Катерина Снежная
Сломанная

Глава 1

Город затихал, растворяясь в синеве сумерек. Фонтан на площади, подсвеченный цветными огнями фонарей, мерно журчал, разбрасывая в воздухе сверкающие брызги. Вокруг почти никого – лишь пара влюбленных, смеющихся у воды, да пожилой мужчина, кормящий бездомных кошек Вискасом.

И она.

Девушка стояла в стороне, будто случайно попавшая в уютный ночной пейзаж. Майка и джинсы легкая одежда, ее волосы трепетало на ветру, руки нервно теребили край сумки. Взгляд – настороженный, но не испуганный. Скорее… решительный. Она знала, зачем пришла сюда.

Ричард наблюдал за ней с террасы ближайшего кафе, неспешно потягивая джин. Лед в бокале звенел, таял и нифига не охлаждал.

Невысокая, хрупкая, со стрижкой боб, золотистые пряди мягко оттеняли ее почти детское лицо. Пухлые губы, вздернутый носик, а в голубых глазах …

– Интересно… – произнес он задумчиво, больше для себя.

Его охранник, стоящий чуть поодаль, вопросительно поднял бровь.

– Пригласите ее, – велел без угрозы, с легким любопытством. – Только вежливо.

Когда охранник подвел Рианну к столику, она остановилась в шаге от Ричарда, подняв подбородок – с вызовом, и естественным жестом, будто привыкла смотреть на мир снизу вверх.

Ричард отложил сигару в пепельницу, обводя ее взглядом.

– Садись, – сказал не приказом, а скорее приглашением, указывая на стул напротив.

Она опустилась на край сиденья, спина прямая, пальцы все еще теребили ремешок сумки. Фонтан за ее спиной журчал неспешный танец струй.

– Ты знаешь, кто я? – спросил он, наливая в чистый бокал воду со льдом и подвигая.

Она посмотрела на бокал, потом на него.

– Знаю, – ответила четко. – Поэтому и пришла.

В ее голосе не было дрожи – только ровная уверенность, заставившая его слегка склонить голову. Он ждал продолжения, наблюдая, как свет играет в коротких мягких кудрях. Хорошенькая. Откинулся на спинку кресла, взял бокал.

– Как тебя зовут, малышка?

Она подняла глаза – большие, как у лани или косули…

– Рианна.

Лед в бокале звякнул громче – пальцы невольно стиснули стекло. Редкое имя, его он слышал ровно три раза в жизни: от умирающего информатора, в шифрованной записке и…

– Кто тебя прислал? – уже резче, но не громче.

Она тянется к своей сумке – охранник делает шаг вперед, но Ричард останавливает его жестом. Из внутреннего кармана изящно достает пластиковый кусок ключа-карты. Той самой.

– Он сказал, вы узнаете по этому.

Фонтан внезапно замолкает между циклами, и в сверчковой песне парка слышно, как Ричард жестко выдыхает:

– Да, не уже ли? – пристально смотрит девчонке в глаза – они пронзительно голубые, как лед под утренним солнцем.

– Рианна, – повторяет, в тоне появляется новая нота – не просто узнавание, а что-то глубже. Злость? Небольшой металлический ключ-карту с выгравированным номером она положила на стол между ними. Карта приземляется с едва слышным чпок, будто замок, готовый открыться.

Он опускает тяжелый взгляд на ключ, затем снова поднимает глаза на дурочку.

– 2748, – произносит тихо, будто про себя.

Четыре цифры, изменившие всё – пять лет назад.

– Где ты это взяла? – голос теперь не просто напряжённый, в нём слышится что-то почти личное.

Посланница слегка наклоняется вперед, её голубые глаза не дрогнули ни разу.

– Он сказал, что вы поймёте.

Ночная терраса кафе, залитая мягким золотистым светом, внезапно кажется тесной. Ричард наклоняется, его тень накрывает столик, как предупреждение. Локти на столе, пальцы сцеплены – суставы побелели от напряжения.

– Твой парень не объяснил, – голос густой, будто жидкий бетон, – что случается с теми, кто лезет не в свои дела?

Он меняет позу. Его пальцы отбивают нервную дробь по бокалу – стук-стук-стук – звук, похожий на отсчёт таймера. Глаза сужены, но не от злости… а от чего-то другого. Она слишком напоминает её. Ту самую. И это бесит.

Девчонка не отводит взгляда. Голубые глаза – прозрачные, как ледник – встречают его вызов без дрожи.

– Послание???

– Послание! – он фыркает, сарказм сочится ядом. – Или ты тупо решила порадовать меня своим… очаровательным мальчишеским стилем?

Ричард разваливается в садовом кресле, как хищник на троне – плечи широкие, взгляд тяжелый, будто придавливающий к земле. В его присутствии воздух густел, как перед грозой. Рианна почувствовала, как подмышки предательски холодеют от пота. Боже, он реально её убьет. Как муху. Даже не заметит. Язык машинально скользнул по зубам – нервная привычка. Грудь предательски отозвалась: соски затвердели под тонкой тканью майки, будто пытаясь прорезать её. Джинсы внезапно показались слишком тонкими, слишком… беспомощными.

– Ну, я… – голос сорвался на фальцет.

Мужик вопросительно поднял бровь. В уголке рта заплясала тень улыбки – недоброй. Он видел. Видел всё: дрожь в коленях, предательскую игру тела, этот жалкий комок страха в горле.

– Ты зря сюда пришла, – произнёс не громко, но в этой тишине как приговор.

Он поднялся с кресла медленно, как поднимается штормовая волна перед ударом о корабль. Его тень накрыла Рианну целиком, и внезапно стало трудно дышать – будто воздух превратился в свинец.

– Ты даже говорить не можешь, – произнес словно скрежет льда по стеклу. Его пальцы сжали её подбородок, заставляя запрокинуть голову. – А ещё пришла ко мне с пустыми руками.

У Рианны кожа под его пальцами повлажнела от страха, губы слегка приоткрыты – как у рыбы, выброшенной на берег. Он видел, как кадык дрожащее двигается, пытаясь сглотнуть.

– Думала, твои джинсы и эта… трогательная маечка меня разжалобят? – он провёл большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как под ним цепенеет.

Где-то внизу, под рёбрами, знакомое щемящее тепло – её страх осязаем, как дорогой алкоголь на языке.

– Последний шанс, – наклонился ближе, чтобы каждое слово прожигало: – Где. Моё. Послание?

Резким движением она вырвала подбородок из его хватки, будто сбрасывая оковы. Глаза – два ледяных осколка – впились в него с такой ненавистью, что воздух между ними, казалось, треснул.

– Вот, – её голос звонкий, как удар.

Карта мелькнула в воздухе, намеренно брошенная вниз. Звонкий цок о деревянный пол прозвучал как пощёчина. В парке стихли даже сверчки.

– Ой, выскользнула! – она прикрыла рот пальцами, но в её глазах танцевал настоящий вызов. – Простите.

Ее "простите" прозвучало слаще сахара и ядовитее цианида. Охранник инстинктивно отпрянул – он видел, как у босса дрогнула челюсть. Это было… ново.

Ричард, нагреваясь изнутри выпрямился.

– Ой, выскользнула? – повторил дерзость шёпотом, от которого по спине побежали мурашки.

Присел за картой, как тигр перед прыжком. А выпрямился, как разгибается пружина, готовая к удару. Карта исчезла во внутреннем кармане его пиджака, но глаза не отпускали строптивицу ни на секунду – тёмные, горящие новым огнём.

– Знаешь, что бывает с дерзкими зайками? Их… приручают.

В её памяти всплыла детская сказка – про лиса, кролика и терновый куст. Вот только в этой версии лис рвал кролика на куски. Она отступила на шаг, искусственно опустив ресницы – фальшивая покорность.

– Я-я… мне просто велели передать, – голос дрожал, но не от страха, а от ярости и понимания. – Простите.

Она сделала паузу, нарочито облизнув губы, прежде чем добавить с мнимой робостью:

– Я знаю, у вас тут элитные шлюхи на каждом шагу… Вы ведь не из тех, кто опускается до таких, как я?

Глава 2

Он двинулся вперед внезапно, как пантера, и в следующий миг ее спина уже вжалась в нагретую стену кафе. Его ладонь с гулким бам приземлилась рядом с ее головой, отрезая пути к отступлению. Горячее дыхание смешалось с запахом дорогого джина и чего-то опасного – металла, пороха, власти.

– Ой ли? – слова вырывались сквозь стиснутые зубы, обжигая ее кожу. – Ты ничего не знаешь, малышка.

Свободной рукой он перехватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в лживые глаза – теперь те горели, огнем.

– Особенно – как правильно заткнуться.

Где-то внизу, в самой глубине, она почувствовала, как предательская волна тепла прокатилась по животу. Страх? Злость? Или что-то еще более опасное?

Охранник отвернулся, делая вид, что не слышит. Фонтан за спиной Ричарда вдруг взорвался новым каскадом воды – будто сама ночь затаила дыхание.

Он сильнее вцепился в золотистые пряди, чуть-чуть оттягивая их назад. Она вскрикнула – неожиданно громко, и звук заставил пару на соседней скамейке поспешно отпрянуть друг от друга. Притянул трусишку так близко, что их дыхание смешалось – её прерывистое, его ровное и горячее.

– Ты сейчас скажешь мне, кто тебя послал, – полушёпот убаюкивал тише шелеста воды, но каждое слово вонзалось в нее весьма остро. – Или я начну рвать тебя на части. И поверь…

Его губы коснулись маленького уха:

– …никто даже не посмотрит в эту сторону.

– Не надо!!! – её тело мелко дрожало против его груди. Он действительно казался огромным – широкие плечи закрывали весь мир, руки, державшие её, напоминали стальные капканы.

– Меня послал Бени! Он… он друг! И мой…

Ричард резко дёрнул её за волосы, заставляя замолкнуть. Губы вновь оказались в сантиметре от её – так близко, очень близко, она чувствовала вкус его дыхания. Пальцы в волосах разжались – но только чтобы тут же обхватить её горло, ладонь тёплая и тяжёлая, как гиря.

– Бени… – имя прозвучало как приговор, растянутое между ними, словно проволока. – Мой друг. Мой парень.

Мужчина наклонился ближе, и она почувствовала, как чужое разгорячённое дыхание обжигает щёку:

– И он… решил прислать ко мне свою игрушку?

Рианна попыталась отстраниться, рука на горле – не надавила, нет, напоминала – заставила застыть. Слёзы катились по её лицу, горячие и беспомощные. Непослушные…

– Я случайно! Я не ввязывалась! – слова путались. – Пожалуйста, мистер… как вас там… у меня дома бабушка, я не могу…

Он рассмеялся – глухо, почти ласково. И от этого стало ещё ужаснее.

– Мистер "как вас там"? Родные? Бабушка? – он наклонил голову, как учёный, рассматривающий под микроскопом особенно жалкий образец. – Ты думаешь, это остановит?

Он отпустил шею, но в тот же миг его пальцы впились в ее подбородок, заставляя держать голову так, чтобы их взгляды были на одном уровне. В его глазах – холодный, отточенный расчёт.

– Бени знал, на что тебя посылает, – голос лиса стал еще тише, сладостно опасным, предвкушающим обед. – Значит, ты либо разменная монета…

Пауза. Большой палец провёл по её дрожащей нижней губе, почти нежно.

– …либо просто глупая шавка, которую не жалко.

Где-то внизу, у фонтана, раздался детский смех – такой неуместный, что казалось, будто он доносится из другого мира.

Дыхание у девчонки участилось, крылья носа затрепетали, как у загнанного зверька. В голове пульсировало: «Убийца. Безжалостный. Любит моделей…» А она – не модель. Она – мальчишка с плоской грудью и узкими бёдрами, которую все принимали за подростка.

– Бени – поганый трус, с сеном в трусах вместо яиц! – вырвалось у неё, голос звонкий от бешенства. – Да и я не фотомодель! Отпустите-и-и!

Ричард замер. Потом – отрывисто, почти неестественно – закинул голову назад и рассмеялся. Смешок был коротким, как выстрел, и таким же пугающим. Ровно через секунду тот оборвался, но пальцы так и не разжались, не отпустили.

– О, – он прошипел, внезапно оживившись. – Так ты ещё и кусаешься.

Любопытствующим взглядом скользнул вниз – не к груди, а к её дрожащим кулакам, к перекошенному от гнева лицу. И в его глазах вспыхнуло что-то новое…

– Думаешь, мне нужны фотомодели? – его губы почти касались её уха, в нос ударил запах цветущей липы. – Высоких, фигуристых… хрупких.

Его свободная рука резко скользнула вниз, грубо обхватив бедро и подняла её, заставляя почувствовать всю разницу в их размерах – его силу, её хрупкость.

– А я, может, люблю, когда женщины такие… маленькие. Как ты…

Она не дала ему закончить.

– Значит, вы импотент? – сорвалось у неё, и она тут же прикусила язык, но было поздно.

А потом – удар. Резкий, точный, в пах. Он крякнул, согнувшись, его пальцы на миг разжались… но только на миг.

Следующее, что она поняла – её спиной вдавили в стену, его предплечье прижалось к горлу, перекрывая дыхание. А лицо оказалось в сантиметре от её, и его глаза горели бешенством.

– Курсы самообороны? – прошипел он, хрипя от боли, но живой. – Ох, сейчас огребешься…

Его колено вжалось между её бёдер с такой силой, что она почувствовала каждый шов своих джинсов, впивающийся в кожу. В следующее мгновение мужчина порывисто развернул её, прижав спиной к своей груди – одна рука сдавила талию, другая скрутила запястья за спиной. Его дыхание обожгло затылок, губы почти касались его.

– Тебя мама не учила вежливости?

Рианна дёрнулась, но его хватка только усилилась. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове пульсировало: «Беги. Дерись. Умри.» Тело не слушалось – только мелко дрожало.

– Отпустите! Это незаконно! – голос сорвался на визг.

Он рассмеялся – страшно, глубоко, так, что его грудь вибрировала у неё за спиной.

– Законно, – прошипел, намеренно плотно проводя языком по её уху. – Ты же сама пришла. С картой. По приглашению.

Его рука на талии скользнула под майку, пальцы впились в голую кожу живота – нежно, но с обещанием боли.

Он легко развернул её, как игрушку, лицом к себе, пальцы впились жестко, прижимая к своему телу. Их дыхание смешалось – её прерывистое, его ровное и горячее, как выдох зверя перед прыжком.

– Будет больно. Но тебе понравится.

– Нет! Я ненавижу боль! – её голос завибрировал, но тело уже отвечало ему – предательское тепло разливалось по животу.

Твердые губы растянулись в ухмылке. Он наклонился, зубы впились в её плечо – нежно, но достаточно, чтобы она вскрикнула. В ответ узкие бёдра дёрнулись, горячо прижимаясь к нему.

– Смотри-ка… – он провёл языком по следам своих зубов, – твоё тело не врёт.

Хищная рука скользнула между её ног, ладонь прижалась к джинсам – там, где ткань уже была влажной. Он засмеялся снова – низко, глубоко, чувствуя, как она замирает между страхом и чем-то ещё…

– А теперь скажи мне, зайка… – прошептал явно нагреваясь, – ты действительно хочешь, чтобы я остановился?

Глава 3

Её крик разорвал ночь – такой пронзительный, что где-то в парке действительно погасли несколько лампочек, официанты выронили подносы, а фонтаны на секунду замерли, будто испугавшись. Даже музыка в ресторане захлебнулась, не в силах перекрыть этот звук.

Ричард вздрогнул, его пальцы на миг разжались – но не отпустили. Лицо исказилось не злостью, а… восхищением. Диким, почти животным.

– Ого… громкая, – прошипел, притягивая так близко, что её крик упёрся в его грудь, став глухим стоном.

Его губы прижались к неё, зубы слегка зацепили мочку, он продолжил:

– Но знаешь, что я делаю с девчонками, которые шумят?

Одна его рука резко опустилась ниже, отпустив её ягодицу, а другая вцепилась в волосы, запрокидывая её голову назад. Он даст ей почувствовать – всем телом – что сейчас будет хуже. И что он ждёт её следующего крика. Ладонью зажал её рот, пальцы впились в щёки, заставляя замолчать.

– Я их заставляю выть по-другому.

Она не сдавалась – ноги дёрнулись, и в этот раз удар пришёлся ещё точнее. Он выдохнул сквозь зубы, тело на миг согнулось, но вместо того чтобы отпустить – он зарычал. Глухо, по-звериному. И вцепился в неё ещё сильнее.

– Чёртова… сука…

Придавил ее так, что она не могла даже дышать. Рука метнулась вниз, грубо сжимая её бедро, пальцы впились в кожу. В следующий миг её крик разорвал воздух – такой громкий, что даже кузнечики в траве застыли. Десятки глаз устремились на них. Где-то у бара мужчина уже набирал 911, телефон прижат к уху. Ричард почувствовал, как ситуация выскальзывает из-под контроля.

Его пальцы разжались. Он отступил на шаг, лицо на мгновение исказила чистая ярость – но уже через секунду оно стало гладким, холодным, как полированный металл.

– Всё в порядке, друзья, – голос его прозвучал спокойно, почти дружелюбно, но в глазах бушевала буря. – Просто… недоразумение.

Демонстративно поднял руки, показывая отсутствие угрозы, но его взгляд, прикованный к Рианне, говорил иное: «Это не конец».

Охранники уже двигались к ним, Ричард едва заметным жестом остановил их.

– У тебя сегодня появился новый друг, зайка. И он очень… терпелив.

Она швырнула новую карту, что достала из заднего кармашка джинс на стол так, что та проскочила по гладкой поверхности и упала на пол. В кафе повисла напряжённая тишина – все замерли, наблюдая эту сцену.

– Тупой бычара! – выплюнула сквозь зубы, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. – Это настоящая!

Развернулась вызывающе, волосы хлестнули по воздуху, и направилась к выходу, намеренно громко топая. В голове уже метались мысли о Бени – она буквально видела, как ломает ему нос.

Ричард стоял неподвижно, лишь уголок рта дёрнулся в почти незаметной усмешке. Его пальцы сжали новую карту так, что пластик затрещал. Глаза, горящие в темноте, провожали мальчишескую фигуру, как она подходит к повороту дорожки.

– Ох, зайка… – смех был задумчивым, почти ласковым, но в нём сквозила стальная нотка. – Мало ты смыслишь в жизни.

В кафе музыка снова заглушила шёпот зрителей, но его мысли были далеко – он уже строил планы. Рианна на повороте порывисто развернулась, её палец взметнулся вверх в откровенном жесте, который не оставлял сомнений в её отношении. Взгляд – горящий, резкий – намеренно поймал его, швырнул вызов.

Мужчина замер. Мышцы спины напряглись под дорогим пиджаком, пальцы сжались в кулаки. Но в глазах – не бешенство, а что-то куда опаснее: азарт охотника, увидевшего достойную добычу.

– Ох, дерзкая…

Язык вкусно прошелся по клыкам, будто пробуя на вкус её наглость. Он сделал шаг вперёд – и сознательно остановился, позволив ей уйти. Но ухмылка говорила яснее слов: это не поражение. Это был анонс войны.

Он вернулся за свой столик, окинул взглядом ночной парк, хлебнул джин с тоником. Аромат шашлыков смешивался с горячим воздухом бабья лета, когда начальник охраны подошёл с телефоном в руке и характерной ухмылкой.

– Босс, гляньте… – протянул ему телефон, на экране которого прыгало видео с камер наблюдения.

Ричард лениво взял устройство, ожидая увидеть очередную парочку в кустах или пьяную потасовку. Но вместо этого на экране мелькнула знакомая фигурка – та самая дерзкая зайка, которая только что показала ему фак. Теперь она стояла на ступеньках у выхода в парк, а перед ней – рыжий паренёк, явно знакомый.

На видео было отчётливо видно, как она без предупреждения вмазала ему хук справа. Удар вышел настолько чётким, что парень сразу схватился за нос, из которого хлынула кровь.

– Йоу, ну чё, как ты, малая? – пробормотал начальник охраны, пародируя рыжего, и фыркнул.

Ричард приподнял бровь, наблюдая, как девчонка орет на пацана. Застыл сам, бокал с напитком замер в воздухе. На экране телефона – идеальный момент: её кулак врезается в лицо Бени, кровь брызгает на ступени. Пальцы Ричарда непроизвольно сжали карту-ключ до хруста пластика.

– Ну и злючка… – вырвалось у него с неподдельным восхищением. Глаза горели, как у кота, увидевшего особенно дерзкого мышонка.

Начальник охраны уже сделал шаг вперёд, рука потянулась к рации, но Ричард запрещающее поднял ладонь.

– Оставь.

На экране тем временем Бени скулил, а она развернулась и зашагала прочь – спина прямая, кулаки сжаты. Ричард неспешно поднёс бокал к губам, не сводя глаз с тощей удаляющейся фигуры. В уголке рта играла та же ухмылка, что была у него, когда он в 17 лет впервые собрал автомат с закрытыми глазами.

– Дай-ка мне все камеры по её маршруту, – бросил он охраннику.

Он наблюдал, как девчонка с короткой стрижкой "боб" заправляет за ухо непослушный золотистый локон. Её движения смотрелись пронзительными, злыми – и чертовски сексуальными в неукротимой ярости. Тонкая рука нырнула за ворот майки и выдернула оттуда кружевной лифчик, мужские пальцы непроизвольно сжали бокал так, что стекло заскрипело.

– На, вытри, сука, кровь, – ее разъярённое шипение слышалось даже через запись.

Бени, глупо ухмыляясь, потянулся за кружевной тряпочкой – и тут же получил пощёчину такой силы, что его голова дёрнулась назад. Ричард весело фыркнул, наблюдая, как рыжий пацан растерянно моргает, держа в одной руке окровавленный лифчик, а другой прикрывая теперь уже и щёку.

– Завтра на лекции не смей даже подходить ко мне. Ты понял? Убью.

Ричард рассмеялся – густо, сипло, с неподдельным восхищением. Откинулся на спинку, впился взглядом в экран, где девчонка разворачивалась к Бени спиной, её тонкая фигурка в майке без лифчика казалась хрупкой, но каждый жест кричал: "Тронь – умрёшь". Кружевной лифчик болтался в пальцах пацана, как трофей, который ему не принадлежал.

– Чёрт возьми… а она горячая.

Он видел, как её ладонь со всей силы врезала Бени в одну оплеуху – удар был настолько звонким, что даже через запись казалось, будто слышишь хлопок. Ричард непроизвольно напрягся, мышцы спины играли под рубашкой, но он остался на месте. Только зубы сжались так, что челюсть заныла.

– Геннадич, – он даже не повысил голос, но начальник охраны вздрогнул, как от удара током. – Найди её. Всё. Где учится, адрес, маршруты… всё.

Тот кивнул и исчез в толпе, а Ричард со вздохом поднялся, оставив недопитый джин. Вечер определенно удался и определенно хотелось разрядки.

Глава 4

Их квартира располагалась на первом этаже типовой панельной многоэтажки. Душная ночь окутала город, и даже слабый сентябрьский бриз не приносил облегчения. Распахнутые окна впустую ловили воздух, впуская лишь навязчивый свет уличных фонарей и приглушённый шум ночного города. Телевизор монотонно бормотал что-то в темноте, пока не раздался оглушительный грохот открывающейся двери.

Рианна ворвалась в квартиру, словно вихрь, с силой захлопнув за собой дверь. Изнуряющая жара высасывала последние силы. Её сумка из кожзама с металлическим звоном была брошена в угол, бесцеремонно приземлившись на груду нестираного белья. Вечер оставил после себя нервное напряжение, которое пульсировало в каждой клеточке её тела.

Мать вскочила с дивана резким, почти агрессивным движением. Её дорогой шёлковый халат распахнулся, обнажая кружевное бельё – явно не домашнюю одежду.

– Два часа ночи! – голос разрезал полумрак комнаты, звеня от негодования. – Ты совсем совесть потеряла?

Дочь проигнорировала выпад, направляясь к холодильнику. Но продолжила ощущать на себе пристальный взгляд матери. Тот сканировал её фигуру, особливо задерживаясь на откровенном вырезе майки.

Дрожащими пальцами Рианна потянулась к бутылке воды. Остаточный адреналин всё ещё бурлил в крови, заставляя руки предательски подрагивать, пока она откручивала крышку. Взгляд матери прожигал спину, добавляя нервозности.

– Ты что, вообще без белья ходишь? – голос просочился ядом, каждое её слово было пропитано презрением. – Или решила, что раз твоя подружка Лера так делает, то и тебе надо?

– Мам, мне 18, – она старалась говорить ровно, хотя внутри бушевало сомнение. – Я сама решаю, что надеть.

Мать презрительно фыркнула, руки у нее сжались в кулаки. Ее взгляд метнулся к зеркалу в прихожей, разочарованно ускользнул назад.

Рианна без охоты повернулась, поднесла к губам бутылку. Холодная жидкость обожгла пересохшее горло, но не смогла унять внутреннюю тревогу. Её пальцы всё ещё слегка подрагивали.

– Восемнадцать?! – мать взорвалась истерическим смехом, и голос эхом отразился от стен. Резко схватив Рианну за плечо, она впилась ногтями в нежную кожу. – Да ты безответственная эгоистка! Я тут с ума схожу, а ты веселишься!

За стеной раздался громкий стук по батарее – соседи требовали безмолвия. Но мать только повысила голос, её свободная рука нервно дёргалась в воздухе, пытаясь поймать строптивые кудри.

– Я была с друзьями… – Рианна попыталась освободиться, но хватка оказалась неожиданно крепкой. Стальные пальцы впивались в плечо, оставляя болезненные следы.

В воздухе повисло напряжение, густое, как туман за окном.

– Где папа? – у нее колотилось сердце, как кровь стучит в висках.

Отчим, как всегда, отсутствовал. Где-то в тёмной подворотне он пропивал последние деньги, оставляя их втроём – мать, дочь и этот проклятый дом – сцепившимися в вечной войне.

– Друзья?! – мать издала едкий смешок, тонкие губы искривились в ядовитой усмешке. Костлявые пальцы впились в бёдра Рианны, оставляя багровые следы на нежной коже. Глаза, подведённые дешёвой подводкой, сверкали диким, неистовым огнём.

– Если ты принесёшь в подоле – я за себя не ручаюсь! – шипела она, и каждый звук, словно резал воздух.

Рианна открыла рот, чтобы крикнуть, что она еще не…, но слова застряли в горле колючей комком. Какая разница? Мать, родившая её в те же 18, лишь фыркнула бы и назвала лгуньей.

Внезапно за окном раздался скрип подъездной двери – то ли отчим вернулся, то ли просто пьяный бродяга с улицы. Мать дёрнулась на звук, и Рианна, воспользовавшись моментом, вырвалась из её хватки. С полки слетела фарфоровая статуэтка – подарок какого-то давнего «друга семьи». Осколки разлетелись по полу, как осколки их разбитой жизни. И этого хватило, что бы родительница разразилась криком:

– Всё как у твоей стервы-бабки! В 15 уже на панель!

Рианна чувствовала, как подгибаются колени, в ушах всё ещё звенели яростные слова. Тошнотворный запах слишком для них дорогих духов окутал её, словно удушающая пелена. Она зажала уши ладонями, пытаясь отгородиться от реальности.

– Мама, я не такая, не такая… как ты!

Резкий удар пощёчины хлестнул по щеке, оставив пылающий след. Губы матери искривились в зверином оскале, пальцы вцепились в кожу когтями оскорбленной жертвы.

– Не такая?! – праведный визг, срывался на крик. – Ты моя кровь, моя ошибка, мой позор!

Она рванула ее за волосы, заставляя смотреть в безумные глаза, где бушевала настоящая ярость. Слюна летела изо рта, мать шипела:

– С друзьями? Да? Я знаю, где ты была! В том клубе, где шлюхи и наркоторговцы! Где такие, как ты, кончают в подворотнях!

Её пальцы впились в плечи, тряся дочь, как тряпичную куклу.

– Принесёшь в животе – убью! Принесёшь болезнь – выгоню! Сдохнешь где-то под забором – даже плакать не буду!

Затем оттолкнула с такой силой, что девчонка отлетела к стене. Тяжело дыша, мать стояла перед ней, её грудь вздымалась от ярости, а в глазах полыхало безумие. Рианна сползла по вертикале, прижавшись к холодному бетону. В голове пульсировала боль, а в душе разрасталась чёрная дыра отчаяния.

– И не ври мне, что ты не умеешь сосать! – голос стал почти звериным рыком. – Ты знаешь, где у мужиков член! Все это знают!

Рианна побледнела так сильно, что казалось, будто жизнь покинула тощее тело. Ледяная волна страха прокатилась по позвоночнику. В голове промелькнула страшная мысль: «Неужели она знает про отчима?..» Горло сжалось в спазме, слова застряли где-то в груди, не в силах вытолкнуться наружу.

– Я видела! – мать шипела, придвигаясь настолько близко, что хорошо ощущалось на лице её горячее дыхание, пропитанное запахом перегара.

Слёзы подступили к глазам, обжигая веки, она дала им пролиться. Тихий, умоляющий шёпот сорвался с губ:

– Прошу… мама… остановись…

Та уже не слышала, развернувшись, с силой швырнула на пол пустую бутылку. И стекло с оглушительным звоном разлетелась на жгучие осколки.

– Ты кончишь хуже, чем я! – злой голос прозвучал как приговор, эхом отразившись от стен. – Ты не заслуживаешь ничего хорошего! Никогда!

Рианна застыла, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Рвётся.

Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, и в комнату ввалился отчим. Его неуверенные шаги были тяжёлыми и неровными, а мутные от выпивки глаза едва фокусировались на происходящем. Но руки оставались такими же крепкими, как всегда – опасными, безжалостными.

– Что у вас тут, мать твою, творится?

Мать мгновенно преобразилась, метнувшись к нему с ловкостью несчастной потерпевшей.

– Полюбуйся! – крик разрезал воздух, пронзительный и истеричный. – Опять бегала в клуб трахаться! Боже, помоги нам воспитать эту шлюху!

Рианна сжалась в комок. Телом попыталась стать невидимой, уменьшиться до размеров пылинки. Но отчим уже потянулся к пряжке ремня, его пальцы дрожали, а движения были чёткими, до ужаса привычными.

– Прошу… не надо… – её шёпот тонул в потоке слёз, те катились по щекам горячими дорожками, оставляя солёные следы на коже.

В комнате повисла горькая тишь, нарушаемая только хриплым дыханием отчима и сдавленными рыданиями Рианны. Время, казалось, остановилось, замерло в ожидании неизбежного.

Он даже не взглянул на неё. Только методично расстегнул ремень, вытаскивая его из шлёвок. Металлическая пряжка издала резкий звук – последний удар колокола перед казнью.

Рианна рванулась к окну, пальцами вцепилась в подоконник в отчаянной попытке спастись. Воспитатель оказался быстрее. Его грубая жилистая рука сомкнулась на её запястье, дёрнула с такой силой, что плечо пронзило острой болью.

– А ну-ка стой! – голос проскрежетал, как ржавое железо по металлу.

Ремень просвистел в воздухе, прежде чем обрушиться на спину жгучей плетью. Первый удар – обжигающий, лизнул пламенем. Второй – резкий, как удар ножа. Рианна закричала. Её тело извивалось в отчаянной попытке вырваться, нырнуть из окна, но хватка ощущалась железной, безжалостной.

Слёзы застилали глаза, превращая вид улицы в размытое пятно. Воздух вырывался из лёгких короткими, судорожными всхлипами. Каждый удар оставлял на коже жгучие следы, которые, казалось, будут гореть вечно.

– Получай! Получай! – он бормотал, как будто заведённая машина, каждый взмах руки отмеряя новую полосу боли.

Мать застыла в дверном проёме, её руки были демонстративно скрещены на груди. Тонкие губы сжаты в жёсткую линию, а глаза – холодные, безжизненные – не выражали ничего, кроме безразличия. В её взгляде читалось нескрываемое одобрение происходящего.

Всё расплывалось перед глазами Рианны. Пол, потолок, стены – всё кружилось в безумном танце, окрасившись в кроваво-красные тона. Каждый удар казался бесконечностью, растягиваясь в вечность. Каждый крик, вырывающийся из горла, будто был последним в жизни.

Она действительно умела кричать громко, пронзительно, до хрипоты. Её голос, обычно спокойный, тихий, разрывался от боли и отчаяния. И в этот раз её крики также не имели никакого значения. Они тонули в вязком пространстве реальности, разбиваясь о каменные сердца тех, кто должен был защищать.

Глава 5

На следующий день ей казалось спокойная аудитория университета, пропитана ярким запахом старой мебели и ароматного кофе. Солнечный свет через грязные окна рисовал на полу размытые пятна. Рианна сидела на краешке стула, перенеся весь вес на одну ягодицу – вторая всё ещё горела огнём после вчерашнего.

Преподаватель монотонно бубнил о статистике домашнего насилия, жестикулируя у доски. Его слова – «травматизация», «цикл агрессии», «посттравматический синдром» – висели в воздухе, как чужие, ненужные ярлыки.

Она стиснула зубы. Спина ныла от напряжения, а под рваным свитером скрывались синяки, которые утром она замазала тональным кремом. Какая ирония, – думала она, глядя в конспект, где вместо лекций были нарисованы каракули – острые, колючие, как её жизнь.

За соседней партой перешёптывались одногруппницы, бросая на неё любопытные взгляды. Наверное, думают, что я с бодуна, – усмехнулась она про себя. Если бы они знали…

Аудитория замерла, когда телефон преподавателя резко зазвонил, прерывая лекцию. Он нахмурился, выслушал сообщение и поднял глаза на Рианну. Взгляд был тяжёлым, неодобрительным.

– Рианна, вас вызывают в деканат. Сейчас.

Она встала, стараясь не морщиться от боли в спине. Хотя бы сидеть больше не придётся, подумала она с горькой усмешкой.

Кафедра социологии встретила её гулкой пустотой, нарушаемой только скрипом кожаного кресла. Александр Леонидович сидел за массивным столом в своем кабинете, его пальцы перебирали бумаги. Запах старых документов и деревянной мебели витал в воздухе.

– Здравствуй, – он отложил папку и сложил руки, – к нам поступили жалобы от родителей Бени. Они утверждают, что ты… избила его?

Его голос звучал скорее с недоумением, чем с обвинением. Бени, сынок местного чиновника, всегда был золотым мальчиком в глазах преподавателей.

Рианна сжала кулаки на коленях, но лицо осталось невозмутимым.

– Он сам напросился.

Мужчина откинулся в кресле, его пальцы постукивали по ручке, словно отмеряя время. Он взглянул на Рианну с тем выражением, которое обычно резервировали для трудных подростков – смесь усталого терпения и скрытого раздражения.

– Это не повод для подобных высказываний, – его голос шелестел ровным, но в нём явно читалось: «Не усложняй». – Родители Бени беспокоятся о твоём поведении…

Рианна гневно подалась вперёд, её ногти впились в колени. Она знала, что сейчас выглядит как взбешённая кошка, но ей было плевать.

– А они спросили у самого Бени, почему он постоянно врёт? – голос у нее задрожал, но не от страха, а от ярости. – Он всех подставляет!

Декан вздохнул, поставив ручку на стол с таким видом, будто разговаривал с капризным ребёнком.

– Успокойся. Мы должны разобраться объективно.

Он открыл папку, где лежало заявление от родителей Бени – аккуратное, на фирменном бланке, с печатью. Рядом – пустой лист, будто ждущий её версию событий.

Рианна вскочила со стула, её тень упала на аккуратно разложенные документы. Глаза горели, а голос сорвался на хриплый шёпот, полный иронического сарказма.

– Объективно? – ударила ладонью по столу, заставив деканскую чашку с кофе дрогнуть. – А кто разберёт, как он украл мою курсовую и сдал под своим именем? Или как подставил Марию на истории, когда она отказалась дать ему списать?

Декан вздохнул так, будто перед ним не студентка, а неисправимый ребёнок. Его пальцы сложились «домиком», как у школьного учителя, читающего нотацию.

– Рианна, я понимаю твоё возмущение, но обвинения должны быть подкреплены фактами.

– Фактами?! – её смех прозвучал пронзительно, почти истерично. – Спросите у любого в нашей группе! Спросите у Ларисы Петровны – она же видела, как он подменял работы!

Мужчина поднял руку, грозно останавливая поток лавины. Его голос стал ниже, и в нём прорезалась стальная нотка:

– Сядь. Мы разберёмся. Но пока я прошу тебя вести себя сдержаннее. Рианна, – произнёс он с подчёркнутым спокойствием, – я не отрицаю, что у тебя могут быть причины для недовольства. Но твоё поведение только усугубляет ситуацию.

Он потянулся к папке, достал оттуда ещё один лист – официальное заявление от родителей Бени с требованием дисциплинарного разбирательства.

– Видишь это? – он положил бумагу перед ней. – Они настаивают на твоём отчислении.

Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Отчисление? За то, что она дала отпор этому подонку? Он же подставил ее вчера. Трус, поганый трус!

– Но… – её голос дрогнул.

– Да, – декан перебил её, – я готов дать тебе шанс. При условии, что ты немедленно извинишься перед Бени и его родителями.

Тишина в кабинете стала оглушительной. Рианна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Извиниться?

Дверь кабинета распахнулась с таким лёгким усилием, будто её толкнул ветер. В проёме стоял Ричард – в идеально сидящем тёмно-синем костюме, его ухмылка едва тронула губы, но глаза оставались холодными, как сталь.

– Прошу прощения за вторжение, – зато голос был мягким, почти бархатным, но декан вздрогнул, будто услышал скрежет ножа. – Доброе утро.

Мужчина шагнул в деканат, его пальцы коснулись спинки стула Рианны, едва задев ту за плечо. Контакт длился долю секунды, но она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Декан побледнел, узнав Ричарда Вольского – того самого человека, чьё имя в городе произносили приглушенно.

– Мистер Вольский, я не ожидал… – он попытался сохранить официальный тон, дрогнувшим голосом.

– Я тоже, Александр Леонидович, – Ричард перебил его, улыбка стала чуть шире. – Рад вас видеть. Звонила ваша секретарша.

Его взгляд скользнул по Рианне. Та замерла, худые плечи слегка напряглись, а пальцы сжали край стула. Глаза широко раскрытые, отражали смесь удивления и настороженности – как у дикого зверька, который не решается ни убежать, ни приблизиться.

Губы чуть дрогнули, она быстро прикусила нижнюю, словно поймав себя на том, что вот-вот что-то вырвется. Вместо слов – лишь штилевой выдох, почти сип:

– Вы… зачем вы здесь?.. – выдохнула осторожный вопрос – будто боялась услышать ответ. Взгляд про вальсировал к декану, потом обратно к Ричарду, ища подсказку в их лицах.

Ричард слегка наклонил голову, его улыбка смягчилась, но в глазах осталась та же твёрдая уверенность. Он намеренно опустил руку, слегка задевая – не хватаясь, просто обозначая присутствие. Пальцами едва коснулся её плеча, скользнул вдоль спины – лёгким, но намеренным прикосновением. Она вздрогнула, но не отстранилась. Закусила губу от боли. Её тело инстинктивно напряглось, словно готовясь к удару, которого не последовало.

Их взгляды встретились.

В его глазах – не привычная холодная расчётливость, а что-то глубже: сожаление. Жалость. Понимание. Как будто он знал. Как будто видел эти синяки ещё до того, как коснулся её.

Девчонка в понимании отпрянула, её губы сжались в тонкую линию. В груди вспыхнуло что-то горячее и колючее – злость. Нет, стыд.

Кабинет вдруг стал тесным, воздух густым. Ричард не повышал голоса, но каждый его слог резал и душил.

– Как часто он это делает?

Рианна быстро отвела глаза, её пальцы вцепились в подол юбки. Она знала, о ком он. Знала слишком хорошо. Но признаться – значит сделать это реальным.

Декан нервно заёрзал, его взгляд метался между ними, пытаясь уловить суть разговора.

– Я вас, конечно, приглашал, но завтра… – он вытер платком вспотевший лоб, бумажный краешек затрепетал в дрожащих пальцах.

Ричард проигнорировал его. Шагнул ближе, намеренно наклонился на уровень её глаз – будто разговаривал с испуганным ребёнком.

– Как часто, – повторил он, уже без вопроса, с твёрдостью приказа. – Отвечай.

Она закусила губу до крови. Молчание стало её щитом. Но телесная дрожь выдавала всё – каждый удар, почти каждую ночь, каждый стыд. Кабинет будто сжался до размеров клетки.

Он знал. Не всё – но видимо достаточно…

Мужчина выпрямился, теперь не отводил ледяного взгляда от декана, его голос звучал ровно, но в каждом слове чувствовалась стальная хватка.

– Можем решить и сегодня все финансовые вопросы. – слегка наклонил голову, как бы предлагая сделку. – Насколько я понимаю, вопрос по стадиону у вас горит?

Александр Леонидович быстро кивнул, его пальцы нервно постукивали по столу. Он бросил взгляд на Рианну, словно внезапно вспомнив, что она ещё здесь.

– Да, верно… – махнул рукой в сторону, – Ну, вы свободны.

Пальцы Ричарда, до этого лишь слегка касавшиеся её плеча, вдруг сжались – прямо на синяке, оставленном отчимом. Боль пронзила тело, и она вскрикнула, не в силах сдержаться.

Александр Леонидович вздрогнул, тут же отвел глаза, делая вид, что не заметил. Деньги важнее, – казалось, говорило его поведение.

Ричард разжал пальцы, но не отпустил. Вместо этого его рука скользнула ниже, к её запястью, сжимая его уже не болью, а предупреждающе – не двигайся.

– Закрываете глаза на студентов из неблагополучных семей, верно? – голос стал настолько тихим, почти покойным, с закипающей взрывной яростью. – Зато для других двери всегда открыты?

Декан побледнел. Пот выступил на его лбу, а пальцы судорожно сжали край стола. Он выглядел так, будто вот-вот рухнет.

– Что вы имеете в виду… – он попытался сохранить достоинство, но голос предательски сел.

Рианна молчала. Она тоже хотела бы знать, что он имеет в виду? Но что-то в его хватке, в этом взгляде, говорило ей: Ты скоро всё поймёшь.

Ричард не сводил глаз с мужчины, его улыбка стала острее. И тот резко сглотнул, его кадык судорожно дернулся вверх-вниз. Губы растянулись в неестественно широкой улыбке, обнажив желтоватые зубы – профессиональная гримаса человека, готового в любой момент переступить через собственную гордость. Его взгляд, водянистый и заискивающий, метнулся от Рианны к Ричарду, словно пытаясь угадать, какая реакция ожидается, а пальцы нервно перебирали край манжет.

– Д-думаю, вопрос будет решен в пользу студентов из неблагополучных семей, – выдавил он, голос сорвался на фальцет.

Ричард лишь слегка кивнул, едва заметное движение подбородка, но в этом жесте читалось столько холодного превосходства, что у декана по спине потек мелкий пот.

– Иди, Рианна – велел он и она рванула к выходу, ее тело двигалось на чистом адреналине. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что секретарша в приемной вздрогнула. Она выскочила, не чувствуя под собой ног – пятки лишь мелькали в воздухе, волосы развевались сбоку.

А сердце трепыхалось, как у канарейки.

Глава 6

Дверь деканата захлопнулась с оглушающим финальным аккордом. Рианна стояла, опираясь о холодную стену, её дыхание рвалось из груди короткими, прерывистыми рывками. Глаза жгло – но слёзы не выходили, застряв где-то глубоко внутри, смешавшись с ядом унижения.

Секретарша посмотрела на неё, лицом белее бумаги, которую она обычно подсовывала декану на подпись. Губы дрожали, когда она прошептала:

– Ты… ты знаешь этого человека?..

В ответ девушка выпрямилась. Её пальцы впились в край стола, ногти оставили царапины на лакированной поверхности. В глазах – ненависть. Но под ней – что-то хуже: беспомощность, которая разъедала душу, как кислота.

– Знаю? – смех прозвучал хрипло, почти истерично. – Да я разбила ему яйца вчера вечером!

Секретарша ахнула, отпрянув, будто слова студентки были раскалённым железом.

Рианна резко развернулась, рванув к выходу, но тут же застыла на месте – в дверном проёме, словно выросший из тени, стоял охранник. Его массивные руки были скрещены на груди, а взгляд говорил яснее слов: "Ты никуда не уйдёшь."

– Да вы все сговорились… – прошипела она сквозь стиснутые зубы, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

Сделала шаг вперёд – тот неожиданно расступился, пропуская её. Но это не было победой. Это была милость, временная отсрочка, и она это знала.

После лекций она зашла в библиотеку, стараясь оттянуть неизбежное. Пыльные фолианты, спокойный шелест страниц – здесь было мирно. Но что-то внутри настойчиво шептало: "Он найдёт тебя. И это будет не завтра. Это будет сегодня."

Она вяло перебирала учебники, не в силах сосредоточиться. Каждый скрип двери заставлял её вздрагивать. Где-то он уже идёт. Где-то он уже близко.

Его голос прокрался за шиворот, обжигая шею горячим дыханием, когда он наклонился к самому уху.

– Прятаться в книжках? – слова сочились ядовитой нежностью. – Как… мило.

Мужчина протянулся над её плечом, доставая с верхней полки потрёпанный томик "Симбиозные семьи". Переплёт скрипел в его пальцах, будто жалуясь на небрежное обращение. Мужчина перелистывал страницы, его усмешка становилась всё шире, пока не превратилась в откровенно хищную.

– Ирония. Верно?

Книга захлопнулась с резким хлопком, заставив её дёрнуться. В следующее мгновение его пальцы уже обхватили её запястье – внешне нежно, но с такой скрытой силой, что каждый мускул в её теле понял: это не приглашение.

Он повернул её руку ладонью вверх, его большой палец провёл по тонкой коже на внутренней стороне запястья, где отчётливо проступал синяк в форме отпечатка пальцев.

Рианна почувствовала, как её запястье дрожит в его железной хватке, но не от боли – от напряжения.

– Пойдём. У нас долгий разговор, зайка.

– Прекратите называть меня ТАК! – её голос сорвался на визгливый шёпот, – Это бесит. Я не крольчиха. Я…

Она резко замолчала, когда его пальцы сильнее сжали запястье – не больно, но предупреждающе. Он не даст ей закончить. Не даст лгать.

– И не о чем говорить!

Он развернул её одним движением, прижав спиной к книжным полкам. Корешки томов впились в лопатки, но она даже не успела вскрикнуть – жесткое колено впилось между её ног, а пальцы врезались в подбородок, заставляя смотреть в глаза. Ледяные. Бездонные. Безжалостные.

Она задохнулась. Чужое дыхание обжигало губы, смешиваясь с её прерывистыми вздохами. В глазах Ричарда читалась опасная игра – он наслаждался её попытками вырваться, как хищник, дающий жертве ложную надежду.

– Мы будем говорить, – повторил он, намеренно растягивая слова. – О том, как ты сбежала вчера. О том, как сегодня игнорируешь меня.

Его колено сильнее упёрлось между её бёдер, вызывая волну стыдливого тепла внизу живота. Она зажмурилась, но его пальцы тут же дёрнули подбородок вверх – смотри на меня.

– И особенно… – голос стал тише, ядовитее, – о твоём милом "отчиме". О том, как он бьёт тебя каждый раз, когда выпивает.

Девчонка дёрнулась, словно её ударило током. Глаза расширились от ужаса – откуда он знает? Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его.

Он ухмыльнулся, наслаждаясь её паникой, и наклонился ещё ближе.

Время спрессовалось в один удушающий момент. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто она дышала раскалённым металлом. Спина впилась в острые корешки книг, но эта боль казалась ничтожной по сравнению с тем, как его колено вдавливалось ей между бёдер, а пальцы впивались в подбородок, заставляя смотреть в эти бесчеловечные глаза.

Его губы – были так близко, что она чувствовала их тепло. Каждое слово падало на кожу, как капли кислоты.

Когда его рука грубо скользнула под юбку, внутри что-то сломалось. Паника взорвалась в висках, но следом пришла ярость – слепая, животная.

Она захотела кричать, но горло сжалось, будто перехваченное удавкой. Библиотека, обычно наполненная шёпотом страниц, теперь давила гробовой тишиной.

Внезапное осознание ударило, как током: он хочет её. Но не так, как Бени – с его жалким подчинением, слюнявыми обещаниями. Нет. Этот жаждал её сопротивления, её унижения, её слёз.

Грудь у нее вздымалась часто-часто, губы задрожали. Она готова была на всё – лишь бы не говорить с ним. Не признаваться про отчима. Не вспоминать вчерашнее.

– Чего… – голос сорвался на хрип, – Чего вы хотите?!

Он рассмеялся – басовито, глухо, как будто она произнесла что-то смешное.

Его жесткие пальцы внезапно ослабили хватку, и во взгляде, обычно таком холодном, мелькнуло что-то тёплое – почти больное.

– Ты… – голос сорвался, стал тише, мягче, – Я не хочу тебя пугать.

Он осторожно провёл большим пальцем по её запястью, где уже проступали красные следы от его пальцев, и сжался внутри от стыда.

– Прости.

Его колено медленно отошло, давая ей пространство. Но он не отпустил её полностью – его руки теперь просто держали её, а не приковывали, будто он боялся, что она рассыпится, если разожмёт пальцы.

– Я хочу… – он замолчал, губы сжались в строгую линию. В глазах читалась борьба – между яростью и жалостью, между желанием владеть и потребностью защитить.

– Скажи мне правду, – прошептал он, и в этом шёпоте было столько боли, что её собственное сердце сжалось.

Он не Бени. Не станет бить её за правду. Но он и не отпустит.

– Сначала – правду. Всю. До последней капли.

Глава 7

И она поняла: он не даст уйти. Не даст солгать. Он доберётся до сути.

Его вопросы повисли в воздухе, тяжелые, как бетонные глыбы. Сложно было не почувствовать, как подкашиваются колени, но не от страха – от стыда, тот взвивался из глубины, обжигая внутренности изнутри. Она торопливо отвела взгляд, но мужчина тут же подхватил её за подбородок, настойчиво и неумолимо возвращая к себе.

В горле у Рианны образовался ком, горячий и колючий, не до проглоченный горький кисель. Губы задрожали. Она хотела крикнуть, что он не имеет права, это не его дело, но…

…но его глаза. Не холодные, как вчера. Не жестокие. Глубокие, как рана, в которую она боялась заглянуть. В них читалось нечто, отчего её собственное сердце сжалось – понимание? Боль? Или…

Она зажмурилась, отчаянно пытаясь стереть его гребаный понимающий взгляд. Но он уже проник внутрь, дотронулся до самых потаённых уголков, до тех синяков, что были не на коже, а глубже, намного глубже.

– Я… – голос сорвался на плеск, почти лепет ребёнка, – Не могу.

– Ладно, – он отозвался тоже тише, с хрипотцой, сделал шаг назад, давая ей пространство. Его пальцы нервно провели по своим же щекам, будто стирая невидимую гримасу ярости. Когда Ричард заговорил снова, в словах уже не было приказа – лишь просьба:

– Но если не мне… то хотя бы психологу. Или… чёрт, хоть продавщице в булочной.

Его губы искривились в подобии улыбки, но глаза оставались серьёзными – слишком серьёзными.

– Потому что иначе… – он оборвал себя, поймав на краешке сознания, что вот-вот сорвётся в угрозы. А она не виновата. Вместо этого злясь, снова провёл ладонью по лицу.

В глазах Рианны вспыхнул странный огонь – не страх, не боль, а вызов, намеренно черный, испепеляющий. Она заставила себя улыбнуться – криво, по надрывному, как улыбаются те, кому уже нечего терять.

– Нет, зря переживаете, – голос фыркнул, нарочито грубо, – Я трахаюсь с ним! Со всеми. С Бени, с другими тоже… я шлюха.

Она видела, как его лицо дёрнулось, как глаза сузились на мгновение – но не от отвращения. От боли. Аж, подстегнуло – её.

– Не стоит сожалеть, мистер Вольный, – она наклонилась похабно-интимнее, её дыхание обожгло его поджавшиеся губы, – Я не вашего поля ягода.

Она мерзко хихикнула, словно примиряясь с новой жизненной ролью.

– Скорее панельная…

Пауза. Глубокая. Тяжёлая.

– Мой отчим… – её голос стал влажным, как будто она только что освободила рот, – он заставляет меня вылизывать его член после… деловых встреч. Говорит, лучше пусть мои губы стирают заботы дня, чем его руки. Хочешь проверить, насколько хорошо он меня научил?

Её язык медленно провёл по верхней губе, будто вспоминая вкус спермы и кожи. Уходя от темы, почему тот распускает руки. А он Ричард все неправильно видит.

Она ждала, что он отшатнется, свалит. Ей хотелось этого…истошно, до безумия.

Тишина повисла между ними, густая и тягучая, как резиновый клей. Его пальцы всё ещё сжимали её запястье, но теперь не с гневом – с чем-то куда более опасным. С жалостью. Его взгляд печально скользнул по лицу Рианны, будто читая каждую черту, каждую намеренно оставленную царапину.

– Зачем?

Один только этот вопрос ударил сильнее, чем если бы он ударил её по лицу. В нём не было гнева – только разочарование, горькое и… знакомое.

– Ты же знаешь, что я вижу тебя насквозь. Вижу, когда ты врёшь. Вижу, когда пытаешься стать грязнее, чем есть.

Большой палец тихо провёл по её внутренней стороне запястья – там, где пульс выдавал её с головой.

– Ты не такая. И мне жаль, что ты считаешь, будто должна это доказывать.

Она хотела, чтобы он отшатнулся? Чтобы поверил в её испорченность? Щёки Рианны вспыхнули алым жаром, тело затряслось в крепких руках, как лист на ветру.

Вместо этого он притянул её ещё ближе, так что их дыхание смешалось – её, прерывистое и злое, его, ровное, но натянутое.

– Думаю, – голос стих до гудения в проводах. – Ты врёшь.

Он отпустил её руку, но только чтобы охватить ладонью её щёку – грубо, но без боли. Большой палец стер слезу, которую она даже не заметила. Губы разомкнулись в немом шоке, в глазах – паника загнанного зверя, стыд обожжённой души.

– И знаешь, как я понял? – губы мужчины искривились в усмешке, невесёлой. – Потому что если бы это было правдой… ты бы не дрожала.

Пауза. Долгая. Гнетущая. Ей хотелось сдохнуть.

Ричард отпустил её. Не резко. Не бросая. Аккуратно, будто боялся, что она рухнет, если он сделает это слишком быстро. Отступил на шаг, давая ей еще пространство, но его глаза не отпускали – твёрдые, уже без гнева. Без жестокости.

– Всё, – прошептал он, и в этом слове было столько усталости, что её сердце сжалось от стыдобы. – Я закончил.

Он развернулся и ушёл, оставив её одну среди книжных стеллажей, дрожащую от собственного срама, разорённую, и… жалкую. Но за секунду до того, как дверь библиотеки захлопнулась, он обернулся и бросил:

– Если решишь поговорить… я выслушаю.

Дрожащими руками Рианна набрала 911, бездумно, импульсивно на эмоциях. Лишь бы деть позор внутри куда-нибудь! Хоть куда… Её голос срывался, когда она рассказывала оператору о преследователе.

– Он… он не оставляет меня в покое, – всхлипывала она, ощущая себя безобразно отвратительной. – Взрослый мужчина… угрожает…

Она спряталась в туалете на третьем этаже, прижавшись к холодной стене. Страх сковывал движения, но она должна была это сделать. Так легче. Так замена баш на баш… и можно не думать.

– Я боюсь выходить отсюда, – шептала она в трубку в материнских интонациях. – Он везде меня находит…

Оператор успокаивал её, задавая вопросы. Рианна старалась отвечать чётко, описывая приметы преследователя, его поведение. Заглушая обидами робкие уколы совести.

– Помощь уже в пути, – прозвучал уверенный голос в трубке. – Оставайтесь на месте.

Она кивнула, хотя собеседник не мог её видеть. Впервые за долгое время почувствовала проблеск облегчения. Ну, хоть что-то она может…

Ричард стоял в университетском дворе, когда полицейские машины с рёвом въехали на территорию. Его телефон завибрировал – сообщение от Геннадича: "Она вызвала копов". Уголок его рта дёрнулся в ухмылке.

«Ох, болезная…» – прошипел, бросая взгляд на университет. – И кому делает хуже?

Он спокойно подошёл к ближайшему полицейскому, доставая удостоверение. Его голос звучал серьезно, когда он показал на здание:

– Там девушка – психически нестабильна. Декан просил меня присмотреть за ней после вчерашнего… инцидента. Отец бьет. Мать ну вы понимаете…

Полицейский замер на пороге, его лицо отражало внутреннюю борьбу – долг против сомнений. Ричард уже листал галерею на телефоне, демонстрируя четкие кадры: худая фигурка, бьющая рыжеволосого парня.

Его голос, когда он заговорил, звучал как надменное обвинение:

– Она мастерски лжёт. Особенно когда дело касается… мужского внимания.

Когда стражи порядка скрылись в здании, он расслабленно опёрся о капот своего «Мерседеса». Задумался…

Одной рукой набирал текст, пальцы порхали по экрану с пугающей точностью. Другая уже распахнула дверь машины, словно приглашая в ловушку:

«Попробуй ещё раз – и я сам дам тебе ремня».

Сообщение от нее пришло мгновенно: «Расскажешь им, как пытался трахнуть меня в кафе»?

Телефон хрустнул в его крепких пальцах, дисплей треснул под давлением, но Ричард даже не моргнул. Его зрачки расширились, в них плясали искры неожиданного азарта – она осмелилась сыграть с ним в открытую. Восхитительно.

– Ох, дерзкая… – шёпот вырвался сквозь оскал, больше похожий на улыбку голодного волка.

Щелчок отправки смайлика.

Он резко захлопнул дверь, сигнал водителю прозвучал как выстрел. Машина рванула с места, но его взгляд не отрывался от университета, пока здание не исчезло из виду. В салоне пахло кожей. Ричард развалился на заднем сиденье, пальцы оживленно застучали по треснувшему экрану:

«Зайка, ты только что подписала себе приговор. Жди меня ровно в полночь у фонтана. Приходи в том же виде, как вчера. Но можешь и босиком».

Уголки его губ поползли вверх, обнажая идеальные белые зубы – не улыбка, а оскал хищника, учуявшего сладкий трепет. Он закрыл глаза, представив её: бледную, с вздымающейся грудью, в рваной майке, сползающей с одного плеча…

А потом мысленно сорвал с неё и её.

Всю.

Оставив только дрожь в коленях и стыд на щеках.

Когда он открыл глаза, в них горел тот самый огонь, от которого она вчера бежала. Сообщение отправилось. Ответ пришел через три секунды:

«Ой, а что будет, если я надену туфли на шпильке?»

Его пальцы сжали телефон, суставы побелели. Набрал с нарочитой медлительностью:

«Тогда я сниму их зубами. И оставлю следы на лодыжках. Уверен, твой парень оценит мою художественную работу».

Экран вспыхнул новым сообщением:

«Какой ты предсказуемый… Думаешь, приду?»

Он усмехнулся, прежде чем написать:

«Придешь. Потому что тебе любопытно, на что я способен. И потому что в глубине души ты уже трепещешь от одной мысли об этом».

Пауза. Затем:

«Отвратительный тип. Жди.»

Еще сообщение:

«Наберу в этот раз «112»».

Он рассмеялся.

Глава 8

– Опять твои выдумки! – мать взмахнула рукой, едва не задев Рианну по щеке. – Полицию вызвала, идиотка!

Она отпрянула, но не от страха – от боли, что вонзалась глубже, чем любой удар. Губы её дрожали, но она не плакала.

– Мне декан звонил! И мать Бени! Мать твою, – родительница шипела, её пальцы впились в собственные локти, будто она удерживала себя от чего-то худшего.

– Он правда… – Рианна открыла рот.

– ЗАМОЛЧИ! – крик пробил воздух, как плеть. – Вечно ты придумываешь!

Гостиная внезапно стала тесной, воздух насыщенным от ненависти. Рианна сжалась, словно пытаясь исчезнуть, но мать не отпускала её взглядом – холодным, оценивающим, будто разглядывала недостойный товар.

– Ты тупо хочешь внимания, – прошипела, губы её искривились в страшной ухмылке. – Как всегда.

Она подошла ближе, её духи – удушливые – обволакивали, как яд.

– Думаешь, кто-то по-настоящему заинтересуется такой, как ты? М? Посмотри на себя? Посмотри!

Она схватила ее за щеку, грубо повернув лицо к зеркалу. Её ногти впивались в кожу, оставляя розовые отметины.

– Никто. Никогда таких как ты не хочет!

Оставалось зажмурится, но мать не отпустила. Вместо этого притянула еще ближе, так что их носы почти соприкоснулись. Губы дрогнули в странной, почти болезненной гримасе. Материнские пальцы вцепились в плечи дочери, тряся её с какой-то истерической силой.

– Он даже смотреть на тебя не может без отвращения! – рычала она, и в голосе у нее вдруг прорвалось что-то лихорадочное, почти ревнивое. – Вечно притираешься к нему, строишь эти свои глупые глазки! Думаешь, я слепая?!

Вдруг всё стало ясно – дрожь в манере, этот дикий блеск в глазах, когда мать говорила об отчиме. Она не просто не верила – завидовала. Завидовала ее проклятью!?

– А эти твои спектакли с полицией… – она задохнулась от ярости, швырнув Рианну в стену. – Хотела, чтобы он пожалел тебя? Чтобы прикоснулся, утешая?

Резко оборвала себя, грудь тяжело вздымалась под слишком открытым платьем. Её пальцы нервно теребили жемчужное ожерелье – подарок "того самого" отчима.

– Я сделаю так, что ты сама попросишься обратно в тот детдом, – шипела она, внезапно обретя ледяное самообладание. – Где тебя никто не хотел. Где ты три года ждала, пока мы сжалимся.

Рианна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она не помнила. Это было правдой – той самой, в которую она запрещала себе верить. Мать наслаждалась моментом, наблюдая, как дочь теряется на глазах. Обесценивается в собственных глазах.

Внезапно в коридоре раздались шаги. Мать мгновенно преобразилась – голос стал слащаво-заботливым, руки потянулись "поправить" дочкины волосы:

– Родная, ну что ты так растрепалась? Иди умойся, а то папа…

Она искусно замерла на полуслове, когда в дверях появился отчим. Его взгляд скользнул по Рианне – не равнодушный, и мать тоже заметила.

– Опять истерики? – прозвучал ровно, но уши уловили в нём намёк на что-то ещё. – Надежда, заткни ее!

Мать вскинулась, её лицо искривилось в натянутой улыбке. Она шагнула к нему, прижимаясь к грубой руке, словно метя территорию.

– Она опять наврала в полиции, – прошептала она, но так, чтобы точно услышали. – Нашла себе новое развлечение.

Отчим вздохнул, его пальцы провели по скуле. Он не взглянул на Рианну, но его губы дёрнулись – будто он поймал себя на чём-то.

– Хватит. Обе, – развернулся, его спина выражала усталость. – Мне надоели ваши склоки.

Он провёл языком по зубам, его глаза прилипли к губам дочери – потрескавшимся, слегка приоткрытым от шока. Пальцы лениво потянулись к ширинке, прошлись по выпуклости, поправляя складки брюк с преувеличенной небрежностью.

– Иди в комнату, – велел он. – И закрой за собой дверь.

Мать застыла, её лицо побелело. Она видела – видела, как его пальцы задержались там, где не должны были. Её губы задрожали, но она не посмела заговорить.

Рианна отпрянула, онемела от ужаса. Она чувствовала, знала этот взгляд – горький, липкий, ползущий по её телу, будто он уже раздевал её прямо здесь. Рванулась в детскую, спотыкаясь, но не оборачиваясь. За спиной раздался резкий смех матери – истеричный. Они вновь поругались, и он ушел. Ушел к ее облегчению и не вернулся, когда ложились спать.

Так что она выдохнула, устало раздеваясь, стараясь не задевать больные места на шее, спине, руках. Прикосновения Ричарда тоже горели, словно клеймо, но иначе. Она посмотрелась в зеркало – синяк был заметен, и это пугало.

«Ты мне нужна», – высветилось на экране телефона.

Сообщение пришло полтора часа назад, и она до сих пор не ответила. Пальцы дрожали, когда она разблокировала телефон.

В памяти всплыл сегодняшний день: библиотека, его близость, странные прикосновения, горячая руки под юбкой. А потом – звонок в 911, дрожащий голос, рассказывающий о преследователе. И потом мать дома, снова унижающая, называющая выдумщицей. Но все же это был хороший день. Он не закончился, как вчерашний…

Собираясь спать, она забралась под одеяло, свернувшись калачиком. Мысли кружились в голове, как вихрь:

«Может, он правда мог бы защитить меня? От всего этого кошмара? От родителей, от самой себя…»

Пальцы машинально погладили след на запястье . Это было неправильно, опасно – но почему-то мысль о нем не вызывала того отвращения, которого следовало ожидать.

«Ты мне нужна», – прочитала она снова, словно пытаясь разгадать шифр. Что он имел в виду? Угрозу? Или что-то другое?

Рианна закрыла глаза, но сон не шёл. В темноте комнаты мужской образ казался почти спасительным, почти осязаемым. Странным образом он стал единственным человеком, кто обратил на неё внимание – пусть даже таким способом.

Она набрала ему ответ…

***

Спокойный свет настольной лампы окутывал кабинет тёплым сиянием, отбрасывая мерцающие блики на бокал с джином. За окном ночной город дремал в туманной дымке, а Ричард, расстегнув две верхние пуговицы рубашки, перечитывал сообщение.

«Я не хочу быть твоей игрушкой».

Его пальцы задержались на экране, будто касаясь невидимой кожи сквозь стекло.

– Игрушкой?

Мужские губы сложились в улыбку – соблазнительную, полную обещаний, от которых по спине бегут мурашки. Он сделал глоток, оставляя влажный след на стекле – точь-в-точь как следы его губ на её шее сегодня.

Первые мысли, но разве игрушки не дарят самые лучшие удовольствия?

Его пальцы замерли над клавиатурой – эти слова были резкими, властными, но теперь… Теперь после того, что он сегодня видел в библиотеке: сжатые кулаки, дрожащий подбородок, глаза, слишком яркие для лгуньи. И этот нарочитый, непомерно грязный треп на то, чего никогда не было… О том, какой она никогда не была.

Он стер предыдущий текст, новый написал медленнее – буква за буквой:

«Ты не будешь игрушкой. Потому что игрушки не лгут».

Пауза. Его веки прикрылись на секунду – перед ним снова всплыло её лицо в библиотеке: как она переигрывала, чересчур жёстко выдыхала «я конченная шлюха», будто пытаясь вбить слова и в себя, и в него…

Он почти почувствовал, как она где-то там, в темноте, вздрагивает от этого сообщения. Хорошо. Пусть помнит, что он знает правду.

Через мгновение пришел ответ: «Что ты хочешь на самом деле?»

Его пальцы, только что твёрдо печатавшие сообщение, замерли в нерешительности. Экран телефона осветил лицо, подчеркнув резкие скулы и тень в глазах – ту самую, что появлялась, когда он думал о прибыли.

«Что я хочу?.. Тебя. Только тебя. Твои губы, твой голос, твоё тело, прижатое к моему… Но я не скажу этого. Не сразу».

Он шумно выдохнул, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее. Палец скользит по экрану, набирая слова с намеренной сдержанностью – но каждый символ будто обжигает.

«Хочу услышать твой голос. Прямо сейчас».

Ещё не успел опустить телефон, как он зазвонил. Губы Ричарда непроизвольно дрогнули – он знал, что она не устоит. Поднос трубку к уху, но молчит. Слушает. Каждый её прерывистый вдох и выдох, каждый шорох.

– Отпусти меня.

Его глаза сузились, уловив меланхоличную ноту в ее голосе – ту, что выдавала больше, чем слова.

– Отпустить? – спросил с опасной мягкостью. – А ты правда этого хочешь?

Она задержала дыхание. Тишина в трубке становится звонкой. Он представил, как она сжимает телефон дрожащими пальцами, как губы слегка приоткрыты… А потом нежный выдох, без малого стон:

– Ты… ты играешь со мной…

Уголок его губ непроизвольно дернулся.

– Может быть. Но разве… – он замолчал, давая словам осесть. – Тебе не нравится эта игра?

Тишина в телефонной трубке перелилась через край, наполняясь лишь едва уловимыми звуками – прерывистым девичьим дыханием, почти неслышным шорохом ткани, будто она сжимала не только телефон. Ричард закрыл глаза, представляя её: слегка приоткрытые губы, взгляд, устремлённый в темноту, пальцы, впивающиеся в собственные бёдра. Ночнушка…

Он тепло прошептал:

– Ты молчишь… – позволил тишине растянуться, зная, что она чувствует каждое несказанное слово. – Но я слышу, как бьётся твоё сердце, – сам непроизвольно сжал телефон крепче. – Оно стучит… так громко. Будто хочет вырваться из груди и прижаться к моей ладони.

Где-то в трубке – едва уловимый выдох, мгновенно подавленный, заставил его улыбнулся, почувствовать, как по спине пробежали мурашки. Он буквально поймал ее волну. Со настроился.

– Хочешь, чтобы я остановился, детка?

Затаённое дыхание, каждый прерывистый вдох – как музыка. Его пальцы сжали телефон, представляя, как её сладкие губы дрожат.

Он вкусно провёл языком по своим, представляя, как она сжимает простыни, пытаясь не выдавать волнение.

– Давай, скажи мне нет. Скажи – и я исчезну.

Тишина в трубке затянулась. Ричард довольный закрыл глаза, наслаждаясь её борьбой. Потом – едва уловимый шёпот:

– Катись к черту…

Его ухмылка стала шире.

Глубокий полумрак кабинета внезапно стал слишком душным. Ричард почувствовал, как его рубашка прилипла к спине, а телефон в руке превратился в раскалённый кирпич. В трубке – едва уловимые, но такие знакомые звуки: шёпот кожи по ткани, прерывистые выдохи, сдавленный стон, который она не смогла подавить…

Его голос сорвался на хриплый шёпот, пальцы судорожно сжали кресло:

– Ты… трогаешь себя… да?..

Молчание.

Только её пронзительно задержанное дыхание – и тихий, влажный звук, от которого у него перехватило воздух. Его свободная рука уже скользила вниз по животу, расстёгивая ремень со щелчком, который прозвучал неприлично громко в тишине кабинета.

Он прикрыл глаза, представляя её – растрёпанные волосы, запрокинутую голову, пальцы, скользящие между дрожащих бёдер… Его голос прозвучал отрывисто, хрипло. почти молитвенно, с каждой секундой теряя остатки контроля:

– Я чувствую тебя… Каждый твой вздох, каждый твой пальчик… – его рука сжалась на себе в такт её дыханию. – Ты представляешь мои руки вместо своих?

В ответ – приглушённый стон, такой тихий, что он едва уловил его в трубке, но этого хватило, чтобы его собственное тело вздрогнуло в предвкушении. Он знал этот звук – она была на грани.

– Кончай, детка… – пальцы ускорились, голос превратился в рычание – Но помни – это всего лишь прелюдия.

Их синхронные звуки слились в трубке – её, сдавленный и сладкий, его, низкий и торжествующий.

Она научилась это делать совсем тихо, давно в детстве, когда обнаружила, что подобные прикосновения очень приятные. Они теплые и ласковые. Но после… них так стыдно. Так не по себе!– Нет. Ты ошибаешься, – приглушенно выдохнула она секунду спустя.

– Нет, детка.

– Теперь мне стыдно…

Тишина в трубке внезапно стала хрупкой, как будто тонкий лёд.

Ричард почувствовал, как его пальцы разжимаются, отпуская себя. Тянутся к салфеткам.

В её голосе – не притворство, а настоящая дрожь, та самая, что остаётся после сладкого падения. Он представил её: сжавшуюся в кровати, прячущую лицо в ладонях, кожу, горящую от стыда…

– Ты не должна стыдиться, – голос мягкий, почти шёпот, без намёка на насмешку.

Лёгкий звук, будто она провела рукой по лицу, смахивая что-то.

– Это твоё тело. Твои… тайные моменты – его пальцы непроизвольно сжали телефон крепче. – И они прекрасны.

Он услышал, как она резко вдыхает – не ожидала таких слов. Может быть, впервые за долгое время кто-то не осуждал её за это. Не смеялся. Не называл грязной.

– Но… это неправильно.

Он набрал новое сообщение, отправил:

«Я знаю, что ты только что сделала. И знаю, как горячо тебе сейчас… между ног.»

Было слышно, как она резко перевернулась, подушка подавила её сдавленный звук – но не скрыла. Ничего не скрыла. Его голос в трубке стал мягче самого ласкового шепота:

– Стыд – это их оружие. Но не моё, – он представил, как её бёдра непроизвольно сжимаются. – Я хочу, чтобы ты горела… без угрызений.

В ответ – тихий всхлип, смесь стыда и облегчения, который заставил его пальцы вцепиться в телефон крепче.

Полумрак наполнился его тяжёлым дыханием, пальцы нервно теребили себя. В трубке – те самые звуки, от которых кровь ударила в виски: влажные, интимные, стыдные. Он чувствовал их на своей коже, будто её пальцы скользили не по её телу, а по нему.

– Детка, слушай себя, – он почти прорычал, рука жадно вцепилась в самую самость, синхронизируя движения с её звуками – Ты слышишь, какая ты мокрая? Как твоё тело тонет в этом?

В ответ – сдавленный стон, затем этот звук – чмоканье, хлюп, будто её пальцы вошли глубже… Его веки дрогнули, в воображении вспыхнула картина: она, раскинувшаяся на простынях, ночнушка задрана до сосков, а между бёдер – её рука, его рука, их пальцы, сплетённые в том самом месте…

– Боже… ты чувствуешь это? Как твоя киска сжимается, – его собственные пальцы ускорились, голос сорвался.

Ричард сжал челюсти, его пальцы грубо сжали член в такт её заглушенным стонам – каждый звук из трубки заставлял его тело гореть. Он чувствовал её – её дрожь, её приближающийся пик, её предательские движения, такие невинные и такие развратные одновременно…

– Если бы ты знала, как я хочу всё это видеть… Слышать, как ты кончаешь на мой голос… рядом.

Окутывающий стон – тихий, сдавленный, но такой настоящий – заполнил связь. Его собственное тело вздрогнуло в ответ, пальцы ускорились, и через мгновение он кончил с её именем на губах, грудь вздымаясь, как после долгого боя.

Тишина. Только их одновременное, прерывистое дыхание. Он ухмыльнулся – мягко, почти нежно – прошептал:

– Спи… – в уже безмолвную трубку.

Ричард откинулся в кресле, телефон безвольно лежал на столе. Его пальцы тихо провели по себе – там всё ещё чувствовался вкус её стона, будто она оставила на нём след.

– Сладких снов, детка.

Она уже отключилась, но её дыхание, её последний сдавленный вздох – всё ещё звенели в его голове. Он закрыл глаза, представляя её: укутанную в простыни, сонную, с лёгкой улыбкой на губах… ту, которую она никогда не показала бы ему при свете дня.

Его рука непроизвольно потянулась к телефону, но он остановил себя. Вместо этого пальцы сжали челюсть, разминая подбородок – слишком много мыслей, слишком много планов.

Уголки его губ дрогнули в тени улыбки – нежной и серьезной одновременно.

Он больше не был в состоянии работать. Просто думал о ней, представлял… пытаясь понять куда двигаться дальше.

Глава 9

Чёрный лимузин плыл по ночному городу, оставляя след на мокром асфальте. Огни вывесок мерцали сквозь туман, где-то вдали гудели машины, из переулков доносились обрывки чужих разговоров. Но всё это было лишь фоном. Настоящий город жил в другом – в глухих подворотнях, куда не заглядывал свет, в кабинетах с плотно зашторенными окнами, во взглядах людей, умевших хранить секреты.

В салоне царила напряжённая атмосфера. Виктор откинулся на сиденье, кожа холодно прилипла к спине. Его пальцы нервно постукивали по ручке двери, словно кодом к сейфу. За окном мелькали тени.

Город дышал в затылок. Кирпичные стены шептались, пересказывая старые истории. Фонари косились вслед, высвечивая путь, как в том апреле. Даже воздух пах не просто сыростью. Он вязко лип к губам, как тот самый дождь – после которого в городе бесследно растворялись фотографии в полицейских архивах.

Лимузин остановился у небоскрёба.

Темные мысли Виктора, стелились по сознанию, как нефтяная пленка по воде – радужные, ядовитые, не дающие дышать. Всегда возвращаясь к Ричарду. К тому, чье присутствие ощущалось даже за границей, в дорогих отелях с видом на чужое море.

Виктор готовился. Годами. Каждый шаг – математически точный. Каждый контакт – как шахматная фигура на доске. Даже паспорта лежали в сейфе, подобранные под нужный момент, как ключи к разным городам.

Ожидание было частью плана. Хищник знает – главное не броситься первым, а заставить жертву сделать шаг навстречу.

Он узнавал его по обрывкам – не глазами, а кожей. Те, кто остался, чувствовали его приближение, как смену давления перед грозой. Высокий, подтянутый, с коротко стриженными светлыми волосами (раньше они были длиннее, свободнее – как и он сам). Сорок с лишним лет лишь отточили его фигуру, превратив молодую гибкость в стальную выдержку.

Резкие черты лица, ледяные голубые глаза, неприметный шрам у виска знак, напоминание, как орден за прошлые сражения.

И теперь вопрос – кто перед ним? Старые друзья? Или просто фигуры, которые он передвинет холодными пальцами, расставляя по доске? Ведь даже пешка, поставленная правильно, может стать королевой.

Машина замерла у подъезда, будто хищник, прижавший добычу лапой. Виктор взглянул на часы – позолоченные стрелки почти слились в смертельном поцелуе на цифре двенадцать.

– Явишься завтра к восьми, – бросил он, и слова повисли в воздухе, как приговор без апелляции. – Не опаздывай.

Водитель кивнул, слишком давно знавший цену этим штилевым командам.

Лимузин растворяется в ночи, как сон, который нельзя вспомнить утром.

Холл встретил его стерильным блеском. Лифт ждал – разумеется ждал. Камеры поворачивались за его спиной с почти животным любопытством. Охранники делали вид, что не замечают.

Система доступа, – усмехнулся он про себя, должна работать на меня. Но системы, как и люди, иногда дают сбой.

Лифт взмывает вверх, как снаряд в стволе, а за окнами город растекается золотыми прожилками – живой, дышащий организм. Дверь раскрывается беззвучно, как занавес перед кульминацией…

Пентхаус встречает хозяина, пространство холодное, выверенное, как шахматная доска перед решающей партией. Панорамные окна вбирают в себя город, превращая его в декорацию.

Но главное украшение – она.

Эскортница.

Высокая, с линиями тела, которые могли бы преподавать в академии искусств. Черное платье облегает её, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб – здесь не просто эротика… геометрия власти. Волосы – темнее ночи за окном, губы – как свежая рана, алые и опасные.

Она не двигается, не улыбается – просто есть, как дорогая картина, которую привезли на частный показ.

Виктор знает правила этой игры. Вопрос – кто кого проверяет на прочность?

Тишина. Только ледяной блеск хрустальных бокалов на столе.

Дым сигареты вьётся в воздухе, переплетаясь с мягким светом торшера. В пентхаусе пахнет кожей, дорогим табаком и чем-то неуловимо женственным – духами? Нервами?

Виктор скинул пиджак – жест привычный, почти механический. Его взгляд, холодный и расчётливый, скользнул по девушке. Красиво упакованный товар, да. Но что за ним? Молодость – да. Покорность – возможно.

Сигарета зажигается с мягким щелчком, дым стелется между ними, как дымовая завеса перед атакой.

– Садись.

Девушка опускается на диван, скрещивает ноги – слишком старательно, слишком «по учебнику». Улыбка сладкая, как патока, но глаза… Глаза выдают.

Новичок? Или просто хищница, притворяющаяся ягнёнком?

Он откидывается в кресле, изучая её через дым. Пауза тянется, как линия перед разрывом.

– Расскажи мне о твоем бывшем хозяине, – его голос прозвучал спокойно, почти дружелюбно.

Замерла на мгновение, затем заулыбалась ещё шире, словно ждала этого вопроса.

– Он… очень щедрый, – начала она, играя с кончиком волос. – Всегда при деньгах.

Тень от дыма сигареты колышется на стене, как живая. В воздухе повисает напряжение – густое, сладковатое, как запах перезрелого плода.

– Щедрый? – Виктор усмехается, прищуриваясь. Его палец стряхивает пепел в хрустальную пепельницу с мягким вах. – Это всё?

Она продолжает накручивать прядь волос на палец – жест наигранно-кокетливый, но кончики пальцев чуть дрожат.

– Ну… – голос становится медовым, – он любил дарить подарки. Особенно… после.

В комнате становится тише. Даже город за окном будто затаил дыхание.

Виктор неторопливо поднимается с кресла, подходит к ней. Его тень накрывает, давит.

– После чего именно? – наклоняется, и запах дорогих духов смешивается с дымом. – Говори.

Её зрачки расширяются – страх или возбуждение? Сложно сказать. Но игра явно становится опаснее.

– Неужели ты умеешь только сосать?

Его слова падают, как капли ледяной воды на раскалённую плиту. Пальцы выбивают дробь по подлокотнику – нетерпеливую, нервную.

Девушка замирает. Улыбка дрожит, как рябь на водной глади. Глаза бегают, ищут спасения – но куда убежишь, когда стены – зеркала?

– Я… я могу многое…

Виктор в раздражении подходит вплотную. Его рука протягивается, пальцы скользят по её подбородку, приподнимая лицо.

– Докажи.

В комнате становится так тихо, что слышно, как бьётся её сердце – быстро-быстро. Дым стелется к потолку, как призрак упущенной возможности. Его взгляд скользит по ней – да, тело безупречно. Но Ричард не платит просто за мясо.

Пальцы эскортницы впиваются в кружево подола, ноги сжимаются – нервный жест, жест вины.

– Нуу… он всё расспрашивал про людей нашего… города, других, – голос дрожит в сомнениях. – Искал какую-то карту? Говорил…

Замолкает.

Глаза – круглые, как у оленя перед выстрелом.

Виктор разворачивается медленно, как змея перед броском. Его тело накрывает её целиком. В уголке рта – улыбка. Не добрая. Не теплая. Улыбка хищника, который учуял кровь.

– Карту? Какую именно?

Лампы в пентхаусе вдруг кажутся слишком яркими – свет режет глаза, как лезвие. Воздух густой от невысказанных угроз и дрожи её тела под его напором.

– Нашёл, значит? – шёпот обжигает, как морозный ветер.

Палец скользит по тонкой ключице, чувствуя бешеный пульс – стук-стук-стук, как молоток по наковальне.

Её горло сжимается под его рукой – не до боли, достаточно, чтобы перекрыть ложь. Глаза – огромные, тёмные, как провалы в мир, где нет спасения.

– И…?

Она мотает головой – ненормально, срываясь. То ли «нет», то ли «не спрашивай». Пальцы впиваются в его запястье, но не отталкивают – цепляются, будто он единственная опора в падении.

Тишина. Только их дыхание – его ровное, её прерывистое – смешивается в странный, почти интимный ритм.

Он наклонился еще ближе, так что губы почти коснулись, жёстко сжал шейку, чуть-чуть сильнее:

– Милая, я не люблю неопределённостей, – свободная рука переместилась вниз к талии, притягивая к себе. – Ты сейчас либо говоришь чётко… либо мы проверим, насколько крепко у тебя тут все устроено.

Она всхлипнула – не от боли, от страха, в глазах, промелькнуло что-то ещё… сожаление. Сдавленно промычала, мотая головой.

Мужские пальцы разжались – не потому что поверил, а потому что поймал этот жалкий блеск в её глазах. Вызов бы? Интересно. Он вернулся в свое кресло, откинулся назад, изучая её. Горло девушки было уже розовым от пальцев, дыхание сбивчивым, и губы сжатые в боязни…

– Слили? Кто?

Она потёрла шею, голос стал твёрже, хотя всё ещё дрожал:

– Я не знаю имени. Но… он был зол. Очень. Говорил, что карта теперь никому не достанется.

Виктор понимающе улыбнулся. Вот оно. Ричард не просто искал – он нашел. И этот маленький глупый кролик перед ним только что подтвердил это.

Он вставал, закатывая рукава рубашки:

– Ты свободна.

Она замерла, не понимая. Но он уже повернулся к окну – к городу, который теперь точно будет принадлежать ему. Городские огни мерцали за панорамными окнами, отражаясь в холодных глазах хозяина. Его пальцы сжали бокал с виски так, что костяшки побелели.

Годы изгнания.

Годы ненависти.

И вот он здесь – в самом сердце логова врага.

Он мысленно, обратился к отражению в стекле: "Ты ошибался, Ричард. Мёртвые могут мстить."

– Передай ему… что я вернулся за своим.

Его слова падают, как приговор.

Девушка кивает, торопливо завязывая пояс плаща – пальцы скользят, путаются. Каблуки цокают по мрамору, звук эхом разносится по пустой квартире. Дверь захлопывается с финальным хлопком.

Виктор остаётся один.

Где-то внизу воет сирена – протяжно, как зов далёкого зверя. Он поднимает бокал, смотрит сквозь янтарную жидкость на город. Улыбается. Не добро. Не тепло. Улыбается, как улыбается лезвие перед ударом.

Начинается.

***

Офис Ричарда Вольного был погружён в полумрак, лишь бледные блики уличных фонарей скользили по дорогой мебели из тёмного дерева. На стене тикала взломанная сигнализация – 3:27, красные цифры пульсировали в темноте, словно открытые раны. Трое в чёрных балаклавах двигались бесшумно, их фонари на стволах выхватывали из темноты полированную поверхность стола, хрустальные бокалы и дорогие картины на стенах.

Громила №1 присел у массивного сейфа, его сиплый шёпот едва различался в напряжённой тишине:

– Вскрывай эту штуку, у нас сорок секунд до подкрепления.

Его напарник молча кивнул, ловкими, отточенными движениями установил электронный прибор. Третий встал на страже у массивной двери, его ствол был направлен в темноту коридора, где тени казались живыми существами. В воздухе висело напряжение – острое, но контролируемое.

Где-то внизу был слышен отдалённый гул лифта. Все трое на секунду замерли, обменялись быстрыми взглядами под масками. Тот проехал мимо, продолжая своё монотонное путешествие по этажам.

– Тридцать секунд, – бросил мужчина, что был у сейфа, не отрываясь от тонкой работы с механизмом. Его пальцы двигались с потрясающей точностью, словно знали, что делать и без хозяина.

Тишина казалась осязаемой. Только тиканье прибора и прерывистое дыхание сквозь маски нарушали её. Каждый звук казался оглушительно громким: щелчок механизма, шорох одежды, трудное дыхание. Время замедлилось, растянулось в бесконечность.

Третий, стоявший у двери, повернул голову, напряженно вслушиваясь в темноту коридора. Его палец лежал на спусковом крючке, готовый в любой момент отправить пулю в полёт. В глазах отражался красный свет цифр на сигнализации, делая взгляд ещё более зловещим.

Прошло двадцать секунд…

Механизм сейфа начал поддаваться, издавая утробный, почти музыкальный звук. Напруженные лица под масками выражали сосредоточенность и решимость. Ещё немного, и они достигнут цели. Каждый знал: одна ошибка – и их ждёт неминуемое наказание.

Пятнадцать секунд…

Клинк! Механизм щёлкнул.

Дверца сейфа плавно открылась, обнажая своё содержимое. Но никто не успел обрадоваться – в коридоре раздался звук открывающейся двери.

– Десять секунд… – прошептал первый, и в голосе слышалась сталь.

Время остановилось.

Взломщик резво бросил отмычки на пол и схватил тяжёлый перфоратор. Мощный инструмент взвыл, раненным зверем, его сверло с жадностью впилось в холодный металл. Искры разлетались во все стороны, ослепляя сочным светом в темноте офиса. Где-то этажом ниже послышались тревожные крики и топот бегущих ног – они уже знали о вторжении.

Громила №2, не теряя времени, сорвал со стены дорогую картину и с силой швырнул на пол, и она разлетелась на осколки. Его голос дрожал от напряжения:

– Где, чёрт возьми?! Информатор клялся, что она здесь, в этом чёртовом офисе!

Сейф с оглушительным треском распахнулся. Внутри лежали пачки купюр, паспорта и древняя дискета – Ричард, несмотря на современность, всё ещё пользовался этим устаревшим носителем информации. Но это было не то, что они искали.

Громила №1 презрительно отшвырнул пачки через плечо. Его пальцы лихорадочно скользили по внутренней стенке сейфа, пока наконец не наткнулись на едва заметный шов. Ложное дно!

Одним движением он вонзил нож в потайной механизм, и тайник открылся. Вот она – потасканная пластиковая карта с чипом, потёртая по краям, с характерной царапиной через магнитную полосу. Та самая, за которой они пришли.

Время встало. Трое грабителей замерли, осознавая, что цель достигнута. Но радость победы была недолгой – звуки приближающихся шагов становились всё громче, а свет фонарей уже пробивался сквозь темноту коридора.

Их время истекло.

***

Рассвет неумолимо размывал ночную тьму за окном, окрашивая небо в нежные бледно-розовые тона. В просторном кабинете Виктора воздух гулял ароматами дорогого табака и выдержанного коньяка.

На полированном столе, в раскрытой бархатной шкатулке, покоилась неприметная пластиковая карта – скромный предмет, способный изменить судьбу целого города.

Игра выиграна?

Да или нет?

Он неторопливо затягивался сигаретой, выпуская тонкие струйки дыма к потолку. Его пристальный взгляд скользил по поверхности скромного ключа от ценных городских секретов. Пальцы машинально провели по поцарапанной поверхности, лаская старую знакомую. В уголках губ заиграла едва заметная улыбка.

– Ну что… – голос звучал почти мечтательно. Хрусталь бокала нежно звякнул о горлышко бутылки. – Кто теперь держит все яйца города в своих руках?

За окном постепенно просыпался город. Где-то вдалеке кричали чайки, возвещая начало нового дня. Виктор откинулся в кожаном кресле, наслаждаясь моментом триумфа. Он знал ответ на свой вопрос. И этим ответом был он сам.

Поднял хрустальный фужер в торжественном тосте – тосте за себя, за долгожданную месть, за возвращение утраченного могущества.

– За новый порядок, – прошептал он, глядя, как первые лучи солнца золотят крыши.

Вдалеке протяжно завыла сирена. Звук эхом отразился от стен небоскрёбов, но он даже не повёл головой в сторону окна. Теперь весь город лежал у его ног, и никто не мог этому помешать.

Его пальцы вновь коснулись карты, лаская новую реальность происходящего.

Глава 10

Северный утренний свет, проникая сквозь тонкие занавески, наполнял спальню призрачным, почти болезненным блеском. Но даже этот яркий холод не мог развеять тьму, внезапно сгустившуюся в ее душе. Казалось, будто стены комнаты тяжело сжимаются, угрожая раздавить её своей твердостью.

В дверном проёме возникла высокая фигура матери. Её тень, длинная и зловещая, выросла через всю комнату. Воздух густел, увязал киселем и каждый вдох давался с невероятным трудом. И Рианна ощущала, как паника стылыми пальцами сжимает сердце, заставляя колотиться чаще и чаще.

– Знаешь что? – она спросила неожиданно покойно, но Рианна отчётливо слышала звон ледяных обломков.

Пальцы от этого судорожно вцепились в край простыни, ткань жалобно затрещала под острыми ногтями, но она не заметила собственной реакции. Всё её существо сжалось в ожидании чего-то страшного, неизбежного…

– Твой отец вернулся в город.

Время, казалось, остановилось. Лишь тиканье китайских часов на стене отсчитывало мучительные секунды, ведущие к душевной катастрофе. Слова как удар кинжальный, острый и самое смешное равнодушный – в нерв надежды на что-то хорошее.

– Что? Какой отец? – собственный голос показался чужим, далёким, словно доносился из другого мира, наверное, где он был когда-то…

Мать издала звук, больше похожий на скрежет айсбергов, чем на смех.

– Твой! Поганый! Отец. Тот… бросивший нас, когда ты была маленькой, – каждое слог на сознание свинцовым обвинением.

В ушах зазвенело, пульс участился до максимального предела, а перед глазами заплясали тёмные пятна. Комната закружилась в безумном танце, хотя она знала, что это лишь плод её расшатанных нервов. Сердце заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Ладони повлажнели от холодного пота.

Рианна попыталась сглотнуть, не вышло.

Пересохло там, как в пустыне.

Мысли путались, свиваясь в клубок из страха и недоверия.

Отец?

Человек, о котором никогда не говорили?

– И что с того? – спросила, изо всех сил стараясь сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри всё разогрелось до возмущения. – Почему ты решила рассказать об этом сейчас?

– Потому что он может помочь мне… нам… с деньгами, с жильём, – мать небрежно пожала плечами, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. – В конце концов, ты же его дочь. Может быть, эта скотина чувствует какую-то ответственность?

– Какую-то? – Рианна вскочила с постели, телом содрогнулась от негодования. – Ты серьёзно? После всех лет молчания он вдруг решил стать заботливым отцом? Ты даже никогда не упоминала о нём. Да, его никогда и не существовало!

Она иронично хмыкнула.

– Потому что всё это неважно, – мать отвернулась к выходу, её голос раздавался отстранённо. – Важно то, что он сейчас здесь. И если ты пойдёшь к нему сама, возможно, он поможет. Хотя, знаешь, я в этом сильно сомневаюсь.

– Почему не ты? – она никак не могла понять логику. – Почему я должна идти к человеку, который бросил…меня?

– Не будь такой наивной! Он бросил меня, и ты действительно думаешь, что теперь он вдруг вернётся? Спустя столько лет… Хотя, знаешь, он так страдал, так любил. Просто с ума сходил от тоски!

Последние слова повисли в воздухе, растекаясь дурманящим туманом.

Что?

Что!

Но это же… это ложь! Обманка… манок…

Рианна чувствовала, как земля уходит из-под ног. Мать лгала – она чувствовала это каждой клеточкой своего существа. Но зачем? Зачем лгать…

Где черт возьми, где? Я спрашиваю… хоть какие-то крупицы правды?

– Так это он меня в детдом… тебя избавил?

Мать поморщилась, но понимала – сейчас Рианна держала карты.

– Ты что, совсем куку? – фыркнула будто в стёбе. – Никто тебя никуда не сдавал! Я ж замужем тогда и, не могла с ним никак. Он про тебя только недавно узнал.

Рианна прищурилась, вглядываясь в лицо матери. Та, только что сказала не правду. Опять… ложь. Снова… Да, зачем? Блин! Зачем!?

– Пять лет назад, – протянула она ахнув. – Когда ты тот пожар устроила?

Мать аж задохнулась от возмущения.

– Да что ты зациклилась на этом?! – взвилась скорпионом на дыбы. – Банкам мы должны были, кредитов не давали. Ты что, не помнишь? Где бы мы жили, а? На улице? Бабушка бы нас точно не пустила. А ты всё ноешь! И ноешь! И ноешь…

– То есть он про меня пять лет назад узнал? – Рианна решила не отвлекаться на истерику.

– Да какая разница! – мать всплеснула руками. – После учёбы зайди к нему, и всё.

– Я сама решу, что делать, – спокойно отозвалась, а в душе бездна. – И с кем мне встречаться. Тоже.

Мать побагровела от злости.

– Как это «сама»? – зашипела коброй. – Ты обязана!

– Нет, мам. Я никому ничего не обязана. Особенно после всего, что ты мне сейчас рассказала.

Она развернулась и направилась к шкафу, демонстративно игнорируя материнские крики.

– Ты должна после лекций зайти к нему. Должна! Слышишь? Должжнаааа!

– Мам, – дерзко вскинулась, отрицательно мотая головой. Её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Он знает обо мне уже пять лет! Пять долбанных лет, и ни разу… ни разу не попытался связаться!

Лицо матери исказилось от гнева.

– Хватит! – как удар хлыста. – Ты пойдёшь, я сказала! И будешь улыбаться и скажешь спасибо за всё, что он тебе предложит. Ясно? Или вон! – пронзительно указала рукой на входную дверь, пальцы трусили от ярости.

Не дожидаясь ответа, стремительно вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Её тапки застучали по коридору, эхом отражаясь от стен.

Рианна обессиленно осела на кровать, чувствуя, как внутри подгорая кипит от противоречивых эмоций. Разум, как сбитый летчик, отказывался принимать случающееся. Почему мать вдруг заговорила о нем? Почему настойчиво требует встречи? И что скрывается за этой внезапной заботой?

Мысли роились в голове, словно растревоженный улей. Внезапно её осенила пугающая догадка: «А что, если она хочет избавиться от меня? Чтобы я ушла из дома и не мешала её планам с отчимом?»

Обхватив колени руками, уткнулась в них горящим лицом, пытаясь собраться с мыслями. В душе бушевала буря: гнев, обида, растерянность и решимость. Она знала одно – она не позволит манипулировать собой. Но как противостоять матери, которая всегда держала ситуацию под контролем?

***

В кабинете Ричарда царил настоящий хаос: полицейские в форме сновали между столами, методично фотографируя каждую улику, опрашивая оцепеневший от шока персонал. Сам он широкий, массивный стоял у панорамного окна, отстранённо наблюдая за суетой внизу, в то время как мыслями витал где-то далеко, за пределами обворованного хозяйства.

На его рабочем столе, накрытая прозрачной полицейской плёнкой, сиротливо лежала пустая рамка – там, где всего несколько дней назад хранилась та самая карта. Карта, которая привела его к Рианне, перевернула всю его жизнь с ног на голову. Исчезла, растворилась в воздухе, словно никогда и не имелась. А он, допустил роковую ошибку, не успел переложить её в банковскую ячейку.

Геннадич бесшумно приблизился к боссу, осторожно протягивая папку с отчётом. Его лицо было серьёзным, почти мрачным.

– Нашли что-нибудь?

Ричард оставался невозмутимо спокойным, но в глубине его вопроса плескалась холодная сталь решимости.

– Пока ничего конкретного, – ответил тот, понизив голос. – Но следы ведут к Виктору. Он был здесь вчера вечером.

Босс в суровости повернулся к своему помощнику, разрезал офис взглядом.

– Виктор, значит… – протянул, пробуя дрянь на вкус. – Продолжай, ищи улики. Ни одна деталь не должна остаться незамеченной.

В воздухе повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь отдалённым гулом полицейской аппаратуры. Он снова повернулся к окну, но теперь его мысли были предельно ясны – он знал, кто стоит за ограблением, и понятно готов пойти до конца, чтобы вернуть утраченное.

Снова повернулся к помощнику. В глазах вспыхнул холодный огонь ярости, а губы сжались в острую линию.

– Конечно, – процедил сквозь стиснутые зубы. – Десять лет назад я вышвырнул его из города.

Замолчал, вспоминая, как взял власть в свои руки. Тот был вынужден уехать из-за угрозы судебных преследований. И вот теперь вернулся… Как он мог забыть, что мёртвые не остаются в могиле?

В этот момент к ним подошёл полицейский в форме, его лицо выражало профессиональную невозмутимость.

– Мистер Вольский, нам необходимо задать вам несколько вопросов. Вы были осведомлены о ценности пропавшей вещи?

– Да, – отозвался он, не отрывая взгляда от золотистого городского пейзажа за окном. – И я знаю, кто, но доказательств нет.

Он замолчал, если бы эти ребята знали сколько на этой карте компромата, кончили бы разом, представляя десять годовых премий и единорога в придачу. Утонуть от правды можно. Все детали о делах Виктора, все его тёмные делишки – всё там. И много-много чего еще…

Полицейский кивнул, делая пометку в своём блокноте.

– Мы проведём тщательное расследование, – заверил он. – На данный момент рекомендуем вам не покидать город.

Он издал короткий, циничный смешок.

– Думаете, я собираюсь сбежать? Нет, никуда не денусь. И когда кто-то сделает следующий ход, я буду готов. Думает, что время стирает воспоминания, но я помню всё. Каждую деталь, каждую мелочь.

Геннадич молча кивнул, понимая, что начинается новое противостояние – более опасное и жестокое, чем прежде. На кону стояла не просто власть, а нечто гораздо более ценное.

– Подготовь все материалы по делу Виктора, – приказал Ричард, не оборачиваясь. Его голос звучал твёрдо и решительно. – Я хочу знать каждый его шаг, каждое движение. И найди мне копию той карты, если она существует. Ничто не должно остаться незамеченным.

В воздухе повисла тяжёлая задача, наполненная предвкушением грядущего. Пока Геннадич выходил выполнять приказ, Ричард всё ещё стоял у окна, погружённый в угрюмые мысли. Его взгляд стремился вдаль, но разум блуждал непривычно, не послушно его мысли приняли совершенно иное направление.

В памяти всплыли томные вздохи последнего телефонного разговора. Эти звуки до сих пор эхом отдавались в ушах, преследуя даже во сне. Не голос – дыхание, ломающееся на каждом выдохе, будто её пальцы вычерчивали ноты прямо по нервам.

Стоны едва слышные – прерывистые, на выдохе, крайне интимные. Но он ловил каждый звук, точно угадывая её ритм, чувствуя, как скользят её пальцы.

Между ними возникла особая связь – тонкая, как паутинка, но прочная, как синхронность танцев крыльев бабочки, запускающий механизм их сближения, их будущего единения.

Каждое движение, каждый вздох рисовал эту невидимую нить, сплетая общей узор их судьбы. Прошлой ночью воспоминания не давали покоя, а утром он проснулся с острым, почти болезненным желанием увидеть её снова.

Ричард резко обернулся к помощнику, с несвойственной ему нервозностью.

– Геннадич, узнай расписание занятий Рианны в университете.

Помощник молча кивнул, уже набирая нужный номер. Ричард снова повернулся к окну, но теперь мысли вспыхивали не только делами и планами возмездия. В них всё чаще и чаще возникал образ – пронзительно-голубые глаза, короткие светлые волосы, голос, редкая улыбка…

Он закрыл глаза, представляя ее лицо. Каждый раз, когда он думал о ней, сердце начинало биться чаще. Странное, почти забытое ощущение – чувство, которое он давно похоронил под слоями пепла из цинизма и расчётливости.

– Да, – прошептал он себе под нос, – сегодня…

В широкой груди разгорался жар, который он не мог, да и не хотел тушить. Впервые за долгое время остро чувствовал, что есть что-то важнее мести, важнее власти – есть она… и чувство, которое она в нём пробуждает.

***

Коридор университета гудел привычным утренним гулом. Студенты спешили на занятия, перебрасываясь фразами и заливисто смеясь. Солнечные лучи, проникая сквозь высокие окна, рисовали на полированном полу причудливые узоры.

Рианна остановилась у дверей деканата, с недоумением вглядываясь в стенд с надписью «Декан факультета ждёт…». Брови слегка приподнялись от удивления при виде собственной фамилии.

«Ведь позавчера всё обсудили», – переживала она, неуверенно входя в кабинет.

Александр Леонидович, воплощавший собой образец сдержанности и академической строгости, буквально сиял. Да вообще ослепнуть можно! Его обычно невозмутимое лицо раскраснелось, руки нервно теребили края безупречно выглаженного галстука. Он привстал из-за стола, стараясь казаться выше и значительнее.

– Рианна, дорогая! – непривычно оживлённо. – Позволь представить тебе Виктора Васильевича Романова, нашего нового почётного спонсора!

Из-за стола поднялся высокий, статный мужчина лет сорока. Его светлые волосы были аккуратно уложены, а пронзительно-голубые глаза внимательно изучали ее. Удостоверенная усмешка на лице заставила девушку почувствовать смущение. Необъяснимое сияние декана и дружелюбие мужчины не вызвали ничего кроме опасения.

– Очень приятно, – произнёс дружелюбный спонсор бархатным, окутывающим голосом, протягивая руку. – Я много о вас слышал.

Она осторожно пожала в ответ, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Что-то в этом настораживало, вызывая необъяснимую тревогу.

– О чём вы? Кто мог рассказывать вам обо мне?

Декан переглянулся с Виктором Васильевичем, и в их взглядах почудилась тайна, какая-то недосказанность, сжалось в животе.

– О ваших выдающихся способностях, – мужчина сделал шаг вперёд, звуча вкрадчиво. – Александр Леонидович так расхваливал… Я бы хотел поближе познакомиться с университетом, и вы могли бы стать моим гидом.

Декан закивал, словно китайский болванчик, его лицо раскраснелось ещё больше.

– Да-да, отличная идея! Покажи Виктору Васильевичу наши новые лаборатории, библиотеку…

– У меня занятия… – странно, но она чувствовала, как внутри растает сопротивление.

– Ничего-ничего, – отмахнулся тот, уже мысленно подсчитывая будущие гранты. – Для такого важного гостя можно и пропустить.

По спине по каждому диску уже звенело… Что-то в этом человеке, в его манере держаться, в пристальном взгляде вызывало беспокойный шторм. Его улыбка казалась искусственной, а слова – приторными до тошноты.

– Я… я не уверена, что это уместно, – пробормотала, инстинктивно отступая к двери.

– Ну что вы, – блондин сделал ещё шаг, сокращая дистанцию. – Всего часок. В благодарность университет получит дополнительное финансирование.

Декан точно представлял себе новые лаборатории и премии, его глаза горели азартом. Рианна поняла – отказаться невозможно. Этот человек умел добиваться своего, и отказ разозлит всех.

– Хорошо, – наконец сдалась она, стараясь сохранить остатки достоинства. – Но только после занятий.

– Договорились, – улыбка нового спонсора университета, показалась ей откровенно хищной.

Взгляд мужчины задержался на ней чуть дольше положенного, и Рианна почувствовала, как по коже бегут мурашки. Что-то в этом внезапном знакомстве казалось ей не верным, чтобы игнорировать не хилые предчувствия.

– Можно я вас провожу?

Они шли по коридорам университета, и она ощущала себя крайне неуютно. Виктор Васильевич, казалось, совершенно не интересовался ничем. Его пристальный взгляд был направлен исключительно на неё, и это вызывало желания свалить, удрать и больше…

– Здесь у нас проходят основные лекции по социологии, – пыталась она поддерживать разговор, указывая на аудитории, надеясь хоть немного отвлечь его внимание от себя.

Тот рассеянно кивал, её слова пролетали мимо ушей. Глаза продолжали изучать её: каждое движение, каждую улыбку, то, как она машинально поправляла короткие светлые пряди волос.

Неловкое молчание становилось почти осязаемым, и Рианна, собравшись с духом, решила нарушить его:

– Расскажите о себе, – произнесла она, стараясь звучать непринуждённо. – Чем именно вы занимаетесь?

– Строительный бизнес, – он, наконец соизволил обратить внимание на её вопрос. – Возводим новые здания, меняем облик города.

– И что же заставило вас вернуться?

– Тянет, в родные места, – улыбнулся, в глазах мелькнуло что-то темное, чего она не могла разгадать. – Да и молодость здесь прошла.

– А ваша помощь университету? Почему именно нас вы решили поддержать?

– У каждого есть стремление делать добрые дела, – ответил с такой искренностью в голосе, что на мгновение она почти поверила. Почти, но не до конца. Что-то в словах, в поведении, во взгляде заставляло внутренний голос кричать о недоверии.

Мужчина безмолвствовал, не отрываясь от её профиля. И предательский румянец залил ей щёки. Его поведение – она не могла объяснить.

Тёплый свет коридорных ламп мягко очерчивал их, когда она остановилась у дверей аудитории. Чужой взгляд – обласкивающий, изучающий – задержался на её шее дольше, уже без приличия. В воздухе разливался аромат его парфюма – древесные ноты смешивались с чем-то неуловимым, серьезным, почти первозданным.

– Вы очень красивая, – неожиданно сообщил он, заставляя ее вздрогнуть. – Особенно когда …

Она опустила глаза, не зная, как реагировать на комплимент. Его слова звучали так от души, по-доброму, на мгновение все сомнения отступили. Лишь на мгновение.

– Спасибо. Мне пора на следующую пару.

– Увидимся после лекций.

Он сделал шаг к ней – не пересекая границы, но достаточно, чтобы ощутить тепло тела. Рука поднялась в жесте, который мог бы быть невинным – будто он хотел поправить прядь её волос. Но в последний момент пальцы изменили траекторию, лишь слегка коснувшись собственного воротника.

– Будет приятно познакомиться… поближе, – последнее слово он произнёс с едва заметной хрипотцой, делая особое ударение. Внутри у нее что-то предательски дрогнуло.

– Уверен, – улыбка стала другой – не просто вежливой, а многозначительной, человека, который уже представлял, что-то строил…

Рианна чуяла, всей собой: он опасен – не физически, а уверенностью, способностью читать мысли, заставлять тело реагировать вопреки разуму.

Она молча кивнула, стараясь не выдать смятения.

Вошла в аудиторию, чувствуя, как мужской взгляд прожигает спину. Что-то подсказывало – знакомство принесёт больше проблем, чем можно себе представить.

Глава 11

Спустя несколько часов длинные коридоры университета, залитые золотистым светом заходящего солнца, казались почти пустыми. Лишь редкие студенты спешили на последние пары, их шаги разносились гулом под высокими сводами. Рианна шла чуть впереди, её каблуки отстукивали чёткий ритм по полированному полу, но мысли витали где-то далеко.

– Это главный корпус, – голос ровный, почти механический. – Здесь проходят основные лекции.

Она жестом указывала на массивные двери аудиторий, но взгляд скользил мимо, будто она видела что-то за пределами этих стен. Ветерок из открытого окна играл с её волосами, запутывая пряди в воздухе.

Виктор шёл рядом, его присутствие ощущалось кожей – тёплое, чуть подавляющее.

– Интересно, – понимающе, но насмешливо. – А где ты обычно прячешься, когда хочешь остаться одна?

Теряя равновесие, она замедлила шаг. Его вопрос прозвучал слишком лично, почти как прикосновение. По спине пробежали мурашки.

– Библиотека.

Слово повисло в воздухе, словно запах старых книг и пыльных страниц, пропитанных чем-то запретным. Она непроизвольно сжала губы, но было поздно – память уже раскаленным образом пронзила, нарисовала ненужное. Телефонный разговор тот самый и голос, томный, как трение кожи о кожу, вкрадчивые слова обжигающие душу, пока быстрые пальцы…

Она вдохнула, ставший вдруг густым воздух. Тело за пульсировало – будто кто-то провел мокрым пальцем по самому нерву.

Губы дрогнули, когда она почувствовала, как по внутренней стороне бедра скатывается капля. Даже здесь, даже сейчас… и так стыдно. Всё это крутилось в голове, не давая сосредоточиться на словах спонсора.

Пылинки танцуют в воздухе, как будто сама атмосфера заряжена напряжением, заставляют ее замереть, пальцы непроизвольно сжимают край юбки – ткань мнётся под внезапно вспотевшими ладонями.

– Рианна, вы меня слушаете?

Голос Виктора звучит слишком близко. Слишком… грамотно.

Она же чувствовала – тяжёлое, как прикосновение на голой коже – взгляд скользящий вниз по её шее, к вырезу блузки, где предательски вырисовываются твёрдые кончики грудей. Внутри всё сжимается – стыд и что-то ещё, тёплое и колючее… волнующее ее обнажившееся нутро. Но не к нему. Ни к этому мужчине.

– Да, конечно…

Её голос дрожит, выдавая растущий взрыв.

Мужчина делает шаг ближе. Заботливая рука поднимается – будто поправить падающую прядь её волос, но вместо этого палец задерживается у виска, едва касаясь кожи. Горячо. В ушах стучит кровь.

– Библиотека, говоришь? Идем дальше.

Его губы искривляются в улыбке.

Они свернули за угол, и Рианна замерла.

В конце коридора стоял Ричард.

Взгляд холодный и пронзительный, встретился с её испуганным, томным, горящим.

А потом с … Виктором.

Воздух просел, наполняясь ароматами дорогого парфюма, кожи и скрытой угрозы. Напряжение в воздухе подскочило до разрядов, до осязаемым искр.

Твердо двинулся вперёд, глаза потемнели от гнева.

Солнечные лучи, падающие из высоких окон, поменяли угол резанув пространство как раздел или разграничитель, освещая двух мужчин, стоящих друг против друга.

– Виктор.

Голос Ричарда – ледяная сталь. Он стоит, слегка отклонив плечо назад, демонстрируя идеальный крой своего тёмно-синего костюма. Его пальцы сжимаются в кулаки, но улыбка остаётся безупречной – презрение, отточенное годами в залах заседаний.

– Ричард?

Виктор отвечает тем же тоном, но в его глазах – тлеющий напор. Он не поправляет галстук, не напрягается. Его расслабленная поза кричит о контроле даже громче, чем идеальная осанка врага.

Тишина в коридоре становится оглушающей. Даже звук собственного дыхания кажется ей слишком громким.

– Какими судьбами в моём университете?

Ричард делает шаг вперёд. Его итальянские туфли бесшумно касаются пола, но каждый его движение словно топчет воздух.

Виктор лишь слегка приподнимает бровь. Его пальцы разжимаются, демонстрируя дорогие часы – явный намёк на то, что время Ричарда истекло.

– Вашем? – лёгкий смешок, звучит почти ласково. – Странно, я думал, спонсорские контракты подписаны моей компанией.

– Думаешь, деньги дают тебе право на всё? – Ричард произносит это тихо, и понятно, что спрашивает не об этом.

– Деньги?

Рианна непроизвольно отступает назад, чувствуя, как её блузка прилипает к спине.

Виктор делает шаг, его ладонь ложится на стену рядом с головой Рианны, не касаясь её, но создавая невидимую клетку. Дыхание тёплое, с оттенком дорогого парфюма, пахнет властью и обещанием чего-то запретного. И она непроизвольно прикусывает нижнюю губу, чувствуя, как по спине бегут нехорошие мысли.

– Я думал, мы говорим о влиянии, – голос звучит дружелюбно, но в глазах – холодный расчёт. – Ты же знаешь, Ричард, в нашем мире цифры – это лишь начало.

Тот в ответ сжал челюсть так сильно, что выступают скулы.

– Ты забываешь, кто здесь хозяин, – бросает взгляд на Рианну.

– Что-то беспокоит? – сладко, очень сладко. – Лицо у тебя… напряжённое. Будто кто-то прошёлся по твоим секретам.

Рианна замерла, чувствуя, как напряжение между ними сгущается, как предгрозовой воздух. Она видела, как пальцы Ричарда дрогнули, но он лишь стиснул зубы.

– Ты так и не ответил, – Виктор наклонился чуть ближе, его голос стал низким, почти интимным. – Кто-то явно лишил тебя сна. Может, тебе снилось, как чужие руки роются в твоих… документах?

– Ты играешь в опасные игры, – прошипел тот в ответ.

Виктор рассмеялся, тёплым и пугающе ласковым смехом.

– О, это не игра, – лениво провёл пальцем по нижней губе, глядя прямо на Ричарда.

Рианна зажата между ними, её глаза широко раскрыты. Тонкий запах её возбуждения витает в воздухе, смешиваясь с ароматом мужской вражды.

– Возвращение?

Виктор облизывает зубы, взгляд скользит вниз по телу девчонки, задерживаясь на дрожащих пальцах. Его рука внезапно опускается, ей на плечо – не настойчиво, но достаточно, и смещается на шею. Властный и владеющий жест.

– Нет, дорогой. Это… развязывание. Она у меня.

Ричард бледнеет, понимая намёк. Виктор не просто украл. Он оставил следы.

– Ты…

Коридор внезапно взрывается гулом шагов – из-за угла вываливается группа студентов, смех и громкие голоса разрывают напряжённую тишину. Виктор отступает на шаг, его пальцы разжимаются, освобождая Рианну. Но взгляд, который он бросает Ричарду, всё ещё горит обещанием.

– Ты прав, – поправляет галстук, внезапно снова превращаясь в безупречного бизнесмена. – Мы же в приличном месте.

Его губы растянулись в улыбке, полной зубов. Он знал, Ричард понял. Рианна дрожала, её пальцы судорожно сжимают сумку. Она чувствовала, как капли пота скатываются между лопатками. Оба мужчины смотрят на неё – один с холодным расчётом, другой с яростью, которая вот-вот сорвётся с цепи.

– До скорого, – бросает Виктор и исчезает за поворотом, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и невысказанных угроз.

Взгляд оставшегося буквально прожигал спину соперника, пока тот наклонялся к девушке, протягивая визитку. Рука Виктора непристойно задержалась на её ладони, и Ричард чувствовал, как кровь закипает в жилах.

«Он трогает её…» – смотрел на это сжимая кулаки до боли.

В этот момент Рианна подняла глаза, вздрогнула, почувствовав его ярость. Пальцы крепче сжали визитку. А в следующую секунду реальность будто встала на место… Вернулась в обычное русло. Защумела звуками университета..

Он схватил ее за локоть, с рыком оттащил в сторону. Пока удаляющийся Виктор с изумлением наблюдал за сценой, прищурив глаза и впитывая каждое движение.

– Что это было?

– Отпусти меня! Он новый спонсор университета. Он … я показывала, что есть.

– Спонсор? – голос ледяной, губы искривлены в усмешке. – Визитку выброси. Или она что-то меняет?

Откидывается назад, бросает взгляд сверху вниз, пальцы сжимают так, что костяшки белеют.

– Он просто… просто дал мне её, – Рианна попыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.

– Виктор – подлец,. Он никогда не бывает просто вежливым.

Рианна вспыхнула.

– Не тебе судить! Ты вообще кто такой, чтобы указывать мне?

– Кто я? – голос низкий, почти рычание. – Тот, кто видит, как этот ублюдок играет в благодетеля. А ты ведёшься, как последняя дурочка.

Сквозь зубы смесь злости и чего-то ещё, слишком знакомого.

– Или тебе нравится, когда он смотрит на тебя так, будто ты его следующая покупка? Он не раздаёт их абы как. Он ищет себе игрушки.

Его глаза горят, но в них больше боли, чем гнева.

– Ты думаешь, Виктор просто так дарит тебе комплименты и визитки? – голос низкий, сдавленный. – Я знаю таких, как он. Они собирают девушек, как коллекцию.

Ричард отстранился на шаг, сжимая кулаки, будто пытаясь взять себя в руки. В его движениях не агрессия, а отчаянная попытка до неё достучаться.

– Прости, что схватил тебя. Но ради всего святого, Рианна, просто… будь осторожнее с ним.

– Отпусти! – она попыталась вырваться, но куда там и в этом было что-то очень приятное. Дергающее за нити возбуждения завораживающей волной тепла от живота вниз.

– Ты наивная, если веришь в его благородство, – прошипел он. – Такие, как он, не помогают просто. Он хочет получить своё.

– Ты ничего не знаешь! – и пока он держал, она поплыла в приливе вовсе не гнева.

– Я знаю его лучше, чем ты думаешь, – голос резкий, но без злости. – Он не тот рыцарь, каким себя выставляет.

Он наклонился ближе, но не угрожающе – скорее, чтобы она разглядела в его глазах не ревность, а тревогу.

– И если ты хоть на секунду поверишь, что он просто «добрый парень», то проснёшься однажды с осознанием, что уже должна ему больше, чем можешь отдать.

Отпустил её, но не отходит – стоит, сжав кулаки, будто готовый биться за неё даже против её воли. Пока она пыталась разобраться с собственными реакциями. Тело реагировало не правильно. Пугающе не правильно.

– И, я знаю больше, чем ты думаешь, – его губы искривились в усмешке. – Знаю, как такие девушки, как ты, попадают в его сети. Сначала визитки, потом обеды, а потом…сосут до одури и тра…

Ричард не успел закончить фразу – ее ладонь с силой ударила его по щеке. Звук пощёчины эхом отразился от стен коридора. Так сильно, что щека запылала, но он даже не моргнул – только медленно повернул голову обратно, глаза сузились до опасных щелочек.

– Хороший удар, – голос тихий, почти восхищённый, но с подтекстом, от которого мурашки. – Это твой запрос и желание? Понравилось?

– Как ты смеешь! – её глаза пылали от ярости. – Как ты смеешь так говорить со мной?

Он замер, впервые в его глазах промелькнуло удивление.

– Ты… – начал он, но она уже не слушала.

Бешено оттолкнула его, бросилась прочь, не оглядываясь. Сердце колотилось как сумасшедшее, а в ушах звон. Как он посмел? Как он посмел так унизить её, намекая на что-то подобное? И почему она так реагирует… Так неправильно.

Ричард стоял, как вкопанный, сжав кулаки – его обычно уверенная поза сломана, в глазах мелькает что-то похожее на раскаяние.

– Рианна… – голос потерял всю свою едкую уверенность, став почти уязвимым.

Он сделал шаг вперед, рука непроизвольно тянется за ней, но останавливается в воздухе – слишком поздно. Она уже исчезает за поворотом, оставив после себя лишь легкий шлейф себя и гулкое эхо шагов.

Прикусывает губу, резко разворачивается и сжимает кулаки до хруста.

– Черт возьми… – закрыл глаза, подумав: им обоим это не нужно.

Да, не нужно, бл@@@.

Впервые за долгие годы почувствовал себя не победителем, а дураком, который только что потерял что-то важное. Понял, что именно ей нужно и потерял.

Глава 12

Коридор опустел, лишь эхо удаляющихся голосов билось о стены. Рианна чувствовала, как подрагивают пальцы, от чего-то острого и запретного.

– Как ты смеешь! – её голос звучал предательски осиплый.

Ричард отступил. Глаза тёмные и неумолимые, скользнули вниз – и она поняла. Почему? Он смотрел… на то, как предательски вспыхнула её кожа, его взгляд на запястье туда, как участился ее пульс.

Ужас! Просто стыдобище!

Рианна выбежала из университета, подхваченная порывом холодного ветра. Слёзы катились по щекам. Она смахивала их с таким гневом на себя, будто могла стереть и его слова, и тот предательский трепет, застывший на коже, стоило ему прикоснуться к ней.

"Сукин сын. Конечно, спонсор."

Имя вспыхнуло на экране телефона. Она замерла на секунду – достаточно, чтобы вспомнить, как его пальцы только что впивались, трогали, дыхание на обожжённых губах.

– Иди в жопу, – нажала на красную кнопку с такой силой, будто могла раздавить его самомнение вместе с сенсорным стеклом.

Прохожие оборачивались, но ей было плевать. Пусть видят. Пусть знают – она не та, кого можно унижать без последствий.

"Может, потому что это правда?"

Неудобный вопрос гвоздём засел в голове. Она ненавидела, но ещё больше – то, что где-то в глубине души боялась, что он прав. Прав? Прав! Она такая!?

Закатное солнце, окрашивающее кирпичные стены в багрянец, шептало: «Нет-нет, ты другая».

Бени растопырил руки, его добродушная ухмылка не скрывала лёгкой опаски:

– Йоу, малая, ну его в болото, того поцанчика! – голос звучал фальшиво-бодро, будто он пытался успокоить разъярённую пантеру.

Рианна поспешно вытерла ладонью мокрые щёки. В её глазах – вызов. "А почему бы и нет?" Она врезаясь в его грудь, а потом – подняла лицо. Бени аж подпрыгнул, когда её пальцы вцепились в его байку.

– Йоу, ты чё вообще …

Слова утонули в её поцелуе. Горячем, злом, напоказ. Она сознательно привстала на цыпочки, чтобы спина выгнулась, чтобы было видно из окон второго этажа. Ему!

Кабинет деканата. Ричард застыл у окна, пальцы впились в подоконник.

– …так что по поводу вашей…

Декан что-то говорил, но слова тонули в гуле крови в ушах Ричарда. Всё его внимание было приковано – к ней. «Мелкая, редиска»!

Девчонка стояла во дворе, запрокинув голову. Пальцы вонзались в плечи рыжего с такой силой, что даже с расстояния было видно, как белеют тонкие костяшки. А потом – пылающий взгляд. Специально подняла глаза к окну. Ричард выругался. Губы всё ещё прижаты к другому, но взгляд – для него.

– Ох, детка… – шёпот был настолько слабым, что декану послышалось лишь невнятное бормотание. – Ты правда думаешь, что мелкий сможет защитить тебя?

Когда Рианна оторвалась от Бени, её губы блестели, а в глазах – сверкал вызов. Что ж ей, полегчало! Чуть-чуть совсем немножко! Капельку… на накоготок.

Она мстительно провела языком по нижней губе, точно зная, что он это видит. Смотри сука, наслаждайся зрелищем… Вечернее солнце золотило тротуар, студенты смеялись вокруг, а для нее мир сузился до двух мужчин – одного в руках, другого в мыслях.

Телефон в сумочке снова завибрировал. Бени, не выпуская её из объятий, засмеялся:

– Твой папик руки не распускает? – Его палец коснулся синяка на её плече – того самого, где пальцы Ричарда оставили отметку.

Она отвела глаза, пытаясь выдохнуть жар, разливающийся по щекам. Он не должен был этого замечать.

– Пошли погуляем, – пробормотала, цепляясь за него, как за спасательный круг.

Они шли, слившись в карикатурно-идеальном объятии «счастливой пары». Бени говорил что-то о вечеринке, загребущие пальцы жгли талию. Она кивала, улыбалась, но внутри – только белый шум.

Ричард видел, как она прижимается, позволяя мальчишке и его граблям скользить по талии. Терпит прикосновения? Ради чего? Бени мечтает о близости, как и любой девятнадцатилетний парень, но ради Бога, что за детские игры!?

Он настиг их прежде, чем они успели дойти от арки в подворотни.

Бени замер, почувствовав многообещающее касание страха. Его рука непроизвольно дрогнула в попытке освободиться, но Рианна вцепилась в него – её пальцы, тонкие и упрямые, сжались так, что побелели.

– Бени, исчезни, – мужской голос прозвучал тише шепота, стоило ее руке лечь на руку пацана…

– Ты никому не указываешь, – она выпрямилась, задрав подбородок. Но голос дрогнул ровно настолько, чтобы понять: она боится не за Бени, а за себя.

За то, что может сорваться…

Ричард сделал угрожающий шаг вперёд. Бени отступил. И Рианна осталась между ними – трясущаяся, но не сломленная.

– Он уйдёт… Готова отдаться ему… лишь бы избежать меня? – усмехнулся, и Бени инстинктивно отпрянул, наткнувшись на ограду.

У нее сердце колотилось так громко, что, кажется, слышно даже ему.

– Ты только что подписала ему смертный приговор.

Её пальцы разжались, отпуская руку Бени. Предательское тело уже реагирует на опасность – мурашки по спине, учащённое дыхание.

– Ты… отморозок, – прошипела кошкой, а в глазах читалось что-то ещё – возбуждение от его власти, от их неизбежности.

Ричард приблизился, навис. Он видел всё: дрожь губ, расширенные зрачки, предательский румянец. А дальше двинулся стремительно, как хищник. Его пальцы впились в воротник Бени, поднимая парня так, чтобы она видела: как побелели его губы. Как задрожали веки. Как в глазах отразился животный страх.

– Я разорву его на части прямо здесь, – голос Ричарда звучал почти методично. – И ты посмотришь.

Бени упал на асфальт с глухим стуком, но Ричард не удостоил его даже взглядом – только пристально наблюдал, как она глотает воздух, как её пальцы сжимают подол юбки. Ну, давай девочка покажись, твоего отца изображать сплошная гадость. Надавил на нее:

– Потому что ты это заслужила.

Делает шаг к ней. Она не отступает – зрачки расширены, губы приоткрыты. Страх? Или… предвкушение? Давай же…

– Выбирай. Сейчас.

Тишина. Где-то вдали кричит птица. Бени хрипит на земле. А между ними – пропасть, которую она создала – и которую только он может заполнить.

Бени, задыхаясь, отполз в сторону, но они уже не обращали на него внимания.

Она стоит неподвижно, опустив подбородок. В глазах – не страх, а морозная ясность.

– Разорви его, – достала телефон. – Я хочу запомнить этот момент.

Ричард замер. Впервые за долгие годы кто-то не испугался. Более того – принял его правила игры. Восхитительно. И мысли красной строкой внутри: Что же детка, у тебя внутри творится?

– Ты… – его голос дрогнул, но не от гнева. В нём проскользнуло что-то похожее на уважение.

Он отпустил рыжего, даже не глядя на него. Весь фокус теперь на неё.

– Думаешь, это испугает меня? – ступает вперёд, заставляя отступать к стене. – Думаешь, не знаю, как ломают таких, как ты?

Его рука поднимается —давая ей время отпрянуть. Но она не шелохнулась. И ему хочется выматериться. Громко вслух… привыкла к ударам. Не так реагируют люди…

Ричард прижал её жестко, между ними не осталось воздуха – только жар, только напряжение.

– Я не твой отец, —губами почти коснулся её уха. – Я не сломаю тебя…

Она чувствует, как его голос вибрирует у неё в груди.

– …ты полюбишь так.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть реакцию. И – ловит её: расширенные зрачки, вздрогнувшие ноздри … дышит учащенно.

– Мать твою… – сам не верит в то, что видит, нагло проскользнул рукой ей по бедру, поднимая юбку. – Ты любишь, когда с тобой так.

Она хотела вырваться. Должна хотеть. Но её тело архитектурно выгибается навстречу.

– Молчишь? – царапает зубами её ключицу. – Значит… я прав.

Его пальцы ещё хранят тепло её кожи, но она уже чувствует ледяное одиночество.

– Тогда слушай внимательно… сегодня ночью… – голос звучал как обещание и томление в одном флаконе. – И ты узнаешь, что значит настоящая боль… перемешанная с наслаждением.

Его последние слова повисают в воздухе, как ядовитый туман. Он уходит, не оглядываясь, задаваясь вопросом: где мать ее, границы? Где ее красные линии? Идет к машине. Где черт возьми яростное «стоп»? Или, со мной так нельзя!

– И да… не вздумай не прийти.

Её пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Внутри – буря.

– Только попробуй, – ее голос взлетел, взвизгнул, но не от страха. От ярости. – Я позвоню в полицию. Напишу заявление об изнасиловании.

Рианна выпрямилась, глядя на его удаляющуюся фигуру.

– Моего отчима невозможно превзойти. У него были годы практики, а ты знаешь меня два дня! Иди ты к чёрту!

Бени застыл, как парализованный, наблюдая за разворачивающейся драмой.

Ричард развернулся с такой остротой, что его полы пиджака взметнулись, как крылья разгневанного ангела. Потрясенные глаза – внимательные и бездонные – вонзились в Рианну. Это все? Все? Она только цепляет его… детская позиция. И попытка удержания.

– Смешно… – прозвучал как скрежет металла, но улыбка оставалась почти ласковой. – Ты правда думаешь, что полиция меня остановит?

Назад к ней, каждый шаг – как удар копыта. Бени инстинктивно отползает, но Ричард даже не смотрит в его сторону.

Его пальцы впились в её подбородок, заставляя поднять голову, тряхнуть светлой челкой.

– Твой отец – любитель. Он бил тебя просто так.

Пауза. Его губы почти касаются её губ, дыхание обжигает.

– А я… – шёпот, от которого по спине бегут мурашки, – …буду иметь тебя так, что ты будешь умолять повторить. И поверь мне это разные вещи!

Звук пощёчины эхом разносится между стенами, заставляя вздрогнуть даже Бени, который всё ещё рядом.

Рианна дышит часто, грудь вздымается, пальцы сжаты в кулаки – но Ричард видит то, что скрыто за её яростным напрашиванием:

– Расширенные зрачки – даже в полумраке он замечает, как чёрное поглощает голубое.

– Влажные губы – она прикусила нижнюю, чтобы скрыть дрожь, но это только подчеркнуло их пухлость.

– Румянец – не от злости, а от прилива крови, от адреналина, который кружит в её жилах.

Он, злясь вытирает кровь с губ, не сводя с неё понимающих глаз. Его дыхание участилось. Им это не нужно, боже, совсем не нужно…И ВСЕ ЖЕ…

– Нет, детка… – смех гулкий, грязный, будто скользящий по её коже. – Ты не игрушка.

Цепляет её за талию, прижимаясь грубо, она притиснута к холодной кирпичной стене, но её тело пылает. Остро чувствуется каждый её вздох, каждый нервный толчок пульса под кожей.

– Ты сломанная… – нежная честность, обдирающая кожу правдой. – Но я не буду чинить тебя. Я научу тебя любить себя.

Его рука скользит по боку застывшей желанной, поднимая край её блузки. Кожа под его пальцами – горячая, покрытая мурашками.

– Ты … – он плавит её взгляд, не позволяя отвернутся. – Поверь мне это не от страха.

Девчонка измученно вдыхает, когда его пальцы находят след от отцовского ремня на её талии. Он знает, что это. И она ненавидит его за это знание.

– Видишь? – губы касаются её шеи, едва-едва, как перышко. – Ты уже мокрая.

Она хочет ударить его снова. Но руки дрожат, а между ног – предательская теплота. Ей невыносимо непонятно до стыда тошно, и сладко от того, что её запястья зажаты в железной хватке Ричарда. Его тело – горячее, тяжелое – почти не оставляет ей пространства для дыхания.

– И каждый твой удар… – губы трутся и трутся. – …только доказывает это.

Он отпустил её, но не глазами. В них – обещание, угроза и что-то ещё, от чего и рыдать, и бежать и в стыде умирать, но дотянутся до острого, приятного, невыносимого в его горячих прикосновениях.

Рианна замирает. Сердце бьётся так оглушительно, что, кажется, его слышно даже Бени, который всё ещё там же, широко раскрыв глаза, смотрит на них двоих и не понимает, что между ними происходит на самом деле.

Кожа горит, губы слегка приоткрыты – она даже не заметила, как начала дышать ртом. А внутри – хаос. Ярость. Жажда.

Она знала таких мужчин. Тех, кто наслаждался её страхом. Но Ричард…

Он отступает, но его присутствие всё ещё давит. Дыхание – как прикосновение раскаленного на лед. Ничего не помогает – её бёдра предательски сжимаются.

– Ты чувствуешь это, да? Хотеть нормально.

– Заткнись… – шёпот хриплый, сдавленный.

Он смеется – скабрезно, как будто делится с ней постыдной тайной.

– Твоя мать всегда права, верно? – пальцем чертит по её щеке, ловя предательскую слезу. – Ты жаждешь этого. Жаждешь, чтобы кто-то взял тебя по-настоящему.

Руки у Рианны замирает в воздухе, даже для нее эти слова слишком громкие… невыносимые.

– Ненавидь меня, —наклоняется так близко, что их губы почти соприкасаются. – Мы оба знаем… – пальцы его слегка сжимаются, напоминая. – Ты уже представляешь, как я буду владеть тобой.

Девчонка резко отвернулась, и он поймал её, заставляя встретиться с его правдой.

– Ты мечтала об этом. Каждый раз, когда он поднимал на тебя руку… ты хотела, чтобы кто-то сильнее заставил тебя почувствовать себя живой.

Дыхание в конец срывается. Он прав. И это безумно, безумно унизительно.

– Ради бога, заткнись… – её голос звучит хрипло, почти умоляюще.

Ричард ухмыляется.

– Сегодня ночью, – отпускает. – Ты придёшь. Потому что иначе…замучаешься.

Её лицо – разомлевшее, покорное, но всё ещё пытающееся сопротивляться.

– Ты поняла меня, – приговор, как признание.

Его глаза опускаются к её груди, где тонкая ткань блузки предательски выдаёт порочное возбуждение. Соски набухли, очерчиваясь под материей, живот судорожно сжался при его прикосновении.

– Так чувствуешь? – он шипит, скользит по линии декольте, едва касаясь кожи.

Она слышит, как её собственное дыхание становится громким, прерывистым. В ушах – стук крови. Внизу – предательская пульсация.

– Пульс… твой стыд… – губы почти касаются рта, – …твоё мокрое, дрожащее тело, которое уже молит меня войти.

Он знает. Он видит. И она ненавидит его за это… рвётся, как шёлк – но ещё больше ненавидит себя.

– И только так…

Он впился её в губы, не оставляя выбора. Поцелуй был мягким по поначалу. Язык грубо вторгается в нежный рот, заставляя её стонать, а тело предательски выгибается навстречу.

Где-то на заднем плане Бени застыл, глаза вылезли из орбит. Он видит всё: как её пальцы впиваются в спину Ричарда, как бёдрами она предательски толкается вперёд, ища контакта.

Ричард отрывается от неё, у самого дыхание хриплое, неровное. Он едва сдерживается – сам чуть не кончил.

– Бени… – бросает взгляд на ошарашенного парня, – …проводи её. А то и в самом деле… доведем до греха.