Wise Owl
Холодные глаза Петербурга: тени на Неве

Пролог

"Каждый город хранит свои секреты, но только Петербург умеет нашёптывать их в темноте."

Родион Соколов – частный детектив агентства «Северный щит». Он словно растворяется в городе: шагает по мокрой мостовой под мерцанием фонарей, скользит по канатам тумана над Невой. Он не просто раскрывает преступления – он расшифровывает сам город, его тени и секреты, превращая темные улицы и каналы Санкт-Петербурга в карту своих расследований. Для преступников – он угроза. Для тех, кто ищет правду – единственный, кто способен пройти туда, куда никто другой не осмелится. Он умеет слушать город и видеть то, что скрыто за блеском витрин и шумом туристов.

В этот дождливый утренний час Родион сидел в полутемном кабинете штаб-квартиры «Северный щит», расположенный в старинном доходном доме на Лиговском проспекте, недалеко от канала Грибоедова. Здание с фасадом из красного кирпича и чугунными балконами, слегка обветшавшее, но внушающее доверие и строгость.

Скрытая дверь за книжным шкафом ведёт в личный офис детектива, где на стене – карта Петербурга с отмеченными преступлениями и нитями расследований. Он сидел за своим массивным столом, из тёмного красного дуба, слегка потёртого временем, с глубокими царапинами и потемневшими от старых чернил местами. Каждая трещинка на его поверхности казалась свидетелем десятков расследований, прошедших через руки детектива. На столе лежали аккуратно разложенные папки, блокноты с заметками, старый металлический чернильный прибор и увеличительное стекло, придающее всему ансамблю вид рабочей лаборатории преступлений.

Огромные окна кабинета пропускали редкий свет фонарей, который отражался в темном дереве, придавая комнате таинственный, почти заколдованный оттенок. Между кипой бумаг выглядывали старые карты Петербурга с отметками мостов, каналов и подозрительных домов, словно сама северная столица шептала Родиону свои секреты. Стул с высокой спинкой, обитый тёмной кожей, скрипел при каждом движении, добавляя комнате ощущение замедленного времени – здесь каждое движение, каждый взгляд на улицы города был частью тщательно выстроенной паутины расследования.

На краю стола лежал блокнот с последними заметками – пальцы Родиона, сжимая его, будто держали нить, ведущую к разгадке, к шифру преступления, спрятанного в тенях Петербурга. Здесь, среди темного дерева, бумаги и дождливого света, детектив чувствовал себя в своей стихии: каждый звук, каждый отблеск, каждая трещина – это подсказка, которую он собирал для раскрытия тайны.

Лампы на столе отбрасывали длинные тени на стены, а звук дождя по крышам казался частью особого ритма города. Перебирая письма и заметки среди обычной корреспонденции, он заметил тонкий конверт без обратного адреса. Внутри – всего несколько строк:

«Коллекционер Ларин в опасности. Особняк на набережной. Следите за гостями. Не опаздывайте».

Родион прочёл их вслух, прислушиваясь к глухому стуку дождя. Письмо могло быть пустой угрозой, но он знал, что такие вещи редко приходят просто так. Город шептал ему свои тайны, а эти строки звучали как тревожный шёпот прямо из темных переулков и отражений на воде.

В этот момент в кабинет вошла Анна – хранительница музея, знающая каждый поворот музейных коридоров и коллекций Петербурга. Её острый взгляд умеет замечать малейшие детали на картинах и экспонатах, которые обычному посетителю кажутся незаметными. Она словно читает историю через штрихи и трещины, через редкие книги и застывшие экспозиции, и умеет предугадывать, как люди поведут себя в присутствии редких предметов искусства.

Когда она входит в комнату с бумагами и схемами особняка, её взгляд моментально охватывает всё пространство. Каждая папка, каждый каталог под её руками словно оживают: она видит связи и возможности там, где другие видят лишь хаос. Для Родиона Анна не просто помощница – она проводник по скрытым тропам истории и человеческой хитрости, соединяющий музейные тайны с улицами Петербурга, где грядёт опасность.

Она положила перед ним аккуратно разложенные папки: схемы особняка Ларина, списки гостей и каталоги недавно приобретённых редких экспонатов.

– Родион, смотри, – сказала она тихо. – Ларин получил несколько уникальных вещей. И есть люди, которые готовы пойти на всё ради них. Кажется, кто-то готовит на него покушение.

Родион долго всматривался в аккуратно разложенные бумаги, прослеживая связи между именами и схемами, а затем медленно поднял взгляд к туманному окну, где в мутной дымке отражались мерцающие огни города, словно маленькие маяки, указывающие путь в лабиринте Петербурга.

– Письмо совпадает с маршрутом туристической группы, которая завтра прибывает в Петербург. Это не случайность. Мы должны вмешаться.

–Ты хочешь, чтобы мы действовали вместе? – Анна слегка нахмурилась.

– Да, – сказал Родион, возвращая взгляд на её лицо. – Твоя информация о коллекциях, гостях и логистике – наш единственный шанс понять, кто за этим стоит. Мы будем незаметными наблюдателями, а не участниками экскурсии. Любая деталь, любой взгляд – это ниточка к разгадке.

Анна вздохнула и кивнула.

– Ладно. Но если что-то пойдёт не так, мы должны защитить туристов. Это не просто расследование – это их жизнь.

Родион слегка улыбнулся, но улыбка была холодной, как мокрый камень мостовой.

– Именно. За последний месяц – это уже шестое письмо с предупреждением. И я уверен, что завтра начинается всё. Город не спит, Анна. И прошлое здесь иногда возвращается очень жёстко.

Туман за окном сгущался, растекаясь по набережной, будто сам город шептал предупреждение о надвигающейся буре. Мостовые блестели мокрым асфальтом, отражая редкие огни фонарей, а Невa, скрытая в серой дымке, казалась бесконечной и непостижимой.

Родион почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжимают блокнот с заметками, словно держа ключ к грядущим событиям. Завтра он вновь растворится в улицах Петербурга – в мостах, каналах и узких, темных коридорах, где каждый отблеск фонаря и каждый шорох могут стать частью шифра преступления.

Глава 1

Серый утренний туман стелился над Невой, словно город прятал свои тайны под влажным покрывалом. Прохладный ветер доносил солоноватый запах воды, смешанный с запахом мокрой мостовой и угольного дыма. На перроне Московского вокзала стоял привычный гул: звон колес, пронзительные гудки поездов, выкрики носильщиков и шелест шагов, спешащих по каменным плитам.

Из прибывшего состава неспешно вышла группа туристов – с чемоданами, яркими шарфами, любопытными взглядами, устремлёнными к высоким арочным сводам вокзала. Они выглядели немного растерянными, словно чужаки, только что вступившие в город, где прошлое и настоящее сливались в одну непрерывную тень.

Гид, поджидавший у выхода, приподнял шляпу и улыбнулся, стараясь разрядить холодную атмосферу:

– Добро пожаловать в Петербург, – произнёс он с лукавой интонацией. – В город, где прошлое никогда не спит…

Фраза прозвучала как шутка, но туман под сводами станции сделал её похожей на предвестие, на предупреждение, будто сам Петербург в этот миг прислушивался к своим новым гостям.

Толпа на перроне шумела, сливаясь в единый поток голосов, шагов и чемоданов. В этом хаосе две фигуры двигались почти незаметно. Родион Соколов шагал размеренно, словно растворяясь в людском потоке. Его лицо скользило мимо глаз, не оставляя яркого следа – редкий дар, благодаря которому его знали по имени, но редко вспоминали, как он выглядит. Рядом шла Анна, её внимательный взгляд цеплял детали: кольца на руках туристов, форму чемоданов, нервные движения в толпе.

Они держались чуть в стороне, наблюдая за туристами.

Анна тихо произнесла, почти не шевеля губами:

– Видите, как он сжимает пальцы? Он напряжён, хотя пытается скрыть.

Родион слегка кивнул, не отводя взгляда от коллекционера.

– Я выяснил, что Ларин всегда скрывает больше, чем говорит. И сегодня он слишком осторожен.

Анна позволила себе короткую усмешку:

– Для человека, который только что прибыл с экскурсионной группой, он выглядит так, будто вышел на сцену с давно выученной ролью.

Родион наклонил голову, следя за их диалогом.

– Вопрос в том, чья пьеса идёт на самом деле.

Они двинулись вслед за группой, сливаясь с остальными туристами. Никто не обращал на них внимания – и в этом было их преимущество. Петербург принимал новых гостей, но для Родиона и Анны этот приезд был началом игры, где каждое слово и жест могли обернуться частью чёрного узора.

Когда туристы собрались у выхода с перрона, среди них выделялся высокий мужчина в дорогом тёмном пальто – тот самый Виктор Ларин, коллекционер с известным именем и манерами, к которым невольно притягивался взгляд. Рядом с ним шла Екатерина Воронова, статная женщина с тонким лицом и внимательным взглядом, пряча руки в изящных перчатках.

– Петербург всегда встречает так, – заметил Ларин, поправляя воротник. – С туманом и холодным ветром. Будто сам город испытывает пришельцев.

Воронова усмехнулась, всматриваясь в тяжёлые своды вокзала.

– Город бережёт свои секреты. Иногда он показывает их только тем, кто умеет смотреть вглубь.

Ларин чуть заметно кивнул, словно эти слова имели для него особый смысл, и заговорил тише:

– Кстати, насчёт новой коллекции… Вчера вечером мне доставили одну шкатулку. Очень любопытный экземпляр, конец XIX века. Считается, что в ней когда-то хранили перстень из рода Орловых.

Воронова вскинула брови, но голос её прозвучал спокойно:

– Вы опять охотитесь за легендами? Сколько уже было подделок и пустых историй…

– Но именно в этом и есть вкус коллекции, – перебил Ларин с лёгким азартом. – Найти в хаосе прошлого то, что способно ожить. Шкатулка словно сама шепчет о своей тайне.

Она посмотрела на него с легкой иронией, но в её глазах мелькнуло что-то настороженное.

– Главное, чтобы этот шёпот не оказался предвестием беды. Петербург умеет подбрасывать сюрпризы, Алексей.

Ларин рассмеялся, но в этом смехе слышалась натянутость. Туристы вокруг уже обсуждали гостиницу и планы на день, а их разговор растворился в общем шуме вокзала, словно город не хотел пока раскрывать, какую тень несут с собой эти слова.

Анна скользнула взглядом по Ларину и Вороновой, задержавшись на его руках, нервно сжимавших рукав пальто.

– В письме говорилось о “первом ударе в особняке”. Но, похоже, тень легла на него ещё раньше.

Родион чуть заметно усмехнулся.

– Тень всегда приходит раньше самого удара.

Анна обернулась, будто проверяя, не слушает ли кто-то ещё. Туристы продолжали свои споры о чемоданах и гостинице, не замечая их тихого разговора.

– Вы думаете, письмо не было блефом? – спросила она негромко.

– Такие письма пустыми не бывают, – ответил Родион. Его глаза отразили огни вокзала в тумане, и на миг показалось, что это смотрит сам город. – Мы здесь не случайно, Анна. Петербург предупреждает заранее, но не каждого он слушает.

Воронова поправила перчатку на руке и, чуть обернувшись, скользнула взглядом по толпе. На долю секунды её глаза встретились с глазами Анны. Взгляд был не пристальным, скорее машинальным – как у человека, проверяющего, кто идёт позади. Но в этом коротком мгновении Анне почудилось что-то большее: лёгкая настороженность, умение оценивать окружающих.

Анна тут же отвела глаза, будто разглядывает афишу на стене вокзала.

– Она заметила, – тихо сказала она Родиону, едва шевеля губами.

Родион чуть скосил взгляд на Воронову, которая уже вновь повернулась к Ларину и продолжала разговор о коллекции.

– Да, но не придала значения. Её внимание пока занято другим.

Анна вздохнула сдержанно, словно выпускает холод из груди.

– Значит, у нас ещё есть время остаться в тени.

Родион провёл пальцем по обложке блокнота в кармане, словно делая пометку, которую никто не увидит.

– Время всегда обманчиво. Особенно в этом городе.

Толпа медленно потекла к выходу, растворяясь в сером утре. Воронова вновь наклонилась к Ларину, их голоса потерялись в гуле шагов и чемоданов.

Родион и Анна двигались следом, оставаясь незаметными наблюдателями. На секунду всё вокруг словно замерло: шум вокзала отдалился, разговоры стихли.

И тут за аркой протянулся тяжёлый, гулкий звон колокола с близкой церкви – низкий, влажный, будто сам город подал свой знак. Звон медленно растворился в тумане, скрывшем перрон, и Петербург вновь закрыл свои тайны, оставив Родиона и Анну идти за ними по следу.

Анна вздрогнула и посмотрела на Родиона.

– Слышите? Будто предостережение.

Родион медленно кивнул, его взгляд утонул в клубах тумана.

– Это Петербург говорит с нами. И если он предупреждает…, значит, кровь действительно прольётся.

Звон медленно растворился в сыром воздухе, скрывшем перрон, и город вновь закрыл свои тайны, оставив Родиона и Анну идти по следу.

Гул вокзала остался позади, и группа туристов высыпала на площадь перед Московским вокзалом. Серый туман клубился над улицами, словно город нарочно скрывал свои очертания. Гид поднял руку, привлекая внимание:

– Прошу за мной, друзья! Автобус уже ждёт нас. Сегодня у нас обзорная экскурсия по городу. Добро пожаловать в Петербург – в город, где прошлое никогда не спит!

Эти слова вновь кольнули Анну: она будто вспомнила фразу Родиона, которую он всегда любил повторять «тени прошлого, готовой вырваться наружу».

Родион, шагая рядом, не произнёс ни слова. Его глаза скользили по толпе, выхватывая лица, жесты, интонации – будто он собирал невидимую карту отношений между людьми.

У автобуса началась суета: чемоданы перекладывали из рук в руки, кто-то спорил, где его место, кто-то фотографировал туманную площадь.

Анна, придерживая пальто от ветра, заметила чуть в стороне Ларина и Андрея Кузьмина. Кузьмин наклонился, помогая поднять чемодан, и вдруг его взгляд задержался на запястье Ларина. На руке коллекционера блеснули массивные часы в тяжёлом корпусе.

– Красивые…, – сказал Кузьмин, и в его голосе прозвучала едва уловимая зависть. – Не каждый день такие встретишь.

Ларин усмехнулся, словно привычно реагируя на подобные реплики:

– Подарок старого друга. У них, как у Петербурга, своя история.

– История, которую хотелось бы себе, – вполголоса добавил Кузьмин, отворачиваясь.

Анна уловила этот оттенок и тихо коснулась локтя Родиона:

– Слышали?

Родион кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнул тот самый холодный блеск, который появлялся, когда он отмечал в памяти потенциальную улику.

– Зависть – корень многих преступлений, – тихо сказал он. – Запомним этот взгляд.

Анна на секунду задумалась, глядя на Кузьмина, который уже шутил с другими туристами, словно ничего не произошло.

– Иногда мелочь говорит громче слов, – добавила она.

Родион позволил себе короткую улыбку:

– Именно из таких мелочей и складывается карта преступления.

Автобус загудел, двери открылись, и туристы начали рассаживаться. Шум голосов, смех, переклик чемоданов – всё выглядело обыденно, но Анна вдруг ощутила странное напряжение. Она смотрела на группу, словно на зал музея, где предметы связаны невидимыми нитями: картина тянется к раме, рама – к стене, а тень – к полу.

Здесь было похоже. Взгляд Кузьмина, задержавшийся на часах Ларина. Вздох Екатерины, заметившей, как Воронова слишком близко держится к коллекционеру. Нервное постукивание пальцев Глеба Смирнова по чемодану, будто он боялся что-то потерять. Даже Ирина Орлова – слишком громко смеялась, чтобы скрыть собственное волнение.

Анна, глядя на эту разношёрстную компанию, уловила: они связаны между собой тонкой, напряжённой паутиной. Каждый тянул нить в свою сторону, и стоило одному дёрнуть – узор распадётся, а сама сеть превратится в ловушку.

Она наклонилась к Родиону и шепнула:

– Знаете, они похожи на экспонаты в одном зале… Только у каждого своя тень, и ни одна не совпадает с другой.

Родион чуть усмехнулся, бросив на неё внимательный взгляд:

– Хорошее наблюдение. В музее это создаёт красоту. В жизни – хаос.

Автобус вздохнул мотором, и группа двинулась вперёд, растворяясь в петербургских улицах. А за окнами туман сворачивался в белые клубы, словно сам город пытался скрыть, какую сеть сплели его гости.

Как только автобус с туристами исчез в тумане Петербурга, Родион и Анна задержали взгляд на уходящей колонне машин, будто стараясь запомнить каждое лицо, каждое движение. Город медленно просыпался, и мокрые мостовые блестели под редким светом фонарей.

– Пора двигаться дальше, – сказал Родион тихо, и они оба развернулись к тротуару.

Такси, желтое и слегка облезлое, подрулило к краю дороги, и они сели внутрь. В салоне пахло дождём, влажной кожей сидений и лёгким запахом бензина. Родион передал адрес водителю, а Анна огляделась на отражения тумана в мокрых окнах: город оставался живым, шептал и наблюдал за ними.

– Чувствуешь это? – тихо сказала она. – Как будто весь Петербург знает, что мы здесь, и ждёт, что мы сделаем следующий ход.

– И ждёт правильно, – ответил Родион, слегка улыбнувшись. – Нам нужно лишь не терять след и слушать его шёпот.

Такси плавно тронулось, и Родион откинулся на спинку сиденья, а взгляд его невольно задержался на клубах тумана, что обвивали мосты и каналы, превращая город в живую карту тайн.

Он мысленно вернулся к анонимному письму, найденному вчера: краткий текст, словно шёпот из темных переулков, предупреждавший о том, что кто-то готовит смерть. Внутри его пальцы невольно сжали блокнот с заметками, а сознание выстраивало ниточки между людьми в автобусе.

Каждая мелочь – взгляд, жест, невольная улыбка – вдруг обрела значение. «Паутина туристов», подумал Родион, «уже вплетена в угрозу. И завтра она может завести нас прямо в самую ловушку».

Он посмотрел на Анну: её глаза тоже отслеживали каждое движение группы, каждый неуловимый намёк. Она была его проводником по этому сложному узору человеческих взаимоотношений, и вместе они готовы были расшифровать шифр, который город преподносил им.

Туман сгущался, как будто Петербург сам предупреждал о приближении бури. А Родион знал: когда город шепчет – его нужно слушать внимательно.

Глава 2

Родион и Анна добрались до отеля раньше туристической группы. Машина свернула с оживлённого Невского проспекта в узкий переулок возле Литейного моста. Там, в тумане и свете редких фонарей, стояло здание, которое словно сошло с гравюры XIX века.

Отель носил название «Триумфальная тень», скрытый в переулке неподалёку от набережной реки Фонтанки. Высокие окна в арках, облупившаяся лепнина и бронзовые фонари у входа придавали ему вид старого петербургского особняка, в стенах которого задерживалось эхо чужих голосов и шагов. Внутри царила приглушённая полутьма: тёмное дерево панелей, витражи с изображениями ангелов и демонов, старинная люстра с мутными хрустальными подвесками.

Родион задержался у входа, оглядывая здание.

– Город снова играет в символы, – произнёс он, едва заметно усмехнувшись. – Тень и триумф. Будем надеяться, что второе окажется сильнее первого.

На стойке регистрации их встретил мужчина лет сорока, с усталым лицом и голосом, будто шепчущим сквозь ночь.

– У вас бронь? – спросил он.

Родион небрежно протянул паспорт и улыбнулся чуть иронично:

– Для «Северного щита» всегда найдётся место.

Администратор кивнул так, будто понял больше, чем следовало, и, сверившись с журналом, отметил для них два номера на втором этаже.

Анна, получив ключ с массивным медным брелоком в форме львиной головы, взглянула на Родиона:

– Так вы всё-таки предусмотрели?

– В этом городе, Анна, – ответил он, принимая свой ключ, – нужно иметь запасной ход ещё до того, как сделаешь первый.

Коридор пах старым деревом и полированным воском. Тишина усиливалась скрипом половиц под ногами, словно сам отель проверял новых жильцов, вплетая их в свою ночную историю.

Вечером, когда туристическая группа наконец добралась до отеля и с гулом чемоданов заполнила холл, Родион и Анна уже были внутри, наблюдая из тени. Они выглядели как обычные постояльцы, сдержанные, не бросающиеся в глаза. Но за каждым движением глаз скрывалась работа – они собирали впечатления, детали, знаки.

Анна присела в кресло у окна и сделала вид, что читает путеводитель, хотя на самом деле следила за лицами туристов. Она отметила для себя:

· Ирина Орлова держалась уверенно, слишком громко смеялась, будто желая подчеркнуть собственный статус.

· Андрей Кузьмин нервно поглядывал на часы Ларина, его губы складывались в тонкую линию, когда речь заходила о деньгах.

· Воронова, наоборот, была молчалива, её взгляд скользил по залу, как у человека, привыкшего искать слабые места.

Родион тем временем устроился за небольшим столиком в углу, разложив свой блокнот, старый, с тёмной кожаной обложкой. Он записывал короткими, рублеными строками, словно расставлял координаты на карте:

Письмо → центр паутины».«Часы → зависть. Смех → маска. Взгляд Вороновой → скрытая роль.

Он остановился, провёл пальцами по словам «Письмо → центр паутины» и задумался. Туман за окнами сгущался, фонари отражались в чёрной воде Фонтанки, и весь город будто шептал ему: ищи дальше.

Анна подошла и заглянула через его плечо.

– Вы действительно думаете, что всё это связано? – спросила она тихо.

Родион закрыл блокнот и посмотрел на неё.

– В Петербурге случайностей нет. Здесь каждая улыбка, каждый взгляд – это ключ к замку, который ещё не нашли.

Он поднялся, и они вместе направились по коридору к своим комнатам. Скрип половиц звучал, как предвестие. За толстыми дверями кто-то уже готовился ко сну, кто-то разговаривал по телефону, но всё это было лишь верхним слоем. Под ним – сеть, которую они должны были разгадать.

Перед тем как разойтись, Анна сказала, чуть нахмурившись:

– Мне кажется, мы уже внутри этой паутины. Даже раньше, чем сами думали.

Родион кивнул, но ничего не ответил. Он только снова сжал блокнот в руках, будто в нём уже таились ответы, которые нужно лишь разглядеть во мраке города.

Холл постепенно опустел, чемоданы затихли за дверями номеров, но в коридорах ещё витала усталость дороги, вперемешку с раздражением и нервным смехом.

Ирина Орлова громко и возмущённо обращалась к администратору:

– Простите, но разве это уровень четырёх звёзд? Шторы мятые, а ванная… ах, я не привыкла к таким мелочам! – она бросала быстрые взгляды по сторонам, явно рассчитывая на сочувствие слушателей.

Андрей Кузьмин, опершись на перила лестницы, громко пошутил:

– Ирина, не переживайте, главное, что потолки не падают на голову! А то в Питере всё может быть… – он рассмеялся, но смех звучал как-то слишком звонко, наигранно.

Ларин, напротив, почти не участвовал в разговорах. Он только сухо кивнул администратору и ушёл в номер раньше всех, оставив за собой холодную тень. Его спина в тёмном пальто исчезла за дверью, как будто он стремился отгородиться от остальных.

Анна наблюдала со стороны, и её взгляд – цепкий, внимательный – словно отмечал каждую трещину в группе, каждое напряжение.

Она уловила всё это почти на интуитивном уровне: паутинка натягивается сама по себе. И в её тишине, в этих ссорах и недомолвках чувствовалось: люди приехали не только смотреть на Петербург.

Родион, закрывая блокнот, отметил короткой строкой:

«Группа – не единое целое. Внутри – зависть, усталость, маски».

Вечером гости снова собрались в холле отеля. Старинные кресла у камина, мягкий свет торшеров и зеркала в потемневших рамах создавали странное ощущение – словно они сидели не в современном отеле, а в гостиной прошлого века, где вот-вот может появиться хозяин в старом сюртуке.

Кто-то листал буклеты о завтрашних экскурсиях, кто-то обменивался впечатлениями о дороге. Орлова уже успела пожаловаться на сквозняки и "слишком тяжёлые ключи от номеров". Ларин, откинувшись в кресле, молча слушал, иногда лениво поглядывая на часы. Кузьмин, стараясь казаться душой компании, пытался вовлечь в разговор соседей, но его шутки звучали слишком натянуто.

В это время появился гид —в длинном плаще, будто сам вышедший из петербургского тумана. Он хлопнул в ладони и с улыбкой сказал:

– Дамы и господа, приглашаю вас на ужин. Наш ресторан расположен необычно – в старом подвальном этаже, которому более ста пятидесяти лет. Когда-то здесь действительно хранили вина и даже устраивали тайные собрания. Сегодня же – это просто столовая… хотя стены, конечно, помнят куда больше. И ещё один момент: столовая общая, поэтому за соседними столиками могут оказаться и другие постояльцы отеля. Но для вас уже накрыли один большой стол, чтобы вся группа могла держаться вместе

Группа оживилась, зазвучали реплики. Кому-то стало любопытно, кому-то неуютно. Туристы нехотя поднялись и пошли следом за гидом, и весь этот разношёрстный люд потянулся к узкой лестнице вниз, туда, где в каменных коридорах уже дышал Петербург – влажный, тяжёлый, тайный.

Родион и Анна замыкали процессии. Он шагал уверенно, но сдержанно, будто проверяя лица в группе. Она внимательно вглядывалась в туристов и ловила жесты, взгляды, мелкие движения – уже выстраивая в голове свою карту связей.

Узкая каменная лестница, уходящая вниз, будто вела не к трапезе, а к тайному убежищу. Стены из сырого кирпича, арочные своды и приглушённый свет старых ламп создавали мрачность катакомб Петербурга, а не отеля.

Гости разместились за длинными столами с тёмными скатертями. Запах горячего хлеба и тушёного мяса смешивался с влажным ароматом подвала.

В этот момент, когда шум голосов смешался со звоном бокалов, Родион уловил иной звук – тонкий, резкий кап… кап… кап… из глубины подвала. Свод над их столом чуть просачивался влагой, и ровно в тот миг, когда Ларин поднёс бокал к губам, с потолка сорвалась капля и разбилась о дерево, оставив тёмное пятно.

Родион задержал взгляд на этой капле и едва заметно усмехнулся. Петербург посылал ему свои сигналы – через дождь, камень и тень. И каждый такой знак он привык читать, как строчку в книге, которую город писал специально для него.

Анна заметила его сосредоточенность и тихо спросила:

– Уже видите что-то?

– Город всегда шепчет первым, – так же тихо повторил свои слова Родион. – Важно только услышать.

Капля упала снова, ещё раз, и несколько человек за столом обернулись.

– Вот вам и старинный подвал, – хмыкнула Орлова, поджимая губы. – Всё течёт, сырость кругом… Недаром у меня с утра суставы ломит.

– Сырость? – вдруг усмехнулся Кузьмин, поднимая бокал. – Нет, господа, это, по-моему, прямо символ Петербурга! Вечно что-то капает, течёт или туман клубится. Настоящая романтика города на Неве!

За столом раздался смешок, кто-то кивнул, кто-то снова вернулся к еде. Для большинства это было лишь случайное пятно на потолке, деталь антуража.

Но Родион продолжал смотреть на каплю, тёмно блестевшую на дереве. Для него это был знак, напоминание: любая мелочь здесь может стать частью узора, который город складывает в тайное послание.

Анна уловила эту разницу и отметила про себя – Родион читает Петербург иначе, чем все вокруг

Орлова, сжав губы, сидевшая на краю, демонстративно отодвинув тарелку:

– И это называется ужин? Господи, какой мрак.

Кузьмин тут же попытался разрядить обстановку:

– Ирина, это же Петербург! Тут даже ужины полны мистики. Я вот только жду, когда отсюда выйдет привидение с тарелкой борща.

– Вы ещё пошутите про мои коллекции, – сухо бросил Ларин, сидевший чуть поодаль. Его дорогие часы блеснули в тусклом свете лампы, и Кузьмин непроизвольно задержал взгляд.

Анна, наблюдавшая со стороны, уловила эту тень зависти – короткий, но очень выразительный штрих. Она склонилась к Родиону и едва слышно прошептала:

– Видите, как он смотрит на Ларина? Здесь всё связано тонкими нитями.

Родион кивнул, отмечая что-то в блокноте. Для него эта подземная трапеза была словно первым актом спектакля, где каждый турист примерял свою маску.

В углу сидела Екатерина Воронова, молчаливая, задумчивая. Она почти не прикасалась к еде, её взгляд скользил по лицам остальных, словно она искала слабые места или проверяла невидимую карту отношений.

Время тянулось медленно. Под сводами гулко отдавались голоса и смех, и в этой замкнутой каменной утробе города всё выглядело как пролог к чему-то большему – тайне, которая вот-вот развернётся.

Бокалы уже наполнялись вторым вином – красным полусухим «Петербургский Сирин», которое подали в узких хрустальных рюмках. В свете свечей вино переливалось густым рубиновым оттенком, словно кровь, застывшая в стекле.

– Вот только одного мне в моей коллекции – часов, таких, как у вас, Виктор, – вздохнул Андрей Кузьмин, слегка завидуя, – не хватает. В остальном, конечно, почти всё есть.

Ларин лишь улыбнулся, не показывая эмоций, но Орлова не удержалась: взгляд её невольно скользнул на кольцо на пальце Вороновой, и она тихо пробормотала:

– Ах, вот бы такое…

– А у меня есть кое-что поинтереснее, – вмешался Глеб Смирнов, аккуратно поправляя запонки. – Коллекция редких украшений царской семьи. Каждый предмет – история, не просто вещь.

Разговор привлёк внимание гида группы, который с заметным оживлением кивал и поддакивал, стараясь поддерживать интерес туристов:

– Да, вот такие истории и делают Петербург особенным! – сказал он, чуть наклоняясь к столу, чтобы услышать лучше. – А вы знаете, многие вещи из музеев здесь имеют свои тайны…

Разговор повис в воздухе, словно свет свечей на стенах подвала: сочетание зависти, гордости и любопытства витало между гостями. Родион с Анной наблюдали за этим, делая заметки про нюансы поведения туристов. Каждое слово, каждый жест – потенциальная ниточка будущих улик.

Ларин поднял бокал к губам, но в этот момент в тишине подвала резко прозвенел его телефон. Он чуть нахмурился, поставил бокал обратно и на миг посмотрел на массивные золотые часы на запястье, будто сверяясь не только со временем, но и с самим собой.

Затем он достал телефон и, бросив короткий взгляд на Воронову, медленно направился к выходу из подвала. Туристы, занятые беседой и едой, почти не заметили его ухода.

Родион и Анна обменялись взглядом. В глазах Родиона мелькнуло то самое напряжённое внимание, когда он читал улику не хуже, чем газету. Он встал так же спокойно и, словно ненароком, пошёл за Лариным.

В коридоре, где гулкий свод подвала гасил шаги, он уловил обрывок приглушённого разговора. Голос Ларина звучал резко, глухо, будто он сдерживал раздражение:

– …не все предметы найдут честного покупателя…

Родион задержался у лестницы, делая вид, что поправляет воротник. Каждое слово, услышанное в этом месте, могло оказаться частью той паутины, в которую втянула его городская тень.

Он вернулся в подвал так же незаметно, как вышел, и снова встретился глазами с Анной. Она молча кивнула, словно подтверждая – первая настоящая трещина в облике коллекционера уже появилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.