Константин Калбазов
Неприкаянный. Мичман с «Варяга»

Глава 1
Врагу не сдаётся…

Опять. Господи, ну сколько можно-то? Хотя нет. Спасибо тебе, Господи. Ну или он к этому не имеет никакого отношения, и я пользуюсь всего лишь результатом научно-технического прогресса и одного стукнутого на всю голову учёного. Во всяком случае, этого исключать нельзя. Как и того, что он сумел найти способ подключаться к единому информационному полю Земли. Ну или найти способ путешествовать по параллельным мирам мультивселенной[1]. Но ведь должен же быть у всего этого многообразия создатель. Словом, я чувствую боль, а значит, живу, и спасибо тебе за это, Боженька.

Бли-и-ин, а нельзя сделать так, чтобы голова всякий раз не раскалывалась от нестерпимой боли?! Ну, пожа-а-алуйста. Ага. Понимаю. Радуйся тому, что имеешь. Да я рад. Честно. Только почему всякий раз так погано-то?

Пол подо мной вздрогнул, меня слегка подбросило и приложило о деревянную решётку, лампа в зарешёченном плафоне под потолком мигнула и вновь налилась ровным, но довольно тусклым светом. Впрочем, это ерунда, и осознал я это лишь постфактум, потому что в этот момент меня куда больше занимал взрыв всепоглощающей головной боли.

Бороться с ней довольно просто, достаточно немного отдохнуть. Ну хотя бы с полчасика. Вот только как-то сомнительно, чтобы мне это время предоставили. Дважды, едва придя в себя, сразу приходилось бороться за свою жизнь. Можно сказать, что за шестое своё перерождение я уже успел где-то пообвыкнуться с этими неудобствами.

Едва успел повернуть голову набок, чтобы не захлебнуться в собственной блевотине. Да кто же так наедается перед боем! Дебил! Впрочем, спасибо тебе, добрый реципиент. Куда хуже пришлось бы, если мне нечего было бы исторгать из желудка. А так смачно бекнул, пугая деревянную решётку, и сразу полегчало, и боль из острой тут же стала тянущей и тупой.

Посмотрел на крашеный в белый цвет стальной потолок, закрыл глаза и слегка нырнул в воспоминания реципиента. Основательно разбираться с ними некогда. Для начала нужно просто понять, где я и что вообще вокруг происходит. Если взяться за это основательно, отключусь минимум на полчаса, а мне пока так и непонятно, в безопасности ли я.

Минут пять, за которые успело опять грохнуть, хотя и не так весомо, как в прошлый раз, и я открыл глаза. В принципе, всё понятно, за исключением одной немаловажной детали. Насколько эта реальность отличается от основной, за которую я принимаю ту, откуда явился сам. Но с этим буду разбираться после того, как выберусь из этой передряги.

С одной стороны, ничего страшного. Как погибну, так и возрожусь. Но с другой, жуть как не хочется оказаться в мраке безвременья. Каждый раз это сродни вечному заточению. Такое ощущение, что нахожусь там сотни лет, хотя с таким же успехом это может быть лишь миг. Но о-о-о-очень долгий миг, когда ты всё понимаешь, осмысливаешь, но ничего не чувствуешь и не ощущаешь времени, тянущегося как улитка. Хотя нет, она настоящий спортивный болид в сравнении с испытываемым мною в этом клятом мраке. Мне там так хреново, что обратно не хочу ни при каких обстоятельствах.

Я глубоко вздохнул и, ухватившись за какую-то трубу, сел. Перед глазами побежали разноцветные круги. Обождал пару минут. Крейсер легонько вздрогнул от близкого разрыва. Или я ничего не почувствовал, а просто услышал, а остальное дополнило воображение? Не суть.

Поднявшись, осмотрелся. Итак, душевая и сложенные у стенки несколько трупов, парочка рядом со мной. Несмотря на эту компанию, я вполне себе жив, будучи принятым за убитого ввиду клинической смерти. Детально разбираться во время боя попросту некогда. Пульса нет, значит, готов, и спасибо, что прибрали с палубы.

Дверь отворилась, и…

– О! Господи, спаси и сохрани! – перекрестился опешивший матрос, выронив ноги очередного бедолаги, которого торопились пристроить в душевой.

– Спокойно, братец, я не вурдалак, – прикоснувшись ладонью к саднившей на голове ране, произнёс я.

– Прошу прощения, ваше благородие, – стушевался он.

Вообще-то, не за что ему виниться. Тем паче, что во всяких нечистых тут очень даже верят. А в душевой сейчас должны быть только трупы. Вот и испугался он меня больше, чем япошек.

– Нормально всё. Заносите сердешного, – посторонился я.

Пропустив матросов с трупом товарища, я направился в один из перевязочных пунктов в носовой части крейсера. Нужно было срочно что-то делать с непрекращающимся кровотечением. На меня никто не обращал внимания. Видок у меня тот ещё, к делу не приставишь. Позаботиться попросту некому, одни заняты тушением пожара, другие помогают тем, кто о себе позаботиться не может. Я же вроде сам справляюсь, вот и ладно.

Взгляд зацепился за палубу, залитую кровью, которую с шипением пожирает пламя. Тугая струя из брандспойта смыла кровь и заставила отступить огонь. Но бравая пожарная команда и не думала на этом останавливаться, тут же переключив своё внимание на одну из шлюпок, также объятую жирными огненными языками. Так-то она из оцинкованной стали, но внутри неё было чему гореть: парусина, пенька, мачта, вёсла, припасы. Ну, помогай вам Бог, братцы, а я, шатаясь, прошёл дальше.

– Михаил Лаврентьевич, придумайте что-нибудь с этим, – попросил я, ввалившись в перевязочный пункт, устроенный на жилой палубе.

– Господи, Олег Николаевич, вы живы! – воскликнул наш младший корабельный врач.

– Не дождётесь, – хмыкнул я.

Тяжелораненых не было, вот он и взялся за меня, отставив остальных. Оно, конечно, мичман не великое звание, но всё же офицерское. Так что моё благородие обиходили без очереди. После чего я поспешил покинуть место, пропитанное запахами крови и аптеки. Жуткое сочетание, блевать так и кидат. Лучше уж на свежем воздухе.

– Кхе, кхе, кхе. М-мать! – не сдержавшись, матернулся я, хапнув полной грудью гари.

Голова вновь отдалась тупой ноющей болью. Но с этим ничего не поделать. Повертел ею и уверенно направился к своему боевому посту на корму, где меня, а вернее реципиента, и приголубило. Ну как уверенно, походка у меня пока вихляющая, ноги словно ватные, голова всё же слегка кружится, но с каждой секундой самочувствие улучшается. Боль понемногу отступает, тело подчиняется мне всё лучше и лучше, а координация движений улучшается с каждым шагом.

Пока продвигался на корму, сумел сориентироваться. Итак, славный крейсер «Варяг» в результате циркуляции сел на мель и, благополучно соскочив с неё, при этом получив несколько плюх, активно сдавал назад, отдаляясь от берега острова Йодольми. Японцы же меж тем активно сокращают дистанцию, и сейчас до них порядка двадцати восьми кабельтовых, это что-то около пяти километров. С глазомером у меня полный порядок. Я что твой дальномер и баллистический вычислитель в одном флаконе.

Правда, мыслительные процессы и непрекращающиеся разрывы вражеских снарядов вкупе с грохотом наших орудий доставляют мне ни с чем не сравнимое «наслаждение» в кавычках, разумеется. У меня, между прочим, сотрясение головного мозга. А может, и ушиб. Но и укрыться в утробе крейсера, ожидая окончания боя, я не могу. Чем оно всё закончится, вроде бы известно, но учитывая, что это не прошлое моего мира, а настоящее этого, не обязательно будет именно так, как мне кажется.

Два разрыва фугасов среднего калибра, раздавшиеся один за другим на баке и шкафуте[2], убедили меня в том, что ничего пока ещё не решено, и моё послезнание вполне может прогуляться до ветру. Так что нужно брать ситуацию в свои руки. Понятно, что командовать крейсером мичману не позволят. Значит, буду делать то, что у меня получается лучше всего.

Когда вышел на корму, орудие с левого борта уныло опустило ствол к палубе. Какая-то неисправность с поворотным механизмом, над которым сейчас колдовали комендоры. Правое же грозно рыкнуло, отправляя в японцев очередной снаряд. Заряжающий устало отворил затвор, выбрасывая стреляную гильзу. Подносчик отбросил её в сторону, а двое других начали прилаживать к казённику очередной унитарный патрон.

Устали ребятки. Поначалу-то всё лихо получалось. Но ты поди поворочай эти шпалы полутораметровой длины весом под шестьдесят кило. Так-то у пушек Канэ заявлена скорострельность в десять выстрелов в минуту, но это только с чудо-богатырями и весьма непродолжительное время. Здесь же бой длится уже почти полчаса, и многие из матросов с лёгкими ранениями. Уж с царапинами так, почитай, все. Шимоза даёт множество мелких осколков и щедро раздаёт плюхи разной степени тяжести.

– А ну-ка, братец, подвинься, – положил я руку на плечо наводчика.

Тот обернулся ко мне, окинув ошалевшим взглядом. Вряд ли расслышал мои слова, но прикосновение почувствовал. Ну а при виде воскресшего покойника едва не начал креститься. Двое со снарядом замерли, словно привидение увидели. Да и увидели, чего уж там. Мичман Кошелев как раз этим плутонгом и командовал, и его отсюда чин чином в душевую спровадили.

Я сделал знак, чтобы наводчик отошёл в сторону. Тот продолжал таращиться на меня испуганно непонимающим взглядом, но приказ всё же исполнил. Я же заговорил так громко, как только позволяла травмированная голова, и с тоской понимая, что едва начну пальбу, станет гораздо хуже.

– Слушай меня, братцы! Подносите снаряды так быстро, как только сможете. Ложкин, оставь эту пушку, давай своих на поднос снарядов, – закончил я свою краткую воодушевляющую речь, обратившись к артиллерийскому кондуктору, руководившему ремонтом соседнего орудия.

– Как же так, ваше благородие. Никак не можно, – растерянно ответил тот.

– Всё одно не успеете отремонтировать. Это приказ.

– Слушаюсь, – козырнул тот и кивнул своим подчинённым.

– Бронебойный? – спросил я заряжающих.

– Так точно, ваш бродь, – ответил отмерший комендор Будко, подавая знак товарищу и на пару запихивая снаряд в ствол.

Я взялся за рукояти маховиков и начал разворачивать орудие влево ещё до того, как приник к прицелу. Сыто клацнул затвор, а у меня перед глазами была уже панорама оптики. Ближе всех к нам был броненосный крейсер «Асама». Он же вёл по нам основной огонь, остальные корабли отряда адмирала Уриу стреляли время от времени. Тут и узкий фарватер, вынуждающий противника скучиваться, и остров Йодольми, на время скрывавший нас от их комендоров.

Однако моей целью был вовсе не он. Слишком хорошая броня, и сомнительно, что я смогу ему существенно навредить на дистанции порядка двадцати шести кабельтовых. А быстро самураи сокращают дистанцию. «Варяг», конечно, попроворней, но он сейчас только набирает ход после того, как был вынужден сдавать назад.

Зато шедший следом «Чиода» совсем другое дело. Так-то он тоже броненосный, но на деле броня у него тонкая, броневой пояс узкий, всего-то полтора метра по ватерлинии. Бронирование палубы просто смешное. Так что дырок наковырять в нём у меня получится изрядно. Пусть и идёт он на нас практически носом.

Первый выстрел стеганул по ушам, заставив поморщиться и закрыть глаза. Впрочем, ненадолго. Превозмогая боль, я впился взглядом в оптику. Ага. Недолёт. Ну, это мы сейчас поправим. До цели снаряд летел долгих восемь секунд, но, несмотря на это, мне пришлось обождать, пока вновь сыто клацнул затвор. В смысле я это не услышал, а почувствовал ладонями, лежащими на ручках маховиков горизонтальной и вертикальной наводки, внося поправки в прицел.

Всплеск второго снаряда лёг рядом с правым бортом. Порядок. Прицел взят правильно, сказалось, собственно, рассеивание орудия. Очень надеюсь, что ствол у него не расстрелянный. Иначе я тут в кучу ни хрена не соберу. Да что же они так медленно-то!

– Шевелись, братцы! Живее! Чего возитесь как беременные мухи! – в сердцах выкрикнул я, не отрывая взгляда от прицела.

Наконец затвор клацнул, и я быстро отошёл в сторону, подавая знак комендору, дёрнувшему за тросик, закреплённый на стопоре бойка. Орудие вновь рявкнуло, а я тут же приник к прицелу. Выждал и наконец победно улыбнулся.

– С почином, братцы! Сейчас мы дадим им прикурить!

– Ура-а-а-а-а!!! – разнёсся дружный рёв из шестнадцати молодых лужёных глоток.

– Тихо! Тащите снаряды, как проклятые. Я не я буду, если мы его в ремонт не отправим. Слово даю.

Какая там была заявлена скорострельность у пушки Канэ? Десять выстрелов в минуту? Мы выдали одиннадцать. Уж что-что, а чувство времени у меня отменное. Помните про баллистический вычислитель, с которым я себя сравнивал? Так вот, я не врал. Из одиннадцати выпущенных нами бронебойных снарядов в цель я вогнал шесть.

Жаль, начинка у них всего-то в полкило бездымного пороха. Он, конечно, примерно вдвое мощнее чёрного и, по сути, не так уж сильно проигрывает пироксилину, но его количество навевает тоску. Для сравнения: в привычном нам семидесятишестимиллиметровом осколочно-фугасном снаряде полевого орудия заряд составляет восемьсот грамм тротила. Поэтому сомнительно, что повреждения получились сколь-нибудь значимыми.

Но японцам прилетевшая плюха всё же пришлась не по вкусу, и «Чиода» начал забирать влево, стремясь укрыться за «Асамой». Пока же он это проделывал, я успел всадить в него ещё три снаряда. Как результат, тот активно задымил от возникшего пожара, а шкафут заволокло густым облаком пара.

Ладно, с этого пока довольно, теперь займусь «Асамой», который из-за наших метаний успел сократить дистанцию до двадцати трёх кабельтовых. Пока всё ещё далековато, но как вариант – заставить самураев обмочить штанишки. Отчего бы и нет? А то я наблюдаю возникающие раз за разом всплески рядом с бортом и носом крейсера, и ни одного попадания. Впрочем, по моим сведениям, их и не должно быть. Русские моряки сражались отважно, но, увы, неумело. Потому что рыба гниёт с головы, а из Руднева при всей его храбрости, как ни крути, командир корабля получился слабоватый.

В «Асаму» я попал первым же выстрелом. И снаряд довольно уверенно пробил его правую скулу, лишённую брони, проделав аккуратное круглое отверстие и скрывшись в его утробе. Чего он там наворотил, непонятно. Потому что на ход и боеспособность никак не повлиял. Но это сейчас. В неспокойное море ему лучше не выходить. Потонуть вряд ли потонет, но проблем хлебнёт полной ложкой.

Матросы работали как проклятые. С одной стороны, шестнадцать человек обслуживали одно орудие, с другой, видимый результат всегда воодушевляет. Попадание в «Асаму» они не заметили, как не наблюдали и по «Чиоде», но то, что тот загорелся и запарил, не увидеть попросту не могли.

Ещё два выстрела в основную боевую единицу адмирала Уриу без видимого результата. Были бы нормальные снаряды, тогда совсем другое дело, а так, считай, болванками швыряюсь. Фугасы, которым отдают предпочтение японцы, у нас и вовсе смешные. Кило бездымного пороха. Против брони. Ага. Да курам на смех!

А вот это уже совсем другое дело. «Чиода» начал вываливаться из-под прикрытия «Асамы». Будь я проклят, если у него не заклинило руль, и он сейчас не выписывает циркуляцию!

– Братцы, наддай! – выкрикнул я, бешено вращая маховики, наводя орудие на всё ещё дымящийся, хотя уже и не парящий крейсер.

Первый снаряд лёг с недолётом. Зато второй я впечатал ему точно в броневой пояс практически по ватерлинии. Дистанция для бронебойных снарядов не очень и увеличивается, но и броня у самурая не такая серьёзная, как у его старшего брата. Словом, я проделал в борту аккуратную такую дыру, в которую время от времени захлёстывало воду. Чего там натворил мой подарочек внутри, без понятия.

Следующий попал в борт выше броневого пояса, как и третий. Четвёртый упал с незначительным недолётом. Зато пятый вновь ударил в броневой пояс, и на этот раз не только проломился сквозь него, но и сбил бронеплиту, проделав изрядную пробоину с рваными краями. Скорее всего, это наворотили обломки своей же брони. И вот туда-то вода устремилась бурным потоком.

Вообще-то, всех этих подробностей я рассмотреть не мог. Не та кратность у прицелов. Мощного же бинокля у меня попросту нет. Увы. Единственно, что оставалось, это фиксировать попадания, а с результатами своей стрельбы я ознакомился несколько позже. Пока же «Чиода», получивший очередное попадание, снёсшее одно из его стодвадцатимиллиметровых орудий, приближался к мели у острова Йодольми.

Потонуть после полученных повреждений кораблю не грозит, и выбрасываться на мель нет смысла. Получается, причина в проблемах с управлением. Ну и инерция, куда же без неё-то. Так-то я уверен, что машины уже отрабатывают задний ход, но не судьба, сдаётся мне, крейсер всё же основательно сел на мель и даже чуть накренился. Не погиб, но из строя вышел надолго. Вот и ладушки.

И тут меня, что говорится, прелестно ахнуло. Очередной восьмидюймовый фугас с «Асамы» рванул у нас за спиной. Меня бросило на палубу, накрыв сверху чем-то тяжёлым и относительно мягким. Голова вновь взорвалась нестерпимой болью, а перед взором повисла красная пелена.

Глава 2
Доброволец

Я открыл глаза и разочарованно констатировал, что находиться в беспамятстве было куда приятней. Никакого сравнения с безвременьем, потому что я вообще ничего не помню, просто провалялся бесчувственной тушкой. Но стоило прийти в себя, как тут же вернулась боль. Ну сколько можно-то?!

– Как вы себя чувствуете, Олег Николаевич?

Я обернулся на голос и увидел стоящего надо мной Храбростина, старшего врача крейсера. Ну, всё правильно. В первый раз, приняв меня за погибшего, сволокли в душевую, а коль скоро подаю признаки жизни, значит, на кормовой перевязочный пункт, где и заправляет наш второй медик.

– Благодарю, Михаил Николаевич, хреново, – ответил я.

– Ну, всяко лучше, чем Борейчук, принявший на себя осколки, предназначавшиеся вам, – качнув головой, подбодрил меня врач.

Так вот что или, вернее, кто навалился на меня до того, как я отключился. Спасибо тебе, братец. Я обратился к своим знаниям и не удержался от вздоха. Согласно изученных мною материалов, во время моей третьей реинкарнации этот комендор остался в живых. Уж не знаю, как оно было в моей реальности. А вот тут из-за моего вмешательства погиб. С другой стороны, и мичман Кошелев в списках экипажа «Варяга» не значился. А значит, события могут серьёзно отличаться от известных мне. Как, впрочем, наличие этого офицера на борту крейсера может быть единственным отличием от моего мира. Мультивселенная бесконечна.

– Что бой? – спросил я врача.

– Мы приблизились к гавани Чемульпо, и японцы отстали. Наверное, боятся попасть в корабли нейтралов.

– Потери большие?

– Сколько точно не знаю, но погибших много. Только рядом с вами убило пятерых и тяжело ранило семерых. Лёгким испугом вместе с вами отделались только четверо.

– М-да. Повоевали.

– Это точно. Но, с другой стороны, «Чиода» получил серьёзные повреждения и сел на мель. В «Асаму» мы, похоже, ни разу так и не попали.

– Попали. Я лично всадил в него три снаряда. Но, кажется, ему это что слону дробина.

– Мне матросики говорили, что это именно вы нашпиговали «Чиоду». А так получается, ещё и по «Асаме» отметились?

– Я умею стрелять.

– Отчего же тогда не проявили свои таланты во время последних стрельб? Глядишь, и результаты крейсера были бы не едва ли худшие по эскадре.

– Просто талант наводчика проявился после того, как мне прилетело по голове.

– Понятно, что ничего не понятно. Ладно, отдыхайте, а я начну готовить тяжелораненых к транспортировке. Какое-бы решение ни принял Всеволод Фёдорович, их в любом случае нельзя оставлять на борту.

Я поднялся на ноги и направился в свою каюту. Никакого желания валяться на диване в кают-компании под стоны и стенания раненых. Мне сейчас не помешает тишина. Непосредственная опасность миновала, и теперь можно отключиться, чтобы окончательно прийти в себя. Пора завершить настройку моего сознания в мозгу реципиента.

Привлекать меня к каким-либо делам не стали. Кому нужен едва бредущий помощник с окровавленной повязкой на голове. И это правильно, не нужно меня сейчас дёргать. Моя каюта. Ввалился в тесное помещение площадью в жалкие шесть квадратных метров. Но занимаю её только я, а значит, мне никто не помешает. Вот и славно. Не разбирая койку, лёг поверх одеяла и аккуратно пристроил раненую голову на подушке. Едва закрыл глаза, как тут же провалился в оздоровительный сон.

Для меня эта история началась… Признаться, понятия не имею, сколько времени прошло в родном мире, потому что мне невдомёк, как долго всякий раз провожу в безвременье. Если без учёта этого, то задавшись целью, высчитать не составит труда. Только нет в этом никакого смысла. Что-то мне подсказывает, что там я умер, потому и не могу вернуться в своё тело, перед отправкой погруженное в искусственную кому.

Впрочем, можно и так. Зовут меня Тихонов Антон Петрович, одна тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения. А история моя началась в две тысячи двадцать шестом году. Именно тогда у меня решили отжать мою небольшую, но весьма прибыльную верфь, которую я поднимал с нуля.

Мы строили яхты премиум-класса со всеми соответствующими международными сертификатами. Иными словами, в основном работали на экспорт, потому как российским миллиардерам покупать продукцию своих соотечественников не комильфо.

Терпеть беспредел рейдерского захвата я не стал, и коль скоро не смог защитить своё дело по закону, решил отплатить обидчикам по совести. Как я это понимаю. В итоге помповый дробовик, шесть трупов и пожизненный срок. Окажись в тот момент рядом со мной кто-то с холодной головой, и, возможно, ему удалось бы меня остановить, но вышло, как вышло.

Через год, когда я готов был выть в четырёх стенах камеры, меня навестил подполковник ФСБ Кравцов. Он сообщил, что в ходе обследования было установлено, будто мой мозг, а вернее матрица сознания, имеет высокую степень совместимости и способна преодолевать барьеры между параллельными мирами мультивселенной.

Стоит ли говорить, что я ему не поверил и послал куда подальше. Вот только дело это государственное, а у меня пожизненный срок, так что мнение моё никого не интересовало. Поставили в известность, и точка. Вещи собирать не нужно, они тебе не понадобятся. Меня сразу увезли в какой-то страшно секретный научный центр, предварительно вколов какую-то гадость, чтобы не трепыхался.

Руководил там некто Щербаков Макар Ефимович, доктор физико-математических наук, одержимый своим делом фанатик. Реально с катушек съехавший, хотя на вид вроде и не скажешь. Просто нормальные такие открытия не делают. И уж точно не станут без зазрения совести проводить эксперименты на людях.

Я, конечно, подневольный, но Щербаков этот ведь заинтересован не в том, чтобы меня грохнуть, а получить положительный результат. Поэтому мне прочитали несколько вводных лекций.

По всему выходило так, что наш мир это всего лишь один из бесконечности параллельных миров, во многом схожих друг с другом. Порой они неотличимы за исключением совершенно незначительных мелочей. Иногда различия более чем существенны. Течение времени в них не одинаково. Если разница по годам составит триста шестьдесят пять лет, то сутки в моем мире будут равны году в том. В общем, смысл понятен.

Чтобы заслать мою матрицу сознания в параллельный мир, меня погрузили в искусственную кому, иначе никак. А для получения как можно большего массива информации – на пару тысяч лет в прошлое. Сутки в коме, пять с половиной лет там. Море информации.

При этом сохраняется односторонняя связь. Через информационное поле Земли яйцеголовые могли снимать как видео, так и аудиоинформацию. И мне продемонстрировали некоторые материалы, которые им удалось получить. Вернуться я мог только при одном условии: если мой реципиент умрёт. В результате его гибели матрица сознания высвобождается и посредством соответствующей аппаратуры в моём мире притягивается в родное тело. Всё просто. Относительно. Ну или вообще невероятно сложно.

Без понятия, что у них пошло не так. Я прожил на заре христианства двадцать лет, самозабвенно рубясь с римлянами. Правда, умер от старости в своей постели и попал в это клятое безвременье.

Когда же пришёл в себя, то оказался в теле подростка, традиционно стукнутого по голове, и ни разу не в родном мире, а в середине девятнадцатого века. Мальчишка негр был слугой одного важного американского плантатора, забравшегося в Африку на охоту. Ох, и хлебнул же я приключений полной мерой. Участвовал в гражданской войне САСШ. Приложил руку к освоению Дикого Запада. Когда началась русско-турецкая война, повоевал и там. Не за идею, а потому что шило в заднице свербело.

Потом был век двадцатый. Мне уже стало казаться, что с каждым разом меня подбрасывает всё ближе к моему миру, когда во время четвёртого перерождения я оказался в восемнадцатом веке. В пятый раз переродился в шестнадцатом и теперь возродился в начале двадцатого. Так и болтает меня между мирами, словно неприкаянного…

Открыв глаза, уставился в крашеный невысокий потолок и облегчённо вздохнул. Мне реально полегчало. Головная боль отступила. А главное – привёл в порядок свою память и память реципиента. У меня сейчас не голова, а дом советов, как шутили в моём детстве. Дело в том, что я способен запоминать каждую травинку, каждую каплю, которые когда-либо видел я или реципиенты.

В первое перерождение думал, свихнусь, пока научился распределять всё это по полочкам и дозированно вызывать по мере надобности. Ну, сами посудите, стоило только мне услышать или подумать о колодце, как тут же вываливался огромный массив информации, связанный с ним. Но постепенно поднаторел раскладывать всё по полочкам и задвигать в дальние уголки моего бесконечного хранилища. Или конечного. Без понятия, какой объём я ещё могу аккумулировать, но пока места хватает, и трудностей с этим не возникает.

Прислушался к кораблю. За дверью довольно оживлённо, но мерной вибрации от работы машин не слышно. Значит, мы уже в гавани и встали на якорь. Глянул на механический будильник, стоявший на столике. Тринадцать сорок. Если эта реальность не сильно отличается от моей, а судя по памяти Кошелева, я особой разницы не наблюдаю, то минут через десять Руднев вернётся и, собрав офицеров, сообщит о намерении затопить крейсер.

Ладно, пора подниматься и начинать действовать. Помнится, ещё в юности, прочитав «Порт-Артур» Степанова, я буквально горел этой книгой. Представлял, как бы оно могло обернуться, если бы вдруг. Лет в сорок мне в руки попалась книжка как раз на тему, а что если. Жанр альтернативной истории стал весьма популярным, жаль только, по-настоящему интересных произведений оказалось не так много, как хотелось бы.

Я прочитал несколько книг на тему русско-японской войны, от вменяемых, с трезвым взглядом до полного бреда и всехпобедизма. Но и в тех, и в других вместе с бредовыми идеями попадались вполне себе здравые мысли. Иное дело, что их осуществление требовало вдумчивой предварительной подготовки.

Признаться, мысли на эту тему не обошли и меня. Мало того, будучи в двадцатом веке, на волне абсолютной памяти перелопатил большой объём информации. Причём не только с русской стороны, но и зарубежные источники в оригинале. Благо изучить язык для меня вообще не составляет проблем, и на сегодняшний день я свободно владею двадцатью двумя. Так что знал я об этой войне если не всё, то очень многое. Ну интересно мне было. Не всё же воевать.

Правда, через годик сидения на заднице в ней снова зашевелилось шило, и я сорвался-таки с места. Это на меня рубка с римлянами так повлияла, без адреналина в крови начиналась настоящая ломка. И как только я спокойно жил в родном мире? Впрочем, справедливости ради, дома спокойно я вёл себя только до той поры, пока мне всерьёз не нагадили. А так-то и по молодости дрался я часто и густо, сам удивляюсь, как кривая не увела под откос.

К чему это я? Ну, как бы глупо оставаться в стороне, оказавшись там, куда мне хотелось попасть. Ход войны мне не изменить. Тут без подготовительного этапа, денег и соратников не обойтись. Да и то далеко не факт, потому что к этому всему не мешало бы ещё и высокое положение. Если нет возможности принимать решения или повлиять на их принятие, то нечего и думать о достижении успеха.

Но ведь я могу окунуться в события и разогнать адреналин по жилам. Как говорится, оторваться от души. И я уже начал это делать, лихо расстреляв «Чиоду» да накинув пару-тройку плюх «Асаме». Не то чтобы последнему это могло серьёзно навредить, но палочкой малость в тушку потыкал.

И я не вижу ни единой причины, отчего бы не продолжить веселье. Есть, конечно же, риск погибнуть и оказаться в безвременье, но как по мне, оно того стоит. И вообще у меня всегда так, пока нахожусь во мраке, кляну себя последними словами и самому себе обещаю, что больше никогда, только спокойная размеренная жизнь. Но стоит переродиться, как надолго меня не хватает.

Вот и в комфортном двадцатом веке не смог удержаться, через год подался в наёмники да помер совсем нехорошей смертью. М-да. Никогда не попадайтесь в руки фанатиков, причём без разницы, какого толка, все они одним миром мазаны и те ещё твари. Факт…

Горячка боя схлынула, и, поднявшись на палубу, я оценивающе осмотрел крейсер. Команда суетится, занимается исправлениями повреждений, но мне уже понятно, что это мартышкин труд. И дело даже не в послезнании. Нам серьёзно досталось. И хотя все неисправности орудий главного калибра вполне возможно починить, ни о каком бое и говорить нечего. Если только о самоубийственном.

Впрочем, сам крейсер меня сейчас волнует мало. Куда больше занимает состояние парового катера. Тому, что по правому борту прилетел фугас и оторвал часть носового отсека. Благодаря водонепроницаемым переборкам он, конечно, на дно не пойдёт… Хотя нет, пойдёт ещё как. Вон пробоины в районе машинного отделения.

По правому борту вообще не осталось ни одной целой шлюпки, оба баркаса в хлам. По левому борту наблюдаю искорёженные вельбот и гребной катер. А вот паровой не видно. Хотя чего это я, вон он пристроился у борта и, судя по дыму из трубы, на нём сейчас усиленно разводят пары. Значит, целёхонек, что радует, потому как полностью соответствует моим планам. Четырёхвесельный ял скорее всего куда-то уже уплыл.

Дожидаться возвращения Руднева не стал. Решение о затоплении крейсера примут и без меня. Обошлись же в моём мире без старшего офицера Степанова, который занимался ремонтными работами и узнал о решении командира постфактум. Я лучше займусь делом, времени-то у меня немного, а сделать предстоит изрядно.

Вернувшись в свою каюту, извлёк писчие принадлежности и, вооружившись перьевой ручкой, начал писать рапорт о переводе. В трёх экземплярах, да ещё и при невозможности использовать вполне уже существующую копировальную бумагу. Документооборот дело серьёзное.

Переписав трижды рапорт, начал составлять акт о передаче мне парового катера и яла. Кроме того, я хотел получить две пушки, снаряды к ним, оба минных аппарата, шесть метательных мин, два пулемёта, все двести находящиеся на борту винтовки, двадцать один револьвер и патроны. Не забыл и про имеющиеся в запасе шесть пудов пироксилиновых шашек.

Разумеется, это не всё, что могло мне потребоваться для перехода, но я посчитал, что остальное не требует особого упоминания. Вот так сразу не решишь, что мне понадобится, что-то всплывёт в процессе сборов. Опять же, это зависит от наличия добровольцев среди членов команды. Признаться, я не удивлюсь, если после прошедшего боя таковых не найдётся. Одно дело драть глотку перед дракой и совсем иное – уже по окончании боя, после резкого перехода от мира к войне.

– Александр, – окликнул я своего однокашника.

Мы вместе окончили морской кадетский корпус и в ноябре прошлого года были назначены на «Варяг». Оба занимали одинаковые должности вахтенных начальников и плутонговых командиров. Впрочем, дружными нас это не делало, мало того, этот ушлый паренёк успел уже и тут обо мне пустить мульку, хотя старшие товарищи его по большой части и не поддержали.

– Чего тебе, Олежа? – остановившись, обернулся ко мне тот.

– Скажи, пожалуйста, что на собрании решили?

– Присутствовать надо было, – поправляя висящую на перевязи руку, буркнул он.

– Ты лицо-то попроще сделай, здесь ведь не корпус и дружков твоих поблизости нет, – покачав головой, холодно произнёс я.

– Заматерел, Олежа? – хмыкнул он, не готовый принять случившиеся со мной перемены.

– Саша, вот оно тебе нужно получать в морду, потом дуэль. Просто ответь на вопрос.

– Странным ты стал после того, как тебе в голову прилетело, – опять хмыкнул он, но всё же ответил: – Топить «Варяга» будем, чтобы японцам не достался.

– Портить вооружение и механизмы не станем?

– Зачем? После войны поднимем, и наш красавец опять встанет в строй.

– Ясно. Руднев где? Не знаешь?

– Вроде к себе пошёл.

– Спасибо.

Не о чем мне с ним больше разговаривать. Поэтому я направился прямиком к командиру. Решению о судьбе крейсера я не удивился, а просто принял его. Точно так же господа офицеры поступили и в моём мире, и в другом, где я и почерпнул свои знания о русско-японской войне. Они были под впечатлением от прошедшего боя, и в особенности его последствиями.

Гордый красавец был настолько избит, что теперь походил на развалину. Но главное – это свыше тридцати человек убитых, порядка полусотни тяжелораненых и более полутора сотен легкораненых, постоянно снующих вокруг с окровавленными повязками. Столь резкий переход от мирной жизни к жестоким реалиям войны впечатляет, знаете ли. Вот и они впечатлились.

Впрочем, даже не подумаю осуждать их за принятое решение. Вести бой крейсер не мог. Факт. И они уже доказали, что не трусливого десятка. Дрались храбро и самоотверженно, пусть и неумело. Но это уже не их вина, а командира корабля, не оказывавшего должного внимания боевой подготовке команды.

Иное дело, что меня покоробило от решения не взрывать корабль, а лишь затопить его. Да ещё и на мелководье. Но и это можно понять, ведь я исхожу из послезнания, а они рассматривают вопрос, исходя из существующих реалий. Чемульпо нейтральный порт, и японцы не посмеют поднять «Варяга» по меньшей мере до конца войны. А когда Россия победит, а как же ещё-то, его поднимут и вернут в строй.

Вот только команда «Корейца» отчего-то решила иначе и, отведя канонерку подальше, взорвала его. В смысле пока ещё этого не случилось, и его командир не в курсе принятого решения Рудневым, но в том, как поступит Беляев и его офицеры, у меня сомнений нет…

– Разрешите, господин капитан первого ранга? – постучав в дверь каюты капитана, спросил я.

– Входите, мичман.

Командир крейсера спешно приводил в порядок бумаги, упаковывая их в саквояж, и складывая отдельно секретную документацию, которую надлежало уничтожить в присутствии членов комиссии, что и задокументировать соответствующим актом. Другие офицеры – носители секретов сейчас поступали точно так же.

– Мне доложили о той поистине чудесной стрельбе, которую вы показали, Олег Николаевич. Признаться, сильно удивлён данным обстоятельством и непременно укажу на это в своём рапорте особо, – пожимая мне руку, с чувством произнёс Руднев.

– Сам не знаю, как так случилось, но после ранения в голову во мне вдруг открылся талант к точной стрельбе. Уверен, что смогу из револьвера на тридцати шагах попасть в пятак. Хотя прежде ничего подобного за собой и не замечал.

– Прямо чудеса, да и только. Какой у вас вопрос? – поинтересовался Руднев.

– Господин капитан первого ранга, прошу у вас разрешения самостоятельно убыть в Порт-Артур для дальнейшего прохождения службы, для чего воспользоваться оставшимся в строю минным катером, снарядив его для боя. Экипаж наберу из добровольцев.

– О чём вы говорите, мичман? – недоумевающе посмотрел на меня Руднев.

– О желании драться с врагом, господин капитан первого ранга.

– Это невозможно. Вы отправитесь с остальными членами команды на один из кораблей нейтралов и далее проследуете в Россию вместе с вашими подчинёнными, за которых наряду со мной и другими офицерами несёте ответственность.

– Господин капитан первого ранга, сопроводить личный состав в Россию могут и без меня. Я же прошу у вас разрешение продолжить драться с японцами.

– То есть вся команда убудет в Россию, и один только вы в героическом ореоле отправитесь крушить врага? – холодно спросил Руднев.

– Крейсер драться не сможет, катер в строю остался только один, и он не в состоянии принять большое количество желающих. Согласно штатному расписанию команда катера состоит из одного офицера и восьми нижних чинов. Иным добровольцам на борту попросту нет места.

– И всё же нет. Но ваш порыв я также отражу в рапорте, – решительно произнёс командир.

– В таком случае прошу вас завизировать мой рапорт. – И положил перед ним три копии.

Я уже предоставил ему лазейку, чтобы принять решение, не подставляясь под удар. Мало того, это ещё и выставит его в более выгодном свете. Если же порвёт, напишу другой, но на этот раз вручу не кулуарно, а при свидетелях. Поставит запрещающую резолюцию… Нет. Не поставит. Руднев в первую очередь дипломат и только в третью командир. Ничуть не собираюсь жалеть его чувства. Мне главное – добиться своего, и я добьюсь.

Каперанг смотрел на меня с минуту, не меньше, после чего поставил свою резолюцию, согласно которой я откомандировывался в Порт-Артур.

– Прошу. – Он протянул мне мой экземпляр рапорта. – Что же до акта, предоставьте мне сначала список личного состава. Одному вам я катер передать не могу и, если вы не наберёте команду, прикажу его затопить, как и крейсер.

– Есть, – коротко ответил я, бросив руку к обрезу фуражки.

– У вас полчаса. Если не предоставите список, то я выпишу вам командировочное предписание и отпущу только в каком-либо нейтральном порту.

Глава 3
Двенадцать

– Ложкин, – окликнул я артиллерийского кондуктора из моего плутонга.

– Я, ваш бродь, – откликнулся тот.

– Вот что, братец, я собираюсь добраться на катере в Порт-Артур, чтобы драться с японцами. Брось клич, если кто пожелает присоединиться, то через четверть часа жду на корме.

– Слушаюсь, ваш бродь.

– Ваня, это не приказ, мне нужны только те, кто сам захочет, и никак иначе, – похлопав его по плечу, доверительно произнёс я.

– Олег Николаевич, по-честному-то сомнительно, чтобы кто захотел после такого, – отвёл он взгляд.

– Ну, на нет и суда нет, братец. Тогда сам пойду.

– Как это сами? Никак не можно самому, ваш бродь.

– И один в поле воин, Ваня. Факт. Ну и такое дело, что каждый должен сам для себя решить – тварь он дрожащая или право имеет, – подмигнул я и добавил: – Через четверть часа…

Паровые катера «Варяга» меня удивили. Насколько мне известно из изученных материалов, крейсер нёс два сорокадвухфутовых. Здесь же в наличии пятидесятишестифутовые. Их установка предусматривалась на броненосцы и крейсера первого ранга, но они оказались слишком громоздкими, поэтому было принято решение о более скромных образцах. Но янки сумели гармонично разместить их, что мне только на руку.

В настоящее время катер задействован на перевозке личного состава на корабли нейтралов. Пока перевозят раненых, а там дойдёт и до остальных. В моём распоряжении как минимум полтора часа, пока не завершится переброска людей. Более чем достаточно, чтобы завершить подготовку к походу.

Остаётся только понять, согласится ли кто-нибудь отправиться со мной. От этого будет зависеть и дальнейший ход моих действий. В приоритете прибыть со своими людьми в качестве слаженной боевой единицы. В этом случае я появлюсь в Порт-Артуре не с пустыми руками, что несколько облегчит мне жизнь.

С другой стороны, даже если дойду на катере в одиночку, всё равно получу под свою руку команду из флотского экипажа. В этом случае мне будет немного сложнее, но в общем и целом ничего не поменяется. Буду драться, как и где захочу. Главное – найти нужный подход к командованию, а уж я-то постараюсь.

Касаемо же намерения Руднева затопить катер, если я не найду добровольцев. А не пошёл бы он лесом. Угоню посудину, и всех дел. Дезертируют с фронта, а не на фронт. Сомневаюсь, что за перегон в крепость боевой единицы меня предадут суду. Это всяко лучше, чем пускать его на дно…

К назначенному сроку на корму начал подтягиваться народ, кто в одиночестве, кто с товарищем. Интересовались, правда ли я собираюсь в Порт-Артур, кивали и отходили в сторонку. Последним явился Ложкин в сопровождении старшего боцмана Харьковского. Одиннадцать человек.

Я встретился с каждым взглядом, и никто из них не отвёл взор в сторону. Трое смотрели с лихим задором, этим приключений явно не хватило. Четверо, и боцман с кондуктором в том числе, с хмурой решимостью. Остальные с обидой, что ли. Не на меня, а за то, что японцы надавали нам по щам. Не знаю, как я это понял, но в своей правоте был уверен.

– Братцы, надеюсь, вы понимаете, что мы можем до Порт-Артура и не дойти. Нас могут побить японцы, или в море сгинем во время шторма, и о судьбе нашей никто никогда не узнает. В Артуре на берегу отсидеться не получится, придётся драться, это ведь война.

– Да мы уж всё для себя решили, ваше благородие, – после минутного молчания за всех ответил Харьковский.

– Добро. Тогда так. Боцман, в помощь тебе Иванов и Снегирёв, – указал я на машиниста и рулевого. – Подготовьте воду, провизию и вещевое имущество, сам разберёшься, что нам потребуется по хозяйственной части, потому как пока будем рассчитывать только на себя. Четыре жестянки с керосином и столько же с машинным маслом.

– Слушаюсь, – ответил боцман.

– Это ещё не всё. Оба пулемёта, все винтовки, револьверы и патроны. В ящиках не бери, это лишнее место и вес, так что только цинки.

– Так не пустят в оружейку.

– Руднев уже разрешил. Резолюцию на акт не поставил только из-за отсутствия у меня команды. Но вы вот они, бумаги я подготовил, осталось подписать.

– Сделаю, – кивнул боцман.

– Двоих-то помощников хватит? – уточнил я.

– Найду, кого пристроить к делу. Разрешите выполнять?

– Действуй.

– Слушаюсь.

– Ложкин, берёшь с собой Будко, Врукова и Родионова, – указал я на комендора и кочегаров. Ваша задача снять и упаковать все оптические прицелы, но сделать это тишком.

– Сделаем, – уверенно заявил кондуктор, пока мало что понимая.

– Далее подготовьте сорокасемимиллиметровку, наберите к ней сотню стальных гранат с головным взрывателем. И два десятка бронебойных. Только не болванки. Со второй заберите съёмный станок. Десантную пушку отделите от лафета, он нам не понадобится. Прихватите сотню снарядов шрапнели и триста гранат. И скрутите как можно больше ударных трубок с гранат. Не забудьте оснастку к обеим пушкам. Приставь кого-нибудь потолковей, чтобы выкрутили у фугасов взрыватели и ссыпали из них порох, полагаю, десятка будет достаточно. Вопросы?

– А зачем нам ударные трубки и порох? – не удержался Ложкин.

– Есть одна задумка, потом поясню. Ещё вопросы?

– Нет вопросов.

– Выполняйте.

– Галанцев, – обратился я к минному машинисту, ну или торпедисту, и указал на сигнальщика, – тебе в помощь Казарцев. Подготовьте оба минных аппарата и все шесть метательных мин. Кроме того, разбери самодвижущуюся мину, извлеки из неё баллон со сжатым воздухом и воздушную машину, мы из неё насос сделаем. Прихвати шланг под высокое давление, да побольше, медные трубки под его диаметр, проволоку. Две стальные трубы в полсажени длиной, одна в пять дюймов, другая в три, полный комплект слесарного инструмента.

– Есть, – ответил тот и, кивнув сигнальщику, отправился выполнять приказ.

– Ну и наконец ты, Яша, – обратился я к оставшемуся минёру Мещерякову. – Отправляйся к минам заграждения и вкрути взрыватели в шесть из них. Как сделаешь, вынеси на палубу весь запас пироксилиновых шашек, что у нас есть. Если управишься быстро, в помощь Ложкину. Вижу, у тебя есть вопросы.

– Ваше благородие, так ить если ввернуть взрыватели, то когда «Варяг» затонет, и их зальёт водой, они встанут на боевой взвод. А как поднимать его начнут, то-о…

– Правильно мыслишь, – перебил его я. – Только поднимать его будут японцы, вот пусть и подавятся.

– Но их высокоблагородие…

– Все верят в то, что Чемульпо нейтральный порт. Но нас отчего-то собирались потопить на рейде, если мы не сдадимся или не выйдем в море. И никто из этих нейтралов даже не пикнул, а наоборот, с музыкой проводили нас на убой. И дрались мы не в открытом море, а в водах Кореи. Полагаешь, кто-то запретит японцам поднять и присвоить себе русский корабль?

– Ввернуть-то взрыватели недолго, только это нарушение приказа его высокоблагородия.

– Во-первых, мы не станем кричать об этом на всех углах, а сделаем это тихо и незаметно. Мало ли по какой причине может случиться взрыв. А во-вторых, не успеешь ты ввернуть первый взрыватель, как по приказу Руднева уже будешь в моём подчинении и выполнишь уже приказ своего непосредственного начальника. И коли случится беда, то и грех на мне будет.

– Я всё сделаю, – решительно рубанул минёр.

– Вот и ладно. – Я похлопал его по плечу и отправился в свою каюту.

Разумеется, никакой уверенности в том, что Мещеряков сделает всё как надо, у меня не было. Выполнит приказ – хорошо, значит, крейсер не достанется самураям. Не выполнит, тогда, несмотря на приложенные усилия, пусть и невеликие, история покатится по старой колее. Ну не под силу мне внести сколь-нибудь значимые изменения в эту войну. Не делается такое с кондачка, и в бабочку Брэдбери я не верю, потому как знаю об этом куда больше теоретиков.

Раздав указания, вновь спустился в свою каюту и засел дооформлять бумажки. В принципе, я бы и больше прихватил, и в частности, вторую пушку уволок бы, на укреплениях Порт-Артура от неё всяко пользы больше, чем на дне. Но некуда. И без того загрузимся по самую маковку. Выбирая же между винтовками и пушкой, я предпочту вооружить как можно больше народу.

Руднева я нашёл на палубе, он наблюдал за тем, как от борта отошла очередная шлюпка с личным составом. К слову, матросы покидали крейсер с минимумом личных вещей, ни о каких рундуках и речи не шло. Увы, но им предстояло разместиться на нейтралах, а на боевых кораблях и своя команда обитает в тесноте.

– Господин капитан первого ранга, – вытянулся я перед командиром, бросив ладонь к обрезу фуражки.

– Я вижу, вы уже развили бурную деятельность, мичман, – произнёс он, кивнув на Харьковского, вокруг которого росла куча различного имущества.

– Так точно. Вот. – Я протянул ему исписанные листы.

– Пройдёмте. Вениамин Васильевич, я у себя в каюте, – окликнул он старшего офицера.

– Есть, – коротко бросил тот.

Мы прошли в каюту, которая уже выглядела сиротливо, словно понимала, что Руднев собирается покинуть её, оставив на волю холодным зимним водам. Но стоит отдать должное командиру, в помещении прибрано, все вещи на своих местах, будто и речи нет об эвакуации.

– Ну-с, посмотрим, что у вас тут, – произнёс он, вчитываясь в мои записи.

Читал он довольно быстро, и при этом не проявляя эмоций. Впрочем, я уже видел, как он намерен воспользоваться сложившейся ситуацией. Командир он, может, и так себе, но дипломат и интриган отменный, так что сумеет повернуть моё желание прорваться в Порт-Артур себе на пользу.

Да и ладно. Мне не жалко. На фоне неудач в самом начале войны понадобится нечто воодушевляющее. Из изученных мною материалов я знаю, что Руднева изначально обвинили в том, что он не воспользовался нейтральным статусом Чемульпо, чтобы избежать боя. Но пока он с командой добирался до России, решение успели изменить и объявили этот бой подвигом.

Вообще-то, таковым он в действительности и являлся. Хотя, как по мне, с воплощением у Всеволода Фёдоровича вышло не очень. Но это так. Выкрик из зала. Каждый мнит себя Наполеоном, видя бой со стороны. Что, впрочем, не мешает иметь собственное мнение по факту произошедшего.

– Итак, с вами получается двенадцать человек, – сложив листки в аккуратную стопку, произнёс Руднев.

– Так точно.

– Много. Согласно штатному расписанию команда катера состоит из девяти человек.

– Вы командир, ваше высокоблагородие, и можете сами определить штат сводного экипажа.

– Полагаете, что не будет тесно, Олег Петрович? – уже по-доброму и с заботой поинтересовался Руднев.

– Нам предстоит длительный переход без захода в порты, и дополнительная пара рук лишней не будет. К тому же не хочу никого отсеивать, они приняли решение после такого боя, а это дорогого стоит.

– Согласен. Такие люди соль земли русской. Лучшие из лучших. А по оружию не перебор? – постучал он по лежащим перед ним бумагам.

– На катере оставлю только один пулемёт, дюжину винтовок и револьвер, остальное передам во флотский экипаж. Когда дойдёт до осады, каждая винтовка на счету будет. А тут почти на роту потянет.

– Полагаете, что дойдёт до осады?

– Полагаю, что японцы не стали бы затевать драку, не будучи уверенными в победе. Не стоит недооценивать противника.

– Не верите в нашу победу?

– У нас недостаточно войск на Дальнем Востоке, Транссибирская магистраль работает пока не в полную силу, так что поначалу преимущество будет на их стороне, и шансы, что Порт-Артур отрежут, достаточно велики.

– Не думал, что вы так хорошо разбираетесь в этих вопросах.

– Не разбираюсь. Просто это моё мнение, которое ничего не значит, но исходя из которого я и действую. Если это не во вред, разумеется.

– Пока не во вред. А к чему вам десантная пушка, да ещё и без лафета?

– Как только доберусь до мехмастерской в Артуре, установлю на носовой тумбе катера. У неё снаряды куда серьёзней, только чёрный порох в гранате нужно заменить на пироксилин. Тогда осколков получится ничуть не меньше, чем в японских. Нужно же с толком использовать прорезавшийся у меня талант к стрельбе.

– Не думаю, что вам позволят переснаряжать снаряды, – усомнился Руднев.

– Война это двигатель прогресса, Всеволод Фёдорович. Вскоре станет ясно, что сегодняшняя противоминная артиллерия никуда не годится, как и боеприпасы не отвечают современным реалиям. Доказать это возможно только на поле боя, и никак иначе. В частности, мы успели на собственном примере убедиться в том, насколько эффективны фугасные снаряды японцев, заряд которых превышает наши в пять-шесть раз.

– Так вот к чему вам весь наш запас пироксилиновых шашек. Не перемудрили с вооружением? – вполне благосклонно воспринял он мои слова.

– Масса и габариты пушек Гочкиса и Барановского вполне сопоставимы, отдача у десантной даже мягче, так что полагаю, тумбу укреплять не потребуется. Единственно немного переделать, но там ничего особенно сложного. Зато на выходе мы сможем задать перца даже миноносцу.

– Ну что же, война это хорошая возможность заявить о себе. Надеюсь, у вас всё получится. Но вы понимаете, что всё отписанное вам имущество и вооружение будет подотчётным, и вы несёте за него ответственность?

– Разумеется. Потому и подготовил бумаги в трёх экземплярах. Оригинал вам, одну копию мне и вторую в штаб эскадры.

– Хорошо, – наконец принял окончательное решение Руднев и взялся за перо.

Та лёгкость, с которой он передавал мне вооружение, объяснялась очень просто. Он не мог ничего взять с собой, как опасался и уничтожать, так как искренне полагал, что японцы не посмеют поднять крейсер до конца войны, сомнений же в победе России у него не было. А значит, и «Варяг» со всем находящимся на борту вновь вернётся в строй. Впрочем, я об этом уже говорил.

Ну нет ни у кого в этом сомнений. Даже японцы, начав драку, в самых смелых своих ожиданиях не допускают победы с разгромным счётом. Да чего уж там, в правительстве микадо хватает сторонников позиции ошибочности войны со столь сильным противником. Мало того, они пребывают в уверенности, что Япония уверенно движется к пропасти.

– Вот ваши экземпляры актов и командировочное предписание, согласно которому вы и ваши подчинённые должны явиться к командиру отряда крейсеров в Порт-Артуре контр-адмиралу Моласу, – протянул он мне бумаги.

– Благодарю, Всеволод Фёдорович. Мы вас не подведём и честь «Варяга» не уроним.

– Верю. К слову, корабль, пусть и небольшой, есть, а корабельной кассы нет. Это неправильно, Олег Николаевич. Подойдите к казначею, я приказал выделить вам под отчёт тысячу рублей.

– Спасибо, – поблагодарил я, бросил руку к обрезу фуражки и вышел из каюты.

Приятный сюрприз. Вообще-то, я не рассчитывал на такой подарок. Потому и Ложкину приказал снять все оптические прицелы. Рассчитывал продать их в Чифу, чтобы заполучить первоначальный капитал. А дальше действовать по отработанной схеме, используя человеческий порок азарта. Но коль скоро копейка в руках завелась, то отчего бы тогда не сдать оптику в Артуре. Просто впишу в свои экземпляры акта, и всех дел. Это чтобы ни к чьим рукам не прилипло.

Пока с левого борта шла эвакуация личного состава, с правого пришвартовался катер и ялик, на которые сейчас шла погрузка имущества и угля. Расход предстоял повышенный, а потому я решил, что двойной запас не помешает. Как раз в шлюпку поместится полторы тонны. Надеюсь, шторм не случится, и мы её не потеряем раньше времени. Хотя я предпочёл бы оставить дополнительное плавсредство при себе. Но тут уж как сложится.

Когда я пошёл проверить, как обстоят дела с погрузкой, выяснилось, что всё в полном порядке. Команда катера обрела достаточно добровольных помощников, которые довольно быстро заполнили угольные короба, да ещё и расфасовали уголь по мешкам, разложив их в шлюпке. Всё равно пойдут на дно вместе с крейсером, а так получится куда сподручней перегружать в открытом море.

Энтузиазм матросов объяснялся довольно просто. Руднев не стал делать тайны из желания мичмана Кошелева и ещё одиннадцати добровольцев вернуться в Артур на минном катере и продолжить драться с японцами. Но число добровольцев ограничено вместимостью катера, где и без того наблюдался переизбыток личного состава, а потому попросту уже нет места.

Стоит ли говорить о том, сколько нашлось «завидующих» успевшим в первых рядах и «сокрушающихся» по поводу того, что вожделенные места в штате команды катера уже расписаны. А почему бы, собственно говоря, не полицедействовать, будучи уверенным в том, что тебе не придётся присоединяться к убывающим.

К слову, «завидовали» не только нижние чины. Офицеры подходили ко мне с пожеланиями удачи и похвалами по поводу моей догадливости. Поздравляли с удачной стрельбой во время боя, ну и не забывали восхвалить мою счастливую звезду, вернувшую меня с того света.

Признаться, я не больно-то удивился холодности сослуживцев. Те, кто постарше, взирали на мой поступок, как на мальчишескую выходку. Молодые офицеры лишь фыркали, чему в немалой степени способствовал мой бывший однокашник Лобода.

Для Кошелева было настоящей трагедией оказаться с ним на одном корабле. Как результат, даже нижние чины посматривали на меня с недоумением. И вообще сомнительно, что под мою руку согласился бы пойти хоть кто-нибудь, если бы я не проявил себя в бою, и тому не было бы достаточно свидетелей.

Кошелева перевели на «Варяг» всего лишь три месяца назад, и ввиду своей нелюдимости, а также заботам Лободы, он не успел ни с кем сблизиться. А дело всё в том, что моего реципиента тупо травили все шесть лет обучения в Морском корпусе. Он бы и бросил учёбу, да боялся прогневать маменьку и до оторопи страшился самостоятельной жизни. Как результат, относился к окружающим с крайней степенью недоверия…

К шестнадцати часам завершилась эвакуация команды, и Руднев последним сошёл с борта «Варяга», перейдя на уже мой катер, после чего мы доставили его на борт французского крейсера «Паскаль».

Избитый и гордый красавец с открытыми кингстонами медленно погружался в холодные воды залива Канхваман, унося с собой и тридцать шесть погибших моряков. Похоронить их на берегу не было возможности, Чемульпо по факту уже оккупирован японцами, и русским морякам на берегу точно рады не будут.

А пока «Варяг» всё ещё был на плаву, одиннадцать храбрецов из его команды во главе со мной взяли курс на север, чтобы по мелководью обойти японские корабли. Нас провожали молча. Ни прощальных криков, ни уж тем более флагов и торжественной музыки. Мы уходили тихо. Но я собирался заявить о нас громко. Настолько, чтобы у самураев ломило зубы от одного только упоминания о «Варяге–02». Каковое название носил наш катер среди плавсредств крейсера. Я, конечно же, не верю в то, что смогу изменить историю. Но коль скоро оказался тут, то хотя бы оттянусь по полной.

Глава 4
С горячим приветом

Катер шёл по акватории рейда Чемульпо совершенно открыто. Не вижу ни единой причины прятаться. Не ожидают от меня такой наглости. В смысле, если бы знали, кто я есть, то непременно подумали бы о какой-нить бяке. Но так-то в целом уже всем давно привычно, что русские договора не нарушают и чтут международное право. Потому как даже в ущерб государственным интересам русской элите хочется выглядеть в благоприятном свете в глазах мировой, читай цивилизованной, мать их, общественности.

Согласно этого самого права данный порт считается нейтральным, а значит, ни о каких боевых действиях не может быть и речи. Японцы собирались атаковать русские корабли на рейде? Вы не понимаете. Это другое.

И я полностью солидарен со сторонниками двойных стандартов. Французский, британский, итальянский и американский корабли стационеры это одно. А японские – уже другое. Именно по этой причине я и не ушёл далеко от порта, укрывшись на одном из многочисленных островков Канхваманского залива. Просто подумал, отчего бы мне не осуществить намерения адмирала Уриу, против которых не пискнул ни один хитрозадый европеец. Ну не люблю я их. Не люб-лю.

В принципе, своей меткой стрельбой я уже подсуропил японцам, лишив их одного из крейсеров минимум на пару месяцев. Мало того, что «Чиода» получил две пробоины в бронепоясе и пару выше плюс внутренние повреждения, так ещё и при посадке на мель отхватил рваную дыру. Потом так и торчал у Йодольми, пока прилив не приподнял его.

Впрочем, для меня он в прошлом. Была бы возможность утопить окончательно, тогда, возможно, я и занялся бы им вплотную. Но затопление на мелководье только увеличит на пару месяцев срок его выхода и строя. А раз так, то пусть уж это будет более серьёзная единица…

На катере сейчас девять человек, трое во главе с боцманом остались оберегать шлюпку с запасом угля, чтобы какой-нить умник не приделал ей ноги. Корейцы живут достаточно бедно, чтобы пропустить бесхозное имущество. Да ещё и столь ценное для жителей побережья. Опять же, топливо в зимнюю пору совсем не лишнее будет. Вполне себе до весны хватит.

Справедливо рассудив, что возможность у меня будет только одна, я установил на обе тумбы по метательному минному аппарату на вертлюгах. Повезло, что они не стационарные, способные вести стрельбу только вперёд. Хотя, признаться, меня куда больше устроили бы самодвижущиеся мины, сиречь торпеды, а не бомбы с дальностью атаки в двадцать сажен. Но имеем то, что имеем. Увы.

Не понимаю, чем было вызвано именно такое минное вооружение. Быть может, причина в нехватке торпедных аппаратов и торпед? Вполне возможно. Как, впрочем, и из экономии. Что ни говори, а метательные мины обходятся на порядок дешевле.

Обе трубы с минами, несущими двухпудовый заряд пироксилина, сейчас повёрнуты вправо под одинаковым углом. Я не стал доверять минёрам, выставив и закрепив их лично. Как сам же встал к рулю, чтобы вывести катер точно на цель. Помните – да? – про баллистический вычислитель? Ну вот так оно у меня. Благодаря абсолютной памяти моему глазомеру позавидует лазерный дальномер. Почти. Не суть. В любом случае в этом мире столь точные приборы появятся ещё ой как не скоро.

– Приготовились братцы, – тихо произнёс я, когда катер проходил вдоль борта «Асамы».

А кого ещё я мог выбрать целью, как не самый боеспособный вымпел адмирала Уриу. Воровать так миллион, покорять, так королеву. Был бы тут «Микаса», я бы размениваться не стал. Ишь как расслабились, даже противоминные сети не выставили. «Нейтральный порт» говорите? Ну-ну.

Пора! Я дунул в свисток, и над темными водами рейда Чемульпо разнеслась задорная трель. Практически сразу за моей спиной хлопнул кормовой минный аппарат. Катер вздрогнул, а из трубы вылетел сигарообразный снаряд весом в четыре с половиной пуда. Встревоженные крики на борту сразу нескольких кораблей. Гулкий взрыв и вздыбившийся фонтан под правым бортом японца.

Я мельком сумел рассмотреть радостно возбуждённые взгляды парней, но, как и было приказано, они не издали ни звука. Сомнений в том, кто именно совершил эту дерзкую атаку, ни у кого не будет. Но к чему мне облегчать задачу врагам и давать им в руки свидетельства, которые могут послужить доказательством против меня. Не о себе беспокоюсь, о команде.

Выдал очередную трель! И снова хлопок, вздрогнувший всем корпусом катер, выметнувшаяся из носового аппарата мина. Резко крутанул руль влево и выдал три коротких поспешных свистка. Иванов, наш машинист, тут же увеличил подачу пара в машину, и мы ощутили, как по катеру прошла дрожь, и он начал быстро набирать ход. Вот только это не глиссер и не водный мотоцикл, чтобы сорваться с места взбесившейся лошадью. Да, ускоряется он довольно резво, но лишь в местных реалиях.

Опять рвануло, и под бортом броненосного крейсера вновь вздыбился могучий фонтан. Не до кончиков мачт, едва поднялся над леерами, заряд не столь могуч, как хотелось бы, и подорвался на глубине в несколько метров. Но от этого зрелище, не менее завораживающее своей мощью. Выкусите от русского минного катера!

Вновь выдал трель, и из двух концов закреплённой поперёк кормы трубы повалил густой белый дым, стелящийся над водой и надёжно укрывающий нас от взоров врагов. Я просто воссоздал условия получения дымовой завесы на российских танках и БМП в моём мире. Две трубы, горелки в одной из них, поток воздуха, впрыск керосиново-масляной смеси вместо солярки, и вуаля. Сработало как надо.

Форсунки? Хорошо бы, но при отсутствии гербовой пишут на простой. Поэтому использовал медную трубку со сплющенным концом. Это же не впрыск топлива в дизельный двигатель, тут и на глазок сработает.

– Ложкин, Галанцев, шевелите булками, ети вашу мать! – резким громким шёпотом рыкнул я на замешкавшихся артиллериста и торпедиста.

Те только чертыхнулись и принялись снимать с носовой тумбы метательный минный аппарат, чтобы вместо него воткнуть сорокасемимиллиметровку Гочкиса. У меня за спиной минёр Мещеряков и гальванёр Дубовский спешно заряжают аппарат очередной миной. Для разнообразия молча. Ничего ещё не закончилось, нужно быть готовыми ко всему.

На «Асаме» сейчас не до нас. С бортов других кораблей катер не рассмотреть из-за расползающейся дымовой завесы. Но есть те, кто может не просто испортить нам настроение, но и прихлопнуть к нехорошей маме.

Несмотря на то, что нападения японцы не ожидали, совсем уж беспечными они тоже не были, и боевое охранение организовали согласно морскому уставу и наставлений. А в качестве такового на всех флотах мира сегодня используются в первую очередь катера. Ну и миноносцы поочерёдно несут сторожевую вахту. Их тут два отряда, восемь вымпелов. Совсем не шутка.

– Снегирёв, прими, – приказал я.

– Есть, – тут же отозвался рулевой, вставая к штурвалу, пристроившемуся слева на надстройке машинного и котельного отделений.

Я же спрыгнул в кокпит и оттеснил Будко от пулемёта на крыше каюты. Теперь комендор будет в роли второго номера. Его время ещё придёт, настреляется вволю. Сейчас же нам нужна точность. Иначе схарчат сволочи. Быстро обежал взглядом максимку, несмотря на тёмную ночь мне не составило труда убедиться в том, что тот полностью изготовлен к бою.

Вообще в кокпите сейчас тесновато. Нас тут четверо, а приходится ещё и мину заряжать, отчего толкаемся плечами. Но ничего не поделаешь, минный катер и скученность команды – суть одно и то же. Как, впрочем, и огневая мощь, в чём только что убедились самураи.

По акватории уже вовсю шарят прожектора в поисках укрывающегося в ночи врага, за кормой стелется над водой густая молочно-белая взвесь, в которой вязнут тянущиеся от кораблей световые лучи.

Крики раздаются не только сзади, но и с боков. Это в дело вступили катера. А вот пара прожекторов с миноносцев, находящихся впереди и справа. Один из них шарит в противоположном от нас направлении, зато второй упёрся в стену завесы и повёл вдоль неё. Ещё немного, и он нас нащупает.

Я прикинул дистанцию, выставил целик, взялся за рукояти и положил большие пальцы на гашетку. В какофонию тревожных ночных звуков добавился ещё один. Резкий, пугающий и грохочущий. Максим завибрировал в моих руках, но благодаря большой массе чётко выдерживал линию прицеливания. Короткая очередь, и прожектор погас, а с миноносца послышались встревоженные крики. Однозначно досталось и кому-то из команды.

А вот ещё один прожектор, на этот раз слева, и он быстро ползёт в нашу сторону, ориентируясь на вспышки выстрелов.

– Гриша, вправо тридцать, – приказал я.

– Есть, – отозвался Снегирёв, перекладывая штурвал.

Можно, конечно, выбраться из кокпита и развернуть пулемёт, но тогда это же придётся проделать и Будко. Вести огонь без второго номера из этого пулемёта чревато перекосами, чего не хотелось бы, так как это потеря времени. Куда проще и быстрее переложить руль, меняя курс.

Есть! Я поймал в прицел светлый диск прожектора, который уже практически нащупал нас, и нажал на гашетку. Максим вновь ожил в моих руках, выплюнув в приближающийся катер короткую очередь. Свет тут же погас. Послышались крики. В нашу сторону разворачиваются ещё сразу два прожектора.

– Снегирёв, право сорок пять.

– Есть право сорок пять, – сразу отреагировал на мой приказ рулевой.

Катер начал поворот, палуба под ногами накренилась, а меня повело влево. Я без труда удержался за рукояти пулемёта. Да и скорость у нас сейчас не так уж и велика. Иванов выдерживает полный ход в двенадцать узлов. Можно и до самого полного разогнаться, а это уже четырнадцать, но тут есть нюансы. Пара в котле едва ли хватит минут на десять такого хода. Чтобы обеспечить достаточную производительность, придётся наддать угольку в топках, а тогда из труб появятся факелы, которые для самураев будут, что твой маяк.

Ч-чёрт, всадить бы сейчас ракетой с дымным зарядом, прикрываясь с одного из бортов, лишая противника обзора. Тогда и вихлять пришлось бы меньше, подставляя корму с валящей из доморощенного дымогенератора завесой. Да только не было у меня ни времени, ни возможности для тщательной подготовки.

Хорошо хоть, удалось переснарядить бездымным порохом полсотни снарядов к Гочкису. Изготовить на коленке и испытать генератор дымзавесы. Ну и провести учения, чтобы хоть как-то отработать предстоящую атаку с последующим отходом. Совсем немало, если что. Признаться, я сомневался, что у нас получится уложиться в столь сжатые сроки.

– Вырубай генератор, – толкнул в плечо Будко.

Комендор выпустил пулемётную ленту и, пригнувшись, перекрыл кран подачи топливной смеси на впрыск. Горелки так и продолжали гореть, прогревая металл, мало ли, вдруг опять понадобится.

Мы же тем временем скользнули за тушу одного из пароходов, на палубе которого были слышны тревожные выкрики и суета. Судя по голосам, англичане. Приметили нас, да и мудрено было бы не заметить, коль скоро мы проходим вблизи от них. Иное дело, что толком рассмотреть, кто мы, у них не получается.

Ну и я приказал вывесить японский флаг, что моим парням крайне не понравилось. Их трудности, тоже мне чистоплюи. Вроде и не офицеры, не дворянская кровь, а туда же. Впрочем, тот же сигнальщик Казарцев, что остался на хозяйстве, в бою, рискуя жизнью, поднял на мачте сбитый флаг. Моим новоявленным подчинённым несколько лет вкладывали в головы гордость службой на флоте. Для меня вражеский флаг над нашим катером – ловкий манёвр и военная хитрость, для них позор и предательство. Вот интересно, как оно у меня будет с господами офицерами, если нижние чины уже взбрыкивают. Впрочем, подчинились, и ладно.

– Кто такие? – окликнули нас на английском с палубы парохода.

– Лейтенант Хатана, минный катер крейсера «Асама». Разыскиваем русских, напавших на нас. Будьте внимательны, – отозвался я, старательно имитируя японский акцент.

С языками у меня полный порядок. Я свободно говорю на двух десятках. А нужно будет, смогу выучить ещё столько, сколько потребуется. Абсолютная память рулит.

– Понял вас, благодарю за предупреждение, – раздалось сверху, и мы благополучно проскочили дальше.

Обогнув британский пароход, взяли курс на север, тамошнее мелководье нам ни разу не помеха. Маршрут я помню хорошо, так что проблем не предвидится. «Варяг–02» резал черные воды залива, выдавая стабильные двенадцать узлов. Выше поднимать не стал, чтобы не случилось факелов. Да и нет в этом нужды, потому как быстроходнее нашего катеров нет ни в японском флоте, ни в русской эскадре. Максимум, на что они способны, как раз эти самые двенадцать узлов, но это на пределе и недолго из-за недостаточной производительности котла.

Словом, если нам и приходится кого-то опасаться, то только миноносцев. Увы, но отлив ещё не начался, и вода достаточно высокая, а потому и им тут самое раздолье. Только если совсем уж не знать акваторию залива, во что верится с трудом. Уж что-что, а готовились к войне самураи вдумчиво.

Я посмотрел на валящий из труб дым и мысленно похвалил Врукова. Всё же хорошо, что среди добровольцев есть двое кочегаров. По поводу этих специалистов хватает иронии, над ними вечно потешаются, но правда заключается в том, что они не менее важны. Неумёха не сможет обеспечить равномерный прогрев котла, у него в топке то будет бушевать пламя, то затухать, как результат – и выработка пара выйдет непостоянной, и работа машины станет то проседать, то набирать обороты. Опять же, упомянутый ранее факел из трубы. А ещё из-за неумелого обращения с топкой, несвоевременной и неаккуратной чистки колосников может случиться выброс искр, которые демаскируют позицию катера ничуть не хуже.

За нами так никто и не увязался. Поэтому к нужному островку мы вышли, как и планировали, в заданный промежуток времени между четырьмя и пятью часами утра. Я вооружился ацетиленовым фонарём и подал сигнал. С берега мне тут же бодро ответил Казарцев.

Сигнальщик имел лёгкое ранение в плечо, но, несмотря на это, настаивал на присоединении к команде. А я особо и не возражал. Без подобного специалиста обойтись можно легко. В конце концов я и сам могу отработать за связь, невелика наука. Но посчитал, что того, кто, невзирая на рвущиеся снаряды, с риском для жизни бросился поднимать флаг, точно стоит взять с собой.

– Как всё прошло, ваше благородие? – встретил меня вопросом Харьковский.

– Всё в порядке, боцман. Получилось даже лучше, чем я рассчитывал. Две мины в борт «Асаме».

– Потопили? – с надеждой спросил тот.

– Если потонет, то командира следует отдать под суд. Не с такими повреждениями идти на дно, – покачав головой, возразил я. Но тут же добавил: – Однако минимум на два месяца мы его из войны выключили. А может, и на три.

– Уже хорошо, – просиял боцман.

Тем временем прибывшие в красках описывали остававшимся на острове, как они надавали япошкам по щам. Те же в свою очередь внимательно слушали их, не скрывая обуревавшей их зависти. Впрочем, это не мешало им искренне радоваться нашему успеху. Ведь по всему выходит, что мы посчитались с самураями за избитого «Варяга».

Тот факт, что тот лежит на дне акватории гавани, а японцы вскоре вернутся в строй, никого не расстраивал. Как я уже говорил, никто не сомневался в том, что этот гордый красавец будет поднят и продолжит службу под Андреевским флагом. Сомнения имелись разве только у Мещерякова, зарядившего мины, да я совершенно точно знал, что такого не будет.

– Боцман, хвост мы вроде бы не привели, но всё одно нечего расслабляться. Отчаливаем и идём на Артур.

– Есть на Артур. Ну, чего рты раззявили?! Принимайтесь за дело, телячья немочь.

Глава 5
Упрямая старуха

М-да. Пять баллов оно и не так серьёзно, но и приятного мало. Волны вроде бы невысокие, всего-то в сажень с небольшим, но катер вынужден взбираться на них, а затем скатываться между ними. С пенных барашков всё время срывает брызги и бросает нам в лицо.

Борта у нашего «ноль второго» низкие, так что захлёстывает с завидной регулярностью. Несмотря на то, что мы прикрыли кокпит парусиновым пологом, воду из него приходится откачивать. Лучше решать проблемы до их возникновения, чем после кусать локти.

Шлюпка идёт за нами на жёсткой сцепке типа автомобильной. Это я озаботился, иначе её могло бросить на нас. Правда, и сейчас приходится всё время за ней следить. Мало ли, вдруг её зальёт, и она пойдёт на дно. А тогда уж и нам придётся несладко.

Разумеется, я предвидел это, мне не впервой оказываться в открытом море на маломерном судне. Ещё в родном мире четырежды пришлось самому перегонять яхты через океан, и там бывало куда как лихо. Это всё равно, что инженер, построивший мост, становится под него, когда проезжает поезд, чтобы расписаться в качестве выполненных работ.

Мы прихватили с собой дополнительную парусину, благо недостатка в этом не было, и прикрыли уголь тройным слоем. Понятно, что стопроцентной гарантии безопасности это не даст. Но мы постоянно следим за нашим прицепом.

А вообще, глядя на неудобство с четырёхвёсельным ялом, я решил обзавестись лёгкой складной лодкой. Мне известна конструкция нескольких моделей, и три из них собирал своими руками, так что сложностей не возникнет. Я ведь много чего хочу наворотить, и разъездное судёнышко не помешает.

– Ваше благородие, может, к берегу уйдём, переждём непогоду? – спросил Харьковский так, чтобы не слышали матросы.

– Не веришь в нашего «ноль второго», а, боцман? – подмигнул ему я.

– Да верить-то я в него верю. И в вас уж поверил, вижу, как управляетесь в неспокойном море. Люди вымотаются. Уж часов двенадцать, как нас мотает. Гляжу на вас, и думается мне, что куда-то опаздываем.

– Не то, чтобы опаздываем, но и запас по времени небольшой. Так что придётся потерпеть. Я вам лёгкую прогулку не обещал.

– То ваша правда, ваше благородие, не обещали.

– Да не переживай, морской болезни ни у кого не случится, а остальное чешуя. Или парни спать не могут в болтанке?

– Да куда они денутся, спят, конечно.

Под отдых я выделил личному составу каюту. Она тут небольшая, всего-то одна койка поперёк у переборки с машинным отделением да столик слева. Имеется и второй ярус, как в купе, но если опустить полку, тогда возникает ощущение, что ты лежишь в ящике, а чтобы дотянуться до крышки, даже не нужно вытягивать руку.

Есть ещё кубрик на баке, вход в который через люк в основании орудийной тумбы. Там имеется четыре спальных места вдоль бортов. Высота не позволяет рассчитывать на второй ярус, но если распределить личный состав на три вахты, то вполне возможно организовать отдых. Иное дело, что основная доля вывозимого нами имущества сейчас как раз там и находится, а потому личному составу отдыхать попросту негде.

На вот такой случай, пожалуй, стоит обзавестись лёгкой съёмной конструкцией из стальных труб и парусины. Она обеспечит куда больший комфорт, чем наскоро устроенный полог, под который то и дело задувает и попадает вода.

Я вообще планирую многое тут переделать. Успел уже облазить катер и составить план реконструкции. После моей вдумчивой переделки из него получится такая конфетка, что все обзавидуются. Даже на крейсерах и броненосцах облизываться станут. Какой же моряк не любит бодрого хода. А «ноль второй» будет летать. Факт.

К ночи ветер утих до умеренного, а волна серьёзно так успокоилась. Барашки всё ещё случались, но брызги в лицо уже не летели. Впрочем, это ненадолго. Пока пробирались через сильное волнение, успели выбиться из графика. Не то чтобы опаздываем, но прибудем тютелька в тютельку. То есть можем и опоздать. Что меня категорически не устраивало. Веселиться, так веселиться от души.

– Андрей Степанович, прикажи подтащить ялик, заполните короба доверху. А потом ставьте мачту и бушприт, – приказал я боцману, закончив определять координаты.

– Под парусом пойдём? – удивился тот.

Есть чему. Подобным уж давно не пробавляются на судах, имеющих машину. На катере она в наличии и работает исправно. На секундочку, мы уверенно выдавали восемь узлов, вполне приемлемая скорость для грузовых судов. А могли прибавить ещё, поддерживая постоянный ход в двенадцать.

– Поможем машине. Хочу поберечь уголь.

– Да у нас его, поди, и так с запасом.

– Боцман.

– Прошу прощения, ваше благородие. Будко, Галанцев, Мещеряков, Дубовский, отцепляем ялик и подтягиваем его борт к борту. Грузим угольные короба.

Особой радости матросики не выказали, всё же волна присутствует, и качка неслабая. На крейсере ничего подобного и близко не было бы с его-то массой. А вот нас раскачивает. Работать же в подобных условиях удовольствие ниже среднего. Тем не менее дело спорилось. Харьковский, может, и позволял себе уточнять мои приказы, но дело своё знал туго.

Вообще-то, его понять можно. Парню двадцать восемь, и в море он уже седьмой год, по осени должен был уйти в запас, да не судьба. Мне же всего лишь восемнадцать, девятнадцать только в мае исполнится. Угу, вот такой я великовозрастный морской волк. К тому же за прошедшие три месяца никак себя не проявил. В бою, конечно, сумел произвести впечатление, и во время ночной атаки показал самураям Кузькину мать. Но одно дело драка, и совсем другое – судовождение. И всё же приказ он выполнил.

Погрузка коробов много времени не заняла. На палубе имеются соответствующие люки, куда ссыпается уголь, а он в свою очередь расфасован в мешки. Встали цепочкой и управились в два счёта. Это же не крейсер с его необъятными ямами.

С установкой мачты и бушприта пришлось малость повозиться. Если бункеровкой на кораблях занимались регулярно, то с парусами возились не так часто. Вернее, очень мало. Тем не менее всё сложилось как надо, и вскоре развёрнутые два кливера и гафельный парус туго наполнил ветер, а «Варяг–02» понёсся вперёд как норовистый скакун. В смысле брыкаясь и поднимая тучи брызг. А ведь обрадовались было, что болтанка почти прекратилась. Как бы не так. Стало ещё веселее…

На траверз залива Талиенван мы прибыли в десять утра. Я приказал спустить паруса, подтянуть шлюпку и провести очередную бункеровку. Предпочитаю иметь полный запас угля. Я ведь ни много ни мало собрался опять вмешаться в ход истории, кто его знает, как она на это отреагирует. Может ведь и осерчать ненароком.

Едва закончили с погрузкой, как погода опять начала портиться. Катер то и дело поднимался на волны и ухал между ними. Что ни говори, а ветер в пять балов для шлюпок и катеров слишком свежий. Хотя для нас и не опасный. Всё же водоизмещение в пятнадцать тонн и полная загрузка положительно сказывались на остойчивости. Но всё одно приятного мало.

К одиннадцати часам мы подошли к северному проходу в залив Талиенван у острова Сан-Шан-Тау. Где в этот момент трудился минный транспорт «Енисей», заканчивавший выставление заграждения.

– Казарцев, сигнал на «Енисей». Минный катер крейсера «Варяг». Направляюсь в Артур. Сбился с курса. Прошу разрешения присоединиться.

– Есть, – отозвался матрос и, несмотря на ранение в руку, начал бодро отстукивать сообщение.

Вообще-то, я сам хотел отписаться, но на лице моряка проступила обида, и я не удержался, позволив ему сделать это самостоятельно. Флажки ему сейчас противопоказаны, поэтому я приказал воспользоваться прожектором, на который установили насадку со шторками. Вот он и стучит, кривясь от боли из-за ранения как раз правой руки.

– Сбились с курса, ваше благородие? – не сумев скрыть своего удивления, тихо так, чтобы не услышали другие, спросил боцман.

– Что-то не так, Андрей Степанович? – глянул я на него.

– Никак нет, ваше благородие. Прошу простить.

– Боцман, мне не нравится, что у тебя постоянно возникают вопросы, прежде чем выполнить приказ. Давай так. В следующий раз ты сначала выполнишь распоряжение, а потом станешь спрашивать. Если только не будешь уверен, что моя ошибка может стоить слишком дорого. Вопросы?

– Слушаюсь, ваше благородие.

– Вот и славно.

– С «Енисея» передают привет, разрешают подойти для разговора, – сообщил Казарцев.

Вот и ладушки. Признаться, я опасался, что Степанов может взбрыкнуть. Если исходить из того, что мне о нём известно, это самолюбивый и достаточно жёсткий офицер. Но пока всё складывается наилучшим образом.

– Я командир минного транспорта «Енисей», капитан второго ранга Степанов, – послышался с борта корабля голос, усиленный рупором.

– Вахтенный офицер крейсера «Варяг», мичман Кошелев, – вооружившись таким же девайсом, представился я.

Подниматься на борт счёл нецелесообразным. Слишком уж большая качка, можно и катер повредить. Ни к чему такие риски. А переговорить можно и вот так. Хотя и без особых подробностей.

– Как вы тут оказались? – спросил он.

– Два дня назад наш крейсер был заперт на рейде отрядом адмирала Уриу. Он предложил нам сдаться, иначе намеревался атаковать нас прямо на рейде. Наш командир решил прорываться. В результате вырваться нам не удалось, крейсер сильно избили, и мы его затопили на рейде. Канонерку «Кореец» взорвали. Команду распределили между кораблями нейтралов. Я с разрешения Руднева собрал добровольцев и на уцелевшем катере отправился в Артур.

– Ясно. Держитесь в кабельтове от нас, как закончим постановку, возьмём курс на Артур.

– Есть.

Когда отошли от «Енисея», я остался на мостике и в бинокль наблюдал за постановкой минного заграждения в ожидании неминуемого. Не думаю, что здешние события будут сильно отличаться. А значит, у меня есть шанс кое на что повлиять. Понимаю, что старуха история злая тётка, и в общем мне её ход не изменить. Но это ведь не значит, что не получится воздействовать на некоторые незначительные события. К примеру, спасти два корабля и пару-тройку десятков жизней. Как-то сомнительно, что это повлечёт радикальные изменения.

Ага. А вот и она, всплывшая мина. Минный транспорт замедлился, начал отрабатывать машиной назад. На корме бахнул сорокасемимиллиметровый Гочкис. Я глянул на плавающую мину. Вновь грохнула пушчонка, всплеск от снаряда рядом. А вот и пара винтовочных выстрелов. И опять мимо.

– Полный ход! Снегирёв, подрежь корму «Енисея», – приказал я, прекрасно зная, что именно сейчас должно произойти.

– Слушаюсь.

Вода под кормой корабля забурлила, винты начали отрабатывать задний ход. Но едва корабль сумел погасить инерцию, как капитан второго ранга Степанов вынужден был отдать приказ: «Стоп машина!» Иначе мог подмять нас кормой. Вообще-то, я сильно в этом сомневаюсь, и лихой вид моего рулевого в том порукой. Но рисковать командир «Енисея» не стал.

– Какого чёрта вы делаете, мичман! – прокричал в рупор Степанов.

– Я позабочусь о мине, господин капитан второго ранга! – ответил я в такую же жестянку.

После чего снял со стопора максимку, взялся за рукояти и положил пальцы на гашетку. Стрелять при волнении в пять балов не так-то и просто. Но у меня достаточно богатый опыт, и голова не голова, а баллистический вычислитель.

Пулемёт выплюнул короткую очередь. Но волна как раз приподняла мину, и строчка фонтанчиков прошла с недолётом. Подгадал момент и вновь выдал очередь на десяток патронов. На этот раз фонтанчики запрыгали вокруг цели, сквозь выстрелы я уловил три глухих металлических щелчка.

Вот и всё. Минимум одна пуля пробила корпус, и этого вполне достаточно, чтобы потопить мину. Но я не стал надеяться на случай и выдал ещё одну короткую очередь, вновь добившись попаданий.

– Отличная работа, мичман, – с помощью рупора похвалил меня Степанов.

– Хорошо иметь пулемёт, господин капитан второго ранга. У меня на борту в наличии ещё один, который я намерен сдать в Артуре. У вас есть шансы прибрать его к рукам.

– Буду иметь в виду. Ладно, пора возвращаться в крепость.

– Не будете ожидать сопровождение?

– Нет. Тут всего-то три часа экономичным ходом, пасмурно, видимость плохая. Так что присоединяйтесь, – великодушно предложил он.

– Есть, – козырнул я.

Интересно, чем обернётся решение Степанова? Ведь ничего не случится. Правда? Тут же недалеко, видимость и впрямь не ахти, и издалека дымы не рассмотреть. Да и не такой уж и густой этот дым, уголь в ямах добротный…

А вот хрен тебе, золотая рыбка! Нет, ну вот что такое не везёт и как с ним бороться. Я пока без понятия, что там за корабль несётся к нам на всех парах, но ни капли сомнений, что это японец.

– Казарцев, сообщение на «Енисей», предлагаю идти в Артур полным ходом. Я на разведку.

– Есть, – коротко бросил сигнальщик.

– Снегирёв, лево сорок пять, курс двести десять градусов.

– Есть лево сорок пять, курс двести десять градусов, – ответил рулевой.

– Ложкин, орудие на корму. Туда же двадцать гранат.

– Есть, – отозвался кондуктор.

– Галанцев, минный аппарат на нос.

– Есть, – гаркнул минный машинист, ну или всё же торпедист.

– Вруков, разжигай дымогенератор.

– Слушаюсь, – с готовностью отозвался наш второй кочегар, свободный от вахты.

– Андрей Степанович, отцепи ялик. Он нас будет стеснять.

– Слушаюсь, – со вздохом ответил боцман с явным неудовольствием.

Ну что тут сказать, он у нас хозяйственный. Иначе и не выслужился бы, потому как обычно на такую должность стараются назначать сверхсрочников. Признаться, меня и самого жаба душит, но ничего не поделаешь, придётся избавляться от шлюпки. Подумал было прострелить её, чтобы пошла на дно, но потом передумал. Для японцев этот трофей ничего не значит, а так, глядишь, повезёт какой-нибудь небогатой рыбацкой семье.

Ход увеличивать не стал. Нужно дать время дымогенератору раскочегариться. А это минимум пять минут. Если волнение даст возможность разогреть металл. Так-то нагреваемая труба находится в другой, большего диаметра, но по краям их всё же заливает. Проклятое волнение. Нет, однозначно нужно ладить нормальную схему, а не эту времянку.

Когда дистанция между нами сократилась до двадцати одного кабельтова, японцы открыли огонь. Малокалиберная артиллерия по нашему катеру, основной калибр из трёх стопятидесяти и стольких же стодвадцатимиллиметровых орудий ударили по «Енисею».

Мы всё время маневрировали, не позволяя противнику пристреляться. Но снаряды ложились всё гуще, взбивая фонтанчики воды. Так-то японцы предпочитают гранаты даже в малокалиберных пушках, но есть к ним и болванки, каковых, по идее, для нашего катера вполне достаточно. Нам ведь реально много не надо.

Я не спешил, а потому катер продолжал идти средним ходом в десять узлов. Вполне достаточно для маневрирования и в то же время позволяет оттянуть момент сближения. Хотя с каждой секундой вероятность попадания возрастала. На нашей стороне ещё и волнение, не позволявшее к нам пристреляться. Вот только вечно это продолжаться не может.

Нам повезло. С концов трубы прогреться нормально так и не смогли, они постоянно парили, оставаясь влажными. Но средняя часть всё же раскалилась. Сказалось то, что я перестраховался и воткнул четыре горелки, которые сейчас гудели пламенем. Это просто лютый перерасход топлива, зато собранная на коленке конструкция оказалась вполне рабочей.

– Давайте дым, – приказал я.

Вруков повернул вентиль подачи топлива и воздуха. С обеих концов трубы повалил густой белый дым, который тут же подхватывал ветер и нёс впереди нас. Не сказать, что он двигался намного быстрее катера, но всё же сумел выставить перед нами непроницаемую молочно-белую стену, скрывшую от наводчиков противника. Орудия продолжали бить наугад, но теперь всплески отмечались далеко в стороне или позади. Возможно, имелись и перед нами, я не в курсе, так как за завесой ничего не видно.

Дым обоюдная штука. Он, конечно, способен надёжно скрыть тебя от противника, но и ты не видишь неприятеля. Это не имеет значения, если речь идёт о бегстве. Но мы-то шли в атаку, и нам необходим обзор, чтобы выйти точно на цель. А иначе наш риск простая глупость.

Кстати, мне стоило большого труда сохранять спокойствие и с уверенностью смотреть в глаза своим подчинённым. Оказаться в безвременье мне категорически не хотелось. Но оно не так страшно, когда понимаешь, что рано или поздно заточение во мраке закончится, и ты вновь переродишься. А вот те, кто мне поверил, вряд ли обретут ещё один шанс. Их смерть будет окончательной и бесповоротной. И пусть оказались они здесь по своей воле, привёл-то их сюда именно я.

Убедившись в том, что завеса работает так, как надо, я выбрался из кокпита и, пройдя по палубе вдоль надстройки, вышел на бак, где у минного аппарата находились мои минёры Галанцев и Мещеряков.

– Часами пользоваться умеете? – спросил я обоих.

– А то как же, ваше благородие, – за двоих ответил Галанцев.

Армия и флот – это не только служба, но ещё и возможность получить образование в той или иной степени. И моряки в этом плане были на голову выше сухопутных, а потому могли не иметь часов, но пользоваться ими умели. Однако уточнить всё же следовало.

– Тогда так. Нос катера это двенадцать часов. Говорю прицел на час, значит, поворачиваете аппарат примерно на час.

– А говорите на три, значит, поперпендикулярно корпусу, – перебил меня Мещеряков и тут же стушевался.

– Правильно. Вижу, что поняли. Боцман, стоишь у мачты и тихо дублируешь мои команды. Лишний шум не поднимать. Вопросы? Вопросов нет. Тогда я пошёл.

Доверить это кому-либо другому я не мог. Если хочешь что-то сделать хорошо, сделай сам. А у меня уверенности в своих людях пока ещё нет. Поэтому я и полез на мачту. Завеса получилась качественная. Даже добравшись до клотика, я раскачивался в нескольких метрах над палубой, всё ещё оставаясь укрытым от противника белёсой пеленой, хотя уже и не такой непроницаемой, как внизу. Вражеский крейсер просматривается плохо, и имелся шанс, что меня всё же не заметят.

– Право тридцать. Так держать. Скорость увеличить до одиннадцати узлов, – отдал я приказания, наблюдая за крейсером, оказавшимся «Ёсино».

Японцы решили разминуться с непонятным катером, скрывшимся в дымовой завесе, и мы имели все шансы промахнуться. Чего категорически не хотелось. И хорошо, что у меня имелась возможность корректировать курс.

Катер увеличил ход и постепенно погрузился в завесу, обступившую его вокруг. Теперь моя команда не видела ничего дальше своего носа, ориентируясь только на мои команды. Впрочем, сейчас большего и не нужно.

– Лево десять. Так держать. Скорость двенадцать узлов, – через пару минут приказал я, вновь внося коррективы.

– Право тридцать. Так держать. Машина самый полный. Прицел на один час. К выстрелу товьсь.

Мы сближались с японцами, я ощутил, как катер начал укоряться, постепенно уже не просто погружаясь в завесу, но и обгонять её. Ещё немного, и мы оставим наше укрытие позади, представ перед взором противника. Но иначе разминёмся с самураями, и все наши усилия пропадут даром.

– Пли! – выкрикнул я в азарте и тут же скользнул с мачты на палубу.

Чем бы не завершился этот выстрел, торчать и дальше на раскачивающемся взбесившимся маятником клотике нет никакого смысла. То, что мог, я сделал. Теперь дело за минёрами. Всё зависит от того, насколько точно они смогли навести аппарат и придать нужный угол для входа мины в воду. Не отсырел ли порох в вышибном заряде, а то может статься и так, что сигарообразный снаряд тупо застрянет в стволе, успев встать на боевой взвод. Случалось подобное в известной мне русско-японской. Ну и имевшее место волнение также не способствовало точной стрельбе. В моём плане это вообще самый непредсказуемый фактор, на который я никак не могу повлиять.

Хлопок выстрела прозвучал, когда я ещё только скользил по вздрогнувшей мачте. Едва подошвы ботинок стукнули о палубу, как я выкрикнул:

– Лево тридцать! Ставить паруса!

И в этот момент рвануло. Ближе к корме появившегося перед взором крейсера вздыбился большой фонтан воды. Есть! Мы попали! Не описать словами, какое я испытал облегчение, или всё же радость. Слишком уж всё было зыбко.

– Ура-а-а-а!!! – разнеслось над палубой.

Перед ночной атакой я не единожды вдалбливал им в головы, чтобы не позволяли возобладать эмоциям. Но сейчас в этом нет никакой необходимости. Опять же, есть все шансы, что мы погибнем, а потому хоть напоследок порадоваться от души.

– Боцман, ставить паруса! – повторил я свой приказ.

– Есть ставить паруса. Дубовский, Вруков, Казарцев, ко мне.

Из сигнальщика помощник не очень, но остальные при деле. Минёры перезаряжают метательный аппарат, что там ещё случится, бог весть, но он должен быть готов к бою. Комендоры у орудия. Коль скоро я приказал готовить его, опять же, у нас противник вроде как под боком.

– Будко к пулемёту! – продолжал я раздавать команды.

Сам же уже был у крыши каюты, выдёргивал стопор, чтобы развернуть максима в сторону кормы. Из орудия сейчас стрелять бесполезно, а пулемёт с его плотностью огня очень даже будет к месту. Пока я разворачивал станкач, комендор подхватил коробку с заправленной лентой и развернул её практически синхронно со мной. Бог весть, как он умудрился, но вообще это не дело. Нужно придумать крепление для короба.

Ну, как я и думал. Расход топлива в этом кустарном дымогенераторе просто ужасающий. Едва успел изготовиться к стрельбе, как густые белые клубы, валившие из труб, словно обрубили. Теперь мы были как на ладони.

Ошеломление после взрыва на крейсере быстро сходило на нет. Я видел комендоров, суетящихся у малокалиберных скорострелок на мостиках. Нам много не нужно, катер по факту жестянка, так что будет прошиваться даже винтовочными пулями. Я успел раньше, и максим в моих руках бодро затакал, выдавая скорострельность в шестьсот выстрелов в минуту.

Несмотря на то, что нас изрядно раскачивало на волне, я бил достаточно точно, вовремя компенсируя волнение. Впрочем, если быть откровенным, то подстрелил я всего лишь троих, да и то они, скорее всего, были ранены. Но грохочущие по металлу и уходящие с визгом в рикошет пули спокойствия не добавляют. Такое не получится игнорировать. Так что моряки поспешили в поисках укрытий.

Я успел расстрелять всю ленту, пока мы не отдалились достаточно, чтобы эффективность обстрела серьёзно так упала. Осмотрелся. Порядок. Пока я развлекался, боцман с матросами успели поставить паруса, уже наполнившиеся свежим ветром.

Я встал к штурвалу и повёл катер в бакштаге, при таком курсе эффективность ветра максимальная, и судно развивает скорость быстрее него. Помнится, вчера парням не больно-то понравилось скакать по волнам. Ну что сказать, сегодня волнение побольше, и они ощутят всю прелесть родео. Палуба под ногами ничуть не уступит взбесившемуся быку.

Стрельба из пушки? Да ладно! Тут бы не улететь за борт, о какой стрельбе вообще речь. Я теперь и за пулемёт не возьмусь. Одно радует, попасть в нас сейчас самая настоящая проблема. Хотя эти дети богини Аматэрасу, мать их, наводят на нас главный и средний калибр, а там фугасы, которые рвутся от удара о воду. Как бы осколками не посекло. А скорее врежут сегментами, что куда эффективней против маломерных судов.

Впрочем, меня сейчас куда больше занимал дым от пожара, поднимающийся над шкафутом «Енисея». Это что же получается, все мои старания псу под хвост, и старуха история взяла-таки своё? Да что же ты будешь делать-то, м-мать твою, в перехлёст через колено.

Глава 6
Чифу

Остаток дня и ночь прошли спокойно. В смысле мы за это время никого не встретили. Меня так и подмывало вернуться и узнать о судьбе «Енисея», но я задавил это желание. Зачем? Поделать я ничего не смогу, как-бы там не решилось, обойдётся и без меня. И если «Боярина» отправят ему на помощь, а тот в свою очередь напорется на противника, также буду бессилен.

Ну разве только оба русских корабля погибнут в бою, а не по глупости своих командиров. Степанова, потому что он решил предпринять опасное маневрирование близ выставленных мин и не учёл местные течения. Хотя его и отговаривали от этого шага. Сарычева же, так как он не предпринял всех мер к спасению всё ещё сохранявшего плавучесть крейсера и поспешил оставить его.

Я понимаю, что каждый мнит себя Наполеоном, видя бой со стороны. Но из песни слов не выкинешь. Корабли погибли в результате ошибочных действий своих командиров.

К утру волнение улеглось, а когда мы входили в гавань порта Чифу, вовсе успокоилось, и нас встречало ясное январское небо. Зимнее солнышко, конечно, грело не очень, но в сравнении с пасмурной погодой и постоянным волнением в море разница огромная. Так что настроение у нас было приподнятым.

Правда, оно немного подпортилось, так как на рейде обнаружились два японских миноносца и грузовое судно под военным флагом. Подобное соседство в Чифу могло грозить неприятностями ввиду неспособности китайцев обеспечить нейтралитет. Есть ещё и британский крейсер, но мы уже имели негативный опыт роли стационеров. Именно здесь, в известной мне истории, был захвачен разоружившийся миноносец «Решительный».

– Значит так, Андрей Степанович, вахты нести по-боевому. Оружием не бряцайте, но и далеко не прячьте. Всему личному составу на поясных ремнях иметь кобуры с револьверами. Остальное вооружение готово к бою. К катеру никого не подпускать, с местными властями все вопросы уже решены. Бражничать будем в Артуре. Вопросы?

– Парням бы горячего похлебать, – заметил боцман.

– Отправишь Ложкина и с ним трёх бойцов, чтобы организовали питание. Но в городе не задерживаться и быть внимательными. Самураи тут чувствуют себя почти так же по-хозяйски, как и в Чемульпо, а потому возможно всё, что угодно.

– Ясно.

– Я сначала устроюсь в гостинице «Чифу Отель», потом навещу консульство и вернусь в номер. В случае чего шли посыльного.

– Может, возьмёте кого с собой? Так оно всяко спокойней.

– Лишнее это, боцман. Ждите меня завтра утром.

– Есть.

Вообще-то, оно неправильно оставлять катер на боцмана, а самому размещаться в гостинице. Ситуация и впрямь может выйти из-под контроля. Но так уж вышло, что места на катере для отдыха катастрофически не хватает. Будь свободен кубрик, тогда никаких вопросов. Там четыре койко-места, вахтенные, подвахтенные, отдыхающая смена. Сейчас же всем приходится ютиться в каюте и под парусиной в кокпите. Не вижу причин в данной ситуации делить койку с матросами. Потому как каждый должен быть на своём месте. В походе это одно, на берегу – другое.

Чифу. После второй опиумной войны он дополнил список десяти китайских портов, открытых для международной торговли. За прошедшие сорок лет тут произошли серьёзные изменения. Город развивался динамично, в европейском стиле. Здесь имеются консульства семнадцати государств, несколько банков, гостиницы, почта, телеграф, да много чего. Постройки все каменные, включая и жилища бедноты, размещающихся в доходных домах. Улицы широкие, прямые, мощёные или отсыпанные гравием. Вокруг чистота и порядок, столь не присущие китайским городам.

Эдак посмотришь, и складывается впечатление, что ты находишься в провинциальном европейском городке. Единственно, европейцев тут откровенно мало, основная доля населения всё же китайцы. Они тут повсюду, куда ни кинь взгляд. Ну и многолюдные улицы, чего в старушке Европе не наблюдается.

Впрочем, как уже говорилось, доверяться этому городу я не собирался, а потому припрятал под шинелью револьвер. К слову, весьма неудобное для этого оружие. Надо бы прикупить что-нибудь более компактное и подходящее. Тем паче в свете имеющихся у меня планов.

Без проблем снял номер в «Чифу Отеле» и, приведя себя в порядок, направился в русское консульство, чтобы отметиться по прибытии. А то мало ли как оно всё обернётся. Ладно я, но не стоит забывать о своей команде. Мне-то наплевать на все неприятности, отдам концы да улечу в параллельный мир за новыми приключениями, а им тут отдуваться.

– Сэр, если не ошибаюсь, вы командуете катером, час назад прибывшим на рейд? – подошёл ко мне полноватый мужчина средних лет.

Говорил он по-английски, вероятно, будучи уверенным в том, что его непременно должны понять. Я понимал. Н-но…

– С кем имею честь? – спросил я по-русски.

Ну, не понравился мне его тон. Ведёт себя как хозяин жизни, обращаясь ко мне так, словно делает одолжение, и отказ с моей стороны не подразумевается. Не то чтобы из него сквозит гонор, но несомненное чувство превосходства присутствует. Да иди ты лесом, дорогой товарисч.

– Эм-м. Вы говорите по-английски? – слегка растерялся мужчина.

– Простите. – Я отдал честь и, изобразив непонимание, направился на выход.

– Вы не можете не говорить по-английски, ведь вы русский моряк, – и не думал оставлять меня в покое подданный его величества Эдуарда Седьмого.

Я остановился, окинул его взглядом, ухмыльнулся и пошёл своей дорогой. Будь он немного повежливей и не бросайся на меня в манере атакующего носорога, и тогда я непременно пообщался бы с ним. В мои планы всё одно входило дать интервью газетчикам. А этот британец вне всяких сомнений репортёр. Вот только я не терплю подобного обращения, а потому пусть идёт лесом. Опять же, к гадалке не ходить, он вывернет мои слова в выгодном ему свете. А оно мне надо – вместо пользы заполучить ворох проблем?

– Ещё раз прошу меня простить, но я вас не понимаю. Честь имею. – Я приложил пальцы к обрезу фуражки и вышел на улицу.

Кварталы европейского стиля занимали не такую уж и большую площадь, а потому мне не составило труда дойти пешком до русского консульства. Оно располагалось в небольшом двухэтажном здании. Весьма аккуратное, но нет и намёка на представительность. Обычный такой дом преуспевающего купца.

При входе на посту казак забайкалец. Крепкий такой парень лет двадцати пяти с жёлтыми лампасами и в бескозырке с жёлтым же околышем. На боку шашка, вот и всё вооружение. Интересно, как он должен обеспечивать охрану представительства? У тех же полицейских плюсом к ненужной им шашке имеется ещё и револьвер. Винтовка, конечно, тут смотрелась бы слишком, но кобура уже вполне органично. Ладно, меня это не касается.

При моём приближении казак отдал честь и беспрепятственно пропустил в свободно распахнувшуюся двустворчатую дверь. Сейчас это всего лишь заштатное присутствие, задача которого состоит в оказании помощи немногочисленной русской общине в Чифу, прибывающим сюда морякам и ведущим дела купцам. Но как только будет прервано железнодорожное сообщение и перерезана телеграфная связь, оно превратится в единственную связующую нить между осаждёнными и Россией.

– Здравия желаю. Мичман Кошелев Олег Николаевич, крейсер «Варяг», – представился я довольно молодому чиновнику.

На вид консулу всего лишь лет тридцать. Для русского крапивного племени и уж тем паче дипломатического корпуса сущий мальчишка. Что уже само говорит о малозначительности данного загранпредставительства. Ничего, лиха беда начало. Скоро тут такое завертится, что местное сонное царство развеется окончательно и бесповоротно. Впрочем, мне и самому всего-то неполных девятнадцать, однако я намерен качественно так разворошить этот край.

– Консул Тидеман Пётр Генрихович. Очень приятно, – протянул он мне руку. – Но как вы здесь? Насколько мне известно, три дня назад «Варяг» и «Кореец» пали в неравном бою у Чемульпо.

– Не совсем так. Мы сами взорвали «Корейца», и нами потоплен «Варяг», – сам не знаю отчего, ответил я строками из песни.

– А поподробней?

– Собственно, с этой целью я и пришёл к вам.

– Рассказывайте, – указал он мне на стул у своего рабочего стола.

Пока я устраивался, Тидеман велел принести нам чаю, а потом весь погрузился в слух. Я не стал его разочаровывать и в красках поведал о произошедшем в Чемульпо. Он слушал очень внимательно, не перебивая и впитывая каждое слово.

– И просто ушли? – уточнил он, когда я начал говорить о переходе к Артуру.

– Разумеется, – кивнув, подтвердил я.

– А как же описанная британцами коварная атака русским минным катером крейсера «Асама» на якорной стоянке в нейтральном порту Чемульпо?

– Понятия не имею, о чём речь, – покачал я головой. – Быть может, сами японцы подорвали себя в результате неосторожного обращения со взрывчаткой или пустили мину в свой же корабль.

– Допустим. Продолжайте.

Далее я рассказал о том, как мы сбились с курса, как вышли на залив Талиенван и встретились с «Енисеем». О лихой атаке японского крейсера и о том, что, когда мы уходили под всеми парами и парусами, на минном транспорте пылал пожар.

– Опасаясь очередного столкновения с японцами, я был вынужден дать большой крюк, но в результате опять сбился с курса и вышел к Чифу.

– Эк-кий вы неумёха, – хмыкнув, покачал головой Тидеман.

– Увы. Но я только в прошлом году выпустился из корпуса и не имею должной практики.

– Оставим это вашему командованию. То есть о судьбе «Енисея» вы ничего не знаете?

– Нет.

– У меня к вам просьба. Не могли бы вы написать очерк о бое «Варяга» и «Корейца». И вот эту фразу о взрыве и потоплении обязательно впишите. Весьма впечатляюще звучит. Это очень важно, в России ничего толком неизвестно о случившемся, и газеты по большой части пересказывают написанное в зарубежных изданиях или свои предположения и домыслы. Отдельный кабинет и писчии принадлежности я вам обеспечу.

– Пётр Генрихович, я хотел бы для начала отдохнуть. Двое суток без сна. Неудивительно, что опять сбился с курса, будучи всего лишь в паре десятков миль от цели.

– Хорошо. Но завтра до полудня я ожидаю ваши записи. Поймите правильно, ваш рассказ имеет огромную важность. А пока наша община позаботится о том, чтобы ваша команда не испытывала ни в чём нужды.

Угу. Кто бы сомневался в важности правильной пропаганды, только не я. А ещё это позволит господину Тидеману заявить о себе на страницах передовых российских изданий. А там и иностранных. Неплохая возможность поторговать лицом. Ни в коем случае не осуждаю. Если можно сделать что-то полезное для страны, при этом не забыв и о себе, то отчего бы и нет. Я только одобряю.

– Завтра утром я уже должен буду покинуть Чифу.

– Японские корабли зашли в гавань часом раньше вас. Согласно международному праву они и покинуть должны порт первыми. Но в этом случае вы имеете право получить фору до двадцати четырёх часов. Сомневаюсь, что самураи станут торопиться, так как должны успеть загрузить вооружённый транспорт, который также подпадает под конвенцию. Поэтому в вашем распоряжении есть двое суток, – заверил меня он.

– В таком случае до завтрашнего полудня представлю вам готовый очерк. Но уж не обессудьте, я не литератор.

– Поверьте, там найдётся, кому подправить ваш рассказ.

– Но о бое с крейсером «Ёсино» я писать не стану. Мне ведь неизвестно, какова судьба «Енисея».

– Полагаю, что об этом уже написали артурские борзописцы, а все остальные переврут вдесятеро ещё до того, как ваш очерк достигнет столицы. Не удивлюсь, если выяснится, что «Енисей» потопил чуть не целый боевой отряд японцев.

– Согласен, газетчиков всегда заносит, – улыбнулся я.

Вообще-то, не сказать, что я совсем не отдыхал. Мне удавалось урывать минут по пятнадцать сна, ну или всё же вздремнуть. Я мог таким образом продержаться ещё пару-тройку суток. Тут главное не упорствовать и, если глаза начинают слипаться, просто смежить их и провалиться в дрёму. Четверть часа, и сон перебивается, а ты на какое-то время опять полон сил. Во всяком случае, у меня такая привычка уже выработалась, и завязана она не на тело, а на сознание. Поэтому и сложностей никаких.

Но сейчас я решил, что мне не помешают часов эдак шесть, а лучше восемь полноценного сна. Тем более что на ночь у меня имелись кое-какие планы.

Однако до гостиницы сразу дойти не получилось. Во-первых, я собирался навестить команду и сообщить боцману об обещанной нам помощи. Ну и глянуть, не расслабились ли они там. Что ни говори, а прошедшие трое суток для них выдались по-настоящему напряжёнными. А во-вторых, увидел вывеску оружейного магазина, мимо которого не смог пройти.

Ну что сказать, это я удачно зашёл. Первым делом сразу же направился к прилавку с пистолетами, где приметил то, что надеялся найти. А именно браунинг девятисотой модели. Не скажу, что это моя мечта, но всяко лучше нагана, что сейчас прячется у меня под шинелью. Энергия выстрела у бельгийца, конечно, уступит, но не настолько, чтобы я отказался от этой покупки, зато удобство, скорострельность и комфорт рулят.

– Господин мичман, обратите внимание на пистолет-карабин Маузера. Он рекомендован русским царём для офицеров вне строя. Великолепный бой, большая прицельная дальность и мощный патрон. Удобство стрельбы обеспечивается кобурой-прикладом, – подойдя ко мне, с явно немецким акцентом заговорил продавец, а скорее всё же владелец.

А. Ну да. Рядом с приглянувшимся мне бельгийским образцом лежит немецкая дура. Не, я же не чекист, зачем мне маузер. По моим задачам тогда уж лучше револьвер оставить.

– Благодарю, но мне нужен вот этот браунинг, три запасных магазина и две сотни патронов. Ого. А вот это я и вовсе не ожидал увидеть. Сколько у вас имеется таких дробовиков? – ткнул я пальцем на стенд с пристроившимися там ружьями и карабинами.

– О, помповое ружьё Винчестера. Отличный выбор… – завёлся было продавец.

– Я знаю, любезный, и спрашиваю вас не о том, – перебил его я.

Ещё бы мне не знать, коль скоро передо мной на стенде висит «траншейная метла». В смысле винчестер модели тысяча восемьсот девяносто седьмого года, который почти шестьдесят лет будет на вооружении армии США и отлично зарекомендует себя в ближнем бою. Есть у меня кое-какие задумки, и это оружие подойдёт для этого лучше всего. Надеюсь, дробовик тут не в единственном экземпляре.

– В настоящий момент у меня четыре ружья. Но если вам требуется ещё, то я могу заказать брату, у него оружейный магазин в Циндао.

– А с оптическим прицелом у вас в магазине или у вашего брата есть что-нибудь?

– Вы имеете в виду с телескопом?

– Именно.

– У брата был маузер гражданского образца. От военного его отличает меньшая длина и прицельный бой не на полторы тысячи метров, а на тысячу.

– Каталог позволите взглянуть?

Он выложил передо мной каталог и, листая, начал показывать заинтересовавшие меня образцы с прейскурантом цен. Вообще-то, дороговато получается.

– Цены окончательные?

– В случае, если вы их заказываете, то зависит от того, насколько скоро вам нужны эти образцы.

– Настолько быстро, насколько вы сможете их доставить.

– Если телеграфирую немедленно, то послезавтра к вечеру они будут здесь. Но в этом случае переплата составит десять процентов на каждое изделие.

– Значит так. Браунинг я забираю сейчас. Дробовиков мне нужно восемь штук и по две сотни картечных патронов к каждому. Будет меньше, не покупаю. Карабин с телескопом также возьму и пять сотен патронов к нему. Но тут буду смотреть, как у него с точностью. Если устроит – куплю, если нет, то на нет и суда нет.

– Я всё понял. Чем будете платить?

– Рублями.

– Отлично. Браунинг сорок рублей, запасной магазин в комплекте. Дополнительные по два рубля пятьдесят копеек. Патроны восемь рублей пятьдесят копеек за пачку на сотню патронов. Итого шестьдесят четыре рубля.

Я прикинул цены со средними российскими и пришёл к выводу, что они будут побольше от пяти до десяти процентов. Впрочем, дома цены также разнятся от региона к региону. К примеру, на Кавказе они традиционно выше, потому как замирение кавказских народов случилось не так уж и давно, да и то лишь условно. И тамошние жители предпочитают иметь под рукой оружие, которое лучше пусть не понадобится, чем понадобится и не окажется под рукой.

– Примите, любезный, – выложил я на прилавок шестьдесят пять рублей.

– Благодарю, – отсчитал он мне сдачу.

– До свидания.

– До послезавтра, – уточнил он.

– До послезавтрашнего вечера, – подтвердил я.

И не подумаю отказываться от такого подарка. Я, конечно, не раз и не два прикидывал, что именно сделал бы, чтобы победить в русско-японской войне, но как уже говорил ранее, всякий раз это подразумевало предварительную подготовку. Здесь же меня с ходу втянуло в водоворот событий. Поэтому даже мысли не допускаю о победе. Но и остаться в стороне никак не могу. Вот и верстаю план на коленке, плохо представляя, что из этого получится, и получится ли вообще…

– Как у вас тут дела, Андрей Степанович? – спросил я у боцмана.

– По распорядку, ваше благородие. В бинокль видно, что япошки на нас посматривают, но это и всё. Может, чего и умыслили, кто же их знает. Я тут рассудил, толку от минного аппарата мало будет. Потому мы его сняли, а на тумбу приладили пулемёт, да матросов я к нему приставил. Оно вроде как одёжку чинят, а с другой стороны и службу бдят.

– Это ты правильно рассудил, – одобрил я установку пулемёта на носу. – Ты вот что, тут к вам должны будут прийти от русской общины, разносолы какие поднесут, а может, ещё чего предложат. Это консул пообещал народ подбодрить. Так ты их не шугани ненароком.

– Да что же мы – без понимания? Своих от чужих не отличим?

В этот момент появился Ложкин в сопровождении помощников, нагруженных корзинами. Как выяснилось, они уже пообщались с представителями русской общины, и основная провизия обошлась им по смехотворно низкой цене. То есть даром.

Вот и ладно. Пусть веселятся. Разве только… Я откинул тряпицу и извлёк на свет божий бутыль объёмом в четверть ведра[3], заполненную мутной жидкостью. Осуждающе покачал головой и разбил о кнехт.

– А вот этого я чтобы и близко не видел. Говорил же, что в Чифу не расслабляемся?

Что я совершенно точно вынес из своего прошлого опыта, так это то, что многие беды на войне от водки. Сколько через неё народу сгинуло, я даже предполагать не возьмусь. Но много. Очень много.

– Так точно, – стрельнув взглядом в артиллерийского комендора, подтвердил боцман.

– И что вижу в итоге? – вперил я взгляд в Ложкина.

– Ваше благородие, никак не можно пить, – согласно кивнул артиллерийский кондуктор. – Да только рассказали мы на рынке, как с японцем в Чемульпо бились, сколько наших побили, и как мы «Чиоду» разделали, и на мель тот сбежал, чтобы не потонуть. Так народ и начал совать нам всякое. Не обижать же православных. Они ить от сердца.

– Понимаю. Но в следующий раз просите взамен самогона чаю. А ещё раз ослушаетесь, пойдёте под трибунал за невыполнение приказа. За пьянство спрошу так же, как и за трусость в бою, – строго припечатал я, но после всё же смягчился. – Как дойдём до Артура, я сам вам выставлю, и не самогон мутный, а казёнку. Здесь же ушки на макушке. Всё. Я ушёл в гостиницу.

Глава 7
Для войны нужны три вещи…

Проспал часов до четырёх. Когда проснулся, требовательно заурчал живот, и я поспешил привести себя в порядок, после чего направился в ресторан. Думал, истеку слюной, пока дожидался заказа. Ненавижу рестораны. В столовках, может, и не так вкусно, зато уже готовые блюда. Тут же, пока тебе принесут свежеприготовленный заказ, с голоду помрёшь.

– Месье, позвольте представиться, специальный репортёр газеты «Фигаро» Эмильен Форже, – с характерным прононсом на русском представился подошедший мужчина.

Высокий, стройный, с осанкой, выдающей в нём хорошего фехтовальщика или танцора. Короткая стрижка, пижонские усики и вместе с тем открытый взгляд с озорным огоньком. Поведись с таким, и скучно не будет точно. Встречался я с подобными типами на своём жизненном пути, и что самое примечательное, ни разу мне это не аукнулось дерьмом. Хотя зачастую они те ещё язвы, острые на слово.

С одним таким мы даже дрались на дуэли, а потом сдружились, и он погиб, защищая меня. Причём провернул это с таким изяществом, словно речь шла о безделице. К слову, тоже был француз. Может, именно поэтому я сразу же воспринял подошедшего благожелательно.

– Кошелев Олег Николаевич, мичман российского флота. Я прошу меня простить, месье, но если дело не срочное, то не позволите ли мне сначала поесть. Признаться, голоден до неприличия, – попросил я, приметив официанта с моим заказом.

– О-о-о, прошу прощения, месье. Если вы не против, я обожду вас в вестибюле отеля, – под урчание моего живота с понимающей улыбкой произнёс он.

Ну что сказать, обед вышел поздним, но великолепным. Здесь оказалась отличная кухня. Возможно, ценитель и нашёл бы кучу изъянов, но я никогда не относился к таковым, предпочитая еду простую и сытную. Так что угодить мне достаточно просто…

– Эмильен, вы играете нечестно, я первым приметил этого русского, – возмущённо вещал британец на довольно сносном французском.

– Бросьте, Ретт. Сколько раз я говорил вам, чтобы вы прекращали вести себя так, словно готовы облагодетельствовать. Это он вам нужен, а не вы ему.

– Благодаря мне он имеет возможность проснуться знаменитостью и получить изрядный пинок по карьерной лестнице. Так что тут ещё нужно подумать, кто кому нужен больше.

– А вы никогда не думали, что кому-то это может быть не интересно?

– Что? Известность, ведущая к положению в обществе? Вы это серьёзно? Да любой за это душу продаст.

– Как видите, этому русскому ваша протекция на пути к успеху не понадобилась.

– Он просто пока ещё не знает, что я представляю «Таймс».

– Уверяю вас, это ничего не изменит, – покачав головой, возразил француз.

Я не подслушивал. Почти. Просто, когда выходил из ресторана, услышал разговор двух репортёров и слегка задержался при выходе, оставаясь за портьерой. Но бесконечно это продолжаться не могло, поэтому я предпочёл покинуть свой наблюдательный пост, пока меня не обнаружили.

– Ещё раз прошу меня простить, месье, я весь в вашем распоряжении. Сэр, – кивнул я британцу, чтобы совсем уж не выглядеть невежливым.

– Я репортёр «Таймс» и хотел бы задать вам несколько вопросов, – упрямо гнул своё на английском джентльмен с туманного Альбиона.

Вот же спесивая скотина, только что ведь говорил на французском, но опять перешёл на родную речь. А ведь русский дворянин вполне может не знать английский, но французским владеть обязан. Увы и ах, но вот такое досталось России наследие от Елизаветы Петровны.

– Месье Форже, вы не поможете мне? О чём говорит этот господин?

– Он говорит, что является репортёром «Таймс».

– И я рад за него. – Я обозначил британцу поклон и посмотрел на француза. – Итак, о чём вы хотели меня спросить, месье Форже?

– Если не возражаете, то мне хотелось бы задать вам несколько вопросов относительно боя у Чемульпо. Ведь вы участвовали в нём?

– Разумеется. – Я коснулся повязки на голове, как к доказательству правдивости данного предположения. – Буду ждать вас на улице. Сэр. – Я обозначил прощальный поклон опешившему от подобного пренебрежения англичанину и направился на выход.

Разборки между двумя репортёрами затянулись. Под светом газовых фонарей я успел неспешным шагом дойти до кофейни, когда меня нагнал француз. В ответ на его извинения предложил выпить по чашечке кофе, а заодно и поговорить в тепле. Пять часов вечера, и на улице не только стемнело, но и значительно похолодало. Я так думаю, температура опустилась до нуля градусов. Если что, это достаточно холодно для здешних мест.

– Итак, вы хотите получить эксклюзив, месье Форже.

– Да.

– Не кажется ли вам, что это несколько запоздало. За трое суток в век телеграфного сообщения новость уже успела протухнуть. Я понимаю консула, попросившего меня написать очерк о прошедшем бое. Эта война непонятна для простого русского человека, далёкого от геополитических интересов, людям нужны простые и внятные герои. А ещё это позволит господину Тидеману проявить инициативу и оказаться на слуху у своего начальства. Полагаю, что его куда больше устроит должность вице-консула в Шанхае, но не должность ступенью выше здесь. Но вам-то это зачем? Да ещё и поссорились со своим коллегой.

– Вы слышали?

– Вы не скрывались, – пожал я плечами.

– Разумеется. Ну что же, вот вам мои резоны. Вы получили тяжёлое ранение, вас сочли погибшим и уже унесли в душевую, но вы воскресли, произвели не менее тридцати выстрелов и десятью попаданиями вывели из строя «Чиоду». Я успел пообщаться с вашими моряками на рынке, – словно извиняясь, он слегка развёл ладони.

– Двадцать шесть выстрелов, тринадцать попаданий в «Чиоду» и три в «Асаму», – поправил я.

– То есть это не байка ваших матросов?

– Нет, это правда.

– Уверяю вас, если вы позволите мне отредактировать и причесать ваш очерк, то я сумею подать эту правду так, чтобы публика рыдала от восторга.

– Что вам мешает сочинить «правду», как это делают многие другие, – хмыкнул я.

– Репутация нарабатывается годами, а спускается в ватерклозет в одно мгновение. Мистеру Шарпу плевать на репутацию, ему главное – ухватить сейчас и получить немедленную прибыль. Я же не могу себе позволить подписаться под непроверенными сведениями.

– Но при этом готовы поверить моему слову?

– Письменному слову, месье Кошелев.

– Текст через копирку вас не устроит, как и консула Тидемана, а значит, мне придётся переписать его дважды.

– Тысяча франков, – отсалютовав мне чашечкой кофе, произнёс француз.

Если что, то по сегодняшнему курсу это порядка трёхсот семидесяти рублей. Интересно, какую сенсацию он собирается слепить из моего очерка. Впрочем, средства мне не помешают. Ведь для войны нужны три вещи – деньги, деньги и деньги.

– Хорошо. Полагаю, это достойная плата за двухчасовое бдение.

– И ещё один вопрос. В вашем очерке будет указано о ночной атаке на рейде Чемульпо?

– Слышал об этом. Но ни я, ни мои люди к этому не имеют отношения.

– То есть вы испросили разрешение у командира вернуться в Артур, чтобы продолжить воевать на минном катере. Но при этом к тому минному катеру, который устроил переполох в эту же ночь, не имеете никакого отношения?

– Именно.

– Просто великолепно. Вы мне нравитесь, месье Кошелев. Позволено ли мне будет сделать в приписке к вашему очерку эдакий намёк на вашу причастность?

– Как это будет выглядеть?

– Ну, скажем, в качестве эдакого диалога: «Имеете ли вы отношение к повреждению крейсера „Асама“?» – «В ночь на двадцать восьмое января?» – «Да». – «Самодвижущейся миной с минного катера?» – «Да». – «Нет, я к этому касательства не имею».

– Забавно. Мне нравится. Только не самодвижущейся миной, а двумя метательными минами. Я так слышал, – решил уточнить я.

– Ага. Слухи, конечно же, разнятся, но я непременно учту.

– И да, можно ещё добавить о бое с крейсером «Ёсино», получившим от нас мину в борт.

– Вы его потопили?

– Если он после этого затонет, то командира следует отдать под суд. Но длительный ремонт ему обеспечен. Собственно, из-за этого мы промахнулись и оказались в Чифу.

– Великолепно. Вы сможете записать и это? – уточнил француз.

– Несомненно. Это будет отдельная статья?

– Другой очерк.

– Я хотел бы, чтобы вышло в качестве интервью. Туда же можно прибавить и атаку «Асамы», получится эдакий жирный намёк.

– Хм. Вы правы. Так будет гораздо лучше.

– И ещё. Хотелось бы, чтобы в конце прозвучало нечто вроде: «Что же ожидает нашего героя? Слава и награды или суд и забвение? Мы следим за событиями и будем информировать наших читателей».

– Вообще-то, я хорошо отношусь к России, месье, и мне не хотелось бы наводить… Как это говорят по-русски? Тень на плетень.

– А я верой и правдой служу России. Однако это не исключает того, что я могу оказаться под ударом какой-нибудь высокопоставленной шишки. Тот же Руднев – герой, купающийся в лучах славы, на деле посредственный командир, не уделявший достаточно времени боевой подготовке. А уж то, как он шёл на прорыв десятиузловым ходом, при том, что мог развить более двадцати, отдельный разговор. Как, впрочем, и затопление крейсера на мелководье. Он его просто подарил японцам. С орудий даже замки не сняли. Но он будет героем, а меня легко могут отдать под суд за атаку японцев на рейде якобы нейтрального Чемульпо.

– Я вас понял. Помимо всего прочего, вам нужна ещё и страховка в виде общественного мнения.

– Именно.

– Что же, вы будете на слуху во Франции и в России. Это я вам гарантирую.

– Вот и договорились. И коль скоро мы всё обговорили, то мне пора в номер и садиться за письмо. Кстати, не подскажете, где тут играют в карты? Желательно по-крупному.

– Вы ещё не получили деньги, а они уже жгут вам карман?

– Молодости присуща горячность.

– Я провожу вас в одно место и представлю.

– Буду вам признателен.

Ну что сказать, в течение двух часов мне пришлось хорошенько так попотеть, чтобы написать обещанный очерк. Головные-то боли меня не мучили. Не в первый раз я попадаю в новое тело при закрытой черепно-мозговой травме, и всякий раз случаются удивительные вещи, приходит скорое выздоровление. Если имеется какая рана, то она заживает именно так, как ей и положено, а вот перетряхнутый мозг быстро приходит в норму.

Но что касается самого очерка, тут всё было довольно сложно. Оно ведь как бывает, человек может складно выдавать одну историю за другой, ничуть при этом не напрягаясь, да складно так, что заслушаешься. Но стоит ему засесть за письмо, и получается какая-то муть. И наоборот, казалось бы, устно он два слова связать не может, а как только берётся за перо, так читатель потом не может оторваться.

Я отношусь к чему-то среднему и рассказать увлекательно не могу, и написать не получается. Однако плохо ли, хорошо, но мне всё же удалось выдать удобоваримый текст на французском, чтобы бедолаге Форже хоть с переводом не мучиться. Потому что мои перлы ему придётся не причёсывать, а серьёзно так перерабатывать. Это было заметно по его выражению лица. Впрочем, сильно расстроенным он не выглядел.

– Ничего. Главное, что факты указаны достаточно точно, и вы указали, куда и как прилетел каждый снаряд. Каковы были эволюции и расположение кораблей. Уж это-то у вас получилось передать в точности. Вы ещё и схему боя нарисовали. Остальное доверьте мне. Вот ваш гонорар. – Репортёр протянул мне пачку франков.

– Благодарю.

– А теперь идёмте, я представлю вас нашему азартному обществу. Но предупреждаю, месье Кошелев, там господа подчас проигрывают и по тысяче фунтов.

– Я это учту, месье Форже.

По тысяче фунтов это хорошо, потому что тянет на девять с половиной тысяч рубликов. Я надеялся, что столь щедрых лохов там будет больше одного, так как нуждался в средствах. Мне довелось втюхаться в эту войну без подготовки, а потому необходим хоть какой-то стартовый капитал.

Я уже не в первый раз поправляю свои финансовые трудности с помощью игры. В родном мире неплохо играл в карты, даже участвовал в онлайн турнирах по покеру. Игроманом не был, если что, и не зарабатывал на этом, а именно отдыхал. Но когда начал путешествовать по мирам, пересмотрел своё отношение. У меня появилась беспроигрышная возможность заработка. Сложно проигрывать, когда являешься средним игроком и по рубашке запоминаешь все карты с первой же раздачи. Угу. Опять моя абсолютная память в действии. К слову, поэтому мне теперь играть неинтересно.

Форже проводил меня в ничем не примечательный двухэтажный дом, где на входе меня обыскали два дюжих китайца. Мне это не понравилось, но француз успокоил меня. Игры устраивал некто мистер Ван Сяоли, весьма уважаемый человек в Чифу, и любой, ступивший на это подворье, находился под его защитой. Неприятных инцидентов за долгие годы существования этого игорного дома пока не случалось.

Без понятия, насколько это законно. Но подозреваю, что налоги в казну не платятся, и заправляет тут всем триада. Иного объяснения у меня нет, а специально я не узнавал. Да и не нужно мне это. Главное, что есть место, где можно ограбить клиента относительно честным способом.

Обман? Да ладно. Я каждый раз наблюдаю на картах различные пометки, и в процессе игры их количество только возрастает. Причём метят их вполне себе приличные с виду и по праву рождения господа. Что же до лохов… Ну если их не обыграю я, то это сделают другие. Меня оправдывает только одно, я таким образом только затыкаю дыры в своих финансах, а не зарабатываю. Это при условии, если я вообще хочу перед кем-нибудь оправдываться.

Об игре говорить не желаю. Скучно и долго. Я же не мухлюю, а всего лишь играю, видя карты на руках соперников. Поэтому в немалой степени завишу от удачного расклада. Иное дело, что бодаться в надежде на удачу мне не нужно. По мелочи выигрываешь, так же проигрываешь, изредка срываешь более или менее серьёзный банк. Вот так ночь и пролетела.

Утром я покинул дом абсолютно довольный собой, не забыв прихватить на входе свой браунинг. Джек-пот мне сегодня не обломился, но при обмене фишек я получил шестнадцать тысяч триста пятьдесят пять рублей. При том, что на входе обменял только тысячу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мультивселенная – гипотетическое множество всех возможных, реально существующих параллельных вселенных, включая ту, в которой мы находимся.

Вернуться

2

Шкафут – средняя часть верхней палубы от фок-мачты до грот-мачты либо от носовой надстройки (бак) до кормовой (ют).

Вернуться

3

Четверть ведра – 3,0748 литра.

Вернуться