Nia Force
Империя теней

Глава 1 Туринская ночь

5 мая, Турин. Вечер медленно окутывал город мягким светом фонарей, а аромат цветущих каштанов смешивался с едва уловимым запахом морского ветра, доносящегося с холмов. Улицы старого города, вымощенные брусчаткой, были полны жизни: местные жители неспешно прогуливали собак, уличные музыканты наполняли пространство мелодией скрипок, а витрины дорогих бутиков отбрасывали длинные тени.

Анна Виктория Виньоли вышла из автомобиля, её тонкая фигура в лёгком платье рассекающего вечерний воздух, и сразу ощутила контраст между свободой улиц и правилами, которые вечно давили на неё в родном доме. Семья, власть, обязанности – всё это она старалась оставить за спиной хотя бы на пару часов. С подругами она направлялась к небольшому ресторану на окраине Турина, решив отдохнуть и забыть о роли идеальной аристократки, которой ожидала каждый её шаг.

Но судьба распорядилась иначе.

В особняке семьи Виньоли проходил закрытый приём: обсуждалась загадочная и прибыльная сделка с иностранными партнёрами, детали которой не разглашались никому кроме узкого круга. Среди гостей выделялся он – Денис Волков, мужчина с русскими корнями, с репутацией человека, который не оставляет долгов и всегда контролирует ситуацию. Его тёмные, глубокие глаза были насторожены, взгляд прищурен, а каждая черта лица казалась отточенной идеалом, будто сам Бог правил золотым сечением.

Денис прекрасно владел итальянским, говорил без акцента, его манера держаться и лёгкая уверенная дерзость делали его органичной частью светского круга, несмотря на то, что его прошлое было покрыто тайной. Он приехал с деловой группой партнёров, чтобы обсудить сделку, которая сочетала в себе прибыль, риск и намёк на то, что за ней стоят тёмные и опасные интересы. Слухи ходили тихо: поставки, контракты, которые могли изменить рынок, тонкая грань между легальным и запрещённым.

Анна заметила его сразу. Высокий, с безупречной осанкой, дерзким и внимательным взглядом, он выделялся среди итальянцев. Его аура, тихая сила и уверенность, которую он не старался скрывать, будто магнит притягивали её. Он подходил к столу, где обсуждалась сделка, его движения были резкими, но точными, как у мастера, который знает цену каждому своему жесту.

Она впервые почувствовала, что перед ней – не просто человек, а сила, которая может изменить её представление о жизни. Его взгляд сканировал зал, оценивая людей, и на мгновение остановился на ней. Сердце Анны ёкнуло – в его внимании не было ни страха, ни любопытства постороннего. Было ощущение, что он видит её насквозь.

– «Sembri persa nei tuoi pensieri, signorina Vignoli,» – произнёс он тихо, идеально по-итальянски, словно проверяя, насколько она уверена в себе.

(«Похоже, вы потерялись в своих мыслях, сеньорина Виньоли»)

Анна приподняла подбородок, взгляд дерзкий, но аристократично холодный:

– «O forse sto solo osservando chi pensa di poter controllare tutto,» – её голос был ровным, с лёгкой игрой интонаций, которые она использовала, чтобы подчеркнуть самостоятельность.

(«А может, я просто наблюдаю за теми, кто думает, что всё под контролем»)

Он чуть улыбнулся уголком губ, голос спокойный, но тёплый, и эта комбинация усиливала его притягательность:

– «Ci sono pochi che non hanno paura. Tu sei uno di loro?»

(«Мало кто не боится. Ты одна из них?»)

Анна почувствовала, как напряжение в зале, музыка и голоса вокруг будто исчезли. Этот человек был опасен и дерзок одновременно. Каждое его слово пробуждало внутри неё странное волнение – смесь интереса, возбуждения и страха.

– «Forse sono giovane, ma conosco il prezzo delle mie scelte,» – ответила она тихо, почти шепотом, но дерзко, её взгляд не отрывался от его лица.

(«Может, я молода, но знаю цену своих выборов»)

Денис сделал шаг ближе, не торопясь, его присутствие стало ощутимым для всего зала, но голос оставался ровным, как будто он говорил не с ней, а с миром:

– «E io conosco il valore di ogni parola e ogni sguardo. Ma tu… sei diversa. Questo non è comune.»

(«Я знаю цену каждому слову и взгляду. Но ты… особенная. Это необычно»)

Подруги уже пытались оттянуть Анну обратно, но она оставалась, словно в трансе, впитывая каждое движение, каждое невысказанное слово. Его взгляд был холодным и уверенным, читающим её внутренний мир без единой ошибки.

– «До скорого, сеньорина Виньоли», – сказал он, возвращаясь к своим партнёрам, но его глаза не отпускали её ни на мгновение.

Анна осталась стоять, ощущая, как её сердце бешено колотится. Она понимала, что эта встреча – не случайность. Этот человек уже изменил её представление о власти, опасности и страсти. Его присутствие обещало бурю, и Анна, впервые за долгое время, почувствовала вкус настоящей свободы.

Глава 2 Последний взгляд вечера

Последний взгляд вечера

Вечер в особняке Виньоли подходил к кульминации. Туринская ночь окутывала город мягкой дымкой фонарей, а в залах особняка царила смесь торжественности, света и тихой напряжённости. Денис Волков только что закончил переговоры с партнёрами: документы подписаны, обмены сведены, а тайная сделка, о которой большинство гостей даже не догадывались, прошла безупречно. Он откинулся на спинку стула, поправляя идеально сидящий костюм тёмно-синего оттенка, который словно повторял линии его сильного тела. Ткань идеально облегала плечи и торс, подчеркивая силу и уверенность. Широкий воротник рубашки выглядывал из-под пиджака, создавая едва заметный намёк на открытость, а лёгкая золотая запонка на рукаве блеснула в свете люстр. Каждый его жест был продуманным – как у человека, который привык контролировать и опасность, и желание.

Анна Виктория Виньоли в этот момент сидела с подругами в боковом зале, смеялась, шутливо обсуждала последние новости с Милана и учебу, но каждый звук вокруг был приглушён её мыслями. В голове вращался только один образ: высокий мужчина с резкими чертами лица, глазами, которые видят насквозь, и силой, исходящей от него как от стихии. Она заметила, что её подруги стараются вовлечь её в разговор, но её улыбка была полуподдельной. Её взгляд постоянно скользил в сторону, где он сидел с партнёрами, аккуратно поправляя бумаги, но с той самопроизвольной харизмой, что делала его неподражаемым.

Анна не осознавала, как шагнула в коридор, чтобы на мгновение оказаться в тишине. И именно там она заметила его, когда он, завершив всё, собирался покинуть особняк. Его походка была лёгкой, но уверенной, словно каждый шаг был рассчитан, а взгляд – постоянная игра. И он увидел её.

– «Не ожидал, что кто-то будет следовать за мной,» – произнёс он тихо, но с ноткой вызова, когда приблизился. Его глаза были тёмными, сосредоточенными, а лёгкая ухмылка играла на губах, будто он одновременно рад был её видеть и слегка удивлён.

Анна ощутила, как дыхание перехватило. Она знала, что не должна была быть здесь одна, что её семья наблюдает со стороны, но что-то внутри неё тянуло к нему, и она сделала шаг навстречу.

– «Я не следила. Просто хотела выйти подышать,» – сказала она ровным, но твёрдым голосом, стараясь сохранить хладнокровие.

Денис склонил голову и внимательно посмотрел на неё. В этот момент он не говорил, как большинство мужчин, которых она знала: не пытался очаровать, не скрывал свой интерес, не боялся её семьи. Его взгляд был прямым, проницательным, и Анна почувствовала, что вся её привычная игра аристократической сдержанности не работает с ним.

– «А ты смелая, – сказал он, и голос его слегка дрожал от тонкой угрозы и притяжения одновременно. – Слишком смелая для своей позиции. Ты понимаешь, что я не обычный гость?»

– «Я вижу это,» – ответила она тихо, но решительно, встречая его взгляд. – «И не боюсь.»

На мгновение тишина заполнила коридор. Лёгкий запах его парфюма – смесь древесных нот и чего-то пряного, почти соблазнительного – обволок её. Она чувствовала напряжение и притяжение одновременно, и каждый её шаг теперь был осознанным, как будто она играла в шахматы с человеком, способным предвидеть её ходы.

– «Интересно, – сказал Денис, едва улыбнувшись, – сколько из того, что ты видишь вокруг, действительно принадлежит тебе? Сколько – лишь маска?»

Анна задумалась, и в её взгляде мелькнула искра вызова. Он видел её размышления, видел её страх и волнение, но она не собиралась сдавать позиции.

– «Маска – это часть моей жизни, – сказала она, и в голосе её звучала лёгкая дерзость. – Но это не значит, что я не могу действовать сама.»

Он сделал шаг ближе, и воздух между ними словно загустел. Её привычка держаться на безопасном расстоянии, следовать правилам семьи, внезапно стала второстепенной.

– «Ты любишь риск,» – сказал он тихо, почти шёпотом, – «и это делает тебя необычной.»

Анна почувствовала, как внутри неё поднимается смешение страха и желания, притяжения и осторожности. Она знала, что этот мужчина может разрушить привычный мир вокруг неё, но вместе с тем он открывал что-то новое, что она давно искала: ощущение свободы, контроля и опасности одновременно.

– «Что теперь?» – спросила она, и в её голосе была вызов и лёгкая улыбка.

– «Теперь мы знаем друг друга чуть лучше, – сказал он, – и наша игра только начинается.»

В этот момент дядя Анны наблюдал за ними издалека, оставаясь в тени. Он видел, как она стоит перед человеком, который не боится её семьи, не подчиняется правилам особняка и олицетворяет опасность, которую она всегда тайно желала. И он понимал: этот вечер станет для Анны переломным.

Анна сделала глубокий вдох, осознавая, что её привычный мир уже не такой, каким был до встречи с ним. Денис улыбнулся, слегка поправил костюм, как будто демонстрируя уверенность, и покинул коридор, оставив после себя напряжение, желание и обещание, что это лишь начало их сложной и опасной игры.

Глава 3 Ночная встреча в Турине

Весна в Турине была живой и шумной, даже ночью. Улицы светились мягким светом фонарей, отражающимся в мокром асфальте после недавнего дождя. В воздухе пахло цветущими каштанами и бензином, где-то из переулков доносилась музыка клубов, где городские элиты и шумные компании искали отдых после рабочих будней.

Анна подъехала к Samara Torino с подругами на блестящей машине, глаза сияли азартом и свободой. Короткое платье подчёркивало её ноги, лёгкий ветер играл с волосами, а красная помада усиливала эффект дерзкой юной женщины, которая наконец позволила себе забыть о строгих правилах семьи. Она смеялась с подругами, но мысли её уже давно улетели далеко – к одному человеку.

На тротуаре, чуть поодаль, сидел он. Денис в чёрной кожаной куртке, плотной футболке и джинсах. На глазах – стильные солнцезащитные очки, которые придавали его образу загадочность и опасность. Рядом – сомнительная компания мужчин, с дурной славой, связанных с незаконными гонками и «тёмным» бизнесом города. Девушки вокруг них смеялись и кокетничали, но Денис оставался недосягаемым, центром энергии и власти, вокруг которой вращался весь этот хаос.

Когда Анна вышла из машины, её взгляд сразу наткнулся на него. Сердце замерло, дыхание сбилось. Он тихо, с вызовом, сказал:

– «Ты снова следишь за мной?»

Она на мгновение замерла, потом сделала шаг вперёд, слегка смутившись, но решительно дерзко улыбнулась:

– «Следить? Нет… Я тут с подругами, и мне нет дела до таких мужчин, как ты.» – её голос был лёгким, но дерзким, в глазах играла искра, она пыталась показать, что ей ничего не страшно.

Он снял очки и прищурился, встал с тротуара, наклонил голову, будто оценивая её, и с едва заметной усмешкой спросил:

– «Таких мужчин? О чём ты?»

Анна чуть наклонила голову, хитро улыбнулась и с тихой иронией проговорила:

– «Мой дядя кое-что рассказал… Он не рекомендовал мне общаться с тобой и думать о тебе.» – она сделала паузу, наслаждаясь моментом – «Но я люблю проблемы.»

Денис усмехнулся, как будто сам вызов был ему приятен, и сказал с лёгкой угрозой в голосе:

– «Скоро улетаю. Не буду создавать проблем твоему дяде.»

Анна смело шагнула ближе, сердце бешено колотилось, но она не показывала страха. Наоборот, она играла им:

– «Вот именно поэтому я хочу показать тебе Турин, пока ты ещё здесь. Чтобы ты понял, что проблемы могут быть приятными.» – глаза её сверкнули, улыбка была полной дерзости, хотя внутри бушевал страх.

Денис изучал её взгляд, а потом внезапно, без предупреждения, протянул руку:

– «Садись.» – его голос был строгий, но с лёгким вызовом, держа её за талию. – «Никто не может быть так дерзок со мной и остаться на месте.»

Анна почувствовала прилив адреналина. Его руки крепко держали её, тепло тела ощущалось сквозь тонкое платье. Она села на мотоцикл, сердце стучало так, будто выскочит из груди. Ветер развевал волосы, а ночной воздух – прохладный и освежающий – заставлял кровь бурлить быстрее.

– «Так, теперь слушай меня внимательно…» – сказал он, запуская двигатель Ducati. Рёв мотора оглушил уличный шум, каждый удар сердца Анны совпадал с ревом двигателя. – «Любая игра со мной опасна. Но если ты хочешь рискнуть – держись крепче.»

Анна сжала руки на его талии, ощущая его силу и уверенность. В этот момент весь город будто замер, шумные улицы и огни клубов остались позади. Остались только они, ночной Турин и мгновение, когда границы позволенного и невозможного растворялись.

– «Ты всегда такой дерзкий?» – тихо спросила она, слегка смущённо, но не уступая в дерзости.

– «Не с теми, кто может меня удивить,» – ответил он с лёгкой усмешкой, глаза блестели в темноте. – «Ты же дерзкая… и я это вижу.»

Анна улыбнулась, чувствуя прилив свободы и одновременно трепет.

Глава 4 Ночная прогулка. Он

Ветер рвал кожу на лице, но я почти не чувствовал холода – мотор Ducati гудел подо мной, сливаясь с ритмом моего сердца. Анна держалась за талию, её дыхание на спине, лёгкий запах духов смешивался с запахом весеннего ночного города.

Каждый раз, когда мы проезжали мимо освещённых площадей и узких улочек Турина, я ловил её реакцию: улыбка, лёгкий вздох, дрожь, которой она не показывала. Она была дерзкой, но осторожной, юной аристократкой, которая только сейчас позволила себе быть собой, и в этом было что-то… волнующе опасное.

Я думал о том, как мало людей могут так бросить вызов моей стихии – людям, которых я держал на расстоянии, которых я оценивал, измерял, контролировал. А она? Она не измеряла. Она жила моментом.

– «Ты чувствуешь город?» – её тихий голос разрезал шум мотоцикла.

– «Чувствую. Но не так, как тебя,» – ответил я, держа скорость, и почувствовал, как она сжала талию сильнее.

Скорость, свет фонарей, отблески витрин – всё это казалось частью игры, частью нас двоих. Игра, где правила писал я, а она пыталась их переломить. И я это разрешал – нет, мне это нравилось.

Мои мысли мелькали между опасностью и притяжением: кто она, какая сила заставляет её быть рядом со мной на мотоцикле, не дрожа, а бросая вызов? Она дерзкая и свободная, а я – тот, кто всегда держал дистанцию. Но сейчас она близка. Слишком близка, чтобы я мог быть равнодушным.

Я вспомнил тот момент возле клуба – её дерзкую улыбку, её слова о проблемах, о том, что она хочет показать мне Турин. И я понял: она хочет проверить меня, а не просто прокатиться. Она хочет понять, насколько я могу контролировать этот мир.

– «Опасная ночь для такой игры,» – тихо сказал я, глядя на неё боковым взглядом.

– «Мне нравится риск,» – ответила она, почти шёпотом.

Мы мчались по ночному Турину, где каждый поворот и свет фонаря казались театром для нас двоих. Она держалась крепко, но в глазах её играла свобода, которую она только сейчас осмелилась ощутить. И я знал: ночь ещё длинна, и я не отпущу эту искру.

Дорога вывела нас за пределы города. Ночной Турин остался позади – мерцающий огнями, словно раскинутое на земле созвездие. Байк ревел, отзываясь в груди вибрацией, и Анна, прижавшаяся ко мне, казалась частью этого ритма, частью меня самого.

Я сбросил скорость, свернул на узкий серпантин, ведущий к возвышенности. Дорога змеилась среди темных кипарисов, и в какой-то момент город открылся перед нами, как на ладони. Турин, весь в огнях, дышал – тревожно, ярко, слишком живо для ночи.

Анна сняла шлем и широко раскрытыми глазами смотрела вниз, будто впервые видела этот город.

– Я знаю Турин вдоль и поперёк, – прошептала она. – Но сюда… сюда я никогда не поднималась.

Её голос дрогнул, и во мне что-то сжалось. Я смотрел на неё, как на чужую жизнь, до которой мне нельзя дотрагиваться. Слишком чистая, слишком светлая. Она не из моего мира – и именно это сводило с ума.

Я закурил, пряча взгляд в огоньке сигареты, и думал: «Ты не понимаешь, девочка, кто я такой. Не понимаешь, что, если войдёшь в мою жизнь, назад пути не будет».

Но она обернулась ко мне – дерзкая, будто не боялась ничего. Глаза блестели в свете далеких огней.

– Денис… – её голос был тихим, но настойчивым. – Мне всё равно, что говорил мой дядя. Мне всё равно, что говорят правила. Я сама выбираю, что делать.

Я сжал челюсть, глубже втянул дым.

– Тебе лучше держаться подальше. У меня нет будущего, которое тебе подошло бы. Всё, чего я касаюсь, рано или поздно превращается в проблему.

Она сделала шаг ближе, совсем близко.

– Я люблю проблемы, помнишь? – её губы тронула упрямая улыбка. – И сейчас передо мной самая правильная из них.

Господи, какая же ты сумасшедшая, – пронеслось у меня в голове. Но это сумасшествие было притягательнее всего, что я знал.

Я видел её лицо совсем близко, упрямое, нежное, и впервые за долгое время почувствовал страх – не за себя, а за неё. Она не понимает, что значит войти в мой мир. Там нет места для чистоты. Там кровь, предательства, ночи без сна и утренние отъезды без прощаний.

– Анна, – сказал я хрипло, будто голос предавал меня, – если я сделаю шаг к тебе, пути назад не будет. Я могу разрушить твою жизнь.

Она протянула руку и коснулась моего лица. Пальцы – тонкие, хрупкие – обожгли сильнее огня.

– Может, я хочу, чтобы ты разрушил её, – прошептала она.

В тот момент я понял: бороться бесполезно. Всё сопротивление, весь холодный расчет рухнули. Внутри было только одно – желание. Жгучее, безжалостное. То самое, от которого нельзя спрятаться.

5 мая. Эта ночь впилась в память. Ночь, когда я впервые позволил себе поверить, что могу чувствовать. Что могу хотеть быть рядом с кем-то, несмотря на всю грязь за плечами.

Она поднялась на носки и умоляюще посмотрела на меня снизу вверх. В глазах – вызов и одновременно страх, который она так старательно прятала. И я не смог устоять.

Наш поцелуй случился внезапно, но в нём было всё – её дерзость, моя жадность, её безрассудство и мой страх. Я поцеловал её так, будто это было и первое, и последнее, что мне позволено в этой жизни.

И в тот момент я понял – назад дороги нет.

Глава 5 Анна

Утро 6 мая

Я вернулась домой, когда город уже начинал замирать, и первые тонкие лучи мая скользили по крышам домов. На часах было почти четыре утра. Я закрыла за собой тяжелую дверь, стараясь не разбудить никого из домашних, и только тогда позволила себе выдохнуть. Ноги предательски дрожали, руки тоже, я едва держала ключи.

Боже… что это было?

Я рухнула на кровать прямо в платье, не снимая ни каблуков, ни украшений. Сердце всё ещё стучало, как сумасшедшее, словно я всё ещё неслась по ночным улицам Турина, вцепившись в него так крепко, что у меня затекли пальцы. Я закрыла глаза, и снова – ветер, срывающий волосы с лица, рев мотора, яркие вспышки фонарей, размытые в линии огня. Я никогда так быстро не ехала. Никогда. Ни на чем.

Моё воспитание, моя жизнь – всё было ровным, предсказуемым, отточенным, как гаммы на фортепиано, которые я играла в детстве. Я знала расписание сезонов, балы, галереи, людей, которые улыбались правильно и говорили как положено. Но этой ночью я впервые ощутила себя живой. Настоящей.

Я до сих пор чувствую, как дрожали мои руки, когда он сбросил скорость у моего дома. Смешно, но я попыталась скрыть это. И выдала глупость – сказала, что он, наверное, так быстро мчал только для того, чтобы поскорее избавиться от меня. Глупая фраза. Я едва её произнесла – и тут же пожалела. Но, может, это была моя защита? Я боялась показать, что мне понравилось. Что я утонула в этом безумии.

Платье пахнет им. Его духи, такие терпкие, глубокие, с горчинкой табака и кожи, смешались с запахом дыма, бензина, ночного ветра. Я зарылась носом в подол, как девчонка, и не смогла остановить улыбку. Этот запах не уходил, он будто въелся в меня, в кожу, в волосы. И, кажется, навсегда.

Я вспомнила его взгляд, когда он остановил байк и снял шлем. Тёмный, пронизывающий, будто он видел меня насквозь. И тот поцелуй… Боже. Никто и никогда не целовал меня так. Горячо, резко, но при этом сдержанно – как будто он пытался остановить самого себя, но не смог. И я тоже не смогла.

Я выросла в мире, где девушки должны вести себя прилично, держать спину прямо, улыбаться мягко и говорить правильно. Там, где страсть – это слово из книг, а не из жизни. Но в ту секунду я поняла, что все правила – смешны. Что я хочу именно этого: дикой, необузданной, пьянящей свободы.

Я лежала на своей постели, глядя в потолок, и смеялась тихо, чтобы никто не услышал. «Вот это да», – прошептала я сама себе. У меня дрожали губы, и я не могла остановиться. Я впервые за много лет не чувствовала себя куклой в дорогом платье. Я чувствовала себя женщиной, в которой проснулась жажда жизни.

Моё тело ещё помнило, как я вцепилась в его кожаную куртку, как прижималась к нему всем телом, чтобы не слететь. Как сквозь шум мотора я ловила запах его волос, его кожи, его силы. И это было так странно – в этом запахе было всё, чего у меня никогда не было: риск, опасность, адреналин, он.

Когда он поцеловал меня, я впервые ощутила, что значит потерять почву под ногами. Это был момент, когда весь мой мир, выстроенный из приличий, репутации, правил и слов «так нельзя», рухнул. И я не хотела поднимать его снова.

Я знаю, что должна была испугаться. Что это неправильно. Что он – мужчина из мира, куда я не принадлежу. Мир, о котором меня предупреждали. Дядя был прав: от него стоило держаться подальше. Но разве можно держаться подальше от того, что наконец заставило меня жить?

Я закрыла глаза и вспомнила, как мы летели по Турину. Город был совсем другим. Не старые дворцы и галереи, где всё чинно и предсказуемо. Нет. Турин в ту ночь был сумасшедшим – улицы, огни, шум ветра. И мы вдвоём – как будто весь мир сузился до двух фигур, мчащихся в темноте.

В ушах всё ещё звенело. И я поняла: этот звон – не от скорости. Это моя кровь пела. Пела от счастья, от ужаса, от свободы.

Я вспомнила его руки на руле, сильные, уверенные. И мне захотелось снова прижаться к нему, спрятаться за его спиной, чувствовать себя защищённой и беззащитной одновременно. Странное чувство – для меня, привыкшей контролировать себя и каждую деталь.

Я боялась одного: что это всего лишь ночь. Что утром всё исчезнет. Что я проснусь – и всё окажется сном.

Но это было не сном. Я знала это по дрожи в коленях, по следу его губ на моих, по запаху, который не уходил.

6 мая. Утро. Я снова Анна из приличной семьи. Я должна спуститься в столовую, поприветствовать родных, улыбнуться, как будто ничего не произошло. Но внутри… внутри я – другая.

И я не знаю, как с этим жить.

Глава 6 Завтрак с тяжестью фамилии

8 мая. Турин просыпался лениво, но дом семьи Виньоли уже жил своим строгим ритмом. В столовой за длинным дубовым столом стояли свежие булочки, чашки с кофе и мраморная тишина. Анна села на своё место, чувствуя, как сердце сжимается. Она знала, что разговор неминуем: кто-то из её подруг проговорился о том, что она села к Денису на мотоцикл.

– Анна, – начал дядя Альберто, его голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная тяжесть, – я слышал кое-что, что меня крайне тревожит.

Анна опустила взгляд, сжимая салфетку в руках. Она понимала, что оправдания только усугубят ситуацию.

– Я была на вечеринке с подругами, – тихо сказала она, стараясь держать голос ровным.

– С подругами? – дядя поднял бровь, а взгляд его стал ледяным. – И ты решаешься вести себя так, словно фамилия Виньоли тебя не касается?

Сердце Анны бешено колотилось. Она вспоминала 5 мая: ветер в волосах, скорость мотоцикла, его взгляд – глубокий, сомневающийся и вызывающий одновременно – и тот поцелуй, который оставил след в сердце.

– Анна, – продолжал дядя, – ты даже не представляешь, с кем имела дело. Этот человек опасен. Он разрушит твое сердце. Он может уничтожить весь твой мир. Ты понимаешь, что ты играешь с огнём?

Анна почувствовала, как внутри всё сжимается, и в то же время в груди разгорается странное чувство – воспоминания о скорости, о свободе, которую она впервые ощутила, били по нервам, не давая усидеть.

Мать, Лаура, села рядом, мягко но строго взглянув на дочь:

– Анна, – сказала она, – ты должна помнить о фамилии, о нашем наследии. Аристократы всегда выбирают себе равных. Он… – она помолчала, едва сдерживая эмоции, – он не ваш мир. Ты не можешь позволять себе быть рядом с ним.

Анна кивнула, чувствуя, как тяжелая тень фамилии давит на неё. Она понимала, что должна согласиться, иначе рискует потерять уважение семьи.

– Пожалуйста, Анна, – сказал дядя, – не делай больше таких ошибок. Ты должна быть разумной. Ты должна думать о будущем, о своей семье, а не о сомнительных мужчинах.

– Да, дядя, – тихо согласилась Анна, стараясь успокоить дрожь в руках и сердцебиение, которое никак не желало подчиняться разуму.

Разговор завершился. Анна поднялась из-за стола, чувствуя на себе взгляд матери и дяди, которые следили за каждым её движением. Она направилась к своей комнате, собирать чемодан для поездки на учебу в Милан.

Каждое движение давалось с усилием. Она понимала, что должна подчиняться, должна быть той, какой хочет видеть её семья. Но воспоминания о Денисе не давали ей покоя: его взгляд, сомнения, желание сдерживать себя – всё это ворвалось в её мысли, как поток, который невозможно остановить.

– Почему он не хотел меня целовать? – думала она, укладывая вещи. – Почему боролся с собой? Почему его присутствие заставляет меня чувствовать, что я наконец жива?

Анна остановилась у зеркала, взглянула на отражение. Её глаза светились внутренним конфликтом: страх перед неизвестным миром, который представлял Денис, и одновременно жгучее желание испытать свободу, которую он ей подарил.

– Он изменил меня… – шептала она сама себе. – Я чувствую это, хотя ещё не понимаю всей силы. Но я не могу забыть. Не могу перестать хотеть этот мир, даже если он опасен.

Собирая последние вещи, Анна ощущала контраст: строгие правила семьи, давящая фамилия Виньоли, чёткие устои и традиции – с одной стороны. И мир Дениса – опасный, вызывающий, полный свободы и адреналина – с другой. Она знала, что эти два мира никогда не будут рядом, но сердце жаждало хотя бы прикоснуться к нему.

Когда чемодан был готов, она подошла к окну своей комнаты и посмотрела на Турин. Ветер слегка шевелил её волосы, в памяти всплыла ночь на мотоцикле, запах его духов, скорость, поцелуй… Всё это жило в ней, смешивая страх и желание.

– Однажды… – прошептала она, сжимая плечи от напряжения, – я выберу свободу. Даже если это будет против правил, против фамилии, против всего, что я знаю.

Анна закрыла окно, глубоко вдохнула, стараясь успокоить сердце, но воспоминания и эмоции остались с ней. Она знала одно: больше нельзя жить только по правилам. Она отправлялась в Милан, но мысль о Денисе продолжала тянуть её, как магнит, к тому, что казалось недоступным, опасным и одновременно самым желанным в её жизни.

Глава 7 Эхо той ночи

Анна жила своей жизнью – беззаботно, насколько это было возможно для девушки с её фамилией. Каждый её день был соткан из мелочей, которые другие считали бы праздными: кофе в крошечной кофейне у университета, быстрые завтраки на террасе, смех подруг и бесконечные разговоры о моде, о мальчишках, о будущих проектах. Но за этим лёгким занавесом всегда пряталась тяжесть её имени, ожидания семьи, тень ответственности, которая рано или поздно настигала её в каждом выборе.

Прошла неделя с той ночи, когда её жизнь внезапно пересеклась с ним. Денис. Русский, живущий в Лондоне, имеющий дела с её дядей в Италии. Незнакомец, который появился из ниоткуда, словно персонаж из старых легенд, и исчез так же стремительно, оставив в памяти лишь запах бензина и кожаной куртки, свет фар и ощущение опасности.

Анна не пыталась его искать. Она умела быть хитрой лисой, и знала: чем больше гонишься за тайной – тем быстрее она ускользает. Но внутри неё жила странная тоска, азарт, желание снова услышать его голос.

В тот день в университете Анна сидела с подругами в просторном коридоре, где высокие окна выпускали внутрь золотой свет. Девушки смеялись, делали заметки для совместного проекта, спорили, кто будет презентовать финальную работу. На столе лежали книги, блокноты и недопитый капучино.

К ним подошли трое парней – типичные миланские красавчики: ухоженные, в идеально сидящих рубашках, с тем блеском в глазах, от которого обычно падали первокурсницы. Один из них, Маттео, лениво оперся о колонну.

– Ragazze, sempre così serie? – начал он с улыбкой.

(«Девушки, вы всегда такие серьёзные?»)

Анна, скользнув по нему взглядом, лишь чуть заметно улыбнулась краем губ. Ей всегда нравилось играть – то холодной, то недосягаемой, то неожиданно острой на язык.

– Qualcuno deve essere serio, se voi non lo siete, – ответила она легко.

(«Кто-то должен быть серьёзным, если вы не такие».)

Девушки прыснули от смеха. Маттео приподнял бровь – вызов был принят.

– Sai giocare bene con le parole, Anna. Ma dimmi, è vero quello che si dice?

(«Ты умеешь хорошо играть словами, Анна. Но скажи, правда ли то, что говорят?»)

Анна прищурилась. – Che cosa si dice?

(«Что именно говорят?»)

Тут вмешался второй парень, Алессандро, с насмешкой:

– Che sei salita su una moto con uno… strano tipo. Non è italiano. Alcuni dicono che è inglese. Ma non sembra il tipo che può stare con una ragazza come te. «Что ты села на мотоцикл с каким-то… странным типом. Он не итальянец. Говорят, что он англичанин. Но он не похож на того, кто может быть с такой девушкой, как ты».)

Сердце Анны невольно дрогнуло. Она сделала вид, что её это забавляет.

– Ah, e voi? Voi siete gli esperti di chi è degno e chi no? – с притворным удивлением бросила она.

(«Ах, а вы? Вы эксперты в том, кто достоин, а кто нет?»)

Третий парень, Франческо, усмехнулся:

– Noi almeno sappiamo come trattare una donna italiana. Gli inglesi… sono freddi, incapaci di capire il fuoco delle nostre ragazze. E uno come lui, che sparisce nel nulla… non ti porterà da nessuna parte.

(«Мы хотя бы знаем, как обращаться с итальянкой. Англичане… холодные, не способны понять огонь наших девушек. А такой, как он, который исчезает в никуда… он никуда тебя не приведёт».)

Анна сделала вид, что слушает равнодушно, но внутри всё зазвенело. Так значит, о нём уже ходят слухи. И не только слухи – злые, окрашенные завистью.

Она рассмеялась легко, чуть откинув голову.

– Forse non è inglese. Forse è solo un fantasma che vi fa paura, – сказала она, и её голос прозвучал с той лёгкой издёвкой, которая всегда обезоруживала.

(«Может, он вовсе не англичанин. Может, это просто призрак, которого вы боитесь».)

Парни переглянулись, их самоуверенность дала трещину.

– Attenta, Anna, – сказал Маттео чуть серьёзнее. – A volte i fantasmi portano guai.

(«Будь осторожна, Анна. Иногда призраки приносят неприятности».)

Когда они ушли, её подруги сразу начали расспрашивать.

– Chi è questo uomo, Anna? («Кто этот мужчина, Анна?»)

– Davvero sei salita sulla sua moto? («Правда, ты села на его мотоцикл?»)

Анна лишь пожала плечами, пряча улыбку:

– Forse sì, forse no. («Может быть, да, может быть, нет».)

Но внутри неё всё горело. Русский, живущий в Лондоне. Опасный. Исчезающий, как тень. И теперь вокруг него уже сплетаются слухи. Она знала: такие истории просто так не рождаются.

Ей стало ещё любопытнее. И опаснее.

Выходя вечером из университета, Анна заметила, как падает свет фонарей на старую мостовую, как шумный город вдруг становится мягким, почти интимным. Милан жил, шумел, дышал, и в этом дыхании Анна чувствовала, что её собственная история только начинается.

Глава 8 Лондонские тени

Две недели. Две недели он пытался не думать о ней. Но каждая мысль о Турине, о том дне, о её запахе, о её дерзкой улыбке, о том поцелуе на возвышенности с видом на город, возвращалась к нему, как темная тень, неотступная и настойчивая. Денис сидел в своей квартире в Лондоне, глядя на дождливый город за панорамными окнами, с чашкой крепкого эспрессо в руке, но кофе горчил ему, как и каждый момент без неё.

Он прошёл по комнате к зеркалу. Серый костюм сидел на плечах идеально, но Денис даже не думал о деловой встрече или презентации. Его мысли поглотила Анна. Он пытался прогонять их, но холодный расчёт и деловая логика не могли конкурировать с воспоминаниями о её коже, о эмоциях, которые она внезапно подарила ему за короткие часы в Турине.

Он отправился в спортзал, чтобы очистить голову. На ринге спарринг с напарником давал нужный разряд. Каждый удар, каждый выпад, каждый блок – как способ отрезать навязчивые мысли, отвлечься от того, что нельзя было назвать делом. В этих движениях, в поте и боли, он искал баланс, пытался подавить желание мыслить о ней. Но чем больше он бил, тем отчетливее возникали её глаза, её смелость, её невинная дерзость.

После спарринга он пошёл в душ. Горячая вода стекала по телу, смывая пот и усталость, но не мысли. Он наблюдал своё отражение в запотевшем зеркале: накаченное тело, пресс, плечи, шрамы, каждый из которых рассказывал о сделках и битвах, о серых поставках и неофициальных договорах. На тыльной стороне ладони едва заметно проступали цифры – память о прошлом, которую он носил с собой, как напоминание о темных сторонах жизни. Духи, запах металла, пота и воды смешались с навязчивым образом Анны, и Денис сжал кулаки, будто пытаясь выдавить из себя эти мысли.

Он надел серый костюм, сел в свой Land Rover с белым салоном и поехал в офис. Там был его настоящий мир: легальные сделки прикрывали серый бизнес, поставки, которые никто не должен был видеть. Каждый документ, каждая подпись, каждый телефонный звонок – всё было продуманно и расчетливо. Но мысли о ней прорывались, как сигнал тревоги, и Денис не мог их игнорировать.

Вечером, после короткого совещания, он снова прокатился по Лондону. Тёмные улицы, свет фонарей отражался в мокром асфальте, машины проносились мимо. Каждое отражение, каждая тень казались ему знаком. Ему хотелось забыться, погрузиться в хаос своих дел, но воспоминания о ней не отпускали.

Он вспомнил её глаза, её дыхание, её смелость на мотоцикле. Он вспомнил тот момент, когда она впервые позволила себе быть дерзкой рядом с ним, и как её руки дрожали от адреналина. Он понимал: она изменила что-то в нём, даже за эти короткие часы. И это новое чувство – желание свободы, страсти и жизни – столкнулось с его рациональностью и страхом за чужую жизнь. Он не мог подвергать её опасности, но и не мог убрать её из памяти.

В ночь на седьмой день он принял решение. Решение, которое гналось за ним, словно неотвратимая буря. Он сел в салон своего частного джета, проверил документы, координаты и вылетел в Милан. Самолёт врезался в ночь, и Денис сидел в кресле, глядя на облака, думая о ней.

Он знал, что этот шаг – риск. Он понимал, что её жизнь могла быть разрушена его миром. Но он не мог больше бороться с собой. Он должен был увидеть её, почувствовать её рядом, понять, что она думает о нём, и если придётся – расставить точки.

В голове Дениса мелькали мысли о прошлом: все женщины, с которыми он когда-то был, все отношения, которые он разрушил, все сомнения, которые прятались за его холодной маской. Но Анна была другой. Она не поддавалась страху, она была дерзкой, смелой, держащей себя, как истинная аристократка, но с искрой свободы и страсти, которые он никогда не встречал раньше.

Он сжал кулаки и глубоко вдохнул. Он знал, что после этой поездки ничего не будет прежним. Его сердце, которое он прятал под слоем холода и расчетливости, готово было разорваться от эмоций, которые он не мог больше подавлять. Он понимал: эта встреча с Анной может стать началом конца его привычного мира. Но он готов был рискнуть.

Самолёт пронёссся Европой, а Денис, глядя в окно, думал о ней. О её улыбке, о её голосе, о том, как она сидела на мотоцикле рядом с ним, как её глаза сияли, когда она впервые почувствовала свободу, которую он подарил ей. И в этот момент он понял: нет смысла больше сопротивляться.

Милане, готовься. Я уже лечу к тебе.

Глава 9 Космическая тьма

Анна медленно вошла в полутемный зал галереи. Тонкая, почти прозрачная музыка эхом растекалась по пространству – словно звезды шептали свои истории. Лазерные лучи, тонкие и строгие, строили вокруг неё невидимую вселенную. Она шла среди света и тени, каждая её мысль казалась воздухом, из которого могла сложиться сказка… или катастрофа.

Внезапно она почувствовала знакомый запах – его запах. Сочетание дорогих духов с ноткой табачного дыма, острым, почти горьким и хрупким, как воспоминание. Сердце застучало сильнее.

Из тьмы появился он – точно воплощение теней. В чёрной рубашке, идеально сшитой, и чёрных брюках. На запястье – часы Patek Philippe Nautilus с изящной серебристой отделкой, указывающие и на стиль, и на статус: он был здесь не случайно.

Он подошёл не спеша, каждый шаг художника, посчитан, выверен, но наполнен стремлением. Он остался в полумраке, но его глаза были ярче всех огней галереи.

– Я скучал, – произнёс он, почти шёпотом, так, что казалось: он говорит это ей, а не стенам.

Анна ощутила, как в груди пламенеет нечто чужое, названное страстью. Она задержала дыхание.

– Твой поцелуй… – он продолжил тихо, – он был самым невинным и одновременно самым горячим, что я когда-либо испытывал. Я прилетел, чтоб повторить его… несмотря не на что.

Ночь вокруг них стала плотнее. Она понимала, что все правила, которые её держали – рушатся одним его жестом. Он протянул руку – приглашение нарушить мир Виньоли, упасть в свободу, которую он ей подарил.

– Готова ли ты быть моей – не частью фамилии, а собой? – его голос дрожал, но слова – выстрел.

Анна стукнула пальцами по лучу света, ощущая голос во мраке. Он звал её быть дерзкой, свободной.

– Я… – её голос был тихим, но решительным, – я устала быть правильной. Я выберу свободу с тобой, а не форму, которую навязывают годами. Я готова…

Он наклонился, его дыхание – жар, который сжигал все стены внутри. В том танце света и тьмы они нашли точку, где кончаются фамилии, остановки и страхи.

Анна всмотрелась в его глаза. Они были слишком близко, слишком честные для того, кто жил во тьме. Её сердце билось так сильно, что казалось – он услышит его.

Она сделала вдох, но голос дрогнул:

– Я… я не знаю, кто я без своей фамилии. Но рядом с тобой… я чувствую, что могу быть собой.

Его губы скользнули ещё ближе, дыхание коснулось её кожи. Он не торопился, будто мучил её этим ожиданием.

– Анна, – его голос стал глуже, жестче. – Ты должна понять: если ты со мной – назад дороги не будет. Ты перестанешь быть дочерью, наследницей, чьим-то отражением. Ты станешь только собой. Но за это придётся платить.

Он провёл пальцем по её подбородку, едва заметное касание, от которого у неё пробежал холод по спине.

– Я не прошу тебя бросаться в огонь. Я лишь спрашиваю: готова ли ты сгореть ради того, чтобы жить своей жизнью, а не чужой?

Анна закрыла глаза на секунду. Музыка, холодные лучи, его запах – всё слилось в единый вихрь. Она открыла их снова и прошептала:

– Если это с тобой… я готова.

Он улыбнулся – не мягко, а почти хищно, будто получил то, чего добивался. Его ладонь легла на её талию, и он притянул её к себе.

– Тогда, Анна, мы начинаем игру, в которой ставки выше, чем твоя фамилия. Это будет война. Но в ней ты – моя.

И прежде чем она успела что-то ответить, его губы накрыли её. Поцелуй был жёстким, властным, но в этой жёсткости было всё – тоска, голод и безумная нежность, которой он не позволял себе ни с кем другим.

Глава 10 Жаркое безумие

Анна вышла из галереи, дыхание всё ещё сбивалось – встреча с ним ударила сильнее любого вина. Денис держал её за руку, уверенно ведя к машине. Она чувствовала – он знает, что делает, он ведёт её туда, где уже не будет свидетелей, взглядов, рамок.

– Ты понимаешь, куда лезешь? – его голос прозвучал низко, почти рычанием. – Я не игра. Со мной нет дороги назад. Мне нужна вся ты. Не фамилия. Не маска. А ты.

Она посмотрела на него – в глазах не было страха, только вызов:

– А ты понимаешь, что я именно этого хочу?

Внутри машины царила тишина, но напряжение вибрировало в воздухе. Милан мерцал огнями за окнами, а у них была своя реальность – его рука на её колене, её пальцы, невольно тянущиеся к его запястью с тяжёлыми часами.

– Тебе придётся довериться, Анна, – он говорил медленно, будто проверяя её решимость. – Я не отпущу, если откроешься. А если сломаешься – заберу всё равно.

Она закрыла глаза, вдохнула его запах и шепнула:

– Тогда забери.

Вилла встретила их тишиной и прохладой мрамора. Здесь не было места чужим правилам. Она сбросила каблуки, почувствовала свободу, а он смотрел на неё, как на нечто драгоценное и запретное одновременно.

Он подошёл близко, прижал к стене, пальцами провёл по её лицу.

– Тебя невозможно забыть. Ты довела меня до безумия. – его голос дрогнул, но глаза горели. – Я прилетел, чтобы прожечь эту ночь с тобой до конца.

Она не ответила – её поцелуй сказал больше, чем слова.

Денис чуть согнулся к ней, вплотную к её телу, чувствуя каждый изгиб, каждое движение. Он ощущал, как её дыхание ускоряется, как дрожь пробегает по плечам. Он хотел быть жестким, контролировать всё, но при этом боялся разрушить её, сломать этот момент нежности и безумной страсти. Её руки тянули его к себе, дерзко царапали кожу на спине, кусали плечо – дикая энергия, которую он так давно не чувствовал.

– Ты знаешь, что я хочу тебя, – прошептал он, слегка отстранившись, чтобы посмотреть в её глаза.

Анна усмехнулась, держа его за шею. Её взгляд был полон огня.

– Я хочу именно этого. С тобой.

Он чуть отстранился, позволяя ей почувствовать вкус власти, который она так долго сдерживала в себе, играя аристократку, холодную и недоступную. Но теперь это было не маской – это была её дикая сущность, которую он разбудил. Она царапала, кусала, сжимала его руки, пытаясь вернуть контроль, но он был опытен, уверен в себе. Каждое его движение, каждый жест говорил: «Я веду». И это возбуждало её еще сильнее

Он провёл руками по её талии, поднял её на весу, прижимая к себе, ощущая, как её тело идеально подходит к его. Она закричала от резкой близости, от силы его прикосновения, от ощущения, что она не может вырваться. Она боролась, кричала, пыталась взять власть, но каждая попытка лишь усиливала их страсть. Он шептал ей на ухо, его дыхание горячее на шее, голос тёплый, властный, полный желания:

– Ты хотела этого, верно? Хочешь меня так же сильно, как и я тебя?

Она лишь кивнула, дикие глаза сияли, руки обвивали его шею, ногами обхватила его бедра. Всё её тело требовало его, весь её дикий внутренний мир вырвался наружу. Она хотела его, безумно и страстно, и знала – он чувствует это.

Денис не сдерживался. Он вел её, но не торопился разрушить каждый момент, давал ей почувствовать, что именно она свела его с ума. Его руки исследовали каждую часть её тела, и в каждом движении была смесь жесткости и заботы, контроля и страсти. Её стоны, шёпот, легкие удары ногтями по спине сводили его с ума, заставляли терять остатки контроля, которого он обычно держался так долго.

Она была безумной рядом с ним, дикой, развязной, аристократка, которая впервые в жизни отпустила правила и маски. Он ощущал, что теперь она полностью его, что эта ночь – их граница, которую нельзя нарушить, но которую можно прожечь огнем.

– Твоя страсть… твоя безумная страсть делает меня слабым, – шептал он, касаясь губами её плеч, шеи. – Никто не был так смел, так дико… никто.

Анна схватила его за запястья, прижимая к себе. Её дыхание, стоны и движения говорили только одно: она хочет больше, ей. Она позволила себе быть развязной, дикой, жадной, сексуальной и свободной.

И тогда он понял – сопротивляться бессмысленно. Он полностью отдался её энергии, своим рукам, своей страсти. Он вошёл в неё на весу, резко, глубоко, ощущая, как её тело сжимается, как она кричит и хватается за него. Она хотела этого, дико хотела. Его твердость, уверенность и жесткость сделали их контакт невозможным для разума, только для тела и эмоций.

Каждое движение, каждый вдох, каждый стон – это был танец власти и подчинения, дикой страсти, которой оба ждали. Анна чувствовала себя живой как никогда, её тело горело, дрожало, каждая клетка впитывала его тепло, его силу. Она царапала, кусала, шептала его имя, кричала, смеялась и плакала одновременно.

– Ты моя, – сказал он наконец, низким, хриплым голосом, контролируя её и себя. – Только моя.

Она ответила без слов – вся её энергия, страсть, желание были с ним. Она была дикой, развязной, горячей, аристократкой, которая впервые перестала быть пленницей фамилии и правил.

Ночь продолжалась, и каждый момент был огнем. Они терялись друг в друге, не думая о прошлом или будущем, о страхах и правилах, о семье и обязательствах. Всё, что существовало, – это они, их страсть, их желание, их полное освобождение.

Он контролировал, направлял, вел, но именно её дикая энергия зажигала его, сводила с ума. Она была его безумием, его искрой, его огнем, а он – её силой, её жесткостью, её глубиной.

И когда рассвет начал пробиваться сквозь окна виллы, они оба лежали, обессиленные, запыхавшиеся, покрытые потом и теплом друг друга, понимая: эта ночь изменила их навсегда. Она больше не была лишь аристократкой из Турина, он – не просто опасным мужчиной из Лондона. Они были собой, дикими, страстными, живыми.

Глава 11 Утро после ночи

Милан, 20 мая

Я проснулась ровно в семь утра. В комнате было тихо, солнечные лучи мягко проникали сквозь высокие окна, освещая просторную спальню виллы. Первое, что я ощутила – его запах. Терпкий, слегка дымный, с едва уловимой нотой дорогих духов, смешанный с ароматом кожи. Он был повсюду: на подушках, на простынях, в волосах, на моей коже. И, несмотря на его физическое отсутствие, ощущение его внутри меня оставалось непередаваемо сильным, словно он всё ещё был во мне.

Сердце билось учащённо, дыхание сбивалось, руки дрожали – воспоминания о прошедшей ночи накатывали волной.

Я тихо приподнялась с постели, стараясь не нарушить тишину, и направилась к ванной. В голове крутились картинки, каждое его прикосновение, взгляд, жаркие мгновения, когда он держал меня близко. Мир, который он привнес за одну ночь, казался чужим, опасным, но одновременно манящим, невыносимо притягательным.

Я попыталась собраться. Университет начинался только к десяти, а мне нужно было успеть заехать в свою квартиру и переодеться. Казалось бы, всё просто, но каждое движение давалось с трудом – руки дрожали от остаточного адреналина, мысли разбегались. Я ловила себя на том, что снова и снова представляю его взгляд, его тёплое дыхание у шеи.

Когда я вышла из спальни в гостиную, я увидела его. Он стоял у большого окна, разговаривая по телефону. Голос был низкий, властный, каждое слово резкое и точное. Он надевал свои серебряные часы – дорогие, стильные, идеально подчёркивающие статус, а на руках играли мускулы. Черная рубашка облегала его тело, брюки вырисовывали линию бедер, слегка растрёпанные волосы добавляли непринуждённости, но в его осанке была напряжённая сила.

Он заметил меня взглядом, его глаза из темного стали ярче и глубже, и я ощутила одновременно страх и волнение. Телефон резко опустился, разговор был завершён мгновенно, без малейшего намёка на эмоции, только решимость и холод

Он подошёл ко мне почти бесшумно, и воздух вокруг будто сжался. Его взгляд пронзил меня до самых костей. Он наклонился и прошептал низким голосом:

– Не ожидал, что аристократки могут быть такими… дикими. Так хорошо, как ты… – Он замялся на мгновение, словно подбирая слова. – Чертовски понравилось иметь тебя.

Я попыталась ответить дерзко, но вместо этого выдавила глупость:

– Ну, это была только ночь…

Он улыбнулся, но улыбка была жесткой, почти властной, и я почувствовала себя одновременно пойманной и желанной.

– Нужно ехать, – сказал он твердо.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня всё ещё живёт воспоминание о его руках, его дыхании, его теле. Я дрожала, и сердце билось так, будто оно пыталось вырваться из груди.

– Как долго ты будешь здесь, в Милане? – осмелилась спросить я, пытаясь удержать хотя бы иллюзию контроля над ситуацией.

Он не ответил напрямую. Только слегка наклонил голову и сказал:

– Если захочешь… я всегда буду с тобой.

Эти слова задели меня до глубины души, но одновременно вызвали сомнения, страх. Он не обещал ничего определенного, не давал надежды, лишь оставил дверь открытой.

Я спустилась в прихожую, вызвала такси. Внутри разгорался настоящий шторм мыслей. “Я не могу это контролировать…” – думала я. “Он опасен… Но почему я хочу его снова? Почему мое тело и разум жаждут этого?”

Такси подъехало. Сев на заднее сиденье, я попыталась успокоиться, наблюдая за улицами Милана, которые ещё только просыпались. Каждый уголок казался наполненным воспоминаниями о прошлой ночи. Я чувствовала, как его присутствие не оставило меня, словно он остался внутри меня, и это одновременно тревожило и манило.

Я сжала сумку на коленях и думала о том, что это чувство свободы, которое он подарил, – опасно. Это не просто страсть, это вызов моему аристократическому воспитанию, всему, чему меня учили с детства. Но я понимала одно: несмотря на страх, я хочу этого. Хочу его, хочу той самой дикой стороной себя, которую он разбудил.

Такси тронулось, и я позволила себе на мгновение закрыть глаза. В голове мелькали его прикосновения, взгляд, шепот.

Глава 12 Турин, семейная вилла Виньоли

Дом был слишком тих. Воздух густой от запаха старого дерева, вина и сигарного дыма. В высоких окнах отражались отблески вечерних фонарей, а над Турином уже опускалась ночь. Вилла Виньоли – символ власти, семьи, статуса. Но сегодня её стены хранили напряжение, словно предчувствие грядущего шторма.

Альберто Виньоли сидел в своём кабинете. Высокая спинка кожаного кресла, массивный стол, расставленные по полкам книги и документы – всё говорило о привычке контролировать. Но его пальцы нервно барабанили по подлокотнику. Сделка, к которой он готовился последние месяцы, могла открыть новые горизонты для семьи. Но человек, с которым её предстояло заключить, был слишком… опасен.

Дверь открылась без стука. Это была дерзость. В мир аристократов, где каждое движение выверено, каждый жест имеет значение, подобное поведение граничило с вызовом.

На пороге стоял Денис Волков.

Чёрный костюм сидел идеально, но не скрывал мощи его тела. В движениях – уверенность хищника. Суровый профиль, холодный прищур тёмных глаз, лёгкая тень усталости на лице, придающая холодности. Он не ждал приглашения. Просто вошёл.

– Синьор Виньоли, – его голос прозвучал низко, спокойно, но в этой спокойной интонации было больше давления, чем в крике. – Вы так и не прислали приглашения. Я решил, что могу пригласить себя сам.

Альберто прищурился.

– У нас принято уважать традиции, – сказал он холодно. – Но, похоже, у вас свои правила.

Денис слегка улыбнулся, но улыбка была жесткой.

– Уважение я проявляю тогда, когда оно взаимное.

В кабинете повисла пауза. Двое мужчин смотрели друг на друга, проверяя, кто первый отведёт взгляд. Никто.

Альберто поднялся и медленно обошёл стол, остановившись напротив.

– Я согласился на сделку, господин Волков, – произнёс он, подчёркнуто спокойно. – Но меня тревожит ваша… репутация. Я не могу игнорировать слухи. В Италии они опаснее яда.

– Слухи, – тихо повторил Денис, подойдя ближе, так что между ними оставалось всего несколько шагов. – Или воспоминания?

Глаза Альберто сузились.

– Вы намекаете на Джованни? – его голос стал твёрже, но внутри поднялась волна ярости.

Имя прозвучало в тишине как удар. Джованни – брат Альберто. Его смерть в России долгие годы оставалась тенью, пятном, которое невозможно было стереть. Официальная версия – несчастный случай. Но те, кто знал больше, шептались о другом.

Денис не отвёл взгляда.

– Я не намекаю. Я напоминаю. Вы искали ответы двадцать лет, синьор Виньоли. Но так и не нашли. Знаете почему? Потому что вы искали там, где вам позволяли искать.

У Альберто пересохло во рту. На секунду он ощутил, как земля уходит из-под ног. В груди защемила злость.

– Вы слишком многое позволяете себе, Волков. – Его голос стал жёстким. – Вы играете с огнём.

Денис слегка склонил голову.

– Я и есть огонь.

Тишина снова затянулась, но теперь она давила, как глухой барабанный бой. Альберто знал: этот человек не блефует. Его спокойствие было хуже угрозы.

На столе зазвонил телефон. Альберто вздрогнул и резко схватил трубку.

– Слушаю.

На линии был один из доверенных лиц. Голос нервный, сдавленный.

– Синьор, у нас проблемы. Люди из Рима предупреждают: сделку с Волковым нужно пересмотреть. В Ватикане не одобряют его присутствие в Италии. Говорят, связи слишком тёмные… слишком много крови.

Альберто крепче сжал трубку.

– Какие связи? – резко спросил он.

– Россия, синьор. Говорят… он был рядом, когда погиб Джованни. И что это не случайность.

В кабинете воцарилась тишина. Денис стоял неподвижно, словно каменная статуя, но его глаза пристально следили за каждым движением Альберто. В них не было страха. Только сталь.

– Я понял, – коротко ответил Альберто и положил трубку.

Он обернулся к Денису. Взгляд – холодный, недоверчивый, сдерживающий гнев.

– Если всё это правда… вы подписали себе смертный приговор, войдя в этот дом.

Денис сделал шаг ближе, почти вплотную. Его голос был тихим, но от этого ещё более опасным.

– Я вошёл сюда потому, что знаю цену вашему молчанию. И цену вашей жадности. Мы оба понимаем: вы не откажетесь от сделки. Слишком много поставлено на карту. – Он задержал взгляд. – А ваши воспоминания о прошлом… пусть останутся вашими воспоминаниями. Ничего больше.

Альберто сжал кулаки. Он ненавидел его. Но он знал: Денис прав. Сделка была нужна. И отказаться – значило потерять всё.

– Мы закончим, – холодно сказал он. – Но не думайте, Волков, что вы сможете ходить по этой земле безнаказанно.

Денис чуть улыбнулся.

– Безнаказанно не ходит никто, синьор Виньоли. Вопрос только в том, кто доживёт до конца.

Он развернулся и вышел из кабинета так же спокойно, как вошёл, оставив за собой тишину и напряжение, от которого стены, казалось, трещали.

Альберто остался один. Сердце билось гулко, мысли путались. В руках он сжал бокал вина и одним движением разбил его о стену. Красное пятно стекало по мрамору, как кровь. И в этот момент он понял: игра началась. И её исход может стоить ему не только бизнеса, но и семьи.

Глава 13 Тени прошлого

Турин. Семейная вилла Виньоли. 21 мая. Раннее утро.

Туман стелился над садами, скрывая очертания кипарисов и старых фонтанов. Дом дышал тишиной, но в кабинетах уже горел свет. Огромные окна были плотно закрыты тяжёлыми шторами, и только запах кофе и сигарного дыма говорил о том, что ночь для хозяина дома так и не закончилась.

Альберто Виньоли, дядя Анны, сидел за массивным дубовым столом. Его лицо было бледным, на висках проступили тени бессонной ночи. Он держал в руках бокал с коньяком, хотя часы едва перевалили за шесть утра.

В комнате собрались доверенные лица – трое мужчин, каждый из которых десятилетиями сопровождал его в бизнесе и политике. Все молчали, ожидая, когда он начнёт.

– Мы связали себя с Волковыми, – наконец произнёс Марко, его голос был низким, хриплым. – И теперь нет пути назад.

Взгляд его упал на бумаги на столе – контракты, счета, схемы. Символы той сделки, что должна была укрепить позиции семьи. Вместо уверенности они теперь пахли кровью.

Первым заговорил синьор Россетти, седой мужчина с холодными глазами:

– Я предупреждал. Имя Волковых слишком часто звучало в тех делах, куда никто не хотел смотреть. Москва, Петербург… наркотики, оружие, политики. И главное – та история в девяностых.

В комнате стало тише, будто стены сами приготовились слушать.

Альберто сжал бокал так сильно, что стекло едва не треснуло.

– Ты про Джованни, – сказал он глухо.

Трое переглянулись. Имя произнесено. Имя, которое было запретным в этих стенах долгие годы.

– Все знают слухи, – осторожно продолжил Россетти. – Его смерть в России не была случайностью. Но доказательств… никогда. Только шёпот в кулуарах: Волков-старший.

– Да, – вмешался другой, моложе, но с таким же напряжением в голосе. – Говорили, что Джованни слишком близко подошёл к сделке с «не теми людьми». И это стало для него смертным приговором.

Альберто встал из-за стола. Его шаги по мраморному полу были тяжёлыми.

– Я хоронил его, – резко сказал он. – Я видел тело. Никогда не забуду, как мать рыдала… как все мы тогда поверили в официальную версию – «несчастный случай». Но я знал. Чувствовал каждой клеткой, что это убийство.

Он замолчал, тяжело дыша.

– И теперь, – продолжил он, – спустя столько лет, в мой дом входит сын того человека. Сын Волкова.

В комнате повисла пауза.

– Но мы не можем разорвать сделку, – осторожно произнёс третий мужчина, самый прагматичный из всех. – Ты знаешь это. Мы слишком глубоко зашли. Контракты подписаны, банки в деле, люди в Риме наблюдают. Если мы сейчас откажемся, Ватикан сочтёт нас ненадёжными. Политики отвернутся.

Альберто с силой ударил кулаком по столу. Бокал упал и разбился, расплескав коньяк по ковру.

– Так значит, руки мои связаны? – прорычал он. – Я должен улыбаться сыну убийцы?

– Ты обязан, – жёстко ответил Россетти. – Потому что иначе нас сломают. Волков слишком силён, чтобы идти против него напрямую. Ты сам видел, как он смотрит. Это не мальчик. Это хищник.

Альберто опустился в кресло, прикрыв лицо ладонями.

– Анне нельзя… – его голос сорвался. – Она даже не понимает, во что втягивается. Её глаза сияют, когда он рядом. Но она не знает, что его фамилия – клеймо, что его кровь несёт на себе смерть.

– Она молодая, – сухо сказал третий. – Её тянет к огню. Но если она обожжётся – это конец не только для неё. Это удар по всей семье.

Тишина вновь накрыла комнату. Только тиканье старинных часов разрезало воздух.

Альберто медленно поднял голову. Его глаза сверкали гневом и отчаянием.

– Я не дам этому повториться, – сказал он, почти шёпотом, но каждое слово было пропитано сталью. – Я не позволю, чтобы наша фамилия снова плакала по сыну, по дочери, по наследнику. Волков может держать нас в делах, может шантажировать договорами, может давить на политику и Ватикан… Но если он посмеет прикоснуться к Анне… я уничтожу его.

Никто не ответил. Все понимали – это клятва, а не пустые слова.

За окнами первые лучи солнца пробились сквозь туман. Начинался новый день, но в кабинете ощущение было таким, будто ночь только сгущается.

И над всем витало одно имя, как проклятие:

Волков.

Глава 14 Два мира один день

Турин. 1 июня. День рождения Анны.

Сегодня ей исполнялось двадцать два.

Вилла Виньоли была полна гостей. Мужчины в идеально скроенных костюмах, женщины в шелках и бриллиантах, официанты, сновавшие между ними с бокалами шампанского и тарелками канапе. В саду играла живая музыка, арфа и скрипка сливались в изысканный фон, и каждый гость говорил правильные слова, улыбался правильными улыбками.

Анна стояла у мраморного камина в гостиной, в длинном платье оттенка шампанского. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд холодный и спокойный. Она казалась идеальной аристократкой: приветливой, сдержанной, безупречной. Но за этой безупречностью скрывалось другое – ожидание.

Она ловила себя на том, что каждую секунду ищет его. Дениса. Кажется ли это глупым? Возможно. Но сердце не подчинялось рассудку. Он должен был знать, что сегодня её день. Должен был вспомнить. Но его не было.

Она принимала поздравления, слушала дежурные речи о будущем, о наследии, о её «ответственной роли» в семье. Она кивала, улыбалась, благодарила, а внутри – пустота. Её взгляд иногда скользил к двери, словно в любую секунду он мог войти. Но этого не происходило.

На ужине дядя говорил о политике и бизнесе, отец – о благотворительности, мать – о репутации семьи. Никто не заметил, что её улыбка становилась всё более натянутой.

Лишь под конец вечера, когда свечи уже догорали, а гости разъезжались, ей вручили небольшой конверт. Почерк на нём она узнала сразу. Рука дрогнула, но она не выдала ни единой эмоции. Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и только тогда вскрыла конверт.

Внутри была бархатная коробочка. Белое золото, тонкий браслет, усыпанный бриллиантами. Настолько изящный, что от него перехватило дыхание. Но ещё сильнее сжало сердце короткое сообщение на бумаге:

«С днём рождения. Ты – свет, даже в моей тьме.»

Она прижала браслет к коже, и впервые за весь вечер её руки задрожали.

Токио. 2 июня, 4:00 утра.

Город под ним не спал. Неоновые вывески горели, улицы гудели, даже в четыре утра Токио жил своей особой жизнью. Но в номере на тридцать втором этаже было тихо. Денис сидел в кресле у панорамного окна, бокал виски на столике, галстук давно снят, рубашка расстёгнута.

Переговоры закончились час назад. Долгие, тяжёлые, сдержанные улыбки японцев и холодные глаза, за которыми скрывалась угроза. Речь шла о «серых схемах» – контроле логистики через азиатские порты. Товары, которые нельзя везти официально, шли именно здесь, и договоры с якудза были сделаны не ради выгоды, а ради контроля. Он добился своего. Но цена была напряжение, которое висело в воздухе до сих пор.

Он достал из внутреннего кармана пиджака чек. На нём – сумма, которую он заплатил за браслет. Белое золото, бриллианты. Она должна была понять: он помнит. Он никогда не забывает.

Взгляд задержался на экране телефона. В Турине сейчас ещё вечер. У неё идёт праздник. Он представлял её в длинном платье, среди улыбок и бокалов шампанского. Холодная, безупречная – но думает ли она о нём?

Пальцы коснулись клавиатуры. Он хотел написать. Но сомнения жгли. Каждый раз, когда он тянулся к ней, он рисковал. Её дядя ясно дал понять: она – запрет. И всё же он не мог иначе.

Он набрал сообщение и долго смотрел на него.

«С днём рождения, Анна. Пусть они видят маску, но я знаю, какая ты настоящая.»

Он нажал «отправить» и откинулся в кресле. Токио светился миллионами огней, но ему казалось, что всё это ничто по сравнению с одним её взглядом.

Ему нужно было сосредоточиться на бизнесе, на сделках, на якудза, на серых схемах. Но мысли возвращались только к ней. Всегда к ней.

Он закрыл глаза и впервые за много лет почувствовал, что проигрывает битву. Не на переговорах. Внутри себя.

…Анна сидела на краю своей кровати, в руках – бархатная коробочка с браслетом. Комната была наполнена тишиной, лишь лёгкий ветер шевелил занавеси.

Телефон завибрировал. Сердце ухнуло в пятки, пальцы задрожали. Она знала, что это он – чувствовала ещё до того, как посмотрела на экран.

Сообщение было коротким. Но в этих словах было больше тепла, чем во всех поздравлениях за целый день:

«С днём рождения, Анна. Пусть они видят маску, но я знаю, какая ты настоящая.»

Она закрыла глаза. В груди защемило, будто кто-то снял с неё тяжёлый груз. Всё, что было сегодня – улыбки, речи, маски – вдруг стало ненужным. В этом сообщении было всё, что имело значение.

Улыбка, настоящая, тёплая и живая, впервые за день коснулась её губ. Она положила браслет на запястье, сжала телефон в ладонях и прошептала едва слышно:

– Спасибо, Денис.

За окном Турин засыпал. А где-то в далёком Токио он, возможно, смотрел на те же звёзды.

Глава 15 Тишина между строк

Несколько дней спустя Токио за окном дышал огнями, но внутри номера было слишком тихо. Гул города оставался где-то внизу, превращаясь в ровный фон, будто чужой шум. Здесь, на высоте, всё выглядело иначе: улицы были похожи на тонкие вены, по которым текла бесконечная кровь неоновых фар.

Я сидел в кресле, неподвижный, как часть этого интерьера. На столике – бокал виски и белый конверт. Внутри – подтверждение перевода. Чек, холодные цифры. Но за ними скрывалось больше. Браслет уже был у неё. Белое золото, тонкая цепь с бриллиантами. Металл, который я выбрал сам.

В Милане, где она сейчас училась, этот браслет касался её кожи. Я видел это так ясно, будто был рядом. Её тонкое запястье, привычный взмах руки, мягкий блеск в свете лампы. Никто вокруг не понимал, откуда украшение. Никто не догадывался. Это было только для неё. И для меня.

Я закрыл глаза.

С того вечера на вилле в Милане я знал: назад пути нет. Тогда она выбрала меня – не словами, не поступками, а взглядом. Она отдала больше, чем могла позволить себе любая женщина её круга. Она отдала то, что никогда не забирают обратно. Душу.

И с тех пор я не мог вырвать её из себя.

Переговоры в Токио были тяжёлыми, слишком затянутыми. Япония всегда умела улыбаться так, что в этой улыбке слышался холодный расчёт. Я видел перед собой аккуратные лица, слышал ровные голоса, и понимал: всё это – лишь фасад. Мы обсуждали логистику через Йокогаму, маршруты, риски. Их условия против моих. Каждая фраза – игра. Каждое слово – угроза.

Я вышел оттуда, как после боя. И не знал, кто кого переиграл – они меня или я их.

Теперь в номере было пусто. Я пил медленно, но вкус алкоголя не перебивал тяжесть в голове. Она возвращалась всегда – её образ, её голос.

Телефон в руке казался слишком тяжёлым. Дни после её праздника я держался, не писал, не звонил. Это было почти подвигом. Но тишина становилась пыткой.

Я смотрел на экран, и внутри всё разрывалось: если набрать номер – значит снова признать, что зависим. Если не набрать – значит проиграть себе.

Четыре утра в Токио. В Милане – только девять вечера. Она наверняка дома, над учебниками, может, пьёт кофе. Возможно, устала. Возможно, думает обо мне. Возможно… нет.

Я нажал вызов.

Гудки. Долгие, вязкие.

– Алло? – её голос. Чистый, немного усталый. Я почти увидел её перед собой: волосы убраны, глаза напряжённые после долгого дня. Но браслет на руке. Он всегда там.

Я молчал секунду, слишком долго. Потом сказал:

– Анна.

Только её имя.

Она выдохнула. В этом выдохе было всё: удивление, скрытая радость, обида.

– Ты молчал, – сказала она. – Несколько дней. Я думала… ты исчезнешь.

Эти слова ударили сильнее любого обвинения.

Тишина. Она не спешила отвечать, и в этой паузе я слышал её дыхание. Слышал, как она пытается собраться, как прячет то, что не должна показывать.

– Я получила браслет, – наконец сказала она. – Он… холодный. Как ты.

Я усмехнулся. Её слова были уколом, но я знал, что в глубине – признание. Она носила его. Она не сняла.

– Это не украшение, – сказал я. – Это напоминание.

– О чём? – её голос стал ниже.

Я посмотрел на город за окном. На миллионы чужих жизней. На чужие дома, где люди спали, не зная ничего обо мне и о ней.

– О том, что даже если мы притворяемся, будто можем быть врозь… это ложь.

Она замолчала. Я слышал, как бьётся её сердце – даже через тысячи километров.

И я понял, что сказал правду. Это не про обладание, не про власть. Это не "она моя"и не "я её". Это про неизбежность. Про то, что наши жизни уже переплетены так, что вырвать невозможно. Мы – ошибка, которая стала правилом.

И я не знал, выдержим ли мы это. Но знал, что остановиться я больше не могу.

Глава 16 Встреча

Первые июньские дни в Милане всегда казались лёгкими и звонкими. Воздух был напоён теплом и солнцем, улицы дышали ранним летом, когда жара ещё не успела стать удушающей, а город – превратиться в каменную печь. В этот вечер Милан сиял – витрины отражали последние лучи заката, тротуары гудели шагами, площади наполнялись голоса́ми студентов, спешащих с лекций, и ленивым гулом мотороллеров.

Среди всего этого – она.

Анна Виньоли двигалась по улице неспешно, в своём неизменно прямом, горделивом шаге, который больше напоминал плавное скольжение. У неё был собственный ритм, независимый от толпы. Казалось, сама осанка выдавала в ней аристократку, даже когда она возвращалась домой из университета, держа в руках тетради и учебники.

Но не это бросалось в глаза. На её запястье сверкал браслет. Белое золото с крошечными бриллиантами ловило свет фонарей, превращая каждый её взмах руки в немой знак, в тайное признание. Она никогда не снимала его после дня рождения – и не потому, что это был всего лишь подарок. Этот браслет был якорем. Свидетельством.

Она чувствовала его присутствие так, словно металл хранил его прикосновение. Каждое утро, надевая браслет, она слышала в себе негромкий отклик: он помнит. И это было важнее всего, что говорила ей семья.

Их голоса – дяди, матери, даже подруг – шли за ней тенями. Они звучали и в этот день, как всегда, суровыми предупреждениями: он опасен… он не из нашего мира… его прошлое – это кровь и сделки, его имя не должно быть связано с твоим.

Анна знала. Она слышала это много раз. Но теперь всё стало иначе. Теперь она не спорила с собой, не искала оправданий. Не было сомнений. Всё, что случилось между ними, было больше, чем ночь, больше, чем дерзкая прихоть. Она принадлежала ему, так же, как он – ей. И никакие фамильные традиции не могли разрушить этого внутреннего знания.

Она улыбнулась сама себе – редкая, мягкая улыбка, почти невидимая для прохожих. В сердце было странное ощущение: лёгкость и тоска одновременно.

Её шаги отдавались в камне тротуара. Она свернула в узкую улицу, ведущую к её квартире. Там было тише. Там дыхание города стихало, уступая место ритму её собственных мыслей.

Анна поправила волосы – лёгкое движение, и солнечный отблеск заскользил по браслету. На миг её сердце дрогнуло: он видел бы… он знал бы…

И именно тогда в воздухе появился другой звук.

Сначала тихий, глухой, едва уловимый – ритмичный гул, который не принадлежал городу. Он был слишком тяжёлым, слишком целенаправленным. Анна замерла на полшага, словно что-то в ней отозвалось быстрее, чем разум.

Этот звук она узнала бы в любом месте.

Мотор.

Он приближался. Гул усиливался, эхом ударяясь о стены домов, резонируя в груди. Её дыхание сбилось, шаг стал короче, взгляд – более напряжённым. Город в тот миг перестал существовать: не было ни фонарей, ни витрин, ни прохожих. Был только звук.

И чувство – то самое, когда каждое биение сердца превращается в удар.

Мотоцикл выехал из-за поворота. Чёрный, блестящий, словно сотканный из ночи. Фары прорезали полумрак, и в этом сиянии было что-то неизбежное, как судьба.

Она уже знала, кто сидит за рулём, ещё до того, как он снял шлем.

Он.

Денис остановился прямо перед ней, уверенно, бесшумно, будто город сам уступил ему дорогу. На секунду он просто смотрел – холодный прищур, взгляд, от которого воздух вокруг словно стал плотнее.

Мир исчез. Осталась только она и он.

Анна стояла неподвижно, прижимая учебники к груди, как если бы это могло защитить от силы, которая исходила от него. Но внутри всё рушилось – поднимался огонь, волна, накал, до боли в висках.

Он снял перчатку, задержал взгляд на её руке. Браслет. Тот самый.

Его губы дрогнули, и он произнёс – резким, твёрдым, будто бросил в воздух удар:

– Поехали.

Глава 17 Горячее признание

И всё. Никаких объяснений. Ни приветствия, ни улыбки. Слово звучало как приказ, как вызов. Она знала – могла отказаться, могла пройти мимо. Но вместо этого взяла протянутый шлем.

Они вырвались из города, скорость сбивала дыхание. Милан остался позади, фонари, улицы, огни растворялись в потоке ветра. Анна держалась за него крепко, чувствовала под ладонями его силу, и с каждой минутой – слабела, потому что знала: она принадлежит этому мужчине, как бы её ни учили жить иначе

Через полчаса они свернули с трассы, мотоцикл поднялся на небольшую дорогу среди зелёных холмов. Дом оказался уединённой виллой, скрытой за воротами и высокими кипарисами. Никакой роскоши – но каждая деталь говорила о вкусе и деньгах: каменные стены, просторная терраса, открытые ставни, прохладный пол из старого мрамора. Это было убежище, не дом. Место, где можно спрятаться от всего.

Дверь за её спиной закрылась с сухим, тяжёлым щелчком. Анна чуть вздрогнула, но почти сразу поняла – не от страха. Скорее, от резкой перемены воздуха: словно снаружи оставался весь шум Милана, запах камня и бензина, а внутри начинался иной мир.

Дом встретил её холодом. Здесь царила тишина, настороженная, словно пространство жило по собственным законам. Полированные каменные полы отдавали прохладой в кожу, когда она ступала в тонких туфлях. Запах был сухим, строгим – дерево, камень, старое вино и лёгкий привкус кожи.

И всё же в этом холоде было нечто странно успокаивающее. Она чувствовала: здесь нет случайных вещей, каждая деталь выбрана, расставлена, будто кто-то вычерчивал пространство линейкой и циркулем, но при этом не забыл о комфорте.

В гостиной стояли кожаные кресла глубокого шоколадного цвета. Анна машинально коснулась одного – кожа оказалась мягкой, тёплой, словно хранила чужое дыхание. На диване лежал плед, аккуратно сложенный, но не новый – как будто его действительно используют.

На низком столике стояла бутылка вина. Тёмное стекло, на этикетке – тонкие золотые буквы. Бокалы рядом были прозрачные, без отпечатков, будто он не спешил открыть её, ждал момента. Она почти слышала в этом молчаливом намёке: это приготовлено для нас.

Свет в доме был приглушён. Лампы стояли не в центре, а в углах, создавая островки полумрака. Уютные, мягкие зоны, куда можно спрятаться от всего мира. В этом полусвете стены казались выше, а комнаты – больше.

Анна медленно провела взглядом по пространству. Здесь не было ни картин, ни привычного декора. Только строгие линии мебели, стекло и дерево. Но чем больше она всматривалась, тем отчётливее ощущала странное тепло. Как будто холод этого дома – иллюзия, а в основе скрыто что-то другое.

Она остановилась посреди гостиной. Всё казалось слишком тихим. Даже собственное дыхание она слышала громче обычного. И всё же – спокойствие. Странное, но настоящее

Этот дом – как он сам, подумала Анна. Снаружи – холодный, строгий, неприступный. Но стоит коснуться ближе – и под пальцами мягкость, живое тепло, то, что хочется удержать.

Анна обернулась. Он стоял за её спиной, в полумраке, и свет падал так, что она не могла уловить выражение его лица. Но взгляд… прямой, тяжёлый, спокойный. Он не говорил ни слова, и в этой тишине Анна поняла: всё, что её окружает, – создано его руками. Этот дом был продолжением его характера. И именно поэтому ей не было страшно.

Напротив – впервые за долгое время она почувствовала себя в безопасности.

Комната будто сжалась вокруг них. Огонь в камине потрескивал, но этот звук не разбавлял тишины – он её подчёркивал. Анна сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и не могла отвести взгляд от Дениса.

Он был спокоен. Слишком спокоен. В этом спокойствии ощущалась сила, которая могла раздавить одним словом.

– Ты хочешь знать, почему твой дядя предупреждал тебя обо мне? – произнёс он тихо, но каждое слово падало в воздух тяжёлым грузом.

Анна сглотнула. Кивнула.

Он чуть наклонился вперёд. Свет от камина выхватывал его лицо из полумрака, делая взгляд почти нечеловеческим.

– Потому что моё имя связано с кровью твоей семьи.

Она не дышала.

– Это сделал не я, – сказал он, и его голос не дрогнул ни на секунду. – Это сделал мой отец. Убил одного из твоих родственников. Холодно. Хищно. Так, как делают это люди нашего круга.

Эти слова не были исповедью. Не были оправданием. Они звучали так, словно он сообщил ей о старом счёте, о чужой вине, которая течёт по его крови.

Анна почувствовала, как холод прокатился по её спине. Но вместе с этим пришло другое чувство – странное, противоречивое: доверие. Он сказал ей то, что никто бы никогда не сказал. Не скрыл, не смягчил. Он выбрал её, чтобы поделиться самым тёмным.

Он смотрел прямо, не давая ей ни щели для бегства.

– Я мог бы промолчать. Спрятать это. Дать тебе красивую сказку. Но я хочу, чтобы ты знала, с кем рядом сидишь.

Воздух между ними был густым, электрическим. Словно каждое дыхание могло воспламенить комнату.

Анна не могла пошевелиться. Она должна была испугаться. Должна была встать и уйти. Но вместо этого она чувствовала, как внутри растёт не страх, а огонь. Он сделал её частью своей правды, впустил туда, куда не пускал никого.

– Ты рассказываешь мне это… почему? – её голос прозвучал почти шёпотом, но в нём было больше силы, чем она ожидала.

Его губы дрогнули в едва заметной усмешке – без тепла, но с чем-то более опасным.

– Потому что я хочу, чтобы у нас не было тайн. Я хочу, чтобы ты знала всё. Даже то, что может разрушить.

Анна опустила взгляд на браслет на своей руке. Металл холодил кожу, а слова его жгли сильнее огня.

И именно в этот момент она поняла: её тянет к нему не вопреки этой правде, а из-за неё. Потому что он был единственный, кто не строил иллюзий. Кто говорил с ней так, как будто она могла выдержать любую правду.

Он откинулся на спинку кресла, снова став безмятежным. Словно выложенная тайна ничего для него не значила. Но именно в этом холоде Анна чувствовала – это был жест доверия. И что-то в ней сдалось.

Она подняла на него взгляд. В глазах её уже не было страха. Только принятие. И огонь, который он сам же зажёг.

Он встал. Не торопясь, плавно, так, будто знал, что каждое его движение она будет отслеживать взглядом. Подошёл к окну. Щёлкнула зажигалка – короткий, резкий звук, разорвавший тишину. Красный кончик сигареты загорелся в его пальцах, и струя дыма медленно поползла в полумрак комнаты.

– Ты можешь уйти, – сказал он, не оборачиваясь. Голос ровный, холодный, как сталь. – Сейчас. Я отвезу тебя обратно. Никто ничего не узнает. Ты вернёшься в свой мир, к своей семье, к их правилам.

Дым растворялся в свете камина, и казалось, будто комната наполнилась чем-то ядовитым.

– А если останешься… – он сделал паузу, глубокую затяжку, – это будет твой выбор. Не мой.

Анна сидела, не двигаясь. Каждое его слово впивалось в кожу. Внутри всё стучало, сжималось. Ей предлагали выход. Простую линию побега. Но в этом предложении не было облегчения. Оно было как удар: холодный, резкий, ставящий её перед зеркалом самой себя

Он повернулся наконец. Его взгляд был тяжёлым, без намёка на мягкость. В этом взгляде не было просьбы. Только вызов.

– Ты достаточно умна, Анна. Достаточно сильна. Ты можешь сделать выбор сама.

Она ощутила, как внутри начинает раскручиваться пружина. Он отстранился, дал ей паузу, холодную дистанцию, а этим лишь усилил огонь, расползающийся под кожей.

Всё в её семье, в её жизни, в её прошлом всё толкало её к двери. Но всё в её сердце, в её теле, в каждой жилке тянуло к нему.

Её пальцы сжались на браслете. Она посмотрела на него – и вдруг поняла: именно эта правда, это холодное признание и эта тишина после него – всё это и есть доверие. Он мог манипулировать, мог завоевывать, но вместо этого дал ей свободу.

Она встала. Медленно, так, будто каждое движение было выбором. Сделала шаг, второй. Он не двинулся, только следил взглядом.

Она подошла ближе и остановилась напротив него. Дым из его сигареты тянулся вверх, резал воздух. Она подняла руку и вырвала сигарету из его пальцев. Медленно затушила её о край мраморного подоконника.

– Я остаюсь, – сказала она. Голос дрогнул, но в дрожи была решимость. – Потому что это мой выбор.

Он смотрел на неё несколько секунд. Секунды, в которых будто решалась их судьба. Потом его губы тронула медленная, опасная улыбка. Не радость – принятие.

Пружина внутри неё сорвалась. Он дал ей холод. Она ответила огнём.

И в этот момент комната перестала быть домом-укрытием. Она стала ареной, где столкнулись два мира.

Он стоял рядом, держа её руку так бережно, будто это был хрупкий артефакт, и рассматривал браслет, словно не её украшение, а часть самого замысла.

– Он смотрится именно так, как я задумал, – произнёс он низко, медленно, почти хрипло. Его слова тонули в полумраке комнаты, растворялись в мягком свете лампы. – На твоей коже он живёт.

Он не спешил отводить взгляд от браслета. Потом поднял её руку к губам, коснулся запястья так осторожно, что это больше походило на дыхание, чем на поцелуй. И только тогда встретил её глаза.

Там, в его взгляде, Анна впервые увидела то, чего боялась и жаждала одновременно: настоящую нежность. Не ту, что он выдавал дозированно, словно контролируя каждое проявление, а настоящую – тяжёлую, горячую, идущую изнутри.

Его пальцы медленно скользнули по её коже выше, по плечу, оставляя за собой дрожь, будто каждая линия была написана пламенем. Он приблизился, губы нашли её шею, и Анна запрокинула голову, закрывая глаза.

Весь дом будто исчез. Остался только он, его дыхание, его запах, тяжёлый и притягательный, и её сердце, которое стучало так громко, что она слышала его в висках.

– Ты знаешь, – сказал он, касаясь её волос губами, – я мог хотеть тебя всегда. Но я запрещал себе. Сегодня… это не про силу. Это про то, что я больше не могу иначе.

Анна задрожала, её пальцы вплелись в его волосы, притягивая его ближе. Её тело отзывалось на каждое движение, на каждое его слово.

Он медлил. Дразнил её. Его руки исследовали её медленно, будто он хотел выучить её тело наизусть. Когда его ладонь скользнула под ткань платья, дыхание сбилось. Он двигался не спеша, гладил живот, выше, и Анна выгнулась, сама подставляясь под его прикосновения.

– Скажи мне, – его голос шёл в самое сердце, тёплый и твёрдый. – Ты здесь не потому что боишься.

Она открыла глаза, их взгляды встретились.

– Я здесь потому что хочу. Потому что люблю, – сказала она шёпотом, но в её голосе не было ни капли сомнений.

Его губы дрогнули. И всё изменилось.

Он подхватил её, и ткань платья легко соскользнула вниз. Он раздевал медленно, слишком медленно – как будто разворачивал редкий подарок, не позволяя себе спешить. Его взгляд скользил по её телу так внимательно, что она чувствовала себя ещё более обнажённой, чем от самой наготы.

– Именно так, – произнёс он, касаясь браслета кончиком пальца, когда она осталась в тонкой ткани белья. – Я задумал это. Чтобы ты была только моей картиной.

Она ответила ему взглядом, и он понял – она уже принадлежала ему.

Их тела встретились на кожаном диване. Холодная гладь кожи под её спиной резала, но он согревал её, покрывая поцелуями каждую линию, каждый изгиб. Он двигался неторопливо, мучая этим ритмом. Его язык касался её груди, задерживался, оставлял следы, а его пальцы скользили по бедру, всё ближе, но не торопясь дать ей то, чего она жаждала.

Анна стонала, извивалась, её дыхание срывалось. Она цеплялась за его плечи, за его шею, будто боялась, что он уйдёт, что он не даст ей этого.

– Скажи, что не хочешь, чтобы я останавливался, – прошептал он, его губы обожгли её ухо.

– Не останавливайся, – выдохнула она. – Никогда.

И он подчинился. Но не перестал мучить.

Каждое его движение было медленным. Он входил в неё не спеша, глубоко, будто хотел прожечь её изнутри. Она чувствовала его всего – и от этого теряла себя. Её тело отзывалось на каждый толчок, на каждый вздох.

Он смотрел на неё, не отводя взгляда, и в этих глазах было то, что сводило её с ума. Холодная сила, которую он показывал миру, исчезла. Остался только он – обнажённый, живой, настоящий.

Анна дрожала. Он заставлял её ждать, растягивал удовольствие, словно хотел подарить ей вечность. Она уже умоляла его – телом, дыханием, каждым движением.

И только тогда он дал ей больше. Его движения стали глубже, откровеннее, но всё ещё медленными, как в затянувшемся танце. Он целовал её губы, её шею, плечи, ловил каждый её стон. Он пил её дыхание, будто сам нуждался в нём.

И когда её тело наконец сорвалось в бездну, когда волны наслаждения захлестнули её до потери разума, он продолжал держать её, продолжал мучить этой бесконечной близостью, не отпуская.

Он наслаждался ею так, будто это был последний раз в жизни. И именно этим сводил её с ума.

Анна поняла: она уже никогда не выберет другой мир. Только его.

Глава 18 Тяжесть утра

Утро началось с тишины. Такой тишины, в которой слышно, как бьётся сердце другого человека.

Она проснулась от его рук – тяжёлых, тёплых, надёжных. Он обнял её сзади, прижал к себе, и она почти растворилась в этом объятии. Его губы коснулись её шеи, медленно, будто он хотел запомнить вкус кожи.

– Спи ещё, – прошептал он, но сам не отпускал. Его ладонь лежала у неё на животе, и каждый его вдох становился её дыханием.

Она повернулась к нему лицом, встретила его взгляд. Денис поцеловал так мягко, что у неё закружилась голова. Долгий поцелуй, ленивый, с привкусом сна и утренней нежности.

– Я вернусь быстро, – сказал он, коснувшись лбом её лба. – Обещаю.

Он ушёл, и дом словно опустел. Стук двери, лёгкое эхо шагов.

Анна лежала ещё несколько минут, слушая, как тишина давит на стены. Потом поднялась. В теле была лёгкость – та самая, которая появляется только после ночей, где тебя не судят, не ломают, а принимают.

На кухне она включила кофеварку. Звук воды, запах зерна – всё было обыденно и уютно. Она взяла кружку в руки, согревая ладони. Улыбнулась сама себе: странно, но именно здесь ей было спокойно, несмотря на всё.

Кухня была наполнена запахом кофе и едва уловимым утренним теплом. Анна только поставила чашку на стол, когда услышала гул моторов. Низкий, уверенный, нарастающий. Сердце сбилось с ритма: три автомобиля.

Дверь в дом распахнулась. Не со стуком – с силой, как будто сама тишина отступила. Вошли трое мужчин в одинаково тёмных костюмах. Двигались чётко, выверенно, без лишних жестов. Их появление было таким естественным, словно они уже давно принадлежали этому дому.

– Сеньорина Анна, – заговорил первый, высокий, с ровным голосом. – Ваш дядя приказал забрать вас.

Слово «дядя» прозвучало как приговор. Не угроза, не просьба. Приказ.

– Он ждёт вас лично, – добавил второй. В его тоне было странное сочетание вежливости и холодного расчёта.

Анна сжала телефон в руке. На миг мелькнула мысль – позвонить, крикнуть, выбежать. Но мужчины уже смотрели на неё так, будто все её мысли были известны заранее.

– Телефон, – сказал третий коротко.

Она не двинулась. Тогда первый шагнул ближе, и его слова прозвучали уже жестче:

– Ваш дядя просил передать, что он не простит сопротивления.

Анна замерла. Эти слова сломали её быстрее, чем любое физическое давление. Дядя. Его имя означало, что всё это не случайность, не похищение – это решение семьи. А с семьёй спорить бессмысленно.

Телефон скользнул из её пальцев в чужую ладонь.

– Машина ждёт, – ровно произнёс мужчина.

Она послушно поднялась. Не потому что её толкали. Не потому что боялась этих троих. А потому что они пришли от его имени. Это была железная цепь, которая стянула её волю.

На улице, под палящим светом солнца, стояли три чёрных автомобиля. Стёкла тёмные, как бездонные глаза. Дверь открыли перед ней. Почтительно. Но в этом уважении было больше холода, чем в грубости.

Анна села внутрь слишком быстро, почти поспешно, словно боялась, что промедление будет расценено как вызов.

Дверь закрылась, и дом – её утро, её кофе, его поцелуй – остался позади.

Теперь в груди звучала только одна мысль: он не успеет. Он даже не знает.

Дверь виллы встретила его тишиной. Не той спокойной, которая была утром, когда он целовал её и уходил на пробежку. Эта тишина была глухой, тяжёлой, мёртвой.

Денис толкнул створку сильнее. Дом будто остался без дыхания. Ни звука, ни движения.

– Анна? – голос сорвался на хрип, чего с ним не бывало никогда.

Он шагнул вглубь. Кухня. На столе – чашка с недопитым кофе. Пар ещё не успел исчезнуть полностью, он чувствовался в воздухе. Тепло, которое она оставила. Но её не было.

Секунду он стоял, уставившись в пустоту. Потом резким движением ударил кулаком по дверце шкафа. Дерево треснуло.

Мысли полетели с бешеной скоростью. Не похищение. Слишком чисто. Ни борьбы, ни хаоса. Она ушла сама. Значит, её забрали. По правилам. По их правилам.

И это оставляло один-единственный вариант.

Дядя.

Денис почувствовал, как в груди поднимается знакомая ледяная ярость. Не огонь – именно лёд. Чистый, выверенный холод, в котором он всегда становился предельно точным. Сердце билось быстро, но каждое движение было замедленным, контролируемым.

Он медленно достал сигарету, закурил, затянулся глубоко. Вкус дыма смешался с запахом чужого кофе, и это сочетание стало для него новой пыткой.

Они посмели.

Дым вырвался из его рта с тихим смешком. Он даже улыбнулся – страшно, почти безумно.

– Хорошо, – сказал он вслух. – Пусть будет так.

Телефон был уже в его руке. Несколько секунд он смотрел на экран, прежде чем нажать кнопку вызова. В глазах стоял её образ – с растрёпанными волосами, с браслетом на запястье, с тем утренним, ещё сонным взглядом, которым она смотрела на него, когда он уходил.

Теперь её у него отняли.

А значит, вся миланская земля станет слишком тесной для тех, кто решил это сделать.

Он вышел за дверь. На лице – спокойствие. В глазах – шторм.

Телефон в его руке завибрировал первым. Номер без имени.

Денис улыбнулся – не весело, а хищно. Ждал.

Он нажал на приём.

– Денис. – Голос дяди был ровный, глубокий. В нём слышалась та самая тяжесть, которой добивались годами власти и денег. – Ты слишком далеко зашёл.

Денис молчал секунду, затянулся, выпустил дым и ответил спокойно:

– Я только начал.

Пауза. На другом конце дыхание чуть изменилось, но голос остался ледяным:

– Ты взял то, что тебе не принадлежит. Ты играешь с моей семьёй.

– Нет. – Денис перебил его. – Я сказал ей правду. Что-то, чего ты не сделал за все её годы. Так что не я играю. Играл ты

Тишина снова повисла. Она была тяжелее любых криков. В этой тишине чувствовался вес двух мужчин, которые могли решать чужие судьбы как цифры на бумаге.

– Я забрал Анну, – наконец произнёс дядя. – И сделал это ради неё самой. Она молода. Она не понимает, кто ты.

Денис усмехнулся тихо, но так, чтобы это услышали в трубке:

– Ошибаешься. Она понимает лучше, чем ты.

– Ты её уничтожишь, – голос дяди стал жёстким, как сталь.

– Я дам ей выбор, – холодно сказал Денис. – Чего ты ей никогда не давал.

В трубке послышался тяжёлый вздох. Потом снова тишина, длинная, мучительная.

И наконец – слова, сказанные сдержанно, но так, что в них сквозила угроза:

– Ты не вывезешь эту войну, мальчик. Ты не представляешь, что будет дальше.

Денис снова затянулся, медленно выпустил дым и сказал почти ласково:

– Я уже в ней.

Щёлчок. Разговор был окончен.

Он откинул голову назад, посмотрел в небо. Внутри него всё было натянуто, как струна. Время пошло.

Глава 19 Тур

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.