Ким Сонми
Бисквит

김선미

KIM SUN MI

비스킷

THE BISCUITS

Copyright © 2023

All rights reserved

Russian language copyright

© 2025 AST PUBLISHERS LTD.

Russian language translation rights arranged with Wisdom House, Inc.

through EYA (Eric Yang Agency).

© Солтанова Д. Д., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог

В мире существуют люди, которые разучились проявлять характер и стали незаметны глазу. По тем или иным причинам они теряют свое присутствие в мире и отдаляются от всех.

Я называю таких людей «бисквитами».

Как и бисквитному печенью, им свойственно легко ломаться. Их нетрудно надломить, разломать на кусочки и раскрошить, не прилагая для этого особых усилий. Так бисквиты, изолированные ото всех и загнанные в собственный мир, становятся невидимками.

Довольно часто их принимают за призраков или какие-нибудь другие паранормальные явления – настолько они незаметны. Однако это не значит, что в таком огромном мире не могут существовать призраки или нечто сверхъестественное. Хотя, на мой взгляд, когда люди поднимают панику из-за расплывчатых фигур на фото или жуткого ощущения в безлюдных местах, чаще всего рядом с ними просто находится бисквит.

Я распознаю присутствие бисквитов по звукам. Слышу слабое дыхание, обессиленные шаги или тихий шорох одежды и понимаю, что бисквит где-то рядом. Стоит расслышать, я тут же его увижу.

В основном у бисквитов размытый образ – степень размытия зависит от того, как они воспринимают сами себя. Я разделяю их на три стадии.

Первая стадия – стадия надлома пополам. Бисквит еще не стал невидимкой, но уже потерял присутствие. Поэтому люди вокруг удивляются, когда внезапно обнаруживают, что все это время он находился рядом с ними. Контуры тела размыты, и в целом образ нечеткий. Люди с хорошим зрением, встретив бисквита на первой стадии, могут подумать, что столкнулись с тенью.

Вторая стадия – стадия разлома на кусочки. Пятеро из десяти человек уже не смогут распознать бисквита, даже если он будет стоять прямо у них под носом. Его присутствие нестабильно, а возможность защищать себя очень слаба. Образ настолько расплывчатый, что даже если ты его увидишь, то не сможешь понять, что именно это было – он выглядит так, будто смотришь сквозь мутное стекло. Бисквиты, которых принимают за призраков или нечто потустороннее, также относятся ко второй стадии. Их присутствие зачастую раскрывается голосом, из-за чего люди вокруг могут испугаться внезапного звука.

Третья стадия – стадия крошек. На этом этапе бисквит полностью теряет присутствие и находится на грани исчезновения из мира. Он настолько незаметен глазу, что напоминает невидимку, и даже мне будет трудно найти его по звуку. До сих пор я встречал бисквита на третьей стадии лишь однажды. Такой бисквит уже давно потерял веру в себя, а люди вокруг перестали обращать на него внимание. Таким образом, он, не найдя храбрости проявить себя, попадает в замкнутый круг и лишь сильнее скрывает свое присутствие.

По моим наблюдениям, стадии у бисквитов часто меняются. Думаю, это связано с тем, что их самовосприятие рушится и выстраивается заново по несколько раз за день. Конечно же, есть и такие люди, которые могут уверенно постоять за себя, и они не превратятся в бисквита.

Бисквиты существуют везде, и попасть в их число может кто угодно. Уверен, ребенок из квартиры сверху тоже им стал. Странный плач, который раздавался в ту ночь, определенно связан с бисквитами.

Должен признать, в тот день я сам был не в лучшем состоянии. Еще до того, как услышать плач, я заперся в своей комнате не по самым приятным обстоятельствам. У всех ведь бывают такие дни? Когда думаешь, что даже солнечные лучи лишь насмехаются над тобой, а жизнь кажется такой незначительной, – чувствуешь себя совершенно бесполезным.

Врач, воспользовавшись моим уязвимым состоянием, посоветовал признать, что бисквит – всего лишь плод моего воображения. Сказал, что стоит мне это понять, как все те вещи, что раньше сбивали меня с толку, тут же встанут на свои места. Другими словами, признать бисквитов выдумкой, помахать белым флагом и сдаться. Но какой вообще смысл обращаться за лечением в больницу, которая не верит своим же пациентам?

Скорее всего, из-за моих шалостей лечащий врач-шарлатан предложил следующее: если я искренне в письменном виде объясню, зачем пытался проникнуть в квартиру сверху, – он рассмотрит вопрос о моей выписке.

А мне просто необходимо выбраться из больницы. Я должен выяснить, что скрывалось за той жуткой улыбкой, которую бросил мне сосед сверху из-за спин полицейских, и почему бисквит не воспользовался шансом сбежать. В чем я точно уверен: тому бисквиту срочно нужна помощь. Его жизнь может быть в опасности.

Поэтому я должен как можно скорее написать о произошедшем. Даже если придется оглянуться назад и признать, что я был не прав.

Глава 1
Шум школы

С чего бы начать? Да, думаю, лучше будет с четверга. С того самого дня, когда несколько моих неумышленных поступков связались друг с другом в узел и привели к роковым последствиям. Я вернусь назад на неделю после моей последней выписки и постараюсь прояснить обстоятельства.

Любой, кто в течение долгого времени был вдали от дома, знает, что в первую неделю после возвращения выполняются все особенные планы: встретиться впервые за долгое время с друзьями, обсудить дела и понять, что у всех старшеклассников будни одинаковые. Мне специально позволили покинуть больницу, чтобы отпраздновать первые летние каникулы после поступления в старшую школу. Но все мои друзья оказались заняты либо дополнительными курсами, либо подработкой, поэтому просто увидеться – не говоря уже о совместном путешествии – было возможным, только если наши графики совпадали.

Не то чтобы я сам был свободен, у меня тоже имелись дела. Как только мама узнала о моей скорой выписке, она сразу же записала меня в известную школу дополнительного образования на курсы английского и дожидалась моего возвращения. По ее словам, я не мог быть в Корее. Потому что то и дело попадал в «санаторий» или же, по словам отца, – «туда». Судя по тому, как родители никогда не называли «Центр специализированной психиатрической помощи неврологических расстройств» своим названием, они, видимо, переживали, что получение психиатрического лечения в будущем станет для меня серьезным препятствием. Будто мне и без того не хватало преград в жизни.

Я прошел три вида звуковой терапии: от зацикленности на звуках, от гиперакузии и от фоно-фобии. Мою болезнь проще понять, если представить себя растерянным младенцем, который внезапно оказался в мире, полном агрессивных, нападающих звуков. Когда вы бессильны против такой звуковой атаки, мир становится плоским, а вам трудно дышать.

Что еще хуже – не существует никаких четких критериев осознания звуков. Восприятие меняется в зависимости от моего настроения или самочувствия в конкретный момент: иногда даже секундная стрелка часов тикает слишком громко, а порой, проходя мимо стройки, я вообще не ощущаю шум.

Старый шарлатан диагностировал, что стресс повлиял на работу моей нервной системы. И если эту проблему можно решить с помощью гормональной терапии, то навязчивое желание отомстить источникам раздражающих звуков таблетками вылечить будет трудно.

В любом случае то, что я вечно оказываюсь в психиатрическом центре, – секрет. Мое прикрытие: я школьник, которого часто отправляют на языковые курсы куда-то на восток США. Перед каждой моей выпиской мама всем вокруг рассказывает, что я ездил на краткосрочное обучение за границу улучшать свой английский, или что я вернулся домой с учебной программы по обмену, или что отдыхал у родственников в другой стране.

Мама еще не догадывается, но те, кто знают меня лично, прекрасно понимают, что ее слова – ложь. Она лишь напрасно тратит силы на создание моего образа. Впрочем, я не собираюсь ее останавливать.

– Раз уж ты ездил учить английский, то должен хоть немного знать этот язык.

Когда мама, внимательно наблюдая за моей реакцией, предложила ходить на курсы английского, я не стал возражать. Как матери, ей было важно сохранить свою репутацию, поэтому я изо всех сил старался быть примерным сыном. Разве не лучше так, чем видеть ее отчаявшейся? Поэтому в тот четверг я пошел на курсы английского.

Перед выходом из дома я воткнул наушники, на тихой громкости включил классическую музыку и почувствовал, как отрываюсь от всего мира. До сих пор пользуюсь проводными наушниками-вкладышами. Они идеально подходят по форме моим ушам и хорошо блокируют внешние шумы. Именно поэтому, когда меняю наушники, мне сложно привыкнуть к слегка изменившемуся звуку. Медленным шагом я направился в школу, которая находилась в трех остановках от дома. Я чувствовал легкость и в то же время одиночество. Удобнее было бы доехать на автобусе, но не хотелось сталкиваться с другими людьми, поэтому все же пошел пешком.

Когда я разблокировал телефон, чтобы поставить музыку на повтор, мимо с грохотом пронеслась группа мотоциклистов. Рев двигателей сразу пяти моторов пронзил мои барабанные перепонки. Им эта дорога принадлежит, что ли? С трудом я пытался сдержать порыв последовать за ними и отомстить, пока внутри меня что-то закипало.

Придя в школу, я купил в автомате колу и вошел в класс. Докхван – мой лучший друг, с которым я вместе учусь с детского сада, – приветственно поднял руку. Он был примерным учеником и ни разу не становился бисквитом. По оценкам он входит в тройку лучших по всей школе, что делает его присутствие в ней явным. К тому же Докхван сам признает свои способности и любит себя, поэтому, скорее всего, ему никогда не стать бисквитом.

Я сел рядом с ним, вынул наушники и тут же услышал скрежет стульев по полу. Это был плохой знак. В местах скопления большого количества людей возникновение различных шумов неизбежно. Но даже с учетом этого школа поистине представляла собой сборище раздражающих звуков. В классе, где все должны сидеть тихо и быть сосредоточенными, обычные звуки вроде тихого скрипа стола или стука распахнувшейся двери превращаются в раздражители. Больше всего я не выношу щелканье ручкой. Из-за такого пустякового действия – повторяющегося нажатия на кнопку, бывает, теряю над собой контроль.

Если это неосознанная привычка, я бы предложил заменить ее на то, что не будет мешать окружающим – например, грызть ногти или накручивать на палец прядь волос. В особенности это касается того парня во втором ряду, похожего на бонобо – карликового шимпанзе. Не прошло и пяти минут с начала занятия, как он начал щелкать ручкой и продолжал так делать минут тридцать. Такое безразличное по отношению к окружающим поведение можно было проигнорировать, только выйдя из класса. Даже Докхван, которого, по всей видимости, тоже раздражало щелканье, громко прокашлялся, пытаясь привлечь внимание, но Бонобо не остановился.

«Постараюсь не обращать внимания, лучше сосредоточусь на произношении учителя. Все же он носитель», – чем сильнее я пытался убедить себя в этом, тем мощнее шум от ручки вонзался в мои барабанные перепонки и бил по вискам. Как назло, стоило начать воспринимать щелчки, до меня тут же принялись доноситься и другие звуки. Кто-то вертит ручкой, кто-то сглатывает слюну, даже смех учителя – все это стало раздражать. В отчаянии я набрался терпения и сдержал желание немедленно выбежать из класса.

Наконец, наступил перерыв, и с громким скрежетом стула Бонобо встал со своего места. Я занервничал, когда по пути к выходу он начал толкаться с парнем, похожим на орангутана. В итоге, потеряв равновесие, Бонобо задел рукой термокружку, стоявшую на задней парте. Напиток пролился, а растерянный владелец парты поспешно отодвинулся.

– Чего? Здесь кто-то был? Когда ты тут успел оказаться? – Бонобо усмехнулся и вышел из класса, даже не извинившись. Владелец парты остался стоять в одиночестве. Класс снова наполнился гомоном, будто ничего и не произошло. С покрасневшим от смущения лицом парень с последней парты достал носовой платок и принялся вытирать брюки и пол. Нахмурившись, я не сводил с него взгляда – его образ был размытым.

– Ты чего?

– Там бисквит.

Докхван поправил очки, прищурился и посмотрел в сторону того парня.

– Кто? Вон тот? Это он бисквит?

– Да.

– Странно. Ты же тоже его знаешь. Он ходил с нами в одну среднюю школу.

– Вообще, не помню. Он и в старшей с нами учится?

– Нет, выбрал другую. Кажется, далеко отсюда. Его ведь сильно травили в средней. А теперь он бисквит – не ожидал такого.

Я понимал удивление Докхвана. Этот парень не стал бисквитом, даже когда из-за издевательств в средней школе его самооценка рухнула до предела. Видимо, в старшей школе его травят еще сильнее.

– Какая стадия?

– Первая.

Большинство бисквитов остаются на первой стадии. Предполагаю, что, если хотя бы один человек в семье, школе или обществе регулярно уделяет бисквиту внимание, эта связь позволяет ему сохранить силы на защиту себя. Даже если он подвергается травле в школе или на курсах – при поддержке близких бисквит не перейдет на вторую или третью стадию. Поэтому так важно не дать погаснуть искре самооценки на первой.

– Собираешься отвести его в наше убежище?

Убежище – своего рода секретная база, которую мы создали, чтобы помогать бисквитам восстанавливать их самооценку. Привести бисквита в убежище – значит, дать обещание помогать ему до тех пор, пока его состояние не стабилизируется. Поэтому мы старались не делать этого без необходимости.

– Нет, пока понаблюдаю.

Я натянул капюшон на голову. У меня не было намерения тут же помогать тому парню. Вместо этого хотелось слегка отомстить Бонобо за шум и грубое отношение к бисквиту. Когда я сказал, что неважно себя чувствую и собираюсь уйти, Докхван, обернувшись, ответил:

– Сон Джесон, месть – подлое дело, – и вышел из класса. Он уже догадался о моих планах и освободил для меня путь.

Проходя между рядами, я стал якобы поправлять рюкзак и столкнул им вещи с парты Бонобо. Учебники и ручка с глухим стуком упали на пол. Я аккуратно сложил учебники обратно на парту и оставил рядом свою недопитую колу. Ручку, которой щелкал Бонобо, я взял с собой и вышел из класса.

Я заметил Бонобо с его четко разделенным пробором. Вместе с Орангутаном и еще тремя незнакомыми парнями он стоял в коридоре, смеясь во все горло и подбрасывая в воздух ключи от мотоцикла. Их широкие, как у спортсменов, плечи выглядели угрожающе. К счастью, рядом с Бонобо оказался мусорный бак. Я подошел к нему, демонстративно крутя пальцами ручку, которую взял из класса.

«Можешь с ней попрощаться».

В момент, когда наши с Бонобо взгляды пересеклись, я выкинул ручку в мусорный бак, не забыв слегка улыбнуться этим нелепым типам, и про себя пожелал:

«Накопи денег и купи себе нормальную ручку. Перьевую, например. В следующей жизни не мешай другим учиться своим безответственным поведением».

Почувствовав себя гораздо лучше, я спустился по лестнице, даже не оглянувшись. Теперь, вспоминая об этом, понимаю, что все же должен был обернуться и лучше запомнить черты лица Бонобо в тот момент. Я не осознавал, что эта мелкая месть – оставленная на столе недопитая кола и выброшенная ручка – создаст с ним такую неразрывную связь. Откуда мне было знать, что враг будет мстить в ответ? И что я сам был таким вызывающим. Поэтому, не подозревая о неприятностях, которые произойдут всего спустя несколько дней, я вышел на улицу, полагая, что, отомстив, смогу спокойно спать этой ночью.

Я подумал, что возвращаться домой, прогуляв курсы, будет не очень честно по отношению к маме, поэтому просто бродил по улице до самого вечера. Подгадав время, когда занятия должны были уже закончиться, я уверенно открыл входную дверь и, к своему удивлению, увидел в гостиной тетю.

– А вот и мой красотуля-племянник. Уже вернулся? Как же я рада, что тебя выписали, могу теперь чаще видеть твое миленькое личико! – Тетя произносила вызывающие смущение слова и пылесосом собирала осколки от рамки со свадебным фото родителей.

– Зачем ты пылесосишь? Рамка разбилась?

– Твоя мама ее разбила.

– Почему?

– Потому что у взрослых проблемы.

Тетя спокойно объяснила мне ситуацию. Она работает в правозащитной организации и консультирует по телефону множество людей. Недавно ей поступила жалоба на начальника. Когда пострадавшая сообщила в отдел кадров о домогательствах с его стороны, тот всячески отмахивался и объяснял свое поведение тем, что, как старший коллега, просто делился советами. Тем самым начальником оказался мой отец – зять моей тети.

– Как же тесен мир.

Проживая в таком тесном мире, тетя рассказала о случившемся своей единственной сестре, после чего моего отца срочно вызвали на семейные разборки, последствия которых разлетелись осколками по всей гостиной.

– Сейчас они в своей комнате, выясняют отношения.

Спустя пару секунд послышались крики мамы и оправдания отца. Время от времени доносились всхлипывания, а значит, кто-то из них точно плакал.

– Так что, они теперь разведутся?

Это был уже не первый скандал отца. Четыре года назад он попался на том, что спонсировал так называемую актрису, которая управляла торговым центром. Отец оправдывался, что просто помогал с бизнесом.

По словам тети, мама тогда так сильно растянула гласные в «спонсор», что это было самым длинным словом, которое тетя слышала за все сорок лет своей жизни. После этого мама с размаху ударила отца по затылку и заявила, что впредь никогда больше не будет ни на чем экономить. Какой в этом толк, если деньги все равно разлетятся так бестолково.

С тех пор она подсела на телемагазины. Будто решив, что лучше потратить все на себя, раз деньги все равно утекут, мама каждый день покупала что-то новенькое. Внешне могло показаться, что она простила отца, но с каждым годом поправлялась все больше, хоть и не ела много. Она и раньше была довольно пухленькой, но после скандала ее вес стал расти еще сильнее.

Даже если станет размером с бегемота – мне не важно, лишь бы у нее не возникло проблем со здоровьем. Тетя, например, полнее мамы раза в два, но живет замечательно. Проблема в том, что тетя набирает вес, наслаждаясь вкусной пищей, тогда как мама толстеет из-за предательства и обиды.

Сколько бы она ни покупала вещей, они не могли заполнить пустоту внутри, которая и способствовала набору веса. Поэтому, возможно, сейчас был самый лучший момент вскрыть эту старую рану и окончательно подвести итог.

– Ты останешься у нас на ночь?

– Нет, конечно. Хоть моей вины в ссоре нет, но все выглядит так, будто я специально нажаловалась, чтобы их развести. Как же я могу остаться на ночь после такого? Приберусь и поеду. А что?

– Просто подумал, что было бы хорошо, если бы ты сегодня осталась с мамой.

– Пусть лучше они как следует выяснят отношения, хоть до самого утра, если понадобится. Тебе тоже лучше уйти. Хочешь погостить у меня, пока они не разберутся?

– Все в порядке, мне есть где остановиться.

По привычке улыбнувшись тете, я ушел в свою комнату и принялся собирать вещи в дорожную сумку. Если бы знал, что так выйдет, не стал бы распаковывать ее после выписки. Вздохнув, я взглянул на пейзаж, висящий на стене.

Пасторальные пейзажи всегда были моей мечтой: голубое небо с плывущими по нему белыми кучевыми облаками, флюгер, меняющий свое направление в зависимости от ветра. Изредка мимо пролетают маленькие птички, а затем пейзаж вновь погружается в спокойствие. В саду каждый сезон распускаются и увядают разнообразные цветы, а вокруг не слышно ничего, кроме дуновения ветра. Втайне я мечтал жить среди такой природы.

Но место, в котором я находился, было далеко от этого мирного и прекрасного пейзажа. Из комнаты родителей вновь донеслись звуки ожесточенной ссоры. Я сделал глубокий вздох и набрал Хёджин.

– Рассказывай. Прием.

– Похоже, сегодня мне придется переночевать в убежище. Где ключ?

– Опять от отца досталось? Снова хотел упечь тебя в больничку?

Хёджин, как и Докхван, была моей подругой с детского сада. И она была той, кого я однажды спас. В то время Хёджин была бисквитом на третьей стадии. Доведя себя до предела, она находилась на грани исчезновения из мира.

В детстве, когда еще ничего не знал о бисквитах, я заблудился и в незнакомом переулке наткнулся на расплывчатый образ Хёджин. Ее напугала собака. Она была настолько прозрачной, что я бы прошел мимо, если б не услышал ее всхлипы. Без раздумий я бросился вперед, пнул собаку изо всех сил, а затем схватил Хёджин за руку и побежал.

Теперь, оглядываясь в прошлое, думаю, что два совпадения, произошедшие в тот день, когда я выбежал на улицу, держа Хёджин за руку, были настоящим чудом. Первое – мы наткнулись на Докхвана, который как раз выходил из художественной школы. В пять лет у него было идеальное зрение, не то что сейчас. Он уставился на меня, а затем заметил запыхавшуюся от бега Хёджин. Когда Докхван поинтересовался, кто это со мной, очертания Хёджин стали четче, как у рисунка, обведенного карандашом несколько раз.

Я держал Хёджин за руку с одной стороны, Докхван – с другой, и вместе мы проводили ее до дома. То, что мы встретили ее отца прямо у роскошных ворот дома, тоже было чистой случайностью. Если бы Хёджин была одна, мужчина бы, скорее всего, как обычно не заметил бы собственную дочь, ставшую практически невидимкой, и прошел мимо.

Но в тот день Хёджин была с нами. Возможно, она почувствовала нашу поддержку через крепко сжатые ладони, потому что ее облик стал гораздо яснее. Когда отец Хёджин позвал ее, она тут же бросилась к нему с объятиями.

Благодаря ей я узнал, что бисквиты на третьей стадии сами запираются в глубокой темной бездне и отрезают себя от мира. В тот день, когда я рискнул собой, чтобы спасти Хёджин, она рассказала мне, что осознание того, что ее хоть кто-то заметил, зажгло в ее сердце крошечную искру. А когда отец произнес ее имя, она наконец-то осмелилась явить себя миру.

На первый взгляд может показаться, что это мы с Докхваном и отцом Хёджин вернули ее в этот мир. Но если присмотреться внимательнее, то станет ясно, что на самом деле Хёджин сама расколола твердую скорлупу и решила вернуться к жизни.

Хёджин набралась храбрости и сказала своему отцу, что хочет ходить в тот же детский сад, что и мы с Докхваном. После того как она потеряла маму в автокатастрофе, ее душевное состояние было подорвано, но со временем она смогла найти утешение и стать сильнее. По мере того как она набиралась уверенности в себе, ее настоящий характер начал проявляться чаще – Хёджин стала более разговорчивой. Проявление интереса к миру и активная реакция на все происходящее вокруг стали ее главным оружием. Болтливая и любящая вмешиваться в чужие дела, Хёджин как раз собралась применить сейчас этот свой особый талант.

– Так что? Зачем тебе ночевать в убежище? Настолько дома достали, что решил сбежать?

– Нет, хватит уже гадать.

– Ну раз так, то ладно. Тогда купи мне суши по пути, а я дам тебе ключ.

– Я что, по-твоему, курьер? Попроси Докхвана.

– Он же на занятиях. У меня из знакомых сейчас только ты один прохлаждаешься.

– Отстань. Буду к семи, включи в укрытии свет.

– Джесон, мои любимые – с лососем и угрем. Возьми побольше и приезжай! – Она меня даже не слушала.

Я купил суши и вышел на главную улицу. Хёджин подрабатывала в учебном кафе с комнатами для занятий «Аристотель» – старом, обшарпанном здании, совсем не соответствующем столь оживленной улице. Все пять этажей были оборудованы под комнаты для учебы. Самим зданием управлял отец Хёджин, хотя вернее было бы сказать, оно было его инвестицией. Он готов был продать его хоть завтра, если подвернется выгодное предложение. Поэтому мужчину не особо волновала отвалившаяся от вывески «т» и оставшееся «Арис отель». В то время как во всех современных учебных кафе уведомления об окончании аренды отправляют на телефон, здесь для этого до сих пор звонят в комнаты по внутренней линии. Хёджин работает за стойкой на первом этаже и мечтает однажды унаследовать здание, сделать ремонт и развить его в более крупный бизнес.

Но у ее отца совсем другое мнение на этот счет. Он реалист и не станет передавать свой бизнес только из-за родственных связей. Если Хёджин успешно окончит факультет управления в одном из ведущих университетов Сеула – он подумает над тем, чтобы доверить ей часть бизнеса. Хотя кафе и так лишь малая доля его предпринимательской деятельности. Чтобы поступить на менеджмент в престижный университет Сеула, нужно прилежно учиться, а Хёджин была хороша только в физкультуре. Тем не менее она не унывала и работала здесь, видимо, для того, чтобы набраться практического опыта в управлении.

Когда я зашел внутрь, Хёджин заполняла холодильник в лобби бутылками колы.

– Пришел, бедолага?

Я слегка толкнул Хёджин коленом, затем взял из холодильника ледяную колу и открыл крышку.

– Эй, не пей! Это на продажу!

Пузырьки газировки ударили в голову. Я ощутил, как удушье, которое испытывал дома, понемногу отступает.

– Скоро установишь рекорд Гиннесса по скоростному поглощению колы. Ну, раз ты такой шустрый рекордсмен, то расставь оставшиеся бутылки в холодильник.

Хёджин выхватила суши у меня из рук и направилась за стойку.

– Это же твоя работа, сама и расставь.

– Не моя, а Чхансона.

Чхансон – старший двоюродный брат Хёджин. Он годами сидел без работы, и когда его мать – тетя Хёджин – была уже не в силах это терпеть, она, словно ненужную вещь, пристроила его к своему брату – отцу Хёджин. Но у Чхансона, похоже, не было ни малейшего желания учиться управлять кафе, поэтому при каждой удобной возможности он сбегал, хватаясь за любую работу. Он был и охранником, и установщиком компьютерных кабелей, и менеджером по продажам спортивного инвентаря. Но когда у него заканчивались деньги, он возвращался на какое-то время и помогал с делами в кафе.

– Он опять сбежал и скинул на тебя всю работу?

– И не говори. Работа – еще ерунда. Он теперь даже за аренду заплатить не может, пробирается тайком в наше убежище и живет там. Постоянно приходится прятать ключ. Я уже замучилась!

Вдобавок ко всему Чхансон, похоже, манипулировал Хёджин, выманивая у нее карманные деньги. Бедняжка Ким Хёджин! Я, как хороший человек, должен помочь подруге в беде. Разве может быть иначе?

– Ладно, так и быть, проявлю великодушие и помогу тебе.

С деловым видом я закончил расставлять банки колы и подошел к стойке, на которую Хёджин, напевая что-то себе под нос, расставляла суши.

– До сих пор ешь прямо здесь? Так и до проблем с желудком недалеко. Иди поешь в комнате отдыха, я подменю тебя, все равно тут сижу.

– Да все нормально, уже привыкла. Ты тоже садись давай. – Она вытащила складной стул, и мне не оставалось ничего другого, кроме как сесть рядом. Сидя в тесноте прямо напротив главного входа, я не мог ни прожевать нормально, ни переварить. Хёджин мигом проглотила свою порцию и попыталась дотянуться до моего нетронутого суши с креветкой, но я перехватил ее палочки своими. Она прищурилась.

– Ты сегодня такой лютый.

– И чего же во мне лютого? Это ты пытаешься стащить у меня суши. Умерь аппетиты!

– В провинции Кёнсандо «лютый» означает крутой. Может, прекратишь прятать свое милое личико и заведешь аккаунт в Инстаграме? Мне кажется, быстро станешь популярным.

Хёджин родилась и всю жизнь провела в Сеуле, но в своей речи она часто использовала диалектные словечки, считая это своей особенностью.

– Можешь не льстить, не отдам. У меня был трудный день, мне нужно хорошо поесть.

– Что случилось?

Я не мог рассказать ей, что дома царит хаос из-за чрезмерного человеколюбия отца, поэтому молча продолжил есть. Хёджин схватила меня за шею и начала трясти из стороны в сторону. Я чуть не выплюнул кусок, но в этот момент зашел посетитель. Хёджин тут же остановилась и вежливо поприветствовала его.

– Здравствуйте. У вас бронь?

– Бронь? Нет…

– На сколько человек нужна комната?

– На сколько? На двоих…

От мужчины с растрепанными волосами, свисающими до лба, и в поло с вытянутым воротом несло алкоголем.

– Одну секунду. На сколько часов будете брать?

– Где-то часа два.

– Хорошо, мы работаем по предоплате. Два часа вам обойдутся в десять тысяч вон.

Мужчина заплатил и попросил ключ.

– Там открыто. Можете просто зайти.

Посетитель бросил на нас недоверчивый взгляд, но все же прошел к лифту. Пока я отвлекся, наблюдая за ним, Хёджин успела стащить мое последнее суши с креветкой.

– Кажется, он пьяный. Уверена, что его можно впустить? Вряд ли он пришел сюда учиться.

– Нельзя так предвзято относиться к клиентам.

Я хотел было возразить, как вдруг зазвонил внутренний телефон. Хёджин мигом подняла трубку и, сменив тон на рабочий, ответила:

– Стойка администратора, слушаю. Простите, вас плохо слышно, не могли бы вы говорить погромче? Что? Почему у нас нет кровати? Что вы имеете в виду? Да, все верно. Комнаты для учебы, у нас учебное кафе. Зачем вы мне грубите? Что вы сказали? Немедленно покиньте комнату! Алло? Алло!

Пыхтя от злости, Хёджин бросила трубку, достала со стеллажа зеленые спортивные штаны и надела их под длинную черную юбку. Я чувствовал себя неловко, не зная куда деть взгляд, поэтому отложил палочки и отвернулся в другую сторону. Пока я был в замешательстве, Хёджин уже успела снять юбку и закинуть ее на спинку стула.

– Ты что, ворвешься к нему?

– Такие неадекваты заслуживают наказания!

– А если он что-нибудь с тобой сделает? Вызови охранника с парковки, пусть сходит с тобой.

– Я, вообще-то, уже пять месяцев здесь работаю. Опыт имеется, – Хёджин ткнула меня пальцем в щеку.

– И что с того?

– Не переживай ты так обо мне. Жуй лучше свои суши, – попыталась успокоить меня Хёджин и схватила бейсбольную биту, стоявшую у стены.

– И что ты собралась делать с битой?

– У меня свои методы. Не иди за мной.

Пытаться отговорить ее было бесполезно. Хёджин закинула биту на плечо и уверенно побежала вверх по лестнице. Я, гадая, как в этой ситуации поступить, начал рыться в вещах на полке. На всякий случай взял дезинфицирующий спрей и бутылку воды – мало ли пригодится.

Удерживая лифт кнопкой открытия дверей, я проверял каждый этаж в поисках Хёджин и уже начал переживать, что она успела зайти в комнату, как вдруг услышал ее голос на четвертом. Хёджин стояла в конце коридора и яростно колотила битой запертую дверь. Посетители, с любопытством наблюдавшие за происходящим, заметив меня, тут же скрылись в своих комнатах.

– Откройте! Не усугубляйте ситуацию!

Хёджин стучала по двери с такой силой, что, казалось, вот-вот снесет ее с петель. Из комнаты донеслось приглушенное бормотание мужчины. Хёджин не могла разобрать его слов, но я отчетливо слышал ругань.

– Что он там мямлит?

– Матерится.

Хёджин разозлилась еще сильнее и с яростью била битой по дверной ручке. Бам! Бам! Бам! Бам! Замок не поддавался, но шум был настолько громкий, что меня охватила паника – словно еще немного, и задохнусь. Я схватил Хёджин за запястье.

– Ты сейчас сломаешь эту несчастную дверь. Люди пришли сюда позаниматься, реши все как-нибудь потише. У тебя же должен быть запасной ключ? Сходи за ним!

– Точно, запасной ключ! Эй, мужчина, готовьтесь опозориться, как только я открою дверь!

С бейсбольной битой на плече Хёджин рванула вниз по лестнице. Убедившись, что она ушла, я тихонько постучал в дверь. Как бы сильно ни осуждал его в мыслях, клиент есть клиент, и ради репутации кафе я решил помочь.

– Послушайте. Та девушка, с которой вы только что ругались… Она даже с пробитой головой будет стоять на своем. Характер такой. А брат у нее местный бандит. Если он узнает, что кто-то обидел его любимую сестренку, у вас есть все шансы оказаться зарытым где-нибудь в горах. Лучше извиниться и уйти, чем дожидаться, пока дверь откроют и вам на всеобщее обозрение проломят голову.

Ответа не последовало, а из соседней комнаты раздалось недовольное: «Эй, потише там!» Мужчина явно не собирался открывать дверь.

Тем временем Хёджин уже мчалась обратно, размахивая запасным ключом. Какая она все-таки шустрая.

– Мужчина! Я принесла запасной ключ! А теперь явите мне свой прекрасный лик, – сказала она и приставила ключ к скважине. В ту же секунду дверь распахнулась изнутри. В глазах мужчины промелькнуло недоверие. Только сейчас я заметил шрам на его подбородке, похожий на след от ножа. Хёджин, перекинув биту из левой руки в правую, спросила:

– Вы что, сюда приехали на машине времени? Как в наше время можно искать кровать в таком храме знаний, как учебное кафе, а?

– Вывеска меня запутала… – ответил он уже гораздо тише и спокойнее, чем когда ругался. Видимо, ему стало трудно дышать, и он несколько раз оттянул ворот поло, растягивая его еще больше.

Хёджин наконец-то опустила бейсбольную биту. Из-за моей гиперчувствительности к звукам я отчетливо услышал, как мужчина сглотнул.

– Вы же еще школьники? Верно?

– Я тут работаю, – Хёджин уверенно ответила не в тему на заданный вопрос.

Мужчина явно хотел высказать недовольство, но, видимо, осознав, что вокруг было слишком тихо, решил промолчать. Он молча прошел мимо меня и направился к лифту.

– Подождите! – сказала Хёджин и схватила его за руку: от неожиданности тот дернулся. Порывшись в карманах своего спортивного костюма, она вытащила купюру в десять тысяч вон: – Вы же не воспользовались комнатой. Вот ваши деньги.

Мужчина замешкался, но я кивнул ему в знак того, что стоит принять возврат. Он взял купюру и, не сказав ни слова, зашел в лифт. Мы с Хёджин тоже решили покинуть коридор, где из комнат то и дело доносились покашливания, призывающие к тишине, и спустились по лестнице.

– Щедрая ты, вернула деньги такому скандалисту.

– По правилам, если клиент не воспользовался услугой, нужно вернуть деньги.

– А какое правило позволяет решать проблемы с помощью бейсбольной биты?

– Бедный мальчик, его так опекали в больнице, что он даже не знает, как устроен мир! Такие сейчас времена, мало кто уйдет, если их просто попросить об этом. Еще и из-за проблем с вывеской многие подростки помладше нашего путаются и начинают качать права, требуя алкоголь. Сплошная головная боль. Все почему-то считают, что раз платят деньги, то могут позволить себе все что угодно.

Я с легкостью представил, как Хёджин выгоняет школьников, требующих выпивку, пинком под зад.

– Кстати, а что ты собирался делать с антисептиком и водой?

Только тогда я осознал, что все еще держал в руках дезинфицирующий спрей и бутылку воды. Чтобы скрасить неловкость, я нажал на спрей и распылил его в воздух, Хёджин ударила меня по спине.

– А это еще что такое?

Горшок с растением в углу лобби, который еще недавно стоял вполне ровно, теперь был перевернут. Хёджин раздраженно топнула.

– Вот черт! Надо было сразу его прибить, а я ему еще и деньги вернула! Надеюсь, этого урода долбанет молнией насмерть!

По воле злого рока, а может быть, чего-то еще, через какое-то время Хёджин вновь столкнется с тем мужчиной. Как, собственно, и я сам. Если бы знал об этом заранее, то не позволил бы ему уйти так просто. Но откуда нам было знать? Мы ведь не боги.

Мне казалось, что Хёджин заклеймит меня предателем, если узнает, что я помог мужчине. Поэтому, сделав вид, что взял на себя инициативу, я принялся убирать перевернутый горшок.

– Все, готово. Уф, ну и денек, ужасно устал. Давай ключ от убежища.

– Молодец, можешь отдыхать спокойно до самого утра. Кафе откроется в одиннадцать.

– Мне завтра на занятия по английскому, не забывай.

– Знаю, но ты же их прогуляешь.

Она действительно знала обо мне всё.

– Закройся на замок перед сном.

Я махнул Хёджин рукой на прощание и зашел в лифт. Выйдя на пятом этаже, я поднялся по лестнице, открыл железную дверь и направился на крышу, где и находилось наше убежище. Просторная терраса с качелями, турником и даже горкой напоминала детскую площадку. Когда мы были еще маленькими, отец Хёджин обустроил убежище специально для нас, чтобы мы могли играть под присмотром. Поэтому здесь и осталось много старых игрушек и сооружений.

Наверное, покажется странным, что я, будучи таким чувствительным к звукам, мог спокойно находиться в убежище, ведь оно располагалось на крыше здания посреди шумного района. Когда я впервые оказался здесь, мне было настолько тяжело адаптироваться, что кружилась голова. Но со временем привык, и теперь все ограничивалось лишь небольшой головной болью. Иногда возникает ощущение, будто крыша становится совсем плоской, а иногда я вообще забываю, что нахожусь в центре города. Как будет сегодня? Поживем – увидим.

Я вошел в грузовой контейнер, выкрашенный в синий цвет. Внутри на столе лежали беруши и блютуз-колонка, а рядом с ними – записка:

Пользуйся,

если шум станет невыносимым.

Хёджин – самая заметная скрытая деталь в игре «Найди отличия» на картинке моей жизни. Она не сразу бросается в глаза, но становится первой, кого обнаруживают. Она та, кто, оставаясь в тени, указывает мне правильное направление, не давая сбиться. Именно поэтому я до сих пор очень сожалею, что втянул Хёджин в эту историю и позволил ей пострадать в тот день.

Глава 2
Шум переезда

События следующего дня сейчас мне кажутся полным абсурдом.

Я вышел из убежища прямо перед открытием кафе и вернулся домой, где мама собирала вещи в дорожную сумку. Неужели родители наконец-то решили развестись? Я уже давно понял, что рано или поздно каждый из них пойдет по жизни своим путем и обретет счастье, и не сильно удивился. Если бы меня спросили, с кем я хочу остаться, я бы ответил, что уже достаточно взрослый и мне пора становиться самостоятельным. Собравшись с мыслями, я окликнул маму, стоявшую ко мне спиной.

Однако, к моему удивлению, она обернулась с предвкушением на лице. Она сообщила, что сегодня мы всей семьей отправляемся в летний отпуск на остров Чеджудо, и попросила меня быстро собрать вещи на четыре дня. Удивительно, что после ссоры они решили не разойтись, а внезапно вместе уехать в путешествие. Я понятия не имел, чья эта была идея и каким образом возникла, но она явно была странной.

– Вы что, не разводитесь?

– О чем ты? Зачем нам разводиться? Все недоразумения решены.

Похоже, отцу вновь повезло, что мама его не бросила. Просто поразительно, какой же он везучий. Не знаю, наверное, я должен был сказать маме, что рад такому их решению. Но совместную поездку на Чеджудо я абсолютно точно считал катастрофой. Представил, как мы посещаем туристические достопримечательности, а отец каждый раз придирается ко мне и называет паршивцем. Это изнурило меня еще до начала путешествия.

Попытки отказаться наткнулись на бесконечные уговоры, что семейные поездки нельзя пропускать ни при каких обстоятельствах. В конечном счете мама решила позвонить отцу, чтобы заручиться его поддержкой. Из трубки тут же раздался разгневанный голос. Его грубые слова, которые я предпочел бы никогда не слышать, без особых усилий пронзали мои уши. Гиперчувствительный слух – действительно ужасная штука. Эта болезнь будто специально создана, чтобы наносить душевные раны. Мама украдкой взглянула на меня, неловко повернулась спиной и продолжила разговор по телефону. Я же, сделав вид, будто ничего не слышал, вышел на балкон.

Солнечные лучи играли на поверхности реки Ханган. Отец всегда гордился тем, что жил в квартире с видом на реку. Всем рассказывал, что с таким пейзажем наконец-то может насладиться покоем. Но на самом деле он упивался тонкой демонстрацией своего статуса, просто напоминая, где живет.

– Не стоило так говорить… – донесся смущенный голос мамы.

Я открыл окно – уж лучше надышаться выхлопами и испортить себе здоровье, чем слышать отца, который в очередной раз в разговоре с мамой назвал меня «твой паршивец». Шум механизмов раздался в воздухе раньше, чем дуновение ветра. К балкону этажом выше была аккуратно прикреплена лестница подъемника. Неужели кто-то переезжает? Я схватился за перила и взглянул вниз – у дома стоял грузовик службы перевозок. Для моего психического здоровья лучше было бы не возвращаться сегодня домой до тех пор, пока не разгрузят все коробки. Услышав, как женщина грубо окликнула водителя грузовика, я закрыл балконное окно.

К этому времени мама уже положила трубку и сидела на диване. Судя по тому, что она не позвала меня к телефону, родители сами пришли к соглашению. Она передала мне смягченный вариант жестоких слов отца – что побыть дома одному после выписки может пойти мне на пользу. Я был с этим полностью согласен, ведь если не буду видеть отца, значит, и причин для стресса будет меньше. Но мама все еще выглядела недовольной. Я боялся, что она снова попробует утащить меня в семейное путешествие, поэтому без резких движений незаметно отступил на пару шагов.

– Съездите вдвоем, насладитесь отдыхом, как в медовый месяц.

Мама, видимо, тоже была не в восторге от этого плана поездки, поэтому сразу сменила тему.

– А как же ты тут будешь питаться?

– Не переживай. Сам разберусь.

– Но все же…

– Мам, мне же пора бежать на английский! – Эти слова, словно волшебное заклинание, могли избавить от упреков любого родителя. И, конечно же, они сработали и на моей маме.

– Во сколько ты вернешься? Я выезжаю в аэропорт в пять. Успеешь до этого?

– Скорее всего, вернусь поздно. У новых соседей сверху переезд.

В этот момент за окном показался холодильник, который поднимали на этаж с помощью подъемника.

– Они еще перед твоей выпиской предупреждали, что будут шуметь с ремонтом, а до переезда, похоже, дело дошло только сейчас. – Мама вздохнула и достала из кошелька кредитную карту: – Пользуйся, если будет нужно.

Я был самым счастливым в тот момент, когда получал мамину карточку. «Если будет нужно» значило, что можно тратить деньги, когда захочу. После быстрого и сухого прощания я вышел из квартиры. Я задумался, не купить ли мне по такому поводу кроссовки, на которые уже давно засматривался, как вдруг у выхода из подъезда резкий звук автомобильного сигнала прервал мои мысли.

Рядом с грузовиком для перевозок остановился Мерседес Бенц. Услышав гудок, один из работников грузовой компании быстрым шагом подошел к автомобилю. Женщина за рулем с надменным видом начала отчитывать его за недостаточно аккуратное обращение с мебелью, в ответ работник лишь виновато поклонился и уверил, что они будут осторожнее. Он вернулся к погрузке вещей, а женщина, скрестив руки на груди, пристально наблюдала за бригадой. Не прошло и минуты, как сигнал раздался вновь. Бип! Бип! Видимо, это был ее способ продемонстрировать недовольство процессом.

Какая невоспитанность! Неужели она думает, что жильцы дома не слышат ее гудков?

Во мне пробудилось желание устроить небольшую месть ради восстановления справедливости и спокойствия в мире. Но я убедился, что поблизости не было ни одного бисквита, и отбросил эту мысль. Не стоит без необходимости вмешиваться в чужие дела и влипать в неприятности, так что я передумал и натянул на голову капюшон.

Только я вышел на главную улицу, как вдруг кто-то, сидящий на корточках перед магазином, резко подскочил и окликнул меня:

– Сон Джесон!

Я обернулся и заметил бисквита, которого встретил вчера на курсах. Хотя сегодня его сложно было принять за бисквита – облик стал гораздо четче. Я ничего не ответил и просто уставился на него. Бисквит слегка замешкался, но подошел ближе.

– Ты же на курсы? Не ходи. Тебя там разыскивают.

– Кто?

– Те придурки. Они узнали, что это ты стащил ручку, и теперь бесятся. Ой! Только не подумай ничего такого, это не я им рассказал.

Похоже, меня все-таки раскрыли. Но так переживать из-за какой-то ручки? Бонобо, несмотря на свою крупную комплекцию, оказался на удивление мелочным. Ну да ладно, через пару дней все забудется и уляжется. Видимо, сегодня опять придется прогулять занятие.

– Не волнуйся, я понял. Но неужели ты прождал меня столько времени, только чтобы сказать об этом?

– Эм… да.

– Почему?

– Ну, просто….

– Просто ждал на такой жаре?

Мои слова, видимо, прозвучали как упрек, ведь бисквит тут же опустил взгляд на землю. Глядя на его сжавшиеся плечи, я вдруг испытал дежавю, словно уже видел его в таком состоянии. Кажется, это было в средней школе? В голове наконец-то всплыли слова Докхвана – он ведь был жертвой школьной травли.

Плечи бисквита были влажными от пота. Заметив это, я поинтересовался, обедал ли он, и предложил вместе поесть бургеров. Еще добавил, что угощаю, но бисквит лишь насторожился. Наверное, он уже рисовал себе в голове, как я добрыми словами заманиваю его в какое-нибудь жуткое место. Чтобы завоевать доверие, я постарался объяснить всё как можно спокойнее и логичнее.

– Во-первых, я не люблю есть один. Во-вторых, мама дала мне свою карту. Разве этого недостаточно, чтобы хотеть тебя угостить?

Конечно, была и третья причина, о которой я решил умолчать. Мне было интересно узнать, почему он все же стал бисквитом.

Ему не особо хотелось в Макдональдс, поэтому мы пошли в Сабвэй. Я заказал сет из колы и сэндвича с беконом, латуком и томатом, а бисквит взял салат и налил апельсиновый сок в свою термокружку. Он был немногословен. Но за то время, что я успел дважды обновить колу, мне все же удалось выяснить следующее: бисквита зовут Со Доджу, он вегетарианец, но ест молочные продукты, яйца и рыбу.

Доджу рассказал, что стал пескетарианцем[1] для того, чтобы уменьшить выбросы парниковых газов в атмосферу. Парниковые газы? Это вообще к чему? Видимо, догадавшись о моих мыслях, он объяснил: согласно данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации при ООН около 14,5 % от общего выброса парниковых газов приходится на животноводство. Чем больше люди едят мясо, тем сильнее увеличивается выброс – главная причина глобального потепления и климатических изменений. Эти изменения разрушают леса, что, в свою очередь, приводит к нехватке и ухудшению качества продовольствия и воды.

– Давно я не говорил так много, даже неловко как-то.

Тихони легко могут оказаться изолированными от сверстников. Хоть это и несправедливо, но школа так устроена: экстравертам уделяют больше внимания, а интровертов нередко считают легкой мишенью. Но если человек, пускай даже молчаливый, может высказываться уверенно и по делу, то он не превратится в бисквита. Доджу явно умел выражать свои мысли, так почему же его постигла эта участь?

– Ты всегда носишь с собой термокружку?

– Стараюсь по возможности. По крайней мере, пытаюсь не создавать лишний мусор. Пускай это мелочи, но даже такие усилия дают хоть какую-то надежду в борьбе с климатическим кризисом.

Похоже, Доджу живет, придерживаясь принципов. Мы еще долго обсуждали его мечту стать экоактивистом, а затем переместились в Старбакс. Заказывая кофе, я, словно под гипнозом, купил еще и термокружку. После нашего разговора о защите окружающей среды меня стало беспокоить использование одноразовой посуды. Добрые дела были мне несвойственны (и кто знает, вдруг из-за них я умру раньше времени), поэтому для себя я объяснил эту спонтанную покупку тем, что просто хотел воспользоваться маминой карточкой.

Мы вышли на улицу с кофе в термокружках. Наша с Доджу беседа оставила приятное впечатление. Я пока не мог назвать его другом, но был определенно рад нашему с ним знакомству. Тем не менее кое-что оставалось недосказанным. Я не хотел задеть его чувства неожиданным вопросом, поэтому ходил вокруг да около, но Доджу ловко увиливал от ответа. В конце концов, я решил спросить напрямую, не оставив ему возможности сбежать.

– Ты же знаешь, что для многих незаметен?

Глаза Доджу округлились от удивления – кажется, он даже не думал об этом. Впрочем, это и неудивительно. Большинство людей, если их задели плечом, проходят мимо или, если с ними обращаются так, будто их нет рядом, спишут это на то, что их просто игнорируют. Никто и представить себе не может сверхъестественный феномен вроде превращения в бисквит.

– Так меня не замечали… Думал, они просто издеваются надо мной.

– Скорее всего, более чувствительные ребята могли тебя видеть, а другие замечали тебя время от времени. Такое довольно часто случается, ты не один такой.

– Удивительно… То есть других детей тоже могут не замечать?

– Не только детей, взрослых это тоже касается. Любой может стать невидимым, если перестанет чувствовать себя значимым. Чаще всего это временное явление.

– Если меня не видят из-за отсутствия значимости, значит ли это, что я могу пропасть навсегда?

– Полностью из мира редко кто исчезает. Просто в школе твоя значимость низкая, поэтому тебя то видят, то нет.

– Выходит, им без разницы, есть я или нет?

– Да, все так. А что? Хочешь, чтобы они не обращали на тебя внимание?

Доджу закусил губу. Видимо, это была его привычка в ситуациях, когда он чувствует себя неловко. Я добавил, что необязательно отвечать, если ему трудно. Но Доджу медленно покачал головой.

– Я просто не хочу выделяться. Если буду выделяться, меня снова начнут избивать.

Оказалось, причина, по которой Доджу старался быть незаметным, кроется в школьных издевательствах. На втором году обучения в средней школе Доджу избили за то, что он выделился, став вегетарианцем. Группу жестоких детей раздражал его образ жизни, поэтому они бросались на Доджу, словно хищные звери. Выносить побои было трудно, но терпеть унижение и насмешки оказалось еще сложнее. Старшую школу Доджу выбрал как можно дальше, чтобы не встретить в ней своих обидчиков.

Чтобы больше не сталкиваться со школьным насилием, Доджу решил быть незаметным и стереть свое присутствие. Он старался поддерживать успеваемость и спортивные достижения на среднем уровне – успехи или провалы привлекают внимание. Доджу также держал определенную дистанцию с одноклассниками и не пытался с ними подружиться.

– И поэтому ты решил жить, опираясь на реакции других людей? Неужели тебя это не выматывает?

– У меня нет другого выбора.

Доджу оказался закован в кандалы, которые сам же на себя и надел, пытаясь стать невидимым для окружающих. Наверняка он и дальше будет жить в таком подавленном состоянии. Но если продолжит считать необходимым стирание своего существования, рано или поздно настанет день, когда он на самом деле исчезнет из мира.

Я наблюдал за Доджу, который, крепко сжав в руках термокружку, будто от этого зависела его жизнь, шагал с низко опущенной головой. Обычный парень с обычной внешностью. Но у этого непримечательного парня есть свои мечты, стремления и маленькая искра надежды. Я слишком проницателен, чтобы считать все это чем-то обычным.

– У меня есть убежище, не хочешь пойти туда со мной?

Доджу поднял голову и посмотрел на меня – это был знак, что перемены начались.

Мы поднялись на крышу учебного кафе. Я думал представить Доджу Хёджин, если она будет за стойкой, но ее не оказалось. Похоже, сегодня была не ее смена. Когда я открыл железную дверь, Доджу удивился, увидев крышу, обустроенную под детскую площадку.

Я включил вентилятор на деревянном лежаке, скрытом от солнца под навесом, и вытащил из контейнера ноутбук, который Докхван пожертвовал нашему убежищу. Затем я кратко записал все, что Доджу рассказал мне о своей ситуации, и добавил заголовок «Решение».

Доджу почти незаметен для своих сверстников. Его душа переполнена страхом, что даже самый дружелюбный человек в любой момент может настроиться против него. Поэтому он старается избегать внимания. Бесполезно советовать больше общаться с одноклассниками, чтобы обрести надежных друзей – нарушение уже сформировавшейся атмосферы в классе может быть воспринято негативно. Ему нужно найти способ общаться со сверстниками в другом месте, не связанном со школой.

– У тебя есть Инстаграм, Фейсбук или ТикТок? Может, Ютуб?

– Прости, я не сижу в соцсетях.

Ну да, если бы он был настолько уверен в себе, чтобы активно вести соцсети, то не стал бы бисквитом. Судя по его застенчивому характеру, рекомендовать Доджу вести соцсети было бы странно.

– А что насчет онлайн-игр?

– Прости.

– Не хочешь попробовать? Может быть, у тебя получится подружиться с ребятами в чате.

Доджу выглядел смущенным. Дальнейший разговор развивался по схожей схеме: я предлагал ему какие-нибудь популярные штуки, а он чувствовал себя неловко и вежливо отказывался. Даже у меня, с моим запасом терпения, начали заканчиваться силы.

– Давай-ка перекусим и продолжим.

Наблюдая за тем, как солнце уже клонилось к горизонту, я заказал ттокпокки в сливочном соусе и две порции кимбапа. Как только мне пришло уведомление о завершении доставки, на крышу вместе с курьером поднялся Чхансон. Обычно он носил спортивный костюм, но почему-то сегодня сменил его на деловой. Пока я расплачивался маминой картой, Чхансон принял у курьера заказ и, будто так и положено, присоединился к нам с Доджу на лежак.

– В такую жару нужно заказывать холодную лапшу. Ты же друг Джесона?

А если хочешь к кому-то присоединиться поесть, нужно спросить разрешения – это банальная вежливость. Но, видимо, Чхансон – единственный в мире человек, который не знает об этом. Он зафиксировал вентилятор в одном положении, чтобы тот дул только на него, и начал без остановки уплетать ттокпокки. Его совершенно не смутило, что палочек для еды было всего две пары. Еще и упрекнул меня за то, что я не взял бульон с удоном, и сказал не забыть заказать его в следующий раз. «Можешь не есть, раз так не нравится», – мои мысли прозвучали лишь в голове, Чхансона они не достигли.

Доджу взглянул на нас по очереди и осторожно протянул мне свои палочки. Я отказался и успокоил:

– У нас были еще. Схожу принесу, ты пока ешь.

Я встал, собираясь достать палочки из контейнера, и заметил, как Чхансон ест и капает соусом в общую тарелку. Аппетит тут же пропал. Я хотел сделать замечание, потому что мне было неприятно, как вдруг мой телефон зазвонил. Это был Докхван. Сообщил, что занятия закончились, он уже рядом и скоро поднимется к нам в убежище.

Мне показалось, что он может предложить Доджу другое решение, и, отойдя подальше от лежака, я вкратце объяснил ему ситуацию. Докхван, выслушав основную информацию, ответил, что он уже в лифте, и повесил трубку. Черт! Дело дрянь. Я же не успел упомянуть, что с нами в убежище еще и Чхансон. Чхансон – естественный враг Докхвана. Он единственный, кто при каждой встрече умудрялся вывести спокойного Докхвана из себя.

Чего и следовало ожидать: как только Докхван открыл дверь на крышу и увидел Чхансона, он застыл на месте как вкопанный. Наверняка у него в голове проносилось множество мыслей: «Может, уйти? Или лучше остаться? Но если сейчас уйду, значит, проиграю». Я будто чувствовал его терзания даже на расстоянии.

– Хей! – Чхансон поздоровался первым, выковыривая морковь из кимбапа. Но Докхван не обратил на него никакого внимания и заговорил с сидящим на деревянном лежаке Доджу.

– Тебя не было на занятиях. Я переживал, не случилось ли с тобой чего. А ты, оказывается, вместе с Джесоном. – Тон Докхвана был дружелюбным, словно он пытался не спугнуть Доджу. Тот в ответ смущенно кивнул. Возможно, благодаря хоть и небольшому, но искреннему интересу, который проявил Докхван, очертания бисквита слегка изменились, став более четкими.

– Там какие-то качки искали тебя, – на этот раз Докхван обратился ко мне. Он говорил так, будто не произошло ничего серьезного.

– Знаю. Они же не лезли к тебе?

– А я бы позволил? Ты лучше сам будь осторожен.

У Докхвана хорошая физическая форма и репутация, так что вряд ли с ним кто-то посмеет связываться. Чхансон внимательно слушал наш разговор, разворачивая упаковку кимбапа, до которого еще не успел добраться, и спросил:

– Это кто там моего братишку разыскивает? И зачем?

Чхансон постоянно называл меня своим братишкой. Чхансон, Джесон – я его брат из-за одинакового слога «сон» в имени. Какой-то бред.

– С Джесоном все понятно, а ты чего в костюм вырядился? – Докхван взял пульт от вентилятора и переключил режим на вращение. Чхансон попытался отобрать пульт, но после неудачной попытки зафиксировал вентилятор в одном положении, дотянувшись пальцем ноги до кнопки на корпусе. Докхван на это скривился в отвращении.

– На собеседование ходил.

– Еще не устал по ним бегать?

– А что мне остается делать? Отец больше не собирается давать мне деньги.

Решимость Чхансона продолжать поиски работы заслуживала уважения. Он начал рассказывать истории о своих собеседованиях, но я слушал лишь вполуха. Докхван снова взял пульт и настроил вентилятор на вращение, Чхансон, потянувшись, встал с места и лениво подошел к ограждению крыши, на котором висела гирлянда из лампочек. Даже в деловом костюме он выглядел как безработный бандит.

– Как думаешь, в этот раз тебя возьмут?

– Я спросил на собеседовании про зарплату, и что-то она у них так себе.

– Но все же тебе пора бы устроиться хоть куда-нибудь. Ты ведь уже не молод.

– Жду, когда мой канал на Ютубе стрельнет, поэтому особо не тороплюсь.

Чхансон параллельно снимал видео на Ютуб с поеданием еды. Проблема в том, что он, как человек, который ест мало и неаппетитно, решил попробовать себя в таком формате только потому, что посчитал: раз другие добиваются таким образом успеха, получится и у него. Попутно он еще и высасывал деньги из Хёджин, так как не имел средств на покупку еды для съемок. Неудивительно, что Докхван не одобрял это.

– Чтобы контент набрал просмотры на Ютубе, он должен быть оригинальным. На одном энтузиазме далеко не уедешь. Хотя не уверен, что он у тебя вообще имеется. Если сам чувствуешь, что нет таланта, может, стоит бросить, пока не поздно?

Чхансон, сидевший на полу, никак не отреагировал на язвительные намеки Докхвана. Он нажал на лежащую рядом кнопку включения гирлянды. Желтый свет лампочек, висевших на ограждении, тут же наполнил крышу сентиментальным настроением.

– Тогда подумаю о смене контента. С позиции старшего товарища начну консультировать подростков и давать им советы, как добиться взаимности в неразделенной любви. Как тебе такая идея? Интересно же звучит!

– Советы? От тебя? Да кто вообще согласится на такое?

Чхансон вытянул руку, показывая этим Докхвану отдать пульт от вентилятора.

– Можешь стать первым. Тебе ведь нравится Хёджин. Я сыграю роль посредника. Получится куда лучше, чем твои нелепые признания.

Чхансону не стоило произносить последнюю фразу вслух. Докхван однажды признался Хёджин в своих чувствах и был отвергнут. Чтобы вернуться к прежним дружеским отношениям после такой неловкой ситуации, им потребовались долгие месяцы, много усилий и пролитых слез. Стебли, проросшие из семян гнева, мгновенно опутали все тело Докхвана. Он убрал руку с пультом в карман брюк, распахнул с ноги железную дверь и молча вышел.

На улице еще не стемнело и стояла жара. Наверное, Докхвану, разозленному не по собственной воле, было еще жарче. Довольный тем, что уже успел довести кого-то, Чхансон снова стал вмешиваться в разговор, заглядывая в ноутбук.

– Что еще за бисквит? Это про еду? И чего с ним решать?

Я нажал кнопку питания на гудящем ноутбуке, и тот выключился, затихая. Слегка потянув Доджу за одежду, я намекнул ему встать – он растерянно взглянул на меня и поднялся. Чхансон сидел на лежаке, ел кимбап и продолжал расспрашивать о бисквите. Я ответил, что это то, чем он никогда в жизни не станет, взял кусочек кимбапа, сделал вид, будто собираюсь его съесть, а затем уронил в контейнер от ттокпокки. Соус разлетелся брызгами во все стороны. Чхансон подскочил, когда капли попали на его костюм, и, пытаясь вытереть пятно, размазывал его лишь сильнее.

– И что мне теперь делать? Достал раз в сто лет костюм – и нате вам! Оплати химчистку!

Я протянул Чхансону чек за кимбап и ттокпокки, которые он съел в одиночку, и ушел с крыши вместе с Доджу. Хотелось поскорее похвалиться Докхвану тем, как я слегка проучил Чхансона. Это была наша дружеская солидарность.

Глава 3
Шум между этажами

Я проснулся от громких звуков. Кто-то наверху носился туда-сюда, оттачивая искусство портить настроение добропорядочным соседям снизу.

Вот почему я так ненавижу многоквартирные дома.

Некоторые считают, что многоквартирные дома – бездушные, холодные конструкции, в которых соседи даже знать не знают друг друга. Но, на мой взгляд, это совсем не так. Другого типа зданий, где можно узнать о своих соседях так много, как в многоквартирниках, просто не существует. Будь то соседи сверху, снизу, по бокам или же напротив – здесь все звуки становятся общими.

Лежа в кровати, я могу узнать, что ребенок в одной из квартир перешел с произведений Байера на Черни. Что пара по соседству часто ругается из-за денег, или из-за того, что не доверяют друг другу, или же просто обед был невкусный. В другой квартире мужчина прошлым вечером с трудом пережил попойку, а сегодня страдает весь день от похмелья.

Где-то кашляют, будто вот-вот лишатся последнего вдоха, где-то страдают от расстройства желудка, то и дело спуская воду в унитазе. В одной квартире пылесосят поздно ночью – значит, оба супруга работают, а в другую недавно вернулись из роддома вместе с новым жильцом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пескетарианство – вид частичного вегетарианства, заключающийся в отказе от мяса, но сохраняя в рационе рыбу и другие морепродукты.

Вернуться