Саманта Кристи
Айви. Возрожденная из пепла

Посвящается тем, кто спасает жизни

Samantha Christy

IGNITING IVY (#1 The Men on Fire series)

Copyright © 2019 by Samantha Christy

© Зарипова Н., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Себастьян

– А ваша жена? – спрашивает меня парень за стойкой. Он вытягивает шею, глядя за мою спину, и возвращается взглядом к своему компьютеру. – Тут сказано, что бронь на мистера и миссис Бриггз.

Я качаю головой:

– Нет. Я один. Но это же не проблема?

– Не проблема, – говорит он. – У нас есть несколько групп, отправляющихся одновременно. Мы просто добавим еще одного человека в эту.

Не первый раз, когда кто-то спрашивает о Брук. То же самое было и в отеле, куда я заселялся вчера вечером. Думаю, мне стоило бы поменять имена везде, но я не считал, что это станет такой проблемой.

– Становитесь на весы, сэр, – говорит парень. – Вас рассадят по весу. Потом вы можете пройти за эту стену и посмотреть видео по технике безопасности.

Посмеиваюсь, думая, что каждая женщина, которую я знаю, была бы возмущена этим правилом о взвешивании. Потом вижу, как на весы встает дама из очереди рядом со мной, и понимаю, что ее вес видит только человек за стойкой.

Нахожу место в комнате за стеной. Пока мы смотрим видео и получаем компактные спасательные жилеты, которые надо застегнуть вокруг пояса, я осматриваюсь и замечаю радость и предвкушение на лицах большинства пар.

Несколько человек выглядят испуганными. Скорее всего, они просто боятся высоты.

Одна девушка выглядит расстроенной, и это очень странно, ведь мы собираемся на незабываемую экскурсию. Говорят, она лучшая на острове. Я оглядываюсь, ожидая, что ее спутник присоединится к незнакомке, но никто не появляется. Скорее всего, это и есть причина ее грусти.

– Пожалуйста, следуйте за мной. – Сотрудница сопровождает нас на улицу и указывает каждому место с нарисованным на асфальте номером, где мы должны ждать, пока нас позовут.

Я восхищенно смотрю на синий вертолет. Это потрясающе. В городе нечасто увидишь вертолет.

Подхожу к грустной девушке и встаю рядом. Ее волосы развеваются на ветру, поднимаемом лопастями вертолета. Одна прядь попадает ей в рот, и я наблюдаю, как она отводит ее пальцем. Незнакомка красива. Мы с ней примерно одного возраста. Изящная. Она замечает мой взгляд и слабо улыбается. Это обычная вежливая улыбка.

И тогда я замечаю россыпь веснушек на ее носу.

– Номер два! – снова повторяет человек возле передней двери вертолета.

Я трогаю ее за плечо. Гладкое, загорелое, подтянутое плечо.

– Это вы, – говорю я, кивая на номер под ее ногами.

Она подходит к вертолету, и ей помогают забраться внутрь. Потом вызывают меня.

Мне достается место спереди, рядом с грустной незнакомкой. Мы устраиваемся на сиденьях справа от пилота, еще четверо занимают места сзади.

– Хорошего полета! – кричит помощник сквозь громкий гул двигателя. – Алоха!

Пилот поднимает наушники, давая нам понять, что нужно надеть свои. Потом он объясняет, как пользоваться микрофоном. У каждой пары есть общий маленький микрофон, и, чтобы говорить, нужно нажимать кнопку и держать микрофон у рта. Все, что мы скажем, будет слышно всем на борту.

– Пока мы ждем своей очереди на взлет, проверим микрофоны, – говорит пилот. – Я – Дастин Холлуэй, родом из Сиэтла, штат Вашингтон. Там я двадцать лет работал пилотом в береговой охране. И это было слегка менее стрессово.

Все смеются, но из-за громкого шума пропеллера почти ничего не слышно.

– А теперь вы все представьтесь, расскажите, откуда вы и что привело вас на прекрасный остров Кауаи. – Он смотрит на меня. – Начнем с номера один.

Я подношу микрофон ко рту и нажимаю кнопку.

– Привет! Я – Себастьян Бриггз, но все зовут меня Басс. Я из Нью-Йорка. – Я закатываю глаза. – И, по идее, это мой медовый месяц.

Незнакомка рядом со мной прищуривается и бросает взгляд на задние кресла, где сидят две другие пары. Потом она снова смотрит на меня, явно пытаясь понять, что я имею в виду.

Я качаю головой.

– Долгая история, – говорю я всем, кто слушает.

Я передаю микрофон незнакомке. Когда она берет его, ее мягкие изящные пальцы на миг касаются моих, более длинных и грубых.

– Я – Айви Грин, и я тоже из Нью-Йорка. Но, эм, я не с ним, – говорит она, указав на меня кивком.

– Вы тоже путешествуете в одиночку? – спрашивает пилот. – Что привело вас в штат Гавайи?

Она опускает взгляд на свои руки, на мгновение прикрывает глаза, прежде чем снова поднести микрофон ко рту.

– Да… В одиночку. Я… Да просто хотела увидеть Гавайи, наверное.

Она быстро передает микрофон мне, как будто не хочет больше говорить.

– Как тесен мир! – говорит пилот. – А вы, четверо, на заднем ряду? Тоже из Нью-Йорка, а?

Четверо пассажиров представляются, и пилот сообщает, что мы готовы к взлету.

Я никогда раньше не летал на вертолете, и, думаю, мне очень повезло: с моего места у меня будет самый лучший обзор. Я смогу видеть абсолютно все с этой стороны вертолета, включая то, что под ногами, потому что пол под креслом сделан из стекла. Мне даже жаль людей на местах позади. Я думаю, они заплатили за свои билеты столько же, сколько все остальные, но таких впечатлений у них точно не будет.

Мне даже грустно, что я не могу уступить свое место печальной девушке рядом со мной. Айви. Какое необычное имя. Но красивое. И оно ей подходит. У нее длинные темные волосы, разделенные на красивые локоны, концы которых завиваются будто лозы.

Когда вертолет взлетает, Айви неожиданно хватает меня за колено и сжимает его. Когда она осознает, что сделала, то быстро отдергивает руку, и ее лицо заливает румянец.

– Извините, – кажется, она сказала именно это, но я вижу только, как двигаются ее губы, потому что микрофон все еще у меня.

И все, о чем я могу думать, это рука незнакомки на моем колене и электрический разряд, который она пустила по моему телу.

Она хватается за край сиденья вместо моей ноги. Я хотел бы сказать ей, что все в порядке, и она может сжимать мое колено, если ей так хочется. Но, думаю, это только смутит ее еще больше, ведь все на борту смогут услышать меня.

Пилот рассказывает нам все про Кауаи, самый старый остров на Гавайях. Он говорит о том, что здесь снимали сотни фильмов. Его лекция полна деталей: от истории сахарных плантаций до описания лучших заведений на острове, где можно поесть.

Я понимаю, что почти не слушаю его, потому что все мои мысли только о секунде, когда рука Айви задержалась на моей ноге. Как же глупо! Чувствую себя как пятнадцатилетний подросток, к которому впервые прикоснулась девушка.

Пытаюсь заставить себя прислушиваться к тому, что говорит Дастин.

Когда мы удаляемся от центра острова, перед нами раскидывается побережье На-Пали. От этой картины замирает дыхание: кристально чистая голубая вода встречается с узкими полосками коричневых песчаных пляжей, а на фоне – такие зеленые горы, каких я не видел ни разу в жизни.

Дастин рассказывает, что до большинства этих пляжей можно добраться только по воде, и мне становится интересно, во сколько бы обошлась аренда. Я понимаю, что вряд ли смогу себе это позволить, да и какой смысл ехать одному, но черт! Все фотографии острова, которые я видел, не передают и доли этой красоты. Настоящий рай.

Оглядываюсь на остальных, чтобы понять, разделяют ли они мой восторг. Когда мой взгляд падает на Айви, я вижу, что она поражена больше всех, и я замечаю одинокую слезу, которая скатывается по ее правой щеке.

После того как пилот разворачивает вертолет, чтобы пассажиры с левой стороны могли лучше рассмотреть побережье, мы направляемся дальше, пролетая над самым живописным ландшафтом, который я только мог представить. Водопадов так много, что они кажутся белыми локонами на фоне всей этой зелени. Их сотни.

Когда мы подлетаем к самому огромному водопаду, вертолет зависает на безопасном расстоянии.

– Это водопад Манавайопуна, и вы все наверняка знаете его как «Тот водопад из “Парка Юрского периода”», – говорит Дастин.

Минут десять мы летаем над долиной, любуясь сверкающей на солнце водой.

Когда я бросаю взгляд на Айви, – зачем я опять смотрю на нее? – то замечаю, что у нее есть собственный водопад. Из слез, струящихся по лицу. Это не одна-единственная слезинка, она буквально плачет. Сотрясается в рыданиях, как будто вот-вот начнет задыхаться. И, если честно, из-за ее реакции у меня перехватывает дыхание.

– Айви, вы в порядке? – спрашивает пилот. – Может быть, вернемся обратно?

Я протягиваю микрофон, чтобы она могла ответить, и она берет его дрожащей рукой.

– Я… Я в порядке, – заикаясь, произносит она.

– Дух захватывает, правда? – говорит пилот. – Иногда я забываю об этом, я же вижу это по пять раз на дню.

Айви может только кивнуть, а слезы продолжают катиться из ее глаз, как будто она совсем не может контролировать их.

Я так хочу дотянуться и взять ее за руку! Я прекрасно понимаю, что она плачет не от радости или восторга. Это слезы боли. Она выглядит так, будто переживает что-то по-настоящему ужасное. Мне тяжело просто сидеть и смотреть на это. Я помогаю людям. Это моя работа. По крайней мере, я повторяю себе это, едва сдерживая желание броситься утешать ее.

Если я заговорю с Айви, все на борту услышат меня. Это было бы некрасиво по отношению к ней. Поэтому я делаю то единственное, что могу. Я откидываюсь на спинку и отворачиваюсь к окну, напоминая себе, что это вообще может быть первый и последний раз в жизни, когда я попаду на Гавайи. Люди моей профессии обычно не могут позволить себе такие поездки.

Дастин ведет вертолет над каньоном Ваймеа, а потом начинает снижаться. Он указывает нам на смотровые площадки и туристические тропы. Мы видим людей, стоящих на краю утеса и машущих вертолету, пока мы пролетаем над ними. Я улыбаюсь, зная, что всего через пару дней я тоже буду одним из них. Пеших походов в моем расписании не было, но это именно то, чем я хочу заняться. А еще это бесплатно.

Минут через тридцать после того как мы пролетели над большей частью острова, пилот начинает рассказывать о цветах. Желтый гибискус – национальный цветок. Вся эта болтовня о растениях становится самой скучной частью экскурсии. Кажется, Айви тоже так считает: она снимает наушники, кладет их на колени, закрывает глаза и сидит так до самой посадки.

Нас просят выходить из вертолета по одному и сопровождают в маленький магазинчик, где можно купить футболки, сувениры и даже видео всего нашего полета.

Пока другие пары остаются рассматривать товары, мы с Айви направляемся к выходу.

– Махало! – говорит сотрудник, открывая нам дверь.

– Спасибо! – говорим мы с Айви в один голос.

Мы молча направляемся к парковке, чтобы найти свои машины. Стоянка забита джипами: именно такие автомобили здесь чаще всего берут в аренду. Я смеюсь, когда Айви пытается открыть дверь моего джипа и расстраивается, что ключ не срабатывает.

– Может быть, попробуешь этими? – предлагаю я, подойдя к ней, и достаю свои ключи.

Она смотрит на них, потом оглядывается на другие машины.

– Извини. Они все одинаковые, – смущается она.

– Айви? – окликаю я ее, когда она собирается уходить.

Я даже не понимаю, что собираюсь ей сказать. Просто знаю, что нужно остановить ее, пока она не ушла. Она поворачивается и поднимает бровь.

– Мы же оба тут без пары, давай сходим еще куда-нибудь вместе?

– О, разве у тебя не медовый месяц?

Я смеюсь.

– Технически да.

– Ну и где же твоя жена? Струсила?

– Да, точно. Струсила где-то девять месяцев назад, прямо перед тем, как идти к алтарю.

Айви прикрывает рот рукой от удивления.

– Ой, мне так жаль, Себастьян.

– Басс. Или Бриггз. Меня никто не зовет Себастьяном.

– Окей. Мне жаль, Басс. А я Айви.

– Я помню. – Я подхожу чуть ближе. – Что насчет мистера Грина?

– Нет, только я.

– Ну, у нас точно похожие вкусы, – говорю я, указывая сначала на вертолет, а потом – на наши одинаковые автомобили. – Как насчет парочки совместных приключений? У меня есть парные билеты почти на все экскурсии на этом острове.

Она задумывается на мгновение, затем качает головой:

– Нет. Но спасибо.

– Скоро уезжаешь с Гавайев? – неловко выпаливаю я.

Она снова качает головой:

– Нет. Было приятно познакомиться, Басс.

– И мне, Айви. Хорошо провести время на Кауаи!

«Хорошо провести время на Кауаи». Господи, я говорю рекламными фразами! Ничего получше не мог придумать? Она грустно смеется, перед тем как помахать мне на прощание.

Я смотрю, как она садится в свой белый четырехдверный джип и уезжает, и пытаюсь понять, что могло так сильно расстроить такую красивую женщину на таком красивом острове. И ловлю себя на мысли, что надеюсь найти ответ на свой вопрос.

Глава 2

Айви

Я люблю гулять по пляжам. Особенно на закате. Пляж Поипу не очень большой. В какую бы сторону ты ни пошел, очень скоро наткнешься на черные лавовые скалы, которые не обойти. Но он достаточно длинный, чтобы потеряться в своих мыслях и забыться.

Проходя мимо мыса, выступающего из воды, я замечаю несколько тюленей, которые наслаждаются последними лучами заката. Рядом стоит женщина по имени Эрма, волонтер, с которой я довольно сильно сблизилась за эту неделю.

Каждый раз, когда на пляже замечают тюленей, вызывают Эрму. Она приходит и ограждает территорию веревками, чтобы никто не потревожил этих редких животных. Она рассказала, что есть два тюленя, которые приплывают на этот пляж уже несколько месяцев подряд. Им даже дали имена – Флип и Флоп.

Я останавливаюсь, чтобы поболтать с Эрмой об этих тюленях-монахах, которые так важны для нее и для штата Гавайи. Мне кажется, что Эрме лет сто. Ее кожа такая загорелая и обветренная и с таким количеством морщин, что за ними едва можно разглядеть саму женщину. Она счастлива приходить сюда и защищать своих «малышей». Она любит свою жизнь.

Я завидую ей.

Семейство приходит, чтобы полюбоваться Флипом и Флопом, и Эрма, извинившись, уходит рассказать им о тюленях. Видно, как она ценит свою работу.

Я продолжаю бродить по пляжу, наблюдая за двумя небольшими группами серферов, которые отчаянно пытаются поймать последние вечерние волны, пока солнце еще не зашло за горизонт.

Есть один мужчина, который работает в пункте проката досок в моем отеле. Каждый день, проходя мимо, он предлагает научить меня кататься. И каждый день я отвечаю: «Может быть, завтра». Не то чтобы я не хочу попробовать, мне кажется, это даже интересно. Я не хочу учиться именно у него: он меня пугает, потому что похож на сталкера.

Иногда я думаю, что стоит найти кого-то другого, кто мог бы мне помочь. Но, как и с многими хорошими идеями, до дела так и не доходит. Каждый день дается мне с трудом, и сама мыль о том, чтобы получать удовольствие, заставляет меня испытывать глубочайшую вину.

Было тяжело набраться смелости и сесть в вертолет сегодня. Чтобы решиться на это, мне потребовалась неделя. И это было настолько же потрясающе, насколько опустошающе. Я знала, что так будет.

И все же, было приятно внести в привычный распорядок хоть какое-то разнообразие: обычно я брожу по пляжу, ем, рыдаю, сплю, а потом снова брожу по пляжу.

Сейчас у воды оставалось только несколько человек. Семьи собрали вещи и вернулись в свои номера, чтобы приготовиться к ужину. Большинство задержавшихся – пары, гуляющие за ручку, наслаждающиеся прекрасными красками заката. Как и я. Еще женщина, выгуливающая свою собаку. Девочка, продающая цветы. Мужчина вдалеке, сидящий на лавовом валуне и играющий на гитаре.

Когда я подхожу достаточно близко, чтобы расслышать, что именно он исполняет, сразу понимаю, насколько он хорош. Он не просто перебирает струны, он по-настоящему умеет играть. Я настолько зачарована звуками его гитары, что не замечаю, как опускаюсь на песок шагах в двадцати позади него, просто чтобы забыться в его музыке.

Некоторые тоже останавливаются, чтобы послушать. Одна парочка начинает танцевать, и потом мужчина даже пытается дать гитаристу деньги, но тот отказывается. Но все-таки прекращает играть, чтобы поболтать с этой парой. Когда он встает и поворачивается, я узнаю того парня из вертолета. Себастьян. Или Басс, как он просит себя называть.

Он смотрит на меня, явно удивленный, но ослепительно улыбается и кивает в знак приветствия.

Я встаю, машу ему рукой и улыбаюсь, прежде чем уйти. Но потом эта мысль догоняет меня: с чего он вообще должен быть рад меня видеть? Мне становится неловко, и я начинаю оглядываться: он наверняка улыбался кому-то другому. Но он тут же подбегает ко мне с гитарой в руках.

– Айви! – он указывает на отель, перед которым мы стоим. – Ты здесь остановилась?

Я замираю, пока мы разговариваем, вожу ногой по песку:

– Нет. Чуть дальше по пляжу.

– Ого! Как же тесен мир.

Киваю на его гитару.

– Я слышала, как ты играешь. Это было очень хорошо. Ты профессиональный музыкант?

– Почти, – отвечает он. – Я учился в музыкальном колледже несколько лет. Но потом бросил, чтобы следовать за настоящей мечтой.

– Но ты так хорошо играешь. Не могу поверить, что ты не хотел сделать музыкальную карьеру.

– Я люблю музыку, но быть пожарным для меня важнее.

Я наклоняю голову:

– Пожарный в Нью-Йорке? Ты работаешь в пожарном департаменте?

Он кивает:

– Да. Ты так спрашиваешь, будто знаешь кого-то оттуда.

– Мой двоюродный брат там работал, но давно. Он ушел оттуда и теперь продает машины. Говорил, что там было слишком много стресса.

– Иногда бывает довольно напряженно, но оно того стоит, – говорит он. – Так что теперь ты знаешь, чем я занимаюсь. А чем занимаешься ты, мисс Грин?

– Семейный бизнес. У родителей есть сеть цветочных магазинов.

– Звучит интересно, – говорит он, как раз когда девочка с цветами подходит к нам. – Как вовремя!

– Цветок для дамы? – спрашивает девочка.

– Конечно. – Басс вытаскивает бумажник и дает девочке пару долларов.

– Басс, – я касаюсь его руки, – спасибо, конечно, но это совсем не обязательно.

– Я настаиваю, – он тепло улыбается.

– Какой красивый, – говорю я, поднося цветок к своему носу.

– Воткни его в волосы, вот сюда, за ухо, – говорит девочка, глядя то на Басса, то на меня. – Если справа – значит, ты свободна, а если слева – значит, занята.

Конечно, я знаю это, я же флорист, но все равно не мешаю ей рассказать интересный факт.

– Спасибо, – говорю я, устраивая цветок за правым ухом.

Краем глаза замечаю, что Басс обрадовался моему выбору. Хотя я все еще не понимаю его намерений, он может помочь мне отвлечься.

Девочка уходит, как раз когда солнце начинает погружаться в море. Я стою, завороженная этим зрелищем, и наслаждаюсь невероятной красотой. Одновременно ощущаю радость и грусть: радость от того, что сдерживаю обещание, и грусть, потому что того, кому я его дала, здесь нет и он этого не видит.

Я снова слышу гитару. Мелодия звучит мягко, нежно и так завораживающе красиво, что кажется, будто она написана специально для этого заката.

– Кто это написал? – спрашиваю я, когда он заканчивает играть, а солнце заходит за горизонт.

Он пожимает плечами.

– Я только что придумал ее, пока смотрел, как ты любуешься закатом.

Я чувствую, как краснею, понимая, что стала источником вдохновения.

– Ты отлично играешь.

– Спасибо.

– Что же. Мне пора возвращаться. – Я смотрю на свои босые ноги. – После заката по пляжу ходить опасно, кругом все эти лавовые камни. Приятно было увидеться снова, Басс.

– И мне, – отвечает он, изучая меня взглядом. – Айви, я совершенно серьезно настроен. У меня есть целая куча лишних билетов. Я тут на две недели, совершенно один. Все остальные тут или парочками, или семьями. Мне кажется, мы вообще единственные без пары на Кауаи. И мы примерно одного возраста. Ну, я так думаю. Мне двадцать четыре.

– И мне двадцать четыре, – отвечаю я ему.

– Видишь? А то, что ты гуляешь по моему пляжу, это как знак самой вселенной, что мы должны объединиться.

– Твоему пляжу? – смотрю на него, подняв брови.

– Хорошо, нашему пляжу, – соглашается он.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Но почему? Ты здесь с кем-то? Ты сама сказала, что никакого мистера Грина нет. У тебя есть парень? Жених?

– Нет.

– Кто-то еще? – с игривой усмешкой спрашивает он.

– Нет, – смеюсь я. – Никого нет.

– И сколько ты уже здесь?

– Неделю.

– А уезжаешь когда?

– Двадцать девятого.

Басс выглядит удивленным:

– Но это же четыре недели, Айви. Ты приехала больше чем на месяц? Одна? Черт.

– Мне нужно было сменить обстановку.

Он понимающе кивает:

– Тяжелое расставание? Или, может, развод?

Качаю головой, отводя взгляд.

– Ну, что бы там ни было, я думаю, мы встретились не случайно. Завтра я иду кататься на тюбинге. Помнишь, пилот говорил нам про старые плантации сахарного тростника? Так вот, можно сплавляться по старым ирригационным каналам. Плывешь через пещеры и все такое. Звучит реально круто.

– Я уже все это знаю, – отвечаю я. За прошлый год я узнала все что можно об этом острове.

– Но ты все еще не хочешь пойти со мной?

Я пожимаю плечами и не говорю ему, что это тоже есть в списке дел, которые я должна сделать. Как та экскурсия на вертолете.

– Ну же! Это будет весело! И интересно.

– Извини, я просто не могу. Мне надо идти.

Я уже собиралась уходить, но он хватает меня за локоть и нежно тянет обратно к себе. Он привлекает меня так близко, что наши тела почти соприкасаются. Другая его рука ложится на мое плечо. Я быстро закрываю глаза, стараясь отстраниться, напомнить себе, зачем я здесь. Но не могу игнорировать его прикосновения. Они приятные. Требовательные, но это не ощущается как принуждение. Он действует уверенно, но не самоуверенно. И самое важное – я понимаю, что так я могла бы забыться на мгновение.

Он не отпускает меня, глядя прямо в глаза. Я не знаю, о чем он думает, только понимаю, что происходит в моей голове. Он первый мужчина, который касается меня вот так, который так смотрит на меня после Илая. Сколько уже прошло? Девять лет? Девять лет, как ни один мужчина после Илая не касался меня? Не то чтобы я не хотела. Просто было слишком сложно пытаться быть с кем-то другим. А потом я словно… оцепенела.

Внезапно тоска переполняет меня, и я отстраняюсь.

Басс выглядит расстроенным, он отворачивается и поднимает свою гитару.

– Вот что, Айви Грин. Я приду сюда завтра в десять утра. Я буду ждать тебя тут до пол-одиннадцатого. Если ты не придешь, я пойду кататься на тюбинге без тебя. Но я очень надеюсь, что ты придешь. Мне кажется, что под маской загадочной печали прячется женщина, которой не помешает настоящее приключение! – Он протягивает руку, и я пожимаю ее. – Может быть, я даже напишу песню об этой женщине. В общем, было приятно встретиться с тобой.

– И мне, Себастьян Бриггз, – отвечаю я, нехотя отпуская его руку.

Он смеется, услышав свое полное имя. Он так рад, потому что я его запомнила.

Уходя, я чувствую, что он смотрит мне вслед. Я отчаянно хочу обернуться и посмотреть, но не делаю этого. А еще я чувствую, что на моем лице появляется улыбка. И она даже не грустная. Это та улыбка, которую я не ощущала как минимум год. И, черт побери, как же ей рада!

Когда я подхожу к мысу и вижу, как Эрма сворачивает веревку, – тюлени уже уплыли, – я наконец оборачиваюсь и смотрю назад. Басс снова сидит на камне и играет на гитаре. И часть меня хочет знать, напишет ли он песню о девушке, которую он встретил сегодня? Девушке с грустными глазами.

На секунду я задумываюсь: что плохого в том, чтобы немного помечтать? В конце концов, может быть, именно это мне и нужно – то, что подарит мне минуту передышки.

Глава 3

Себастьян

Я сижу на большом камне, чувствуя себя немного помятым и побитым после второго утра серфинга. Не то чтобы я никогда не занимался серфингом раньше, просто волны на Гавайях сильно отличаются от волн в Джексонвилле, где я вырос. Но я начинаю снова втягиваться. Серфинг – это как езда на велосипеде. Здесь много мышечной памяти, и как только твое тело находит правильный баланс, все становится гораздо легче. Самая сложная часть почти всегда – это грести к точке разлома волны.

Сверяюсь с часами и обвожу взглядом пляж. Почти пол-одиннадцатого. Решаю дать ей еще пять минут, на случай, если она из тех, кто всегда опаздывает.

Потираю лоб: и почему я так одержим ею? Прямо сейчас мне не нужны отношения. Особенно с тем, кто выглядит настолько потерянным. Но все же в ней есть что-то особенное. И я не могу отрицать, что между нами будто сразу возникла какая-то связь.

– Алоха, мистер Бриггз, – говорит сотрудник отеля. – Сегодня без гитары?

Смеюсь и качаю головой: вчера я играл здесь несколько часов, и некоторые работники пришли на пляж после смены, чтобы послушать.

– Может быть, потом, мистер..?

– Туа. Называйте меня Туа. Вы очень хороши в этом.

– Спасибо, а вы тоже на чем-то играете?

– На укулеле.

– Может, как-нибудь сыграем дуэтом?

– Было бы здорово, – улыбается он.

– Вы могли бы научить меня гавайским песням.

– Это я запросто! Но сейчас мне нужно возвращаться к работе. Да и вообще, трое – это уже толпа, – он кивает куда-то за мое плечо.

Обернувшись, я вижу позади меня Айви с пляжным полотенцем и сумкой в руках.

– Я не знала, что надеть, поэтому взяла с собой сменную одежду. – Она поднимает сумку.

Сначала я широко улыбаюсь, но потом осознаю, что на ней надето, и пытаюсь не пялиться на нее слишком откровенно. Айви в прозрачном парео, едва прикрывающем ярко-голубое бикини. И, – боже, – я понимаю, что ей придется снять накидку для катания на тюбингах, и не уверен, смогу ли я вообще смотреть на что-то другое, пока мы будем кататься.

Я сглатываю и пытаюсь найти слова.

– Это хорошо, что ты в купальнике. Ты наверняка там намокнешь. Эм… то есть я тоже промокну. В смысле, мы все промокнем… – Господи боже! Почему я несу такую чушь? – Думаю, нам еще понадобится специальная обувь, но ее должны выдать. – Встаю, забираю у нее сумку и перекидываю ее через плечо. – Я так рад, что ты пришла.

– Я чуть было не передумала, – признается она.

– Почему?

Она пожимает плечами, и в ее глазах я читаю, что она не хочет, чтобы я давил. Поэтому я не настаиваю на ответе. Конечно, она оказалась здесь, в самом красивом месте на земле, не случайно. Но она не готова открыться мне.

– Пойдем, – говорю я, – нас ждет катание на тюбинге.

Мы направляемся к парковке около отеля, в котором я остановился, и Айви смеется, когда мы проходим мимо.

– Как тут вообще можно найти свою машину?

Парковка заполнена десятками джипов. Когда я нахожу нужный, указываю на ярко-желтую наклейку с танцовщицей хула [1] на заднем стекле.

– Вчера я тоже чуть не сел в чужую, так что купил вот это в сувенирном магазине.

Она смеется, рассматривая дурацкую наклейку.

– Отличная идея. Жаль, я не додумалась. Постоянно теряю свою машину.

Прежде чем сесть самому, я открываю перед ней дверь.

– Ты уже изучила остров? Всякие интересные места, рестораны? Мне пригодился бы совет, куда тут можно сходить нормально поесть.

– Я не особо куда-то хожу, – она выглядит смущенной, – пару раз я была на местном рынке. У меня апартаменты с кухней, я готовлю себе там.

– А что насчет других мест? – спрашиваю я, надевая солнечные очки, чтобы выехать с парковки.

Она качает головой:

– Только полет на вертолете. Это был первый раз, когда я куда-то выбралась. Но я часто гуляю по пляжу.

– Подожди, ты здесь неделю, и это был первый раз, когда ты видела хоть что-то, кроме нашего пляжа Поипу?

Она кивает, снова ничего не объясняя.

Мне любопытно, что могло заставить ее провести целую неделю в номере, находясь в таком месте, как это. Похоже на то, что у нее случилось что-то серьезное. Когда-то некоторые из моих друзей сталкивались с тяжелыми испытаниями. Такими, которые несколько лет не позволяли им жить счастливо. Я начинаю думать, что с Айви может быть что-то похожее. Она будто бы застряла в колее, из которой не может выбраться. Может быть, ей просто нужен небольшой толчок? Сам не знаю почему, но я чувствую, что должен помочь ей. Все больше и больше мне начинает казаться, что наша встреча с Айви несет какой-то более глубокий смысл.

Мой телефон звонит. Я улыбаюсь, взглянув на экран и увидев фото.

– Ты не против, если я отвечу? – спрашиваю я Айви. – Это моя лучшая подруга.

– Давай, – пожимает плечами Айви.

Включаю громкую связь:

– Привет, Пенни! Как дела?

– Рада услышать твой голос, Басс. Уже нашел красотку, с которой будешь заниматься серфингом?

Айви хихикает и прикрывает рот.

– Аспен, я сейчас за рулем, а ты на громкой связи. И пожалуйста, не выставляй меня каким-то ловеласом перед девушкой, которая сидит рядом со мной.

Из телефона звучит смех.

– В следующий раз сразу предупреждай, что я на громкой. Привет, девушка, которая сидит рядом с Бассом. Я – Аспен Эндрюс.

– Э-э-э, привет. – Айви снова выглядит смущенной. – Я – Айви Грин.

– Мы с Айви встретились вчера на вертолетной экскурсии. Она тоже из Нью-Йорка.

– О, супер! – восторженно восклицает Аспен.

Произносит она это так, будто Аспен уже решила, что Айви – Та Самая Девушка.

Аспен уже много месяцев пытается найти мне пару, несмотря на то что теперь живет в Канзас-Сити с женихом, профессиональным бейсболистом. Но она все еще хочет найти мне кого-то через наших общих друзей в Нью-Йорке.

– Тогда не буду тебя задерживать, – говорит она. – Я просто хотела поделиться хорошими новостями.

– Какими новостями?

– Мы с Сойером выбрали дату.

– Так это же здорово, Пенни! Когда?

– Второе января. Мы хотим успеть съездить в медовый месяц до того, как начнется весенний семестр. И мы решили, что свадьба будет в Нью-Йорке. Там же все наши друзья, кроме Денвера. Но он обещает, что получит разрешение на выезд из Миссури. Ни за что не стану выходить замуж, если его не будет на свадьбе! Если он не сможет приехать, я просто отменю свадьбу.

– Я отмечу это в своем календаре, чтоб мне точно не поставили смену.

– Лучше бы тебе не работать в этот день! Ты же мой шафер!

Я украдкой смотрю на Айви, которая слышит наш разговор, но старается не подавать виду.

– Можешь прийти с кем-то, кстати. Интересно, кто будет твоим «плюс один»?

От ее намеков я закатываю глаза.

– Пока, Пенни. Созвонимся потом.

– Пока, Басс, пока, Айви.

Звонок прекращается.

– Она милая, – говорит Айви. – И очень прямолинейная.

– Ты права в обоих случаях. А еще она – причина, по которой я оказался на Гавайях один.

Я замечаю удивление на ее лице.

– Это она бросила тебя у алтаря? Как так вышло, что теперь вы лучшие друзья?

Мой GPS говорит, что мы на месте, и я заезжаю на парковку.

– Нет, меня бросила не она. Но из-за нее я оказался в такой ситуации. – Я качаю головой. – Это долгая история, а нас уже ждет тюбинг.

Мы регистрируемся прямо на складе, подписываем отказ от претензий и получаем обувь, перчатки и шлемы с фонариками на лбу.

В шлеме и с распущенными длинными волосами, спадающими на плечи, Айви выглядит очаровательно. И эта грудь – черт возьми! Теперь, когда Айви сняла свое парео, я вижу, как кожа на ее загорелых плечах контрастирует с молочно-белой кожей по краям лифчика ее купальника. Должно быть, она проводит много времени на пляже в нем.

Я заставляю себя не пялиться на нее, чтобы не опозориться перед всей группой из-за слишком очевидного возбуждения.

Мы садимся в большой фургон и следуем за двумя другими фургонами по проселочным дорогам до точки старта, где нас инструктируют гиды, которые будут проводить экскурсию.

Когда мы спускаемся к воде, Айви подталкивает меня вперед.

– Иди первым, – говорит она. – Я слышала, вода там холодная.

Я сажусь в свой тюб и сразу замерзаю. Смотрю, как Айви делает то же самое, и, как только она заходит в воду по пояс, ее руки покрываются мурашками, а под тканью лифчика виднеются затвердевшие соски. От этого невозможно оторвать взгляд! Айви замечает, что я ее разглядываю, и на ее лице появляется легкая улыбка.

Я просто хотел, чтобы эта девушка улыбнулась. Уверен, такая невероятная красотка, как она, способна покорить своей улыбкой любого мужчину. Готов поспорить, что она сможет покорить меня. Осознание этого будоражит. В последние девять месяцев я пытался встречаться с другими девушками, но я не чувствовал ничего подобного ни к кому. Ни одна девушка не заставила мое сердце биться быстрее, а мои штаны – становиться слишком тесными. Ни одна после Аспен. Мне потребовалось много времени, чтобы принять: мы не сможем быть вместе.

Я просто рад, что мы не позволили этому разрушить нашу дружбу.

С Айви все иначе. Не могу точно объяснить, почему, но, когда я смотрю в ее глаза, я просто знаю, что наша встреча не случайна.

Течение начинает мотать нас в разные стороны, и Айви хватает меня за руку. Она тянется ко мне, и я не отпускаю ее. Я понимаю, что мы держимся за руки через перчатки, – толстые перчатки, которые должны защитить нас от порезов об острые стены пещеры, где мы сейчас поплывем, – но по какой-то странной причине это не делает момент менее интимным. По ее взгляду я понимаю, что она чувствует то же самое.

Гид отпускает веревку, и мы двигаемся по узкому каналу, над которым смыкаются ветви деревьев. Когда мы доходим до первой пещеры, нам говорят включить фонарики. Течение несет нас через пещеру, подкидывая тюбы и ударяя их о стены, как шары в игровом автомате.

Темно, но я слышу смех позади себя. Надеюсь, это Айви. Звучит как будто это Айви. Хотя она не кажется хохотушкой. Надеюсь, что я смогу это изменить.

Когда мы покидаем пещеру, идет дождь, и мы едва ползем вперед. Некоторые из нашей группы ворчат, но только не Айви. Она откидывает голову назад, на бортик своего тюба, и открывает рот. Сейчас она похожа на ребенка, который ловит капли дождя языком.

Я не могу оторвать от нее взгляд.

Вдруг кто-то врезается в нее сзади, и Айви быстро распахивает глаза и садится. Я даже могу поклясться, что замечаю в ее глазах слезы. Хотя это могут быть просто капли дождя.

В следующем туннеле мы разделяемся, и я оказываюсь впереди всей группы, а Айви – в самом конце. Управлять тюбом сложно, но я стараюсь пропустить всех вперед, чтобы снова оказаться рядом с ней. Когда мы доплываем до четвертой пещеры, Айви наконец догоняет меня. Я рад этому, потому что в самой пещере нас просят выключить фонарики. В полной темноте гид начинает рассказывать страшную историю, и Айви снова тянется ко мне.

Я снимаю перчатку и касаюсь пальцами ее плеча. Айви сразу отстраняется, но почти мгновенно кладет свою ладонь на мою. В этой абсолютной темноте мы держимся за руки. Прямо сейчас я бы хотел увидеть ее лицо, но вокруг такая непроглядная темнота, что это невозможно. Но мне и не нужно видеть ее лицо, чтобы понять, что она чувствует. Прикосновение ее руки говорит обо всем, что я должен знать. Я поглаживаю ее костяшки большим пальцем, Айви сжимает мою руку в ответ, и я улыбаюсь. Я улыбаюсь в темноте, потому что понимаю, что этот осторожный жест – знак, на который я надеялся.

И вдруг я начинаю задумываться: не является ли Айви Грин той женщиной, которую я искал всю свою жизнь?

Глава 4

Айви

Когда мы возвращаемся в гараж у отеля на джипе Басса, я все еще думаю о нашем приключении. Это было все, о чем я могла мечтать, и даже больше. Эти взгляды, случайные прикосновения, то, как мы держались за руки, проплывая в темноте. Все то, что я не могла даже представить себе. И та экскурсия на вертолете, и сегодняшнее катание на тюбингах – все было так трудно, если учесть, зачем именно я решилась на это. Но с Бассом это не было настолько болезненно. И я начинаю осознавать, что, кажется, это было нечто большее, чем просто способ забыться.

– Пойдешь поужинать со мной? – спрашивает Басс, когда мы выходим из машины.

– Спасибо, но нет. Но спасибо тебе, что пригласил меня с собой на тюбинг, это было здорово.

Наклонив голову, Басс разглядывает меня.

– Правда? В какой-то момент ты казалась грустной, и я подумал даже: может, ты жалеешь, что согласилась.

– Все не так просто, я и не хотела соглашаться, но мне это было нужно. А с тобой было весело. В общем, спасибо.

Я уверена, любой другой мужчина тут же потребовал бы объяснений. Но не он. Кажется, он понимает, что есть вещи, о которых я не хочу говорить. Кажется, он понимает меня. И я вижу это в его глазах каждый раз, когда наши взгляды встречаются.

Басс снова открывает дверь машины.

– Давай хотя бы подвезу тебя домой.

Я достаю свою сумку с заднего сиденья.

– Все окей, я люблю гулять пешком. И тут совсем недалеко.

Он провожает меня от гаража, мы идем через сад, окружающий его отель, и выходим к пляжу.

– И где же твои окна? – спрашиваю я, внимательно изучая здания.

Он разворачивает меня за плечи и указывает на четвертый этаж, на балкон, выходящий на сад и бассейн.

– Вон те.

Я оглядываюсь на океан и пытаюсь понять, виден ли он оттуда.

– С моего балкона можно увидеть только узкую полоску пляжа, вон за теми деревьями. Уверен, что родители моей бывшей отвалили кучу денег за вид на океан, – он показывает пальцами кавычки.

– Так это родители твоей бывшей заплатили за все? – удивляюсь я.

– Ага, они. И за все дополнительные экскурсии тоже. Черта с два я бы смог позволить себе все это на зарплату пожарного.

Улыбаюсь:

– Похоже, ты что-то недоговариваешь.

Он смеется.

– Есть немного. Давай я расскажу тебе за ужином? Один сотрудник отеля посоветовал мне «Калапаки Джо», это недалеко. Там есть и бар, и гриль, и все как мне нравится.

Я обдумываю это, прикусив губу и глядя на воду. Было неплохо провести время с кем-то, это отвлекло от мыслей, которые иначе могли бы утащить меня слишком глубоко. В конце концов, родители и отправили меня сюда, чтобы я в некотором смысле нашла себя.

– Вчера на пляже я слышала, как кто-то говорил об этом ресторане.

– И что скажешь? Тут недалеко. Я могу зайти за тобой, а потом мы пройдемся до ресторана вместе?

– Почему бы нет.

– Тогда в шесть?

Я киваю.

– Давай встретимся на пляже. Мой отель – тот, что с красными крышами.

– Я понял, где это. Я как раз прогуливался там утром.

– Так ты тоже любишь гулять по пляжу?

– Люблю, – с хитрой улыбкой отвечает он.

Кажется, у нас больше общего, чем я решила с первого взгляда.

– А ты любишь цветы? – спрашиваю я.

– Теперь люблю, Айви Грин.

Я не могу сдержать улыбку, перекидываю сумку через плечо, разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Тогда в шесть, Себастьян Бриггз.

Его смех звучит позади.

Я пытаюсь вздремнуть, но мысли все время возвращаются к его пронзительным голубым глазам. К его рукам, таким большим, что мои утопают в них. Не сомневаюсь, что он отличный пожарный. Высокий, крепкий и надежный.

Вспоминаю единственного мужчину, с которым у меня что-то было, и невольно сравниваю их. Руки Илая мягкие, совсем как у меня. Но ведь Илай – школьный учитель, и ему не приходится спасать жизни или тушить пожары этими руками. Илай среднего роста. Он симпатичный, но Басс просто великолепен. Он из тех, кто мог бы быть на обложке календаря с пожарными. Наверняка он – Мистер Январь или что-то в этом роде.

Я начинаю возбуждаться от одних только мыслей о нем. Даже раньше, чем я успеваю осознать, моя рука тянется к трусикам, и я трогаю себя. Я думаю о его глазах. О его руках. О его коротких сексуальных волосах. Он силен, это точно. Он из тех мужчин, кто может подхватить тебя на руки и отнести в постель. Он из тех, с кем можно воплотить свои фантазии. И он всего лишь в нескольких минутах ходьбы по пляжу отсюда. Один. И он приглашает меня на ужин.

Прошло так много времени с тех пор, как у меня хватало сил хотя бы подумать о мужчине, не говоря уже о том, чтобы довести себя до оргазма, представляя кого-нибудь. И вот я лежу, все быстрее и быстрее лаская себя, пока не запрокидываю голову на подушку, шепча его имя.

Потом, когда я лежу в тишине, на меня наваливается невыносимая грусть. Как я вообще могла позволить себе такое?

Тут же я ощущаю вину. Вину за то, что чувствую, что желаю, что живу.

Закрываю глаза и пытаюсь забыться во сне. Но я знаю, что только обманываю себя. Есть только одно лицо, которое я всегда вижу во сне.

Приближаясь, он буквально пожирает меня взглядом. Сначала его глаза скользят по моему лицу, оценивая макияж, который я так долго делала, потом опускаются к вырезу моего летнего платья, затем – к моим загорелым ногам и, наконец, останавливаются на моих босых ступнях, прежде чем вновь вернуться к лицу.

– Вау! Ты выглядишь потрясающе! – говорит он.

Не могу удержаться от улыбки: после такого приветствия я чувствую себя даже более желанной, чем несколько часов назад, когда заставила себя кончить.

– Спасибо.

Он улыбается в ответ.

– Я знал, что у тебя красивая улыбка.

Я чувствую, как медленно краснею. Я собиралась уже отменить встречу и спрятаться ото всех. Но его действия и слова все больше убеждают меня, что я правильно поступила, решив поужинать с ним.

Кивает на мои туфли, лежащие тут же на песке.

– Давай мне.

– Не надо, у тебя свои есть. Но спасибо, что спросил.

За последние двадцать четыре часа я точно поняла, что Себастьян Бриггз – настоящий рыцарь. Тот, кто открывает всем двери, кто всегда заботится о других. Еще он очень общительный и способен поддержать беседу с кем угодно. И он никогда не сдается.

Ладно, может быть, я узнала о нем гораздо больше, чем мне казалось. И, похоже, совсем скоро я узнаю что-то еще. Его бросили у алтаря? Не могу даже представить, как это больно. Хотя он говорил, что это случилось девять месяцев назад. Интересно, почему ему понадобилось столько времени, чтобы отправиться в этот так называемый медовый месяц?

Еще любопытно, ждет ли он, что я расскажу свою историю. Нет. Ни за что. Все, кто знают мою историю, – те, кто прошел через это вместе со мной. Мне все еще тяжело даже думать об этом, не то что говорить вслух.

Потому что я думаю. Я все еще думаю об этом. Каждую проклятую секунду каждого проклятого дня.

Но затем я снова смотрю на Басса и вдруг осознаю, что, пока мы катались на тюбингах в том темном туннеле, я вообще не думала о плохом. Так же как тогда на пляже, когда я слушала, как он играет на гитаре.

Так что нет. Я не буду рассказывать ему ни о чем. Но я буду с ним и попытатюсь забыть прошлое. Не все, конечно. Там все же было столько прекрасных дней и воспоминаний. Так что только плохое. То, что разрывает мое сердце на куски.

– Отличный день, – говорит он, пока мы медленно идем к ресторану.

– На Кауаи всегда отлично. Не было ни одного плохого дня с тех пор, как я приехала.

– Мне казалось, Дастин, тот пилот, сказал, что на этом острове бывает больше дождей, чем где угодно в США.

– Ну да. Просто не всегда именно на побережье. Иногда дождь идет всего минут десять-пятнадцать, и потом снова становится солнечно. Больше всего дождей в горах. Кстати, прошлой весной тут было столько осадков, что пришлось перекрыть половину движения на острове. Тут же только одна дорога, и она идет примерно через три четверти Кауаи. Но хорошо, что она опять открыта. Может быть, я как-нибудь съезжу на северную сторону острова.

– Кажется, ты много всего знаешь об этом месте.

– Так и есть.

– Изучала перед тем, как приехать сюда?

– Вроде того.

Я чувствую его взгляд, пока мы идем.

– Ты ничего не желаешь рассказывать, да, Айви Грин?

Мне хочется улыбаться, когда он называет меня полным именем. Но я сдерживаю улыбку.

– Ой, смотри! – Я вижу впереди знакомое лицо. – Хочу тебя кое с кем познакомить.

Я знакомлю Басса с Эрмой и прошу ее рассказать ему о тюленях-монахах, которые приплывают на солнечные ванны на нашем пляже.

– Так жалко, что ты не успел их увидеть, – говорю я, когда мы, попрощавшись с Эрмой, продолжаем путь.

– Может, завтра придем пораньше и попробуем их застать?

От мысли о том, чтобы провести с ним больше времени, у меня что-то сжимается внутри.

– Думаю, можно попробовать.

– Смотри, как волны разбиваются о скалы! – Басс достает из кармана телефон.

Потом он притягивает меня к себе и разворачивает нас обоих спиной к скале. Держа телефон на вытянутой руке, Басс делает пару снимков. Потом просматривает их, явно недовольный результатом.

– Подожди. – Он что-то настраивает в телефоне, ожидая новую волну. – Жди… Готова? Давай!

Потом мы кружимся, и он делает несколько фото, пока волна разбивается о скалу за нашими спинами.

Он сразу показывает фото мне, и я смотрю на него гораздо дольше, чем обычно смотрят на селфи. И смотрю потому, что вижу то, чего я ожидала меньше всего.

Я улыбаюсь.

– Скинешь мне? Моя семья будет в восторге.

Я думаю, что если они увидят фотографию, на которой я улыбаюсь рядом с мужчиной, то хотя бы на время успокоятся и отстанут от меня. Я так устала от ежедневных сообщений и звонков! Клянусь, или Холли, или Альдер, или кто-то из наших родителей всегда либо пишет, либо звонит мне. Они называют это моральной поддержкой. Я называю это «самоубийство в прямом эфире».

– Конечно. Дай мне свой номер. – Он легонько толкает меня локтем. – Но предупреждаю сразу. Как только он окажется у меня, я могу начать приглашать тебя на свидания каждый день. Ну в очаровательной и совсем не маньячной манере.

Я смеюсь. Как же хорошо смеяться! И я даю ему свой номер, потому что вдруг понимаю, что хочу видеть его каждый день и каждую ночь. Потому что он помогает мне заглушить боль лучше, чем алкоголь. Мне ли не знать? Я попробовала все варианты за последние шесть месяцев.

– Вот, держи. – Он посылает мне фото. – Пенни с ума сойдет, когда это увидит. Она выпрашивает твою фотку с тех пор, как мы поговорили по телефону.

Он показывает на ресторан, виднеющийся за деревьями:

– Вот мы и пришли.

Мы заходим, и нас сразу сажают за столик у окон с видом на теннисные корты и океан за ними.

– Тут во всех ресторанах так? – спрашиваю я. – Ну, открытые окна, красивые виды.

Он пожимает плечами.

– Не знаю. Давай посмотрим сами. Например, завтра вечером ты выберешь, куда мы пойдем.

– Да ладно, – ухмыляюсь я.

– Ага. – Он машет телефоном в воздухе. – Ты же дала мне свой номер. Теперь тебе придется сказать мне «да», иначе я тебя все равно достану.

– Но только «в очаровательной и совсем не маньячной манере», правильно? – шучу я.

К нам подходит официантка, и мы заказываем коктейли. Потом Басс показывает мне сообщение на своем телефоне.

Басс недолго роется в своем телефоне и показывает мне фото:

– Теперь она знает, как ты выглядишь. Будет честно, если ты будешь знать, как выглядит она.

Она действительно красива, примерно моего возраста, стройная, с темными волосами. И на фото она стоит рядом с очень привлекательным мужчиной. Я думаю, это и есть ее жених.

– Она сказала, что ее зовут Аспен. Но ты зовешь ее Пенни?

– Ага. Мы познакомились, когда оба только поступили в Джульярд.

Я приподнимаю бровь.

– Ты учился в Джульярде? Но ты же пожарный?

– Учился, но бросил Джульярд в начале третьего курса. Сразу выучился на медицинского техника, потом на парамедика и, наконец, окончил академию пожарных.

– А Пенни… Ой, Аспен. Как, кстати, мне ее называть?

– Все зовут ее Аспен. Только мы с ее братом называем ее по-другому. Еще ее родители, но они умерли.

– Это ужасно, – вздыхаю я.

– Они погибли в автомобильной аварии. Почти сразу после того, как она поступила в Джульярд.

– Не представляю, что делала бы без своих родителей.

– Я тоже. Мои родители – это вся моя семья, я единственный ребенок. А у тебя есть братья-сестры?

Нам как раз подали напитки, и я делаю глоток, размышляя, сколько личной информации готова раскрыть. Разговор о моих брате и сестре кажется мне вполне безопасным.

– Есть и брат, и сестра. Альдеру тридцать, у него есть жена Кристина. Они управляют нашим магазином на Лонг-Айленде. И сестра Холли. Ей двадцать восемь. Мы с ней как лучшие подруги, а еще мы управляем магазином в Бруклине. То есть в основном это она управляет. Особенно в последнее время. А родители управляют магазином на Манхэттене.

– Альдер, Холли и Айви – это, получается, «Ольха», «Падуб» и «Плющ». Похоже, твои родители – настоящие фанаты садоводства. И у вас есть целая сеть магазинов. А как они называются?

– The Greene Thumb [2], – говорю я. – Так говорят про человека, у которого даже лопата зацветет, если в землю воткнуть.

– И, естественно, у них все цветет, – улыбается он. – Кажется, я видел ваш магазин в Бруклине. Вроде в соседнем магазинчике недавно был пожар? Примерно пару месяцев назад? Я припоминаю, что там пришлось прорубать стену, чтобы убедиться, что за ней ничего не тлеет.

Он пристально смотрит на меня.

– Но тебя там не было. Тебя я бы точно запомнил.

– Я… эм… Я не так часто там бываю в последнее время. Но да, нам пришлось делать ремонт. – Я нервно тереблю меню. – Так ты работаешь на станции где-то в Бруклине?

– Экипаж‐319.

– Вы готовы сделать заказ? – спрашивает официантка.

Мы отвечаем и сразу же слышим звуки гавайской музыки. Это так красиво, что мы просто наслаждаемся моментом. Я рада этой паузе в разговоре: он начал становиться слишком откровенным. Некоторые женщины встают и начинают танцевать, и я завороженно наблюдаю за ними. Их движения такие плавные и грациозные, и каждое будто рассказывает свою историю, гармонично переплетаясь с музыкой.

Одна из танцовщиц замечает мой восхищенный взгляд и приглашает меня присоединиться.

– Ой, нет. Я не могу. Я правда не умею.

– Я научу, – говорит невысокая коренастая гавайская женщина.

– Ну… Ладно. – Я неохотно иду за ней к месту, где играют музыканты.

Я бросаю на Басса взгляд, полный ужаса, но он лишь кивает мне в знак поддержки. Но его улыбка не покидает меня следующие несколько минут, пока я пытаюсь научиться танцевать, как никогда не танцевала раньше. Наверняка я выгляжу нелепо на фоне местных женщин, кружащихся рядом. Но какие же чувственные движения они мне показывают! Ощутить то, как сейчас двигается мое тело, – будто бы прикоснуться к тому, что я не чувствовала очень давно. Я снова чувствую себя сексуальной.

И если судить по горячему взгляду Басса, похоже, он думает так же.

Внезапно внутри меня будто разгорается огонь. Тот самый огонь, который я давно считала потухшим. Я и не подозревала, что он может возродиться. Это нечто гораздо большее, чем просто способ отвлечься. И когда я смотрю на Басса в другом конце зала, я понимаю, что мне не хочется есть ничего из того, что мы заказали сейчас. Но в то же время я умираю с голоду.

Глава 5

Себастьян

Дождаться окончания ужина было настоящей пыткой: образ Айви, танцующей под гавайскую музыку, не выходил у меня из головы. Ее движения были невероятно притягательными, и я поймал себя на мысли, что хочу написать песню специально для нее, чтобы она могла танцевать для меня. Только для меня.

На обратном пути Айви позволяет мне взять ее за руку. Мы бредем вдоль берега, наблюдая, как серферы ловят последние волны перед закатом.

– Я бы тоже хотела попробовать, – говорит она.

– Правда? Я могу тебя научить. Я, конечно, не профессионал, но я вырос во Флориде и много серфил раньше. Я даже взял недавно пару уроков, чтобы вспомнить, как это.

– В моем отеле есть какой-то жуткий тип, который все время предлагает научить меня серфингу. Но сама мысль о его руках на моем теле…

Я сжимаю ее пальцы.

– А как тебе мысль о моих руках?

Она смотрит на меня, и я не могу понять, покраснела ли она, но, кажется, ответ я получил. Мы останавливаемся, чтобы полюбоваться, как солнце исчезает в море. Горизонт сияет яркими красками. Обычно в такие вечера я люблю сидеть здесь с гитарой: этот вид всегда вдохновляет. Но теперь у меня появился новый источник вдохновения.

– Айви, зайдешь ко мне чего-нибудь выпить?

– Нет, – отвечает она, не отрывая взгляда от океана.

Стараюсь скрыть разочарование, но после всего, что произошло за день, это оказывается сложнее, чем я думал. И тут она крепче сжимает мою руку и слегка кивает.

– Ко мне ближе.

Я чувствую облегчение и не могу удержать улыбку, расползающуюся по лицу. Едва сдерживаюсь от того, чтобы подхватить ее на руки и закружить. Я уже боюсь, что напугал ее своим заявлением о том, что буду приглашать ее куда-то каждый день. Но после всего, что было с Аспен и Брук, я пообещал себе всегда говорить женщинам только правду. А правда в том, что я хочу проводить с Айви каждый день. Не могу даже объяснить, почему меня так сильно тянет к ней. Может, во мне говорит пожарный, который хочет защитить ее от того, из-за чего ее глаза становятся такими грустными? Или дело в ее умении искренне восхищаться миром – закатами, водопадами, дождем. А может, дело в ее ослепительной красоте.

Но что бы это ни было, я точно знаю, что наша встреча была не случайной. И теперь я готов наслаждаться каждым мгновением, что есть у нас.

Она ведет меня к своим апартаментам. Она тоже живет в отеле, как и я. Хотя на этом пляже много отличных мест, это – настоящая жемчужина. Каждый сотрудник здесь знает ее имя, и по пути нас раза три спросили, не нужно ли нам чего-нибудь.

– Добро пожаловать, мисс Грин, – говорит консьержка, придерживая нам дверь. – Ваша постель застелена, а фрукты, которые вы заказали, – на столе.

Она вручает Айви цветок, один из тех, которые женщины тут носят за ухом.

– Спасибо, Лейлани. Хорошего вам вечера.

– Алоха, мисс Грин. Приятного вечера.

– Это консьержка, – объясняет Айви, когда мы заходим в лифт.

– У тебя есть личный консьерж? В смысле, в этом здании есть свой отдельный консьерж? – я приподнимаю бровь. – У нас в отеле тоже есть, но он сидит за стойкой на ресепшен и обслуживает всех.

Айви лишь пожимает плечами. Когда двери лифта открываются, мы идем по коридору, проходя мимо нескольких номеров, и я замечаю, что они расположены гораздо дальше друг от друга, чем в моем отеле. Айви подносит карту к магнитному замку, и я понимаю, в чем тут дело.

Тут просто шикарно. Обстановка напоминает дома тех из моих друзей, – профессиональных бейсболистов, – которые зарабатывают миллионы. Я замираю и, ошеломленный роскошью, разглядываю детали интерьера.

– Твоя семья точно продает чертову гору цветов, – говорю я.

– Ну да. Но деньги – это просто деньги, Басс. Не в них счастье.

Наблюдаю, как она кладет цветок на стол. Она выглядит такой грустной и отстраненной, какой я ее еще не видел. Она замечает мой взгляд и пытается изобразить улыбку, но она кажется натянутой и неискренней.

– Давай выпьем по бокалу вина? – предлагает она, показывая мне на бутылку на столе.

– Конечно. – Я беру вино и ищу штопор, пока она достает бокалы из шкафа.

– Посидим на балконе? – предлагает она.

Я наливаю нам по бокалу, и мы выходим на балкон. Вид, который открывается перед нами, просто потрясающий, и моя челюсть невольно отвисает. Это определенно лучший вид на всем Кауаи. Балкон огибает угол дома, и с него открывается панорама на океан, и весь остров.

Потягивая вино, мы садимся на диван. На небе появляется все больше звезд.

– Так как это получилось, что тебя бросили у алтаря из‐за Аспен? – неожиданно спрашивает Айви. – Нет, если не хочешь – не рассказывай. Просто ты пообещал еще за ужином.

– Да? Я пообещал?

Она кивает, подталкивая меня продолжать. Делаю глубокий вдох, надеясь, что не потревожу ее старые раны своим рассказом.

– Я был в нее влюблен, – признаюсь я.

– Ты был влюблен в Аспен?

Киваю.

– Помнишь, я говорил, что мы познакомились на первом курсе? Мы немного повстречались, но решили… В общем, она решила, что нам лучше остаться друзьями. Так мы и сделали. Теперь мы друзья. Вернее, мы очень быстро стали лучшими друзьями. Почти все время мы были вместе. Я помогал ей пережить горе, когда погибли ее родители. Она поддерживала меня, когда я бросил Джульярд, чтобы стать тем, кем по-настоящему хотел. Через год мы вместе сняли квартиру, а потом она переехала к Сойеру.

– Кто такой Сойер?

– Это ее жених, Сойер Миллс. Который профессиональный бейсболист.

– А, точно. За нью-йоркских «Ястребов», да?

– Раньше играл за них, а теперь за Канзас-Сити.

– И ты любил ее все это время? – спрашивает она. – Должно быть, так тяжело смотреть, как она влюбляется в другого.

– Ты даже не представляешь. Но это была моя ошибка, я ведь так и не признался ей в своих чувствах. И в итоге наделал глупостей. – Я даже качаю головой, вспоминая, каким идиотом был. – Я ревновал, когда Пенни начала влюбляться в Сойера, и поэтому переехал к Брук. Она была моей подругой, тоже из колледжа, и я знал, что она всегда была в меня влюблена. Потом, когда Пенни и Сойер обручились, я слегка перегнул палку и предложил Брук выйти за меня. Я не особо этого хотел, я просто страдал, потому что окончательно понял, что с Аспен мы никогда не будем вместе. И я считал, что теряю лучшую подругу.

Айви кладет свою руку на мою.

– Мне очень жаль.

– Все нормально. Сейчас я уже в порядке. Но Брук все поняла и в конце концов не захотела быть моим запасным аэродромом.

– Вот и молодец.

Я смеюсь.

– Да, она молодец. Мы иногда общаемся. Мне понадобилось время, чтобы заговорить с ней после всего, что произошло. После того как она меня бросила. Но это я должен был извиниться. Сейчас у нас все нормально. Мы не совсем друзья, но общаемся.

– А Аспен? Ты все еще ее любишь?

Я делаю глоток вина и задумываюсь над ее вопросом. Я много размышлял об этом последние девять месяцев. И впервые за почти пять лет я точно знаю, что ответить.

– Нет, больше нет. Я люблю ее как подругу или как сестру. Она счастлива с Сойером, и, честное слово, я рад за них. Мне потребовалось время, чтобы это осознать. Но в итоге я смог.

– Так и зачем было ждать девять месяцев, чтобы поехать путешествовать? Ты ждал, пока разлюбишь ее?

– Мне надо было накопить достаточно дней отпуска. Я же начал работать только за месяц до даты нашей свадьбы. Все эти десять месяцев я брал дополнительные смены и копил дни, чтобы взять две недели подряд.

– А второй билет? Это же было для Брук, так? Почему ты не взял с собой кого-то другого?

Качаю головой.

– Мне некого было позвать с собой. Нет, я встречался с другими девушками и после Брук. Конечно встречался. Но никто не был мне настолько интересен, чтобы ехать вместе на Гавайи. – Я переплетаю свои пальцы с ее. – И теперь я рад, что приехал один.

– Расскажи мне о Денвере, – говорит она. – Ну, о котором Аспен говорила, что он может не успеть приехать на свадьбу из Миссури. Как я понимаю, они как-то связаны. Ну, Денвер и Аспен.

– Они близнецы.

– Ой как мило! Они близки?

– Очень! Ей было так тяжело наблюдать, как на него свалилось столько всего. Его несправедливо осудили за преступление, и теперь он на испытательном сроке. Он не может надолго покидать Миссури.

– А за что его осудили?

Пожимаю плечами.

– Мошенничество. То ли пирамида, то ли что-то в этом роде. Аспен уверена на сто процентов, что он не знал, что участвует в обмане людей. Вообще она отдала ему свою часть наследства для этих инвестиций и потеряла все. Денвер бы никогда не кинул ее на деньги. Я встречался с ним много раз, когда до своего ареста он летал в Нью-Йорк, чтобы отметить вместе их день рождения. Он классный. Мы даже иногда занимались музыкой вместе. Он тоже любит играть на гитаре.

Она ставит стакан на стол и встает.

– Посиди здесь, я хочу тебе кое-что показать.

Она заходит внутрь и через минуту возвращается с гитарой. Ничего особенного, просто старенькая гитара. Но это заставляет меня улыбнуться. Я вопросительно поднимаю брови.

– Не важничай, Себастьян Бриггз, я не из-за тебя ее купила. Тут рядом с рынком есть секонд, я зашла туда на прошлой неделе и купила себе эту гитару. Просто увидела и купила.

– Ты играешь? – тут же оживляюсь я.

Она смеется:

– Не особо. Знаю пару аккордов. До тебя мне далеко. На самом деле я немного стесняюсь показывать ее тебе.

Протягиваю руку.

– Дай-ка я посмотрю.

Следующие несколько минут я настраиваю гитару.

– Не так все и плохо, – наконец говорю я.

– Сыграешь что-нибудь? – просит она.

– Конечно.

Играю мелодию, которую сочинил вчера, пока смотрел, как она уходит от меня по пляжу. Я закончил ее только сегодня днем.

– Очень красиво, – говорит она, когда я заканчиваю. – Что это за мелодия?

– Это моя. Оригинальная композиция. Совсем недавно написал.

– И как ты ее назвал?

– «Зеленые глаза» [3], – говорю я, заглядывая в ее глаза цвета темного шоколада, гадая, понимает ли она смысл этого названия.

Ее щеки заливает румянец, а язык невольно скользит по губам. Мы смотрим друг на друга, и я опускаю гитару, наклоняясь к ней за поцелуем. Когда наши губы встречаются, я вдруг ощущаю то, чего никогда не чувствовал прежде. Ее губы мягкие. Нежные. Зовущие.

Я так боялся, что она не захочет быть со мной. Боялся, что испугаю ее. Но кажется, что сейчас все, чего она хочет, – это быть ближе. Когда я целую настойчивее, Айви садится ко мне на колени, усиливая поцелуй с такой страстью, что я почти ощущаю терзающую ее душевную боль. Какая-то часть меня понимает, что она ищет что-то другое, но сейчас мне все равно. Мы нужны друг другу, и это единственное, что сейчас имеет значение.

Я встаю и поднимаю ее на руки. Она тянется, чтобы открыть дверь, и я не закрываю ее за нами – люблю слушать звук волн, разбивающихся о берег.

Заношу ее в спальню и опускаю на кровать. Будто бы вспомнив о чем-то очень важном, она быстро отстраняется от меня, перекатываясь на край кровати. Поспешно убирает что-то в ящик прикроватного столика. Похоже, это фотография в рамке. Я не увидел, кто на ней, но, кажется, это и есть причина, по которой она здесь.

– Поцелуй меня снова, – требует она, поворачиваясь ко мне.

Я двигаюсь ближе, на секунду нависаю над ней – хочу полюбоваться ее красотой. Потом наклоняюсь к ее губам и чувствую их вкус, они все еще пахнут вином. Она открывает рот, и я позволяю языку снова исследовать ее, на этот раз медленно и умело.

Она вцепляется мне в спину, как будто хочет прижаться еще ближе. Ее руки повсюду. На моих плечах, на ребрах, в волосах. Когда я просовываю руку между нашими телами и поглаживаю ее грудь через одежду, она стонет, и мой член моментально становится твердым как сталь.

Она вытаскивает мою рубашку из шорт и тянет вверх, так что мне ничего не остается, как прервать поцелуй и снять ее. Засовывает руки под пояс моих штанов и боксеров и притягивает меня к себе.

– Сними с меня платье! – приказывает она.

– С удовольствием. – Я поднимаю ее платье вверх, стягивая его через голову.

– И это тоже, – говорит она, показывая на свой бюстгальтер.

Господи, я никогда не был с такой страстной и требовательной партнершей. Это чертовски заводит.

Как только с ее нижним бельем покончено, раздеваюсь сам. Замираю, чтобы полюбоваться ее телом. Ее кремово-белые груди и то место внизу живота, которое обычно закрыто от солнца купальником, буквально светятся на фоне загорелого тела. Мой член уже стоит, готовый к тому, что сейчас произойдет.

Я собираюсь лечь на нее сверху, но она приподнимается на локтях:

– Пожалуйста, скажи, что у тебя есть презерватив. Я на таблетках, но… ты понимаешь.

– Есть. Ты же знаешь меня буквально сутки. Все правильно. У меня есть один.

Мгновенно я достаю кошелек из кармана штанов и вытаскиваю презерватив.

Она прищуривается:

– И как давно ты его так носишь с собой?

Я смеюсь:

– Достаточно долго, чтобы ты подумала, что я порядочный парень, но не настолько долго, чтобы срок годности истек.

Ее губы расплываются в полуулыбке.

– Хорошо. Надень его.

Я двигаюсь, чтобы прикоснуться губами к тому участку ее обнаженного тела между ног, которого пока что почти не касался:

– Ты не хочешь, чтобы я…

– Пожалуйста, – говорит она. – Мне нужно почувствовать тебя в себе. Я никогда не…

Она резко замолкает, как будто собиралась сказать что-то, чего я не должен знать.

– Подожди. Стоп, ты никогда не делала этого? – искренне удивляюсь я. «В свои двадцать четыре года. И к тому же ты так активна в постели», – добавляю я про себя.

– Это не то, что я собиралась сказать. Конечно, я уже делала это.

– Тогда что ты хотела сказать?

Она поднимает бровь.

– Ты хочешь заниматься болтовней или сексом?

– Точно.

Я надеваю презерватив и забираюсь на нее. Проверяю пальцами, готова ли она. Легко вставляю два пальца и кладу большой палец на ее клитор.

– Пожалуйста, Себастьян! – вскрикивает она.

Никогда мое имя не звучало лучше, чем сейчас.

– Ты уверена? – спрашиваю я, когда мой член готов войти в нее.

– Мне это нужно, – говорит она, ее глаза смотрят на меня умоляюще, вторя ее словам.

Наклоняюсь и целую ее, когда вхожу. Ее узкие стенки так хорошо сжимают меня. Я выхожу и вхожу снова, немного глубже с каждым разом. Она хватается за мои ягодицы, заставляя меня войти до конца.

Мы оба стонем от этого ощущения.

– В тебе так хорошо, – говорю я ей, ускоряя ритм своих движений.

Она виляет бедрами и сжимает меня изнутри. Океан чувств грозит накрыть меня полностью. Столько всего! Танцы, гитара, закат, пляж. Все будто в один миг воплотилось в реальность, и она вдруг стала женщиной моей мечты.

Я чувствую, что больше не могу сдерживаться и отстраняюсь, прикусывая губу: мне нужно дождаться ее. Я тянусь рукой между нами и аккуратно сжимаю ее сосок. Наклоняюсь чуть в сторону и касаюсь ее клитора, продолжая двигаться.

– Да! – кричит она в ночь. – О боже.

Она судорожно сжимается вокруг меня, и я не могу отвести взгляд от ее лица. Я смотрю, как ее рот открывается, а голова откидывается на подушку.

Делаю последний толчок, и мощный оргазм сотрясает мое тело, пока я остаюсь внутри нее.

И почти сразу падаю на локти.

– Боже, Айви. Это было…

– Быстро? – спрашивает она.

Я смеюсь, переворачиваясь на бок:

– Эй, это ты хотела ускорить все. Обещаю тебе, в следующий раз будет по-моему. Долго.

– В следующий раз? – спрашивает она.

– Да. В следующий раз.

Она удобнее устраивается на подушке. Она выглядит удовлетворенной, но не слишком счастливой.

– У тебя есть вода в холодильнике?

– Да.

– Я схожу. – Встаю, чтобы принести воду.

На кухне я нахожу цветок, который консьержка дала Айви. Прихватив его с собой, я возвращаюсь в спальню с бутылками воды. Поставив их на прикроватную тумбочку, я аккуратно вставляю цветок в ее волосы, пристраивая его за левое ухо. Это значит, что Айви занята.

Но она не улыбается моему жесту. Потом вынимает цветок и долго вертит его в руках, внимательно рассматривая:

– Басс, пойми меня, пожалуйста. Ты мне нравишься. Правда. Но я не хочу, чтобы ты ожидал, что между нами будет что-то большее, чем уже есть тут, на Кауаи.

Прищуриваюсь.

– Я же не замуж тебя зову, Айви. Я просто думаю, что раз уж мы все равно… – я неопределенно машу в сторону кровати. – И мы оба живем в Нью-Йорке. Ну, и мы… Мы могли бы, я не знаю, встречаться?

Она качает головой.

– Нет, не думаю.

– Ты хочешь сказать, «что было в Вегасе – остается в Вегасе»? – спрашиваю я.

– Да, типа того.

– Ты в порядке, Айви? У тебя что-то случилось?

Она снова качает головой.

– Мне это нужно, Басс. И даже больше, чем ты можешь подумать. Но когда ты уедешь через двенадцать дней, все закончится. Когда я вернусь в Нью-Йорк, я буду другой. Той, кто не способен на это. Той, кто будет просто использовать тебя. Я знаю, что это делает меня плохим человеком. Но так оно, скорее всего, и будет. Это все, что я могу предложить. Думаю, тебе нужно решить: или ты принимаешь все как есть, или уходишь.

Я думаю о том, что она мне предлагает. Она – самая прекрасная женщина из всех, кого я встречал. И она предлагает мне себя, вот так, безо всякого подвоха и без всяких обязательств. Это мечта любого парня. Но почему-то сама мысль о том, чтобы быть с ней и потом потерять, разрывает меня изнутри.

Я разглядываю ее. Вижу не только ее красоту, но и ту боль, что скрыта в ее глазах. И мне в голову приходит один человек – Сойер Миллс. Он был точно таким же, когда только встретился с Аспен. Он не подпускал ее слишком близко к себе. Если он смог справиться с этим, может быть и Айви справится. Но у Аспен было несколько месяцев, чтобы растопить его сердце. У меня есть всего двенадцать дней.

Айви открывает бутылку воды, делает глоток и, закручивая крышку, поднимает на меня взгляд.

– Я слишком многого прошу? Я пойму, если ты скажешь мне «нет». Но сегодня было хорошо. Мне нравится проводить с тобой время. Поэтому я надеюсь, что ответ будет «да».

– При одном условии, – отвечаю я.

– И каком же?

– Ты будешь делать все то же самое, что делаю я. Ты будешь ходить со мной на все экскурсии и ездить во все поездки.

– Ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя в медовом месяце, который ты распланировал? – спрашивает она.

Смеюсь.

– Мы только что консумировали наши отношения, так что да.

– А ты умеешь вести переговоры, Себастьян Бриггз.

– Как сказала одна голая девушка, которую я знал, или так, или никак, Айви Грин.

Легкая улыбка озаряет ее лицо.

– Хорошо, пусть будет так.

– Отлично, – говорю я, забирая у нее бутылку. Я допиваю воду и ставлю бутылку на прикроватную тумбочку.

Потом я стягиваю с нее простыню, подтягиваю Айви к себе, и теперь она лежит на спине. Я опускаюсь к ней. Прямо перед тем, как коснуться губами между ее ног, я говорю:

– В этот раз мы сделаем по-моему.

Глава 6

Айви

Я просыпаюсь, окруженная Бассом. Его здесь нет, он ушел еще прошлой ночью. Но я все еще чувствую его запах на своей подушке. Я до сих пор ощущаю все, что он делал с моим телом. Это словно было сном. Побегом от реальности. Это было тем, в чем я так нуждалась, даже не подозревая об этом.

Он думал, что я собираюсь сказать ему, что я девственница, что я никогда не занималась сексом. Но на самом деле я собиралась сказать, – и даже почти сказала, – что никогда не чувствовала ничего подобного.

Заниматься сексом с Илаем было неплохо. Порой даже хорошо. Но это было как-то… неловко. Ни один из нас не понимал, что хочет другой. Мы даже не знали, чего хотим сами. И даже когда мы повзрослели, это все равно даже отдаленно не походило на то, что было прошлой ночью. Это всегда было просто… обыденно. Удобно. Даже после того как мы расстались, мы иногда использовали секс, чтобы утешать друг друга.

Я переворачиваюсь в постели и замечаю цветок, который Басс хотел воткнуть мне в волосы прошлой ночью. Это маргаритка, необычный цветок для коренной гавайки, туристам точно такое не дарят, и я задумываюсь: не закончились ли у Лейлани все остальные цветы? Я подношу его к носу, вдыхая его землистый запах. Некоторые люди не любят его запах. А я люблю.

Я открываю ящик в своей тумбочке, достаю рамку с фотографией и провожу пальцем по лицу на ней.

– Может, я не готова к этому всему с Бассом прямо сейчас, но я знаю, ты хотел бы этого для меня, – говорю я фотографии. – Все, чего тебе вообще хотелось, – это сделать меня счастливой. Но как я могу быть счастливой снова, зная, что тебя нет? Я стараюсь наслаждаться всеми вещами, которые мы договорились делать вместе, когда приедем сюда.

Слеза катится по моей щеке.

– Я должна делать все эти вещи с тобой, а не с ним. Господи, как я по тебе скучаю, малыш.

Я ставлю фотографию обратно на тумбочку, зная, что скоро мне снова придется спрятать ее в ящик. Потому что прошлой ночью я согласилась делать все, что захочет Басс, пока он не уедет отсюда. И я готова поспорить, что это включает в себя и повторение прошлой ночи. Мое тело приятно напрягается, когда я думаю об этом.

В этом не было ничего неловкого или обыденного. Ночь с Бассом была… полной страсти.

Мой телефон звонит, и я смотрю на время, задаваясь вопросом: что он приготовил для меня сегодня? Не глядя на имя на экране, я отвечаю:

– Уже не терпится, да? – улыбаюсь я.

– Чего это тебе там не терпится, сестричка? – спрашивает Холли.

Я сажусь в постели, прикрываюсь одеялом, как будто она может меня увидеть.

– Холли?

– О боже! – визжит она. – Ты думала, что это тот парень с фото, да?

– О, ты тоже видела?

– Шутишь? Мама переслала мне ее, как только получила. Мы все в шоке. Но, Айви, мы так рады, что ты кого-то встретила!

– Только не упади в обморок от радости, Холли. Ничего особенного. Я отправила это маме, чтобы вы все прекратили меня доставать. Похоже, сегодня твоя очередь мне звонить, а?

Она фыркает в телефон:

– В смысле, «очередь»? Мы все переживаем за тебя. Хотим убедиться, что с тобой все в хорошо.

– Я в порядке, – отвечаю я ровным голосом.

– Ты уверена?

Когда я не отвечаю, она продолжает:

– Расскажи о нем!

– Тут особо нечего рассказывать. Он на острове один, я на острове одна. Мы просто скрашиваем одиночество друг друга.

– Ты уже переспала с ним?

– Холли!

– Ой, да ладно. Расскажи. Ты знаешь, как долго я ждала, чтобы поговорить с тобой о твоих сексуальных похождениях? Ты столько времени слушала, как я рассказываю о своих. И мы обе знаем, что я долго приседала тебе на уши. – Она смеется в телефон.

В отличие от меня и Алдера, Холли всегда была вольной птицей. И это просто вежливое выражение для того, чтобы сказать, что она немного распутная.

– Я не собираюсь вдаваться в детали, Хол.

В телефоне снова слышится визг:

– Значит, ты все-таки переспала с ним. Молодец, Айви. Он заставил тебя кончить? Сколько раз? Боже, этот мужчина такой горячий. Да я сама чуть не кончила от одного взгляда на его фото. Как вы встретились? Откуда он? Сколько он еще там останется? Ты собираешься увидеться с ним снова? О боже, он что, прямо сейчас лежит с тобой в постели?

Ее допрос заставляет меня рассмеяться.

Холли сразу замечает это.

– И ты еще и смеешься? Да он, наверное, святой. Расскажи мне все.

Я тяжело выдыхаю, сдаваясь. Ведь она не просто моя сестра, она моя лучшая подруга.

– Обещай не сходить с ума, если я расскажу. Это не так важно.

– Это очень важно, Айви.

– Холли! – одергиваю я ее.

– Ладно. Обещаю не делать из мухи слона.

– Мы встретились два дня назад на вертолетной экскурсии. Он пригласил меня на свидание, но я отказалась. Потом я встретила его на пляже. Он тоже живет в отеле здесь, в Поипу. Он пожарный. Играет на гитаре. Он останется здесь еще на двенадцать дней. Он тоже из Нью-Йорка. О, и это его медовый месяц.

– Чего? – кричит она в телефон, заставляя меня снова рассмеяться.

Следующие десять минут я рассказываю, и к тому времени, как мы прощаемся, я уверена, что Холли сама захочет с ним встречаться. Почему бы и нет? Я могла бы их познакомить, когда мы вернемся домой.

Но сразу же появляется странное и неприятное чувство, когда я думаю о Холли и Бассе. Это совсем незнакомое чувство, что змеей скользит по моей спине, и я стараюсь подавить его.

Бросаю телефон на кровать и направляюсь в душ.

Телефон снова пикает.

Я смотрю на часы: всего семь тридцать. Несмотря на то что я здесь уже целую неделю, мне все еще трудно привыкнуть к шестичасовой разнице во времени с Нью-Йорком, и я просыпаюсь очень рано. Но это ничего: утренняя прогулка по пляжу обычно лучшая часть моего дня.

Я надеваю шорты и топ и направляюсь на прогулку. Удивляюсь, увидев Эрму так рано, ведь тюлени обычно появляются на пляже только днем, но сейчас один из них здесь.

– Совсем покоя не дают? – спрашиваю я.

– Думаю, она ранена, – отвечает Эрма. – Я уже вызвала нашего ветеринара.

– Ужас какой. А где второй? Разве они не всегда путешествуют парой?

– Не всегда. Но похоже, что на нее напали, вот она и вышла сюда, чтобы залечить раны.

– Напали?

– Так бывает, когда много самцов сражаются за право спариться с самкой. Она часто попадает под горячую руку.

Я прикрываю рот рукой, чтобы не ахнуть.

– Это, получается, ее что, изнасиловали?

Эрма смеется и касается моей руки.

– Все не настолько ужасно. Тюлени-монахи ведут себя так миллионы лет. Они не создают долгосрочных связей как люди. Как ты и твой красавчик-парень.

Я поднимаю брови.

– Мы тоже не «формируем долгосрочные связи», Эрма. Мы просто друзья.

Она смотрит на меня так, будто сказала какую-то глупость:

– А жаль. Из вас получилась бы очень красивая пара.

Она переводит взгляд с тюленя на меня:

– Знаешь, у Флип нет выбора, как именно провести жизнь. Это запрограммировано в ее генах. Но у людей есть одно чудесное отличие. У нас есть выбор. И иногда один выбор может определить всю нашу жизнь. Поэтому подумай хорошенько, прежде чем сделать его.

К тюленю начинают подходить люди, и Эрма уходит – ей нужно следить за тем, чтобы никто не заходил за оградительные веревки и не потревожил животное.

Этим утром я гуляю дольше и дважды прохожу обычный маршрут, чтобы провести на пляже больше времени. В голове вертятся слова Эрмы. Старики всегда считают себя такими мудрыми, они уверены, что знают все, потому что прожили дольше нас. Я думаю, она просто перегрелась на солнце. И слишком долго смотрела на влюбленных людей, гуляющих по пляжу. Слишком долго смотрела на людей, наслаждающихся раем.

Но в этом раю она не видит другую сторону. Темную сторону, где люди уходят слишком рано.

Я смотрю на часы и вижу, что уже девять тридцать, пора возвращаться, чтобы подготовиться к… свиданию?

Глава 7

Себастьян

– Ты как? – Я помогаю Айви подняться на особенно крутой каменный склон. – Ты не слишком устала после серфинга?

– Пока нет. Но после нескольких часов на доске и теперь этого я удивлюсь, если завтра вообще смогу встать с постели.

– Тогда, может, и не стоит вставать, – подмигиваю я ей. – Знаешь, мне говорили, что я отлично делаю массаж. У нас был очень насыщенный день. Может, завтра возьмем выходной, останемся в одном из наших отелей? Выпьем «Май Тай», позагораем и сыграем на гитарах.

– Я не собираюсь играть для кого-либо, особенно для выпускника Джульярда.

Я смеюсь.

– Я же не выпускник. Простой парень, который любит играть на гитаре. Давай, будет весело.

– Не знаю, – говорит она, сморщив носик, будто только что съела лимон.

– Ты же помнишь правила? Ты должна делать все, что я скажу, в следующие одиннадцать с половиной дней.

Она смотрит на меня из-под ресниц.

– Прямо все-все?

– Черт, Айви! – Я оглядываюсь по сторонам. – Ты меня с ума сводишь. А в этих походных шортах ничего не скроешь.

Я поправляю набухший член через тонкий материал шорт.

По этой тропе обычно ходит не так уж много людей, но они все же есть. И я не могу просто прижать ее к скале и поцеловать, хотя именно это мне сейчас и хочется сделать. Потому что я не могу перестать думать о прошлой ночи. Это было невероятно. Если первый раз был быстрым и спонтанным, то второй – совсем другим. Она позволила мне делать все, что я хотел. Будто она никогда раньше не была с мужчиной, хотя уверяла, что была. Заниматься сексом с ней – это все, о чем я вообще мог мечтать. Но теперь, когда я попробовал, я не могу перестать жаждать большего. А еще, если у меня есть только одиннадцать с половиной дней, я попробую все, что только смогу.

Мы подходим к еще одному сложному подъему на тропе, и мне снова приходится помочь ей.

– Ты уверен, что хочешь лазать по горам со мной? – спрашивает она. – Я только замедляю тебя. Если бы ты был один, точно уже успел бы сходить туда и обратно.

– Походы – не только про дорогу туда и обратно. Это про красоту самого пути.

Вокруг нас действительно невероятное великолепие: камни, каньоны, деревья и цветы. Но я говорил совсем не об этом. И, кажется, она понимает это по тому, как сейчас смотрит на меня.

– К тому же не так много людей, которые могут идти в моем темпе, – говорю я. – Меня тренировали подниматься на десятки этажей с почти сотней фунтов снаряжения.

– Сотней фунтов?

– Ну, знаешь, баллоны с кислородом, топоры и шланги. Все это дерьмо очень тяжелое. Не говоря уже о наших защитных костюмах.

– О каких костюмах?

– Наши куртки, штаны и ботинки вместе с капюшонами и шлемами. Они сами по себе весят немало, даже без остального снаряжения.

– Звучит так, будто это очень трудно, – говорит она, находя камень, чтобы присесть, когда мы добираемся до ровного участка.

– Поначалу – натуральная пытка. Во время тренировок мы делали это снова и снова. Было настолько тяжело, что многие ребята останавливались и блевали. Но со временем привыкаешь. Мы до сих пор каждую неделю проводим такие учения, чтобы не расслабляться и не терять форму.

– Слушай, у меня есть один вопрос, – говорит она. – На всех фотографиях пожарных, которые я видела, ну, там, в тех календарях, они всегда носят подтяжки. Это правда или вы надеваете их только для того, чтобы выглядеть сексуально на фото?

Я смеюсь.

– Ты считаешь, что подтяжки выглядят сексуально?

Она неопределенно пожимает плечами.

– На самом деле это важная часть экипировки, – объясняю я. – Наши защитные штаны довольно тяжелые, а еще нам приходится много ползать. Если не надеть подтяжки, штаны могут сползти, и тогда наколенники не защитят твои колени и можно получить травмы или ожоги.

Она не говорит ни слова, просто смотрит на меня, пока я нависаю над ней.

– Ты сейчас представляешь меня в подтяжках, Айви Грин?

– Ты правда хочешь знать?

– Да, вообще-то. И это можно устроить, знаешь ли. Я уверен, что смогу достать пару. Или, может быть, ты просто зайдешь в пожарную часть, когда мы вернемся домой.

– Себастьян, – одергивает она меня и окидывает строгим взглядом.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

– Ладно, ладно. Не вини парня за попытку.

Допиваю свою бутылку воды и понимаю, что срочно нужно в туалет.

Я указываю на дерево:

– Скоро вернусь, природа зовет.

– Иногда быть мужчиной действительно удобно, да? – говорит она.

Я смеюсь, направляясь справить нужду за дерево. Пока я там, я замечаю яркие цветы, которые напоминают подсолнухи или маргаритки, только розовые. Я срываю один из них и возвращаюсь к Айви.

Протягиваю ей цветок.

– Прекрасный цветок для прекрасной дамы.

– Я… я… – Ее загорелое лицо становится пепельно-серым, и она смотрит на цветок так, будто тот ядовит.

– Ты же любишь цветы, верно? Ну, ты ведь работаешь в цветочном бизнесе. – Я кручу цветок в руках. – Я думал, что это подсолнух, но разве они не желтые?

Она качает головой. Закрывает глаза.

– Это не подсолнух, – говорит она, явно с трудом подбирая слова.

– О. А что это тогда?

Ее глаза снова открываются, и она еще раз смотрит на цветок. Потом отворачивается, и я замечаю, как слеза катится по ее щеке. Она пытается это скрыть, но уже слишком поздно, я увидел все.

– Это… да… далия, – она едва может выдавить это, ее дыхание сбивается, потом она резко поднимается. – И… Извини, мне тоже нужно в туалет. Я… Я скоро вернусь.

Я стою и смотрю на цветок, пытаясь понять, что это вообще такое было. Кладу бутон на камень, на котором только что сидела Айви, и облокачиваюсь на другой. Я жду ее гораздо больше одной минуты. Когда она возвращается, ее глаза совсем красные от слез.

– Ты в порядке? Расскажешь, что случилось?

Она качает головой.

– Айви, ну пожалуйста! Я не знаю, что именно я такого сделал, и не хочу случайно сделать это снова.

Она бросает взгляд на цветок, лежащий на камне, прежде чем уйти.

– Просто не приноси мне больше цветы, и все будет нормально.

У меня еще столько вопросов! Почему именно этот цветок, а не тот, который я купил ей на пляже? Или тот, что дала ей консьержка? А что, если тот, от кого она бежит, дарил ей такие цветы?

Но я не спрашиваю ни о чем, потому что ее глаза снова становятся грустными. Я не видел ее такой весь день. Разве что такое выражение промелькнуло на ее лице буквально на мгновение, когда мы впервые встали на доски для серфинга, но тогда я подумал, что она просто испугалась.

Она идет впереди, пока мы не добираемся до вершины большого утеса – того самого, где позавчера с вертолета мы видели людей. Это место немного в стороне от протоптанной тропы, поэтому сейчас здесь никого нет. Я останавливаюсь на минутку, чтобы полюбоваться живописным каньоном.

Когда я поворачиваюсь к Айви, чтобы сказать что-то о каньоне, мое сердце замирает в груди, а адреналин мгновенно ударяет в кровь. Она стоит на самом краю утеса. Здесь нет ни ограждений, ни стен, ни перил, которые могли бы удержать от падения. Или от прыжка. Она буквально в нескольких дюймах от пропасти. Одно неверное движение, один неудачный шаг, один резкий порыв ветра – и она рухнет на сотни футов вниз, в каньон.

Я осторожно подаюсь вперед и обхватываю ее за талию, прекрасно понимая, что одно неверное движение с моей стороны тоже может стать причиной ее падения. Быстро оттаскиваю ее назад, и мы оба падаем на землю.

Она смотрит мне в глаза, но она не смотрит на меня, а будто бы сквозь меня. И тут ее рука тянется к моему члену, прямо через походные шорты. Я более чем удивлен и озадачен после того, что только что произошло, но уже не могу остановиться. Что бы ни произошло, я знаю одно – я хочу ее.

Я быстро оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Но Айви, кажется, это совсем не волнует. Она просто смотрит на меня пустым взглядом, высвобождая мой эрегированный член из шорт. Сразу же усаживается на меня сверху, и, не тратя времени на церемонии, отодвигает свои шорты и белье в сторону и принимает меня внутрь себя.

Очень скоро мы оба начинаем дышать тяжело. Может быть, дело в запретной остроте. Или в чистом отчаянии, отраженном в ее глазах. Или в том, что я хочу ее сильнее, чем любую до этого. Но что бы ни было причиной, мы оба быстро достигаем кульминации.

Она обессиленно падает на меня, дрожа. Я не могу понять, дрожит она от оргазма или от рыданий. Но я не спрашиваю, потому что, пусть я и не знаю ее так хорошо, я чувствую всем нутром, что ей это было нужно. Ей был нужен этот спонтанный, но страстный порыв. И мне даже кажется, именно это и удержало ее от того, чтобы спрыгнуть с утеса.

Да, конечно, секс с Айви, каким бы он ни был, потрясающий. Но, ощущая, как она дрожит, лежа на мне, я начинаю думать, что ей это было нужно больше, чем она бы того хотела.

Она глубоко вздыхает, встает на колени и поправляет свои шорты. Я протягиваю ей маленькое полотенце из своего рюкзака. Она аккуратно приводит себя в порядок. Потом снова заглядывает в глубину каньона.

– Я знаю, что делаю, Басс. Меня не нужно спасать. Я сама должна помочь себе, понимаешь?

Не уверен, что понимаю истинный смысл ее слов. Я даже не могу решить, что ей нужно больше – адреналин или смерть.

Сегодня утром, когда мы занимались серфингом, она слишком близко подошла к скалам, даже после того, как я объяснил, как их обходить. А когда я поймал волну без нее, Айви уплыла еще дальше, за точку разлома волн, где просто сидела на доске и смотрела в бескрайний океан.

– Смотри, вертолет! – говорю я, когда еще один пролетает через каньон. – Два дня назад там были мы. Мы смотрели вниз и видели людей, которые казались крошечными, как муравьи. А теперь мы те муравьи, которые смотрят на них. Мы были по обе стороны, и это удивительно, насколько они разные. Здесь, внизу, мы чувствуем себя маленькими, незначительными, почти невидимыми. Но там, наверху, мы чувствовали себя так, будто весь мир у наших ног. Разве не странно, как по-разному одни и те же вещи могут выглядеть с разных точек зрения?

Она кивает. Кажется, она понимает, что я пытаюсь сказать. Но это не означает, что она поменяет отношение к случившемуся с ней. После ее реакции на цветок и того, что было на утесе, я абсолютно уверен – то, что с ней произошло, перевернуло ее жизнь. Она потеряла кого-то, кого очень любила, в этом я не сомневаюсь. За последние десять месяцев я видел много потерь. В моей работе я постоянно сталкиваюсь с тем, что люди получают травмы. Умирают. Теряют близких. У Айви точно такой же взгляд, как у них. И это разрывает мне сердце.

– Теперь я понимаю, почему это называют Большим каньоном Тихого океана, – говорит она, поднимаясь. Но теперь она держится на безопасном расстоянии от края.

– Потрясающе, да? Мне сказали, что, если я окажусь на Кауаи, я обязательно должен пройти этот маршрут по каньону Ваймеа.

Она кажется грустной, когда смотрит вниз.

– Да, мне тоже так сказали.

Беру ее за руку, благодарный, что она не отдергивает ее.

– Пойдем. Нужно вернуться, пока не стемнело, – говорю я ей.

Глава 8

Айви

Вчерашний день выбил меня из колеи и физически, и эмоционально.

Кажется, Басс понял это. Он проводил меня домой после ужина, поцеловал у двери и не стал напрашиваться зайти. На самом деле я хотела бы, чтобы он остался. Мне нужно было заглушить боль, но умолять я не собиралась. Я уже и так подпустила его слишком близко. Ближе, чем сама хотела бы того.

Он наверняка думает, что сможет изменить мое решение о том, что будет, когда мы вернемся в Нью-Йорк. Он еще не знает, что ему не понравится та Айви. Та, которая не встает с постели. Та, которая не летает на вертолетах и не ходит по каньонам.

Вчера я плакала до самой ночи, а потом приняла снотворное: когда я пью таблетки, мне не снятся сны. А после такого дня мне совсем не хотелось видеть сны.

Басс не знает, но все, что мы делали вчера, – то, что я и должна была сделать. То, что я пообещала. То, что разрывало меня изнутри.

– Я стараюсь. Думаю, мне понадобилось время, чтобы собраться, но я делаю все, что мы запланировали. Тут все именно так красиво, как мы представляли. Водопады, океан, каньон. Я знаю, я обещала наслаждаться этим. И иногда мне это удается. Но как только я начинаю слишком радоваться, то чувствую вину. Думаешь, это безумие? Думаешь, я схожу с ума, чувствуя вину за то, что вообще могу радоваться?

Образ Басса всплывает в моей голове, и я тяжело вздыхаю:

– Я знаю, он думает, что может сделать меня счастливой. Может, это так. На минуту. Или даже на час. Но потом, когда я вспоминаю…

Я замираю, осознавая, что только что сказала, и по щеке скатывается слеза:

– Ох, малыш. Я не забываю тебя. Никогда не смогла бы. Даже через миллион лет. Но иногда бывают моменты. Мимолетные моменты, когда мне кажется, что я могу почувствовать себя нормальной. И именно эти моменты заставляют меня ненавидеть себя. Потому что тебя нет рядом. Прости. Я знаю, ты не хотела бы, чтобы я так себя чувствовала. Но я стараюсь. Клянусь, мамочка старается.

Провожу пальцем по контуру ее улыбки. Ее глаза цвета темного шоколада искрятся смехом. Я не могу понять, как она могла быть такой счастливой и беззаботной, несмотря на все, что с ней происходило. Она была намного сильнее меня. Сильнее, чем я когда-либо могла бы быть.

Я прижимаю фотографию к себе и гляжу в окно, вспоминая тот день, когда мы решили сюда приехать.

– Крути, мама, – говорит Далия, мой маленький георгин. – И куда я пальцем покажу, туда мы поедем.

– Окей. – Я раскручиваю глобус.

– Обещаешь? – серьезно спрашивает она, наблюдая за тем, как он кружится.

Я провожу рукой по ее волосам.

– Обещаю, малыш.

Когда глобус останавливается и ее палец указывает на точку, она визжит от радости.

– Гавайи! – восклицает она.

– Дай посмотреть! – Я щурюсь, чтобы разглядеть остров. – Это Кауаи.

Далия протягивает мне айпад. Я улыбаюсь: я знаю, что делать дальше. Я гуглю Кауаи и показываю ей картинки, потом она читает, а я помогаю с длинными словами.

– Водопады! – вскрикивает она. – Ой, мамочка, мы поедем? Пожалуйста, давай поедем туда?

Я смотрю на свою больную девочку и на все эти медицинские аппараты, стоящие в ее палате.

– Конечно поедем, – отвечаю я, зная, что мы сможем попасть туда только в наших мечтах.

Следующие несколько часов мы исследуем остров. В конце концов, нам нечего делать, пока Далия прикована к аппарату для диализа.

Иглы уже не беспокоят ее. Она почти не вздрагивает, когда их вводят. А я вздрагиваю. И всегда вздрагивала. Я всегда чувствую, как все эти уколы проходят прямо сквозь мое сердце, каждый раз, когда врачи втыкают иглу в мою маленькую девочку.

– Там много дождей, – говорит она, дочитав статью. – Вот поэтому там так много цветов. Самое хорошее место для нас, правда, мамочка? А ты будешь самая красивая с цветком в волосах.

Беру прядку ее коротких тонких волос.

– Это ты будешь самая красивая с цветком.

Медсестра заглядывает к нам, чтобы проверить ее состояние.

– Все в порядке? – дежурно осведомляется она, а потом замечает глобус. – О, и куда же вы сегодня едете?

Она слишком хорошо нас знает. Все сотрудники педиатрического отделения слишком хорошо нас знают.

– На Гавайи, – выпаливает Далия. – Там так красиво! Водопады, цветы, много дождей. Мы туда поедем.

Медсестра грустно улыбается. Далия стоит в списке на пересадку уже несколько месяцев, с тех пор как первая пересаженная ей почка начала показывать признаки отторжения. Мы обе знаем, что в среднем донорскую почку приходится ждать около трех-пяти лет. И мы обе знаем, что даже то, что мы в приоритете, не слишком поможет улучшить ситуацию: у Далии редкая группа крови. Нам придется ждать дольше. И все понимают, что у нее нет этого времени. И Далия об этом знает.

– Ой как здорово! – говорит медсестра. – Там вы будете носить юбки из травы и бусы из цветов?

Далия воодушевленно кивает.

– Мои будут из ромашек. Это мои самые любимые цветы.

Когда диализ почти закончен, она начинает уставать. Я забираюсь в постель рядом и укачиваю ее.

Моя маленькая девочка зевает и прижимается ко мне.

– Я хочу, чтобы ты поехала, мамочка. Пожалуйста, скажи, что ты поедешь. Пожалуйста, скажи, что ты все равно поедешь.

– Хорошо, малыш. – Я целую ее в мягкие волосы. – Хорошо.

– Несмотря ни на что, – говорит она, ее тихие слова ускользают, когда она борется со сном. – Обещай.

Слезинка катится по моей щеке, пока я смотрю, как она засыпает.

– Обещаю, малыш.

Мой телефон пищит, оповещая о сообщении.

Я целую Далию и кладу фото на место. Вылезаю из постели, быстро умываюсь и надеваю легкий летний комбинезон, чтобы встретиться с ним на утренней прогулке по пляжу.

Слушать, как Басс на закате играет на гитаре, становится моим самым любимым занятием. Вчера вечером мы вернулись с Ваймеа как раз к закату, а парень по имени Туа принес с собой укулеле, и вместе они собрали целую толпу.

Но сегодня дальше вниз по пляжу на песке лежала большая черепаха, и все пошли посмотреть на нее, так что мы с Бассом сидим у костра вдвоем, пока он перебирает струны.

Я узнаю мелодию, которую он играет. Это та, которую он написал для меня или обо мне. Я до сих пор не могу понять, как я к этому отношусь, но сегодня она звучит даже лучше. Каждый раз, когда он играет ее, он добавляет что-то новое. Здесь аккорд, там ноту. И в отличие от меня он не смотрит на гитару, когда играет. Он смотрит на меня. Как будто он занимается со мной любовью через музыку.

Я ерзаю на скамье, предвкушая то, что произойдет, когда мы вернемся ко мне домой на ужин. Я хотела приготовить для него что-то сегодня. В последние два вечера он водил меня в рестораны и ни разу не позволил мне заплатить. Не думаю, что он зарабатывает много в свой первый год работы в пожарной охране. И он прав еще в одном – мои родители продают целую кучу цветов.

Они получили один цветочный магазин от родителей моего отца, когда бабушка и дедушка решили выйти на пенсию. Потом, примерно двадцать лет назад, они превратили его в сеть магазинов. К счастью, бизнес стал довольно успешным, поэтому деньги никогда не были для нас проблемой. Сейчас у них три магазина. Три магазина, которые они планируют оставить своим троим детям. По одному для каждого из нас.

Но вот в чем дело: я не уверена, что хочу управлять одним из них.

Я все еще люблю цветы. Мне нравится, когда их красота окружает меня, когда я вдыхаю их сладкий аромат. Но теперь они просто напоминание о моей умершей дочери. Особенно один из них.

– Вот черт! – выкрикивает Басс, опуская гитару и бросаясь к воде. – Держитесь, мисс!

Я оглядываюсь, чтобы понять, кому он это кричал. Это серфингистка, застрявшая на камнях, которые окружают пляж справа от нас. Ее доска стучит о камни, и девушка не может встать или выбраться. Похоже, она совсем выбилась из сил. Я даже боюсь думать, сколько времени она так сидела, пока Басс не заметил ее.

Басс скидывает шлепанцы и осторожно лавирует между острыми и скользкими лавовыми камнями.

– Не двигайтесь, – говорит он ей. – Я помогу вам.

Глубина здесь небольшая, всего несколько футов, но я подозреваю, что она слишком устала, чтобы попытаться встать и поднять свою доску. А в том месте, где она застряла, дно покрыто еще более острыми камнями. Басс предупредил меня вчера об этом, когда давал мне первый урок серфинга.

Я наблюдаю, как он ловко пробирается между камнями и помогает ей забраться на самый крупный из них. Пока она сидит там, в шоковом состоянии, он достает ее доску и кладет рядом, чтобы ее не унесло в океан. Потом он поднимает девушку на руки и переносит через опасные камни. И после всего этого он возвращается за ее доской.

Девушка наконец приходит в себя достаточно для того, чтобы поблагодарить Басса за его помощь. На самом деле она успокаивается настолько, что приглашает его на свидание.

– После этого я просто обязана пригласить тебя на ужин. Я обязана тебе за то, что ты спас меня. Не думаю, что вообще выбралась бы отсюда сама. – Она смотрит на него с восхищением. – Ты такой сильный!

Я внимательно разглядываю девушку. Молодая. Я бы удивилась, окажись ей больше двадцати одного. Даже насквозь промокшая, она невероятно красива. Она улыбается ему. И я уверена, что она не стала бы прятаться за деревьями в истерике, как недавно сделала я. И ей не нужно пить снотворное, чтобы не видеть кошмары. И наверняка она не плачет каждый раз, когда идет дождь, потому что представляет свою мертвую дочь, танцующую в лужах.

Он должен быть с кем-то вроде нее. С кем-то, кто не мертв внутри. Не со мной.

Я встаю и возвращаюсь к скамейке, чтобы не помешать ему ответить на приглашение. Через несколько минут девушка уходит, неся под мышкой свою доску.

Басс садится напротив меня, берет гитару и начинает играть другую мелодию, будто ничего не случилось.

Я не могу отвести от него взгляда.

– Все хорошо? – спрашивает он.

– Да, все хорошо, – киваю я, указывая на его ноги. – Вопрос в том, в порядке ли ты сам? Наверняка все ноги изрезал, пока шел по камням.

– Не-а, у меня толстая кожа, прям как у слона.

– Басс, ты только что спас эту девушку.

– Ну и что, Айви? Я врываюсь в горящие здания и взбираюсь по мостам.

Я ахаю:

– И тебе приходилось лазать по мосту?

– Ага. Один раз был вызов из-за самоубийцы, который хотел спрыгнуть. Не переживай, на мне была страховка, я бы не упал.

Я вздыхаю и пытаюсь не показать слишком много. Пытаюсь не думать о том, как часто я проезжала по мостам в городе, раздумывая о том, чтобы вылезти из машины и прыгнуть в воду вниз головой.

– Ты собираешься пойти на ужин с той девушкой?

Он щурится.

– Конечно нет.

– Она красивая. Почему не хочешь сходить?

Он фыркает на мой вопрос.

– Во-первых, правило пожарных номер один – не вступать в отношения с теми, кого ты спас. Они смотрят на нас как на спасителей. Это не лучший способ начинать отношения. А во‐вторых, у меня уже есть с кем пойти на ужин сегодня и каждый вечер, пока я здесь.

Не могу сдержать ощущения облегчения, которое наполняет меня, и ругаю себя за приступ ревности.

– Получается, тебе нельзя встречаться с теми, кого ты спас?

– Такое не приветствуется. Но бывают исключения. – Он хлопает по скамейке рядом с собой, приглашая меня присоединиться. – Иди сюда.

Я встаю, обхожу костер, опускаюсь рядом с ним, и он передает мне свою гитару.

– Ой, нет! – я передаю гитару ему обратно.

– Ты говорила, что играешь так себе. Давай я попробую тебя научить? Прошу!

– Ладно, – говорю я, надув губы.

Он подталкивает меня к краю скамейки, а сам садится за мной, так, что я оказываюсь между его ногами. Его руки обвивают меня, когда он показывает, как брать некоторые аккорды. Мы играем по очереди, пока совсем не темнеет, и единственный свет, который мы видим, – от костра и факелов, освещающих территорию.

Когда мы заканчиваем, я откидываюсь назад и расслабляюсь, прижимаясь к нему.

– Может, это банальность, – говорит он. – Но вместе у нас получается красивая музыка.

Я смеюсь и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Тогда он целует меня в щеку.

– Думаю, мне это нравится, – говорит он, – держать тебя и гитару в своих руках.

Я киваю. Мне тоже нравится, но я не говорю ему об этом. Не хочу давать ему ложную надежду.

– Ты голоден? – спрашиваю я его вместо этого.

– Да, но есть не хочу, – отвечает он, глядя мне в глаза. – Давай занесем мою гитару и пойдем к тебе. Потом ты приготовишь ужин, а на десерт я бы хотел попробовать тебя.

Он ведет меня в свою комнату, не отпуская мою руку, мягко поглаживая большим пальцем по костяшкам моих. Это такое едва заметное движение. Я даже не уверена, что он осознает его. Но от этого меня словно прошибает током, и, когда он открывает дверь, я тяну его через всю комнату. Толкаю его, и он садится на диван. Я сажусь сверху.

Он смеется.

– Плевать на ужин. Перейдем сразу к десерту.

Он привлекает меня ближе, и наши губы встречаются. Я нежно целую его. Провожу губами вниз по его скуле, поднимаюсь к уху.

– Я возбудилась, пока смотрела, как ты спасаешь ту серфершу, – признаюсь я, покачиваясь на его коленях.

– Серьезно? – переспрашивает он.

– Ага. – Я целую его в шею. – Ну, пока она не позвала тебя на свидание.

Его тело трясется от смеха подо мной.

– Ты же не думаешь меня ревновать, Айви Грин?

Я выпрямляюсь и стаскиваю платье через голову, потом снимаю верх купальника.

– Похоже, что я ревную?

Он пожирает взглядом мою голую грудь, исследует ее руками.

– Прости, – говорит он, – какой был вопрос?

Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему, позволяя его губам свободно скользить по моей груди. Он берет в рот сосок, а второй зажимает пальцами. Стон срывается с моих губ, когда я понимаю, как сильно мое тело отзывается на его прикосновения.

– Ты понимаешь, что делаешь со мной, когда издаешь этот звук?

Я хватаю низ его футболки и стаскиваю ее через голову. Я чувствую его эрекцию, давящую на мою ногу сквозь шорты.

– Мне так этого не хватало прошлой ночью, – говорит он. – Ты не представляешь, как я фантазировал о тебе, когда вернулся домой.

Я смотрю на него и смело спрашиваю:

– И ты… Как-то разобрался с этим?

Он ухмыляется:

– Возможно.

Не знаю почему, но прямо сейчас мне хочется дать кому-то победную пять. Я не хочу, чтобы он слишком сильно меня хотел. В конце это только все усложнит. Но мысль о том, что он кончил, думая обо мне, безумно заводит.

– А ты? – спрашивает он и трется о меня своим эрегированным членом. – Ты делала себе приятно после того, как мы встретились?

Я могу только смотреть на него и улыбаться. Боюсь, что, если я скажу что-нибудь, он сможет догадаться, что я делала это впервые за долгие годы. Не уверена, что хочу, чтобы он это знал.

– Черт, Айви. Я бы все отдал, чтобы это увидеть.

Я совсем не узнаю себя, когда развязываю тесемки своего бикини, позволяя лоскутку голубой ткани соскользнуть с меня. Потом я провожу пальцем вниз по животу, пока не нахожу клитор. Я ласкаю себя, рисуя пальцем правильные круги, а он смотрит.

Басс удивленно открывает рот. Он заворожен моим эротическим шоу. Я совсем не понимаю, что делаю. Это не похоже на меня. Я из тех девушек, кто позволяет парням брать инициативу на себя, а сама просто ложусь на спину и даю всему случиться. Я никогда не делала ничего подобного, пока не встретила его. И чем дольше я это делаю, тем больше мне нравится, и чем больше мне нравится, тем больше я хочу продолжать.

Я растворяюсь в этом мире. Я растворяюсь в нем.

Через некоторое время он отодвигает мою руку, будто бы завидует, что все веселье достается мне. Он вводит в меня свои пальцы, и они скользят туда и обратно, пытаясь нащупать нужную точку, которая приведет меня к экстазу.

– Боже! – я запрокидываю голову, растворяясь в удовольствии, которое дарят мне его пальцы.

Когда кажется, что он уже готов взорваться, и я чувствую его твердый член под собой, он встает и подхватывает меня на руки. Я обвиваю его ногами за талию и целую, когда он несет меня к кровати.

– У тебя же есть презерватив, да? – спрашиваю я. – Да, мы были без него, там, на утесе, но я не хочу это повторять.

Он опускает меня и достает из ящика целую ленту презервативов. Я поднимаю брови и смотрю на него с недоумением, когда Басс отрывает один из них.

– Это сколько же секса ты предполагал найти в своем одиночном медовом месяце?

Он смеется, опускаясь на кровать рядом со мной.

– Я пожарный, я готов ко всему. Но, просто чтоб ты знала, я купил их только вчера. И я не собираюсь использовать их с кем-то, кроме тебя.

Я заглядываю в ящик и пытаюсь сдержать улыбку.

– Ну так и сколько их там?

– Достаточно.

– Сколько?

– Две дюжины, – отвечает он.

Я поднимаю брови.

– Да ты оптимист.

Он быстро снимает шорты и смотрит на меня.

– Да, именно так.

То, как он это произносит, заставляет меня думать, что это было не только о сексе. Но я прогоняю эту мысль, потому что мое тело требует разрядки.

– Можно я его надену? – спрашиваю я, поглаживая его член вверх и вниз.

Он отдает мне презерватив, переплетает пальцы за головой, наблюдая за мной.

– Вперед. Но после того, что ты устроила там на диване, боюсь, долго это не продлится.

– Ничего, – я киваю на ящик, – нам есть где развернуться.

Он смеется.

– Это точно.

Вскрываю упаковку и впервые в жизни надеваю на мужчину презерватив. Это так по-странному эротично. И по выражению его лица я могу понять, что он чувствует то же самое.

– Черт побери, женщина. Я сейчас чуть не кончил.

Дразня, я нависаю над ним, готовая принять его в любой момент.

– Ты меня с ума сводишь, Айви Грин. Ты знаешь, да?

Я склоняю голову к плечу:

– Почему тебе так нравится называть меня полным именем?

– Если ты сама не заметила, ты постоянно делаешь то же самое.

– Только поэтому?

Он качает головой:

– Нет, это не настоящая причина.

– Тогда почему? – говорю я. Я опускаюсь на него, и мы оба стонем. Он полностью во мне. Я наклоняюсь и касаюсь губами его губ, но не целую его, пока не получаю ответа.

– Потому что это заставляет тебя улыбаться, – говорит он и сразу же ловит мои губы своими.

Глава 9

Себастьян

Мы так и не добрались до отеля Айви прошлой ночью. В итоге заказали пиццу в номер и ели прямо в кровати. Я предложил ей остаться, но она отказалась. Я понимаю, что она старается держать дистанцию, не позволяет себе привязываться. Она избегает близости во всем, кроме секса. Это единственное, в чем она может быть невероятно страстной. Она будто бы выпускает наружу все эмоции, которые обычно скрывает, только когда мы занимаемся любовью.

Я смотрю на часы, жалея, что время не может идти быстрее. Прошло всего восемь часов с нашей последней встречи, но я уже не могу дождаться, когда увижу ее снова. Мы договорились прогуляться по пляжу сегодня после завтрака.

Мой телефон звонит, и я вижу, что это Аспен.

– Привет, Пенни.

– У вас там не слишком рано?

– Нет, но я еще лежу в кровати. С трудом могу спать после пяти-шести утра из-за разницы во времени.

– А с тобой, случайно, никого нет рядом? – любопытствует она.

– Нет, я здесь совсем один.

– Жаль, – говорит она, и разочарование слышится в ее голосе.

– Ты надеялась застать меня в постели с ней? – спрашиваю я смеясь.

– Так ты был в постели с ней?

– Это то, о чем нам нужно поговорить?

– Конечно нужно! – восклицает она. – Ты мой лучший друг, Басс. Об этом и разговаривают лучшие друзья. Мы можем это обсуждать, так? Без неловкости. Это не неловко… да?

– Если ты спрашиваешь, переживаю ли я все еще из-за тебя, ответ – нет.

– Тогда да, ты должен поделиться. У меня есть полчаса до занятий.

В отличие от меня, Пенни окончила Джульярд и сейчас учится в музыкальной магистратуре. Она невероятно талантлива и играет на пианино лучше всех, кого я когда-либо знал.

– Ну и что ты хочешь узнать?

– Все. Я же знаю только, что она из Нью-Йорка. В последние пару дней ты не писал мне ни о чем таком.

– Она работает в цветочном магазине в Бруклине. Представляешь? Это всего в нескольких милях от моей пожарной части. Представь, несколько месяцев назад мы тушили пожар в соседнем магазинчике. Им и еще двумя магазинами по соседству владеют ее родители. У нее есть брат и сестра, оба старше. Она согласилась проводить со мной время здесь и сделать все, что мы собирались делать с Брук. Так что мы почти все время вместе. Но она не хочет встречаться со мной, когда мы уедем с Гавайев. Ну вот, теперь ты знаешь все, что я знаю о ней.

– Подожди, почему она не хочет встречаться с тобой после того, как вы уедете с Гавайев?

Вздыхаю в телефон.

– Вопрос на миллион. Понятия не имею. Она переживает что-то, точно. Думаю, она приехала сюда, чтобы от чего-то убежать. От неудачного брака или смерти парня, может. Что-то плохое случилось, но она не хочет говорить об этом.

– Вы провели четыре дня вместе, и ты не узнал о ней ничего нового, кроме того, что только что рассказал мне?

– Угу.

– О чем вы вообще тогда разговариваете?

– О себе, наверное. О всяком. О Гавайях. Нью-Йорке. Тюленях.

– Тюленях?

Я смеюсь.

– Долгая история.

– Но вы эм… спите друг с другом?

Я чувствую, как я напрягаюсь, думая об этом.

– Да.

– Так ты что, не собираешься с ней встречаться или звонить ей, когда вернешься домой, хотя вы живете в одном городе?

– Похоже на то. Мы не обсуждаем это. Каждый раз, когда я пытаюсь, она меняет тему. Каждый раз, когда я готов сблизиться, она отталкивает меня. Но в ней столько эмоций, Пенни. И я знаю, что она переживает что-то серьезное. Я просто хочу ей помочь.

– Возможно, ты уже ей помогаешь.

– И каким же это образом?

– Ты сказал, что вы проводите много времени вместе. Может, когда она с тобой, она не думает о том, что с ней случилось. Может, для нее это как побег от реальности или что-то типа того.

Я думаю о ее словах. И вспоминаю, как Айви рассказывала, что почти не покидала свой отель, прежде чем встретила меня. Может быть, Аспен права.

– Я знаю, каково находиться в отношениях с кем-то, кто считал себя сломленным, Басс.

– Да, ты права. Разница в том, что вы с Сойером долго были вместе. А у меня есть всего десять дней.

– Иногда достаточно и дня, даже одной секунды, чтобы все изменилось. Она тебе реально нравится?

– Да, нравится.

– Тогда дай ей время. Может, она чувствует то же, что и ты, но еще не готова признаться себе.

– Может, и так.

– Надеюсь, ты сможешь заставить ее передумать. Я бы очень хотела с ней познакомиться.

– Ты скоро будешь у нас?

– Где-то через месяц. Сойер будет там четыре дня, когда «Ястребы» будут играть. У меня каникулы, так что останусь где-то на неделю-две, чтобы встретиться с организатором свадьбы и заняться некоторыми другими делами.

– Вы наконец-то выставите свой таунхаус на продажу?

– Пока не знаю. Сойеру очень нравится, что у нас есть место, куда вернуться. Помнишь, как долго мы там оставались на праздники?

Такое не забывается. Это было первое Рождество, которое они провели вместе. И первое за много лет, когда мы с Аспен больше не снимали квартиру на двоих. Они все время целовались, обнимались, смеялись и продолжали приглашать меня в свою компанию. Было мучительно видеть их вместе, ведь у меня все еще были чувства к ней. Но теперь я рад, что все произошло именно так. Мне нужно было пройти через эту боль, чтобы окончательно ее отпустить.

И я отпустил. Я больше не думаю о ней. Потому что теперь, когда я представляю себя с женщиной, я вижу только ту, с самыми грустными в мире глазами.

– Я правда рад за тебя, Пенни.

– Знаю. И это правда много для меня значит.

Я смотрю на часы: скоро надо выходить.

– Мы встречаемся с Айви через двадцать минут. Мне еще в душ нужно.

– Удачи с ней. Только не дави на нее слишком сильно. Но и не будь слишком мягким. Иногда людям нужно просто поговорить о том, что произошло, чтобы отпустить это. Надеюсь, ты сможешь найти нужный подход.

– Я пожарный, Аспен, а не социальный работник.

– А тут и не надо быть социальным работником. Все, что тебе нужно, – быть тем человеком, с которым она почувствует себя в безопасности, чтобы открыться.

– Спасибо, доктор Фрейд.

– Всегда пожалуйста, Себастьян.

Всего через час мы с Айви прогуливаемся по пляжу.

– Какая у тебя любимая еда? – спрашиваю я.

– Морепродукты, а что?

– Может, съездим поесть в город? Думаю, там много где подают морепродукты.

– Не хочешь, чтобы я готовила для тебя?

Я сжимаю ее руку.

– Кажется, мы немного отвлеклись прошлой ночью, да?

Ее губы дергаются, словно она вот-вот улыбнется.

– У меня остались продукты, которые я тогда купила. Они все испортятся, если мы их не съедим. Давай сегодня просто поужинаем у меня.

– Звучит отлично.

Потом мы некоторое время идем молча.

– А твой любимый фильм? – опять спрашиваю я.

– Хочешь взять что-то напрокат сегодня?

– Да нет. Я просто хочу это знать.

Она смотрит на океан и вздыхает:

– Ты будешь смеяться, если я скажу.

– Мой любимый фильм – «Шрек». Тебе меня не переплюнуть.

– «Шрек»? Серьезно?

– Ну да, а что?

– Мой любимый фильм – «Холодное сердце».

Я смеюсь.

– То есть мы оба фанаты мультиков. Может, устроим вечер кино и посмотрим их?

Она резко качает головой.

– Нет, я не хочу их смотреть.

– Кто же не захочет пересмотреть свой любимый фильм? – спрашиваю я.

– Я, – говорит она резко, отрывая свою руку от моей и идет к воде.

Я уже начинаю думать, что разговоры с Айви похожи на прогулку по минному полю. Никогда не угадаешь, что сегодня станет запретной темой. Цветы. Фильмы. Две, казалось бы, безобидные вещи, но она резко закрывается, едва я упоминаю их.

– Ладно, – говорю я, подходя к ней. – Никаких фильмов. Как насчет игр? Ты любишь игры? Можем сыграть во что-нибудь. Что ты любишь?

Она смотрит на меня, поджимая губы.

– Я понимаю, что ты пытаешься сделать, Басс.

– А что я пытаюсь сделать?

– Ты спрашиваешь о моих любимых вещах, потому что пытаешься лучше узнать меня.

– И что? Это именно то, что делают люди, которые проводят время вместе.

– Люди, у которых есть будущее, возможно.

– Ладно тебе, Айви. Мы же отлично проводим время вместе, так?

– Отлично. В постели, – говорит она.

– Это больше, чем просто секс, и ты знаешь это. Мы оба любим играть на гитаре. Мы работаем в Бруклине. Нам было весело вместе, разве нет?

– Да. Но я уверена, что тебе было бы весело с кем угодно. Дело не в моем участии, все это приключение – твоя заслуга.

Я хочу сказать ей, что это она и есть мое приключение, и без нее все остальное теряет смысл. Но я сдерживаюсь, боясь, что такие слова могут ее отпугнуть.

Темное облако внезапно закрывает солнце, и первые капли дождя падают мне на руки. Я крепко беру Айви за руку.

– Давай-ка обратно.

– Нет. Ты иди, я останусь здесь.

Я смотрю, как Айви запрокидывает голову и открывает рот, точно так же, как в тот день, когда мы катались на тюбинге под дождем. Она высовывает язык, чтобы поймать капли дождя. Я завороженно наблюдаю, как она пробует дождь на вкус, а потом начинает кружиться.

Дождь усиливается, и все мои инстинкты кричат, что надо найти укрытие. Но что-то происходит с ней, и я чувствую, что должен просто оставить ее в покое. Она начинает дрожать. Не думаю, что ей холодно. Кажется, она плачет. Но я не могу увидеть слезы сквозь потоки дождя.

Мои мокрые волосы прилипли к голове, одежда промокла насквозь, но все, что я могу, – наблюдать, как эта женщина переживает своего рода катарсис прямо здесь, на пляже под дождем.

Внезапно громкий удар молнии разрывает небо, заставляя ее вздрогнуть. Айви поворачивается ко мне, как будто пытается понять, как я отреагирую на ее тихий нервный срыв.

Я тянусь к ней, бережно беру за руку и тяну ее в сторону, чтобы найти укрытие.

– Подожди! – Она вырывает руку и снова подбегает к луже на тротуаре. Подпрыгнув, с разбегу плюхается в нее как ребенок. Потом закрывает глаза и поднимает руки к небу, будто к чему-то взывая.

Когда второй удар молнии раскалывает воздух, я наконец подбегаю, поднимаю ее на руки, чтобы унести прочь.

– Ты с ума сошла, Айви? Нельзя стоять в воде во время грозы.

Я несу ее к крытой веранде возле соседнего отеля. Опускаю ее, и она смотрит на грозу с какой-то непонятной тоской.

– Ты не любишь дождь? – спрашивает она.

– Люблю, но не когда он может меня убить, – отвечаю я. – Что особенного в дожде?

Она смотрит на меня, ее волосы липнут к лицу, а одежда обвивает тело. Она слегка наклоняет голову, открывает рот, будто собирается что-то сказать, но не произносит ни слова.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Ни в чем. Просто кое-что, что мне когда-то сказали.

Я мягко улыбаюсь ей, не настаиваю, но даю понять, что она может рассказать, если захочет. Даю понять, что она в безопасности.

Она снова смотрит на дождь, потом на меня:

– Дождь – это такое волшебное зелье, которое заставляет цветы расти.

Она подходит к краю веранды, протягивая руку, чтобы ловить капли дождя.

И только сейчас я осознаю. Я осознаю, что начинаю влюбляться в нее, хотя это кажется невозможным, ведь прошло всего четыре дня.

Глава 10

Айви

Последние несколько дней пролетают как вихрь. Мне едва удается найти пару минут, чтобы просто прийти в себя. И мне это нравится. Мы несколько раз занимались серфингом, прошли другой пеший маршрут, увидели величайший гейзер на Кауаи и прокатились на зиплайне.

И секс. Он стал еще лучше. Мы исследуем тела друг друга: узнаем, что нам нравится, что приводит к оргазму быстрее, а что сводит с ума от желания.

С Илаем мы никогда не тратили на это время, не проявляли фантазии. Секс у нас был в основном в постели, он сверху. Нам бы и в голову не пришло заняться этим на кухонной столешнице, или за большим камнем во время прогулки, или на пляже в полночь. Помню, один раз в старшей школе мы сделали это в машине, но это было скорее исключением. Иногда он доводил меня до оргазма, и меня это устраивало, хотя и получалось далеко не каждый раз. Устраивало, потому что я даже не знала, как может быть иначе.

Годы напролет Холли делилась со мной историями о своей сексуальной жизни. Но я думала, что она просто другая, не такая, как я. Что ее легкость и беззаботность позволяли ей вести себя так с мужчинами.

Я и представить себе не могла, что именно я упускала. И от этого становится немного грустно: я знаю, что снова лишусь этого, как только вернусь в реальность. Правда в том, что единственная причина, по которой я могу позволить себе это сейчас: здесь, на Кауаи, это не реальная жизнь. Иногда мне кажется, что я перестаю быть самой собой. Будто я смотрю на себя со стороны. Будто я живу чужой жизнью. Жизнью человека, которого не переполняют горе, депрессия и чувство вины.

Я не дура. Я понимаю, что все изменится, как только я поднимусь на борт самолета. Как только я войду в комнату Далии, с ее цветочными обоями, с ее рисунками, – все вернется на свои места, как было всего несколько недель назад.

Но сейчас я в мире фантазии. И я знаю, что все это благодаря парню, который водит белый джип. Когда я вижу его машину, спускающуюся по длинной дороге к отелю, я думаю о том, что сейчас он смотрит на меня иначе. Не знаю, что изменилось, но за последние несколько дней он перестал меня подталкивать. Он задает меньше вопросов. Он не смотрит на меня с такой же жалостью.

Может быть, Басс смирился с тем, что все это закончится через семь дней. А может, он наконец понял, что не хочет связываться с кем-то сломанным. В любом случае, я ему благодарна.

Ставлю сумку-холодильник на заднее сиденье его машины. Я приготовила сэндвичи, чтобы мы могли перекусить, пока будем исследовать остров.

– Соскучилась? – спрашивает он, когда я сажусь на пассажирское сиденье.

– Нет конечно, – шучу я, не желая признаться даже себе, что скучала. – Моим «дамским местам» нужно было немного отдыха.

Он протягивает руку и проводит по моему обнаженному бедру.

– Так получилось, что мне они очень нравятся.

– Вот именно поэтому они и устали.

– Куда поедем сегодня? – спрашивает он, когда мы выруливаем к выезду из моего отеля.

– Давай направо, через арку деревьев, на «пятидесятку».

На Кауаи есть дорога, трасса пятьдесят, которую местные называют просто «пятидесяткой». Чтобы попасть куда-то на острове, почти всегда нужно ехать по ней.

– Тут направо.

– Отлично. Я люблю проезжать через тоннель из деревьев.

Чтобы добраться до пляжа Поипу, где мы остановились, нужно проехать через знаменитый зеленый тоннель. Там над дорогой склоняются, переплетаясь ветвями, эвкалипты, оставляя ровно столько места, чтобы машины могли проехать под ними. На прошлой неделе, во время вертолетной экскурсии, пилот пролетал над этим местом, и мы смотрели, как автомобили исчезают с одной стороны и появляются с другой. А теперь мы – в одной из таких машин.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хýла (гав. hula) – гавайский танец, сопровождаемый ритмической музыкой и песнопением. – Здесь и далее прим. переводчика.

Вернуться

2

Green thumb (англ.) – умелый садовод. Эта идиома дословно переводится как «зеленый палец». Игра слов, так как фамилия главной героини Greene (Green – зеленый).

Вернуться

3

Игра слов в названии песни Greene Eyes (англ.), где Greene (фамилия Айви) вместо green (зеленый).

Вернуться