Игорь Корнов
Тени Хафенбурга

Глава 1: Возвращение

Сумерки сгущались, превращая мир за лобовым стеклом в размытые тени. Каждая миля, отделявшая Алекса от города, казалась шагом в прошлое, в которое он не хотел возвращаться. Узкая гравийная дорога петляла, словно испуганная змея, сквозь густой, почти непроницаемый лес. Вековые деревья смыкали свои кроны над головой, образуя живой тоннель из переплетённых, костлявых ветвей. Свет фар выхватывал из темноты лишь небольшой, постоянно ускользающий участок дороги, по краям которого плясали уродливые тени. В звенящей тишине, нарушаемой лишь ровным гудением мотора, Алекс слышал оглушительный, глухой стук собственного сердца.

Мысли, тяжёлые и липкие, как смола, неотступно возвращались к матери, Хельге Рихтер. К её уединённой, почти затворнической жизни в этом доме, который стал для неё одновременно и крепостью, и тюрьмой. И к тому внезапному, короткому звонку из лечебницы, который оборвал эту жизнь, оставив после себя лишь ворох неразрешённых вопросов и едкое чувство вины. В его сознании Хафенбург был не просто названием на карте, а молчаливым, равнодушным хранителем тайн, которые он ощущал кожей с самого детства, но так и не смог их разгадать.

Наконец, лес нехотя расступился, и перед ним открылась долина. Внизу, в мерцающем, нездоровом свете фонарей, раскинулся его родной городок. Хафенбург выглядел как ожившая старинная гравюра: прижавшиеся друг к другу черепичные крыши, паутина узких улочек, где с трудом могли бы разъехаться две машины, и старая колокольня, пронзающая сумрачное небо в самом центре, словно указующий перст. В воздухе витал густой, въедливый запах влажной земли и горьковатого дыма из каминов – аромат, который невозможно было забыть.

Его современная машина казалась чужеродным, нелепым объектом на этих вековых улицах. Проезжая мимо главной площади, Алекс чувствовал на себе взгляды старых домов с их резными фасадами и тёмными провалами окон. Ему казалось, что они наблюдают, оценивают, вспоминают. Он направился к окраине, где на небольшом холме, чуть в стороне от похожих понурых строений, стоял его дом. Отсюда открывался вид на всю долину, укутанную вечерней дымкой. Он был таким же, каким Алекс его помнил: массивный, двухэтажный, с тёмными деревянными ставнями, которые всегда были наглухо закрыты, словно слепые глаза.

Алекс заглушил мотор. Наступившая тишина показалась ему неестественной, давящей. В ней он расслышал нечто большее, чем просто отсутствие звука – едва уловимое эхо, шёпот прошлого. Того самого прошлого, которое отзывалось в нём болезненными воспоминаниями о бесконечных, тревожных разговорах с матерью, древних обрядах, защитных ритуалах и тенях, которые, по её словам, всегда ждали за порогом.

Скрипучие ступени крыльца встретили его как старого знакомого. Ключ с трудом повернулся в заржавевшем замке, и дверь нехотя поддалась, издав протяжный стон. Внутри его окутал спёртый запах застоявшегося воздуха, пыли и ещё чего-то – тонкий, едва уловимый аромат сухоцветов, который так любила его мать. Алекс включил свет. В тусклом свете старой люстры всё выглядело именно так, как он оставил много лет назад, только на пятнадцать лет старше: старинная, тяжёлая мебель, покрытая белыми саванами чехлов, тёмные, выцветшие обои, плотно задёрнутые шторы, не пропускающие ни света, ни жизни. Всё говорило о жизни, остановившейся здесь много лет назад. Чувство вины нарастало. Он покинул этот дом сразу после того, как попал в приют. С тех пор его жизнь превратилась в череду бесконечных метаний: поиски себя, работа в порту, разнорабочего, риелтора и, наконец, менеджер в небольшой компании. Он так и не смог вырвать мать из замкнутого круга её страхов, из её борьбы с призраками прошлого. В конце концов, он поместил её в лечебницу, в отчаянной надежде, что профессионалы помогут там, где он оказался бессилен. Но стало только хуже. Теперь ему оставалось лишь закончить дела, продать этот проклятый дом и попытаться навсегда вычеркнуть Хафенбург из своей жизни.

С этими мыслями Алекс поднялся в свою старую комнату и лёг на кровать, но сон не шёл. В его голове роились образы прошлого, неотступные и яркие. Глубокой ночью, когда он наконец провалился в тяжёлую дремоту, его разбудил внезапный, отчаянный лай собаки. Громкий, надрывный, он эхом разносился по тихой улице. Алекс сел на кровати, всем телом обратившись в слух.

Он подошёл к окну и осторожно отодвинул штору. Улицу окутывал лёгкий туман, а мрачные кроны деревьев у соседних домов казались костлявыми руками, тянущимися к небу. В призрачном свете фонаря он увидел фигуру, стоявшую прямо под окном дома напротив. Она была повернута к нему спиной, но в её неподвижных очертаниях было что-то неестественное, жуткое. Внезапно, словно почувствовав его взгляд, фигура резко обернулась. В тот же миг собака залаяла ещё яростнее, но прежде, чем Алекс успел разглядеть лицо, силуэт растворился в тумане, исчезнув так же внезапно, как и появился.

Сердце бешено колотилось в груди. Что это было? Игра света и тени в туманной дымке или его собственное воспалённое воображение, обусловленное пребыванием в этом месте? Взяв себя в руки, Алекс отошёл от окна, сел на кровать и стал прислушиваться к окружающим его звукам. Лай собаки постепенно стих, и вокруг воцарилась мёртвая тишина, которую нарушали лишь скрипы старинного дома, словно приветствующего Алекса спустя столько лет в своих стенах. Когда отпустило, Алекс рухнул на кровать, провалившись в сон почти мгновенно.

Глава 2: Шёпот прошлого

Утро не принесло облегчения, лишь сменило ночную тревогу на дневную, тупую и ноющую. Не выспавшийся и слегка разбитый, Алекс спустился вниз и принялся разбирать вещи матери, надеясь, что механическая работа поможет отвлечься. Он открывал коробки с её книгами по фольклору и истории, перелистывал старые фотоальбомы, в которых зияло множество пустых страниц, словно кто-то намеренно стирал прошлое. Рутинный процесс принёс свои плоды, и Алекс погрузился в работу с головой.

Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть. За дверью слышались тихие, приглушённые голоса. Он нехотя открыл. На пороге стояли четверо.

– Здравствуй, Алекс, – произнесла женщина лет шестидесяти, протягивая ему руку. Её улыбка была широкой, но не затрагивала холодных, светлых глаз. – Я Эвелин. Мы были очень дружны с твоей матерью.

Они представились по очереди: Клаус, мужчина с хищными чертами лица и слишком пристальным взглядом, грузный, молчаливый Вильгельм и Фрида, чьё лицо было похоже на застывшую маску.

– Очень приятно, – выдавил из себя Алекс. – Александер Рихтер.

– Мы тебя помним совсем мальчишкой, – подхватил Клаус. – Жаль, что так вышло с Хельгой. Она была… особенной женщиной.

– Надеюсь, теперь она в лучшем мире, – с преувеличенным сожалением добавила Эвелин, и в её голосе прозвучала странная, торжествующая нотка.

Каждый из них казался дружелюбным, но Алекс чувствовал странную, леденящую неловкость в их присутствии. Их глаза были холодными и оценивающими, а движения – неестественно плавными и выверенными. Они вспоминали Хельгу, говорили, как им жаль, что она ушла, но постоянно, как бы невзначай, делали акцент на том, какой замкнутой и нелюдимой она была.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.