и внутри всё сжимается от предвкушения. Мир за стеной отеля перестаёт существовать. Весь сегодняшний день перестает казаться реальностью. Реальность здесь: его руки, его обжигающее дыхание на моей шее, его шепот.

Он ловко отодвигает податливое кружево и пальцами проникает в меня. Он ласкает, набирая темп, я чувствую, что внутри меня разгорается огонь желания. Я пытаюсь его коснуться, но сделать это непросто, лежа к нему спиной. Тогда я просто выгибаюсь ему навстречу и зарываюсь рукой в волосы. Мягкие, густые, темные, как сегодняшняя ночь. Он покрывает мою шею поцелуями. Такими же жадными, как тот единственный в баре. Я чувствую, что остается совсем чуть-чуть и я выдыхаю:

– Я тоже хочу тебя… Фокс.

Я слышу, как вдруг где-то далеко звонит телефон. Мой? Его? Навязчивая мысль – выкинуть телефон подальше. Я хочу раствориться в этом моменте. Раствориться в Нем.

– Принцесса… – шепчет он и повторяет снова и снова: – Принцесса… Принцесса…

Глава 21. Любить = боль?

Я открываю глаза. Кто-то трясет меня за руку.

– Принцесса… Кажется, твой будильник сработал, – Шлем сидит у края кровати на моей стороне, его рука обхватывает мое предплечье.

Я часто-часто моргаю, силюсь разглядеть его. Протираю глаза и сажусь. За окном раннее утро, пасмурно, светает.

– Мы вообще спали? – поднимаю на него взгляд.

– Я спал как младенец, – ухмыляется он, а в глазах снова веселье. – А вот чем ты занималась – не знаю. Выглядишь очень плохо.

От серьезности не осталось и следа. Смотрю на него долго. Это все была шутка моего мозга в виде эротического сна со Шлемом или что-то было, черт возьми? Растерянно смотрю на себя: футболка на месте, белье тоже.

– Я в душ, пока ты приходишь в себя после этой ночи, – бросает он мне, широко улыбается и быстро скрывается за дверью.

Вслед ему тут же летит подушка. И все же я должна знать. Если я совершила эту ошибку, я приму ее и буду жить дальше. Но оставаться в неведении еще хуже: в этом я убедилась вчера. Платье надевать не вариант, поэтому быстро копаюсь в вещах Шлема и достаю каике-то шорты, натягиваю их – пойдет. С отвращением отбрасываю пачку презервативов, которая затесалась между вещами.

– Между нами что-то было? – первым делом выпаливаю я, как только он выходит из душа.

Но замираю.

Он в одном полотенце, повязанном на талии. Оно белое и так сильно контрастирует с загорелыми руками и плечами. Вода все еще блестит на рельефном торсе, очерчивая каждую мышцу. От него исходит горячий пар и запах геля для бритья.

Я невольно слежу за одной из капель: как она начинает путь у ключицы, медленно катится вдоль груди, скользит по ребрам, задерживается на мгновение у края … татуировки. Небольшая надпись под сердцем – едва читаемая, как секрет, который он прячет от всех. И ему это удается.

Я делаю один шаг навстречу. Другой. Он не отступает, только смотрит на меня – слишком спокойно, будто ждет, проверяет, насколько далеко я зайду. Если нужно, я буду играть по его правилам. Между нами сантиметры, но я бросаю быстрый взгляд на надпись: «All ways». Что это значит? Я это узнаю, но не сейчас. Сейчас важно другое. Он ловит мой взгляд. Я поднимаюсь на цыпочки, обвиваю его шею руками. Мои пальцы едва касаются его влажных темных волос. Как он может быть горячим и холодным одновременно? Я выдыхаю ему на ухо шепотом свой вопрос, чуть касаясь губами его кожи:

– Скажи… Между нами что-то было этой ночью?

И замираю.

– Как ты могла забыть, – подыгрывает он мне тоже шепотом, чуть поворачивая голову к моему уху. – У нас был чувственный и страстный. Сон.

Выдыхаю и резко отстраняюсь. Игра закончена.

– Я настолько не подхожу тебе в любовники, Аделина? – деланно обиженным тоном произносит он, ни на йоту не приблизившись к разгадке моего имени. – Может, стоит попробовать? Пока никто не жаловался.

Я уверена, что он плохой парень. Во всех смыслах. А такие, как он, всегда чертовски хороши в постели. Я думаю даже, что это было бы несравнимо ни с чем. Даже со сном с его же участием. Но я не могу об этом думать при всем этом дерьме и наших сложных отношениях.

– Пускай я буду первой, кто сумела устоять против твоих чар, Шлем, – снова надеваю маску сарказма.

Но я всегда делаю это от бессилия. Внутри меня тлеет пожар. Я сижу в обломках своих чувств и пытаюсь разобраться. Я знаю, почти уверена, что сейчас мне станет еще больнее, но все же спрашиваю:

– Ты знал? О Реме и Карине.

Он молчит. А это хуже всякого ответа. Конечно, он все знал. Я отворачиваюсь от него, пожимаю губы от обиды.

– И давно у них это? – выдавливаю я.

– Каждый раз, как мы приезжаем в Сиб, – отвечает он. – То сходятся, то расходятся.

– Это ты имел в виду, когда говорил Рему тогда в баре, что мне не стоит ехать с вами?

Шлем не задает лишних вопросов: откуда я это знаю, например. Просто отвечает:

– Да.

– Надо было так и сказать мне, Шлем!

– И ты бы меня послушала? – громче обычно бросает он мне.

Я замолкаю. Только устало тру переносицу. Конечно, я бы его не послушала. Я была настроена делать все наперекор ему. С первого дня нашей встречи.

– Ты думаешь, мне доставляет это удовольствие: видеть тебя такой? – продолжает он, исчерпывая дневной лимит количества сказанных слов.

– А что, разве нет? – не понимаю я. – Ты меня ненавидишь с первой встречи. Постоянно провоцируешь меня.

– Я тебя не ненавижу, Принцесса, – он интуитивно тянется к сигаретам, но только вертит одну в руке.

– Ты даже имя мое выучить не можешь, Шлем! – цокаю я, разводя руками. – О чем мы вообще говорим!

– Это не твое имя – Лина. А Шлем – не мое, – он уже взял себя в руки и отвечает совершенно спокойно, что бесит еще сильнее.

Я хочу с ним спорить, хочу с ним ругаться, хочу, чтобы он показывал свои чертовы эмоции. Хочу, чтобы он показал, что тоже способен чувствовать.

– Фокс, – медленно произношу я. – Это тоже не твое имя.

Он тяжело вздыхает. Делает вид, что я ребенок, а он нянька. Хватаю платье со стула.

– Я отвезу тебя в город.

– Нет, – отрезаю я. – Между нами с тобой был только сон и ничего больше. Не стоит надеяться на что-то, Шлем.

Мой голос сквозит ядом. Но он не забывает мне напомнить:

– Ты же помнишь, что я не из тех, кто заинтересован в отношениях? В отличие от тебя.

Как будто меня только что окатили ледяной водой с ног до головы. Затронули больную тему. Нет, он не может никак забыть это. Почему же? Я взрываюсь:

– Я не скрываю того, что у меня чувства к Рему! А вот ты считаешь себя таким специалистом в отношениях, о которых слышать ничего не слышал. И дело вовсе не в том, что ты «не заинтересован в отношениях», Шлем.

Я замолкаю. Жду его реакции.

– И в чем, по-твоему, дело? – он сложил руки на груди в ожидании ответа.

– Дело в том, что ты боишься отношений. Потому что не знаешь, как же можно полюбить кого-то сильнее, чем самого себя! – выплевываю я. – Ты влюблен до безумия в самого себя, и другим нет места в твоем черством сердце.

Я хватаю свои скромные пожитки, но он вдруг хрипло, глухо, будто через силу произносит:

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Любовь – это боль. И я никогда больше не хочу ее чувствовать.

Я замираю на мгновение, а потом вылетаю в коридор, где тут же сталкиваюсь с Ви. В руках у нее моя сумка, и она направлялась к моему номеру. Идеальное совпадение. Я и рада появлению ключей, но еще сильнее я злюсь на то, что она сейчас окажется втянута в это безобразие.

– Спасибо, – коротко благодарю ее я, забирая сумку и доставая из нее ключи.

Она молчит. Только наблюдает за мной.

– Ты забыла ключи в сумке? О боже! – наконец сообразив, причитает она. – И где ты ночевала?

Удивительная работа мозга, хотя сколько она вообще спала? Пару часов от силы.

Вопрос повисает в воздухе на несколько секунд, а потом она продолжает сама:

– Только не говори, что у Фокса! – ахает Ви. – Это его футболка.

Я напряженно киваю:

– Это не то, на что похоже, – и открываю дверь. – Мы просто спали.

– С ним ничего не может быть «просто». И это вообще-то не мое дело, Лина, но…

Я резко обрываю ее:

– Точно, это не твое дело, – и захлопываю дверь перед ее носом.

Некрасиво? Да. Но меня это мало волнует сейчас. Ви с секунду молчит, а потом кричит мне:

– Лина, только не обижай Фокса. Пожалуйста.

Она уходит. Я сползаю по двери вниз и даю волю слезам. Не обижать Фокса? А кто-то думал о том, чтобы не обидеть меня? Все все знали и молчали. Играли в этот спектакль из недомолвок. Если бы хоть кто-то напрямую сказал мне, что Рем постоянно возвращается к своей бывшей в Сибе, то все бы закончилось, не начавшись. Но вместо это они бросали только абстрактные фразы типа «Он тебе не подходит». Черт, это совершенно разные вещи!

Спустя полчаса я уже еду в направлении дома. Голодная. Уставшая. Не выспавшаяся. Обманутая. Единственная порция эндорфина выработалась в моем организме за три минуты эротического сна со Шлемом. И то, потому что он преимущественно молчал. Если он в даже на один процент в моем сне был похож на себя в жизни, я бы возненавидела его еще больше! Хотя, кажется, больше уже некуда.

Всю дорогу я сижу молча, копаясь в своих чувствах в попытках разобраться в себе. Мне не дает покоя то, что, когда я увидела поцелуй Рема и Карины, я испытала не просто шок или ощущение предательства. Я испытала еще и облегчение. Только… почему?

Глава 22. Приглашение

Расставание никому не дается легко, даже если учесть, что наши отношения с Ремом продлились месяц. С какой-то стороны, это оказалось даже больнее, чем расставание с Андреем. Потому что Рем был моим другом детства. И переступить через дружбу и стать кем-то большим – всегда лотерея. И у нас не получилось в ней выиграть. За дни отчуждения и затворничества я даже задумалась: были ли мы вообще друзьями с ним в школе? Или все было сплошной иллюзией. Все же в моей системе ценностей даже друзья так не поступают, как поступил Рем, просто уехав, а уж как он поступил со мной сейчас после этого всего… Мне на это и сказать нечего.

Странным открытием стало то, что тяжелее всего для меня оказался вовсе не тот день, когда я увидела его и Карину. Нет. Особенно плохо было на следующий день, когда Рем, проснувшись, все осознал и трезвонил мне буквально каждую минуту. На долю секунды в голове промелькнула мысль: он все понял и сожалеет, я смогу его простить. Но я силой за шкирку вытолкнула эту мысль за пределы своей головы. Я не поступлю так с собой.

Рем не переставал звонить мне несколько дней. В какой-то момент это стало привычным фоном. Телефон вибрировал, когда я забирала Лаки у Милы, когда переносила цветы с несолнечной стороны квартиры на свое место (мама успела похозяйничать), когда мылась в душе и работала. И я не чувствовала ничего. Кажется, я и вовсе перестала чувствовать. А потом я просто…

– Ты заблокировала его?

– Да.

– Наконец-то, – облегченно выдохнула Мила в одну из наших посиделок. – Давно пора.

Мы встречались с ней сейчас часто. Ничто не сближает двух подруг еще сильнее, как расставание одной из них с парнем, который так сильно раздражал вторую. Мила постоянно приносила мне какие-то вкусняшки, звала проветриться и просто сидела по вечерам у меня за бесконечными обсуждениями. Одним словом – была рядом, когда я так сильно в ней нуждалась.

– Я не буду тебе говорить, что я тебе говорила, что он мне не нравится, но… я тебе говорила, – выдала такую фразу Мила спустя два бокала вина, которое, к слову, пила только она.

Я уже пробовала забыться в вине этой весной, но это вообще не сработало. Во-первых, забыться я не могла в силу того, что не пьянею, а во-вторых, мне становилось еще хуже. Я чувствовала себя слабой, потому что так решать проблемы нельзя. И… вместо вина выбрала чипсы и мороженое. Но в этот раз я намерена выбрать себя. И я даже чему-то научилась в тот раз, потому что мне почти не больно.

– Знаешь, иногда мне кажется, что я единственная ничего не видела, Мила, – призналась я, откусывая кусочек горького шоколада.

Такого же горького, как и мое состояние. Честно, я сделаю вид, что ничего не было. Но мне нужна неделя «отгоревать».

– А вообще, – продолжила я. – Я даже рада, что это случилось именно сейчас. Так лучше.

– Так, – Мила подсобралась и деловито начала мне пояснять: – Во-первых, я тебе напоминаю о своих словах только потому, что я люблю оказываться правой. Во-вторых, это нормально, что так кажется. У тебя открываются глаза на многие его поступки. И в-третьих, ты права, хорошо, что случилось это все сейчас, когда вы не зашли дальше.

– Я думаю о том, что было бы, если бы его друзья рассказали мне о Карине.

Мила пригубила вино, посмаковала и только потом ответила:

– Ты не была готова это услышать, Лина, – она сделала паузу. – Ты думала, что лучше всех его знаешь. А Ви, Ли и Фокс… они друзья Рема, и они оказались между вами, не зная, кого защищать.

– Шлема не приплетай, Мил, – я предостерегающе выставила руку, а в глазах все потемнело от последних воспоминаний, связанных с ним. – Мне не понять ни его поступков, ни его слов. И уж я точно не думаю, что он защищал бы Рема.

– Ну … – Мила усмехнулась, а я уже знала, что она скажет: – Я же говорила, что между вами там что-то произойдет.

Я хочу зарядить в нее диванную подушку. Но сдерживаюсь, потому что не хочу отмывать диван от вина. Эх.

– «Что-то» – понятие весьма размытое, – развожу в воздухе руками и тянусь к еще одной дольке шоколада, но передумываю. – «Что-то» действительно случилось.

– Он объявится. Я уверена.

– Рем? – устало уточняю я. – Пока я не готова с ним разговаривать. Хочу жить свою жизнь, какую жила до появления моноколесников в моей жизни. И вообще… лучше расскажи мне о том парне из соседнего офиса, который регулярно приносит тебе кофе!

– А что рассказывать? Он слишком скучный, – поморщилась подруга. – один и тот же кофе каждый день, ни намека на бицепсы или пресс. Худой, высокий, в очках. Он даже издалека не похож на бэд боя. Даже если нарядить его в кожанку и ботинки. Но, в целом, он довольно милый.

– Знаешь, – задумчиво отозвалась я. – Может, он как раз тот самый. У бэд боев отвратительный характер. Рем же казался таким добрым красавчиком. Но теперь я знаю: в тихом омуте точно водятся черти. Да еще какие!

– И имя им – Карина!

Кажется, я рассмеялась впервые. В который раз убеждаюсь, что я душу отдам за то, чтобы Мила всегда была со мной. Она мой проводник в мир хорошего настроения.

Но я знала, что это случится. Знала, что нужно выбраться из своего кокона и поговорить с Ремом. Сделать вид, что ничего не было, не так-то просто, когда у тебя сотни пропущенных звонков. И пока он еще не начал караулить меня у подъезда. Потому что, если вдруг додумается до этого, то у него соберется целая толпа восьмидесятилетних поклонниц – моих добрых соседок. Они мне точно проходу не дадут.

Одним июльским утром я не посмотрела в окно. Заторопилась с Лаки, который очень напористо просил меня вывести его на улицу. Да и была такая рань, к тому же воскресенье. Я вылетела на улицу за пушистым, даже не думая прикрыть рот, пока громко зевала.

– Капучино без сахара, – раздался голос сбоку, пока Лаки изучал фонарь, и я подпрыгнула.

И сердце внутри тоже сделало сальто.

Лаки испуганно гавкнул, а потом завилял хвостом и стал обнюхивать знакомого. Я же закрыла лицо руками и как можно равнодушнее спросила:

– Сколько ты собирался меня здесь ждать? Сейчас… – я посмотрела на часы, а потом сделала самое равнодушное лицо. – чуть позднее семи. Или ты стоишь здесь всю ночь в ожидании меня, и я могу не надеяться, что кофе еще горячий?

Какая же я язва. И стерва.

– Принцесса, просто сделай глоток и узнаешь.

Протягиваю руку и настороженно беру стакан, едва касаясь его руки. Кофе обжигает и прикосновение тоже. Как он это делает? Может, он потомок древних магов или каких-то гадалок, а «Фокс» – дань прошлому и сокращение от «фокус»? Я пытаюсь сдержать улыбку, но не получается, и я прячу ее за стаканом.

– Что ты здесь делаешь, Шлем?

Я сложила руки на груди, переходя в наступление. Но кофе-то все же пила. А еще старалась не думать, что у меня на голове дулька из не очень свежих волос, на мне мятая футболка и старые треники, испачканные в краске окончательно и бесповоротно. Почему это стало так важно?

– Приехал оживить тебя с помощью кофе и взбодрить своим присутствием, – ответил он и подмигнул. – Чтобы ты хватку не теряла и попрактиковалась в колкостях.

Он предусмотрительно приехал на Шермане, чтобы не шуметь мотоциклом. Нашел где-то чертов кофе утром в воскресенье. Ждал меня непонятно сколько. А еще он дико сексуален в этих рваных серых джинсах и белой чистой (удивительно!) футболке. Так, стоп. Дергаю головой, отгоняя последнюю мысль. Шлем? Сексуален? О нет.

– Тебя бы кто взбодрил, – хмыкнула я, заставляя себя отвести от него взгляд. – Тебе самому нужен кофе.

– Я пил. Остывший твой – становился моим, – пожал он плечами, словно это было и так очевидно.

Я прыснула, не выдержав.

– Ты чокнутый, – уже мягче говорю я. – Ты в курсе, что Зинаида Петровна с первого этажа может вызвать полицию, потому что ты тусуешься перед ее окном все утро? Она ранняя пташка.

– Тогда ты точно проснешься, – спокойно пожал он плечами и повернул голову в сторону Лаки.

Но он усмехнулся. Я видела. Точно. Пока он не смотрит, быстро провожу рукой по волосам в попытках сделать свой вид чуточку лучше. Уверена: безуспешно. Мой пес снова подбежал к Шлему и начал капать слюнями на асфальт от радости. Предатель! А ведь Шлем его даже не гладил ни разу.

– Ну вот, я жива, как видишь, не собираюсь прыгать… – я показала на свое окно. – со второго этажа. Все путем, Шлем. Можешь ехать домой. Спасибо за заботу.

На самом деле, я так много о чем хочу его спросить. Что такого он имел в виду, говоря, что любовь – это боль? Что значит его тату и почему он пытался так помочь мне в тот день? Помнил ли он еще тот поцелуй? И почему он это сделал? Говорил ли он с Ремом? Внезапно закралась одна мысль…

– Рем подослал тебя? – я оборачиваюсь уже в дверях. – Честно.

Я заглядываю ему в глаза и очень хочу, чтобы это было не так. Впервые в жизни я хочу ошибаться.

– Чушь, – отмахивается он сразу, а сам уже запускает колесо. – Не думай, что мой мир вертится вокруг Рема, Принцесса. Я приеду послезавтра вечером в девять. Поедешь со мной. Покатаемся.

Я плохо соображаю.

– Я никуда с тобой не поеду, Шлем! – бросаю я ему вслед на автомате прежде, чем успеваю обдумать его предложение.

Но он уже запрыгнул на колесо и был на полпути домой.

Я же говорю, что не понимаю ни его поступков, ни его слов. Только дурацкая улыбка не сходит с лица уже полчаса, как я зашла домой. Я определенно и однозначно не хочу кататься с ним на мотоцикле. Я считаю, что должна вычеркнуть его из жизни так же, как и Рема, ведь именно начиная его появления в том парке, все пошло не так.

Эти два дня я работаю, стараясь не думать о встрече с ним. Громко включаю музыку в попытках найти ту самую, чтобы поймать поток. Я просматриваю наброски с поездки и хочу все выбросить. Останавливает меня только то, что набросков Рема там всего пара штук, а Шлем пригодится для иллюстраций. Я не хочу признаваться себе, что Мила была права и, хоть я и не планирую весить его постер над кроватью, но просмотр его набросков приносит мне удовольствие. И вовсе не потому, что он красив. Нет. Дело в том, что я талантлива и увидела на бумаге его именно так.

Автор книги отобрала несколько набросков для дальнейшей работы. И я беру планшет. Не люблю рисовать на планшете, потому что это совсем не те ощущения, как от бумаги или холста, но это большая часть моего дохода. А вот творчество для души – это когда повсюду раскиданы листы, на одежде и столе пятна краски, ты подтанцовываешь у мольберта, а рука размашисто летит по холсту, создавая авторский почерк. В цифровых картинах все иначе: мелкие детали и объекты, ты рисуешь сидя, а рука чуть заметно движется вдоль планшета. Для меня это кучно. Но, как говорится, в каждой работе есть рутина. Даже в творческой.

Я отключаю мозг, пока переношу Шлема на планшет. Добавляю цвета и детали самого персонажа из книги. И Шлем потихоньку перестает быть самим собой. В какой-то момент раздается звонок в дверь, и я обреченно вздыхаю, потому что не люблю, когда меня отвлекают.

– Мама, я же просила предупреждать о твое визите, – устало говорю я, впуская маму.

Она только обидчиво поджимает губы и протягивает контейнер с теми самыми эклерами.

– Когда ты приехала, я увидела, что что-то не так, но ты не говоришь, что случилось…

– И ты пришла, чтобы увидеть своими глазами, да?

– Я беспокоюсь о тебе, Лина. И вообще, я все надеялась, может, застану у тебя Рому Ремова, а то вы так и не зашли ко мне сами.

Теперь поджимаю губы уже я. Мама не знает ничего, и я чувствую облегчение. А еще мама все так же считает, что заявиться ко мне домой в поисках мальчика, с которым я дружила в школе, – отличная идея. Потому что в ее глазах мы все еще дети. Я завариваю чай, надеясь, что, пока я это делаю, она переключится на что-то другое. Но мама все так же в ожидании ответа смотрит на меня.

– Даааа… – уклоняюсь я. – Рома очень занят своим бизнесом тут. Как-нибудь в другой раз.

– Жаль, – мама делает глоток. – Хороший он мальчик, Лина. Может, у вас что-то и получилось бы.

Вот сейчас стало больно. Как будто это я упустила его, а не наоборот.

– Мам, – огрызаюсь я. – Я не в детском саду, чтобы ты мне сватала «хороших мальчиков». Рома давно уже не мальчик. И тем более, не хороший.

– Лина! – мама прижимает руку к сердцу в удивлении. – Почему ты так говоришь?

– Не важно, мам, давай сменим тему.

– А кто этот парень, который приезжал рано утром к тебе? – мама выкладывает все свои козыри.

У нее есть уникальная способность: через невинные вопросы, которые вызывают у меня возмущение, она разведывает обстановку. Мне пора научиться отстаивать личные границы, но мне слишком интересно…

– Как ты узнала?

– Зинаида Петровна сегодня мне рассказала, – важно произнесла она, намекая на прочную дружбу со старушкой с первого этажа.

Кто бы сомневался! Везде у мамы свои шпионы.

– Парень Милы приезжал, чтобы передать мне часть вещей Лаки. Я забыла, – не краснея, соврала я.

Ну а что?

– Интересно… – она задумчиво погладила волосы. – А что за парень на набросках?

Я закатила глаза. Почему я чувствую, будто меня застукали за чем-то непристойным?

– А тебе не стыдно заглядывать в мой кабинет? – вопросом на вопрос ответила ей я.

– Ты же знаешь, мне всегда было интересно, что именно ты рисуешь. Я и к Саше любила приходить в мастерскую…И я так, одним глазком.

Что мне с ней делать? Понять и простить. Не могу я на нее долго злиться. Тем более это все ничего не значит.

– Мам, я работаю сейчас, и я тебя не ждала. Ты уж извини, у меня идет творческий процесс, ты ведь знаешь, что папа тоже не любил, когда его отвлекают, да? Давай поговорим в другой раз, я зайду к тебе как-нибудь… на неделе, – и с нажимом добавляю. – И предварительно позвоню.

Мама поняла намек. Быстро допила чай и ушла. Эклеры так и остались лежать нетронутыми на столе. Родители – это родители. Так сложно найти баланс между тем, как отстоять свои границы и тем, как не обидеть дорогого человека. Пока у меня это плохо получается. Как и многое другое.

Я так резко отреагировала на упоминание Рема мамой, что теперь чувствую вину. А еще я чувствую вину за то, что я должна злиться на Шлема за все, что он сделал и не сделал, но не могу. Может, мне кажется, но в нем что-то меняется, и он стал чуточку добрее ко мне? Или это его коварный план. В любом случае, похоже, мне все же придется поехать с ним, чтобы узнать…