Ирина Немченко
То, что осталось после мамы

Посвящаю маме,

которая сажала, не требуя цветения,

жила, не требуя ответов,

и любила – просто потому, что могла.

Теперь цветы выросли.

И, может быть, это и есть твое вечное лето.

Глава 1. Дом, в котором пахнет

Дом встречал тишиной.

Не той уютной, когда кто-то просто спит за стеной, а той густой, в которой можно услышать, как пыль медленно садится на полку.

Она поставила сумку у двери и постояла пару секунд, будто проверяя, не отзовётся ли кто-то из комнат.

Никто не отзывался.

На кухне было прохладно, несмотря на июнь. Солнце пробивалось в узкое окно полосками, словно боялось потревожить. На подоконнике стояла чашка с сухим пятном чая на дне – оставленная ещё утром, перед тем как уйти.

Она провела рукой по столу. Пыль не успела лечь, значит, она здесь была недавно. И всё же казалось, что прошла целая жизнь.

Холодильник загудел, словно вспомнил, что он вообще-то работает.

Она открыла дверцу. Там почти ничего не было – баночка горчицы, два помидора, которые уже просились в салат, и кусочек сыра в пергаменте. Запах был обычный, кухонный. Но в какой-то момент в нём мелькнула странная нота.

Не сразу поняла – откуда.

Словно кто-то в соседней комнате развернул тёплый пирог.

Манник.

Тот самый, мамин.

Она застыла, прислушиваясь к запаху, но тот исчез так же внезапно, как и появился.

В груди защемило – не от того, что его нет, а от того, что он был.

В дальнем ящике стола лежала тетрадь. Та самая, где мама когда-то записывала рецепты, заметки и какие-то случайные фразы.

Тетрадь была пухлой от времени, страницы местами слиплись.

Она провела пальцем по неровному краю и не открыла.

Вместо этого села за стол, положила ладони на столешницу и посмотрела в окно.

На улице трава уже была по колено – некосёная, как мама любила.

«Не трогай, пусть живёт», – говорила она всегда.

И в этот момент дом показался живым. Не просто из-за стен и крыши, а потому что в нём всё ещё можно было встретить запах пирога. Даже если он приходит без пирога.

Глава 2. Манник

Запах манника всегда приходил чуть раньше, чем ты к нему готова.

Сначала осторожно, будто проверяя, дома ли ты.

Потом – уверенно, нагло, захватывая весь воздух, пока даже стены не начинали пахнуть теплом.

В те дни мама говорила:

– Сегодня вроде полегче. Может, замесим?

Это «полегче» было как короткое перемирие с болезнью.

Оно значило, что мама могла стоять на ногах без усталости в глазах.

Что не нужно будет раскладывать на стол ватные шарики, ампулы и капельницы.

Что в кухне снова будут звуки, кроме тихого тиканья часов.

Она доставала большую миску. Прижимала её локтем к груди, так, чтобы левая рука была свободна.

Локоть у неё был тонкий, но сильный – сколько же раз он удерживал эту миску!

Мука пылила в воздух, оседая на столе и на маминых ладонях. Манка ложилась мягким, хрустящим холмиком.

Мама всегда добавляла туда мяту – сушёную, из банки, которую она берегла для «особых случаев».

– Это чтобы не было слишком сладко, – объясняла она, вытряхивая зелёные крошки из ладони.

– А ты же всё равно потом добавляешь сахар? – улыбалась я.

– Конечно.

Тесто становилось густым, чуть ленивым, расползалось по краям миски, как маленькое солнце, которое не спешит вставать.

Мама всегда смеялась в этот момент:

– Всё, что течёт – живое.

Когда пирог отправлялся в духовку, кухня наполнялась тёплым, плотным запахом.

Он поднимался вверх, в потолок, прятался в шкафах и тянулся в коридор, словно приглашая всех, кто в доме, вернуться на кухню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.