Ли Стеффи, Дуэль Аллен
На острие клинка

© Ли Стеффи, текст, 2025

© Аллен Дуэль, текст, 2025

© Mageonduty, иллюстрации, 2025

© Эндора Доберман, иллюстрации, 2025

© E.F., иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Для тех, кто верит в магию – ту, что в сердце, и ту, что вокруг нас.

Пролог

Сэм

Густой, непроглядный туман плотным саваном опустился на лагерь, скрывая его от внешнего мира. Воздух, тяжелый и влажный, был пропитан терпким ароматом прелой листвы и тлеющей древесины. Я стоял на коленях, острые камни и холодная сырая земля впивались в кожу. Руки и ноги, туго стянутые веревками, ныли. Вокруг толпились люди, темные силуэты мелькали в тумане, будто призраки. Меня толкали, пробегая мимо, не обращая внимания на мои стоны.

– Сэм! – сквозь гул прорвался знакомый голос, полный отчаяния.

Преодолевая слабость и головокружение, я с трудом поднял голову. В центре лагеря бушевал огромный костер. Вспышки пламени, подобно ненасытным чудовищам, жадно пожирали сухие ветви, разбрасывая во все стороны снопы оранжевых искр и клубы удушливого дыма. А в самом сердце этого огненного вихря, привязанная к столбу, стояла Скай. Ее лицо, бледное и измученное, было залито кровью – она явно подверглась жестоким пыткам. От этого ужасающего вида я испытал невыносимую душевную боль, затмившую все физические страдания.

Я изо всех сил стремился вырваться из пут и спасти Скай, охваченную адским огнем. Мускулы напряглись до предела, веревки врезались в кожу, но я оставался неподвижен, словно прикованный к земле невидимой силой. Несмотря на отчаянные усилия, я не мог сдвинуться ни на дюйм.

Пламя жадно охватило Скай. Ее кожа начала трескаться и чернеть от нестерпимого жара. Из горла вырвался душераздирающий вопль, пронзивший меня насквозь, до самого сердца. Смотреть на то, как она горит заживо, было выше моих сил. В носу защекотало от резкой, тошнотворной вони паленой плоти. К горлу подступила жгучая волна тошноты, грозя вырваться наружу. Мир вокруг померк, заполнился криком и треском голодного пламени.

Глава 1

Скай

• «С сегодняшнего дня я официально могу покупать алкоголь и просаживать зарплату в казино. Жизнь определен́но заиграла новыми красками:)»

Мой палец коснулся кнопки «опубликовать», и я отложила телефон в сторону, понимая, что большая часть моих подписчиков еще видит сны. Утро началось раньше обычного – лай соседской собаки был настолько громким, что, казалось, разбудил полрайона. Сегодня мне не нужно на работу: папа дал заслуженный отгул в честь праздника. Мой рабочий день в пабе редко начинался утром – только по выходным или когда нужно было подменить отца. Обычно я приходила туда после занятий в университете и работала до вечера.

Живот громко заурчал – вчера я уснула, так и не поужинав. В доме стояла тишина, родители еще спали, я решила не нарушать их покой и сходить в душ. Включив воду, я с наслаждением подставила лицо под прохладные струи.

Я любила этот день и всегда ждала. Мне нравилось погружаться в размышления, переосмысливать взгляды и цели, строить новые планы. Двадцатилетие стало для меня шагом в неизведанное. Поступление в университет, новые знакомства, преодоление боли после расставания с парнем – все это было частью моего пути. И, оглядываясь назад, я могу с уверенностью сказать, что неплохо справилась со всеми испытаниями и готова двигаться дальше.

Выйдя из душа, я заметила, что мой телефон разрывается от уведомлений. Комментарии под постом множились с каждой секундой.

• «Подожди меня годик, в казино пойдем вместе, хех»

• «С днем рождения, старушка!»

• «В твоем пабе для тебя алкоголь был всегда безлимитным:)»

Улыбка озарила мое лицо. У меня было не так много подписчиков – я знала почти каждого, – но их внимание всегда невероятно радовало. Блог, который я завела пару лет назад, стал моей отдушиной. Я часто публиковала посты в готической атмосфере, делилась интересными образами. Дополняла это все своей рефлексией на различные темы. Поначалу моей единственной подписчицей была подруга детства Вивьен, но спустя время фотографии начали набирать обороты и попадаться людям в рекомендациях. Так я и собрала свой уютный мир на семь тысяч человек. Мне этого хватало сполна, учитывая, что изначальной моей целью было просто вести своего рода личный дневник.

Плюс один новый комментарий:

• «Поздравляю, ты стала на год ближе к моему похоронному бюро!»

Это была Вивьен с ее неизменным поздравлением, которое она считала своим долгом писать каждый год. Теперь я по-настоящему ощутила праздничное настроение. Мой ответ не заставил себя долго ждать:

• «Спасибо ₍^. ^₎ Думаю, мы окажемся там примерно в одно время»

Своеобразный юмор стал неотъемлемой частью нашей дружбы, которая зародилась при довольно необычных обстоятельствах. Мы познакомились с Вивьен в возрасте шести лет. Мамина кузина скончалась, и мы пришли на церемонию прощания в похоронное бюро, принадлежавшее родителям Вивьен. Они, будучи патологоанатомами, давно мечтали открыть собственный бизнес в сфере ритуальных услуг, и им это удалось. Похоронное бюро семьи Де Хедекель имело отличную репутацию в нашем городе. Вивьен, с детства вращаясь в этой специфической атмосфере, была активно вовлечена в семейное дело. Дом Де Хедекель располагался на том же участке, что и бюро, – довольно нестандартное решение, но родители Вивьен считали его практичным. Благодаря размеру территории и удаленности от соседей им удалось реализовать эту идею без нарушения каких-либо санитарных норм и правил. В тот день, после церемонии прощания, ожидая родителей, я бродила по двору и увидела Вивьен, сидящую в компании какой-то страшной куклы. У нас завязался детский бессмысленный диалог, который, как ни странно, положил начало долгой дружбе.

Пока я занималась макияжем и прической, в коридоре послышались шаги родителей. Они проснулись, и это означало, что скоро раздастся привычный стук в дверь – трогательная семейная традиция, которую я, несмотря на свой уже вполне взрослый возраст, по-прежнему ждала с трепетом. С недавних пор я начала задумываться о переезде и самостоятельной жизни. Но пока мне хотелось отложить эти мысли и в полной мере насладиться драгоценными мгновениями и теплом родительского дома. Мне невероятно повезло с семьей. С самого раннего возраста я была окружена заботой, поддержкой, вниманием, и с годами нежные чувства только крепли.

Тихий стук в дверь вырвал меня из размышлений. Я отложила тушь и, повернувшись на стуле, с нетерпением посмотрела на вход.

– Да, заходите! – воскликнула я, не скрывая радости.

Дверь распахнулась, и на пороге появились родители. Мама держала в руках небольшой торт. Он был оформлен в темных тонах, а сверху горели несколько тонких черных свечей. Эта трогательная деталь, показывающая их внимание к моей любви ко всему мрачному, вызвала у меня умиление. Инстинктивно обхватив ноги руками, я почувствовала, как щеки заливает румянец.

– С днем рождения, дорогая! – хором произнесли родители, их голоса были наполнены теплотой.

Я вскочила со стула и, улыбаясь, подошла к ним. Вблизи торт оказался еще прекраснее. Он весь сиял блестками, точно ночное небо, усыпанное звездами. По краю торта располагались небольшие бордовые бантики, а в центре, между свечами, выделялась надпись «21», написанная будто кровью. Родители всегда отличались креативностью в выборе торта, но этот превзошел все мои ожидания.

– Это очень красиво! Спасибо вам огромное!

Сложив ладони, словно в молитве, я поднесла их к губам, готовясь загадать желание. На мгновение задумалась, осознав, что мне не много нужно. Я в полной мере получала любовь от семьи и друзей, занималась любимым делом и уверенно двигалась к своим мечтам. Собравшись с мыслями, я закрыла глаза и сказала про себя: «Пусть в моей жизни произойдут невероятные, головокружительные перемены, такие, о которых сейчас я даже не смею мечтать». Задув свечи, я услышала громкие поздравления родителей.

– Ну что, пора повышать тебе зарплату? Иначе на казино не хватит! – Папа хитро подмигнул мне.

– Так, кто-то с утра уже мой пост увидел? – рассмеялась я.

– Кстати о постах. – Мама поставила торт на прикроватную тумбочку и посмотрела на папу, который явно что-то прятал за спиной.

– Скай, мы долго не могли решить, что тебе подарить… – начал он. – В общем, это не слишком оригинально, но мы подумали, что ты много времени уделяешь фотографиям, блогу, поэтому тебе пора обновить кое-что. – Папа протянул мне небольшую коробку, завернутую в крафтовую бумагу.

Взяв ее в руки и ощутив вес, я начала догадываться, что внутри. Уже года три я ходила со своим стареньким телефоном. Работал он без нареканий, поэтому мысли о замене меня не посещали. Я начала медленно разрывать бумагу, и вскоре показалась белая коробка. Это был он – новый iPhone 15. Расплывшись в широкой улыбке, я взвизгнула от восторга, представляя, насколько улучшится качество моих снимков.

– Это же очень дорого! Зачем?

– Ну перестань, – ответила мама. – Мы давно не дарили тебе ничего подобного!

Мои родители были обеспеченными людьми. Они служили для меня ярким примером того, что упорным трудом можно достичь больших высот. У папы был собственный бизнес – тринадцать лет назад он открыл паб, ставший одним из самых посещаемых в городе. Мама, имея два высших образования, занимала должность канцлера в университете, где я училась. Мы ни в чем не нуждались, но наша жизнь не превратилась в бесконечную погоню за материальными благами. Родители предпочитали инвестировать в недвижимость или путешествия, следуя принципу: деньги должны либо работать на тебя, либо создавать воспоминания.

– Нет, если не нужен, мы не гордые, можем и забрать. – Папа скрестил руки на груди, прищурившись.

– Нужен, – ответила я. – Очень нужен. – Подойдя ближе, я крепко обняла их, стараясь вложить в эти объятия всю свою благодарность.

– Мы рады, что тебе понравилось. – Папа поцеловал меня в щеку и теперь уже сам посмотрел на маму, будто чего-то ожидая.

– Подарки на этом не закончились? – усмехнулась я, переводя взгляд с папы на маму.

– Есть еще кое-что.

Мама задумалась, а затем тихо вышла из комнаты. Я вопросительно взглянула на отца, надеясь, что он прояснит ситуацию, но весь его вид демонстрировал растерянность. Спустя пару минут мама вернулась, держа в руках конверт, пожелтевший от времени.

– Скай, – произнесла мама с дрожью в голосе, – это письмо… Его написала тебе бабушка. Она специально отдала его мне и попросила передать, когда тебе исполнится двадцать один. Я, честно говоря, не знаю, почему именно этот возраст и что там внутри, но… она была очень настойчива. – Мама протянула мне конверт с осторожностью, словно боялась его повредить.

Меня окатило волной мурашек. Бабушки не было с нами уже четыре долгих года. После ее ухода я берегла каждую вещь, которая имела для нее ценность, – пожелтевшие фотографии, письма дедушке, исписанные рецептами тетради, – будто в них жила частичка ее души, энергии и тепла. Первый год после смерти бабушки я постоянно перечитывала всевозможные записи, стараясь уловить ее голос, всматривалась в фотографии, пытаясь вновь ощутить на себе тот самый, полный нежности взгляд… Я и представить себе не могла, что смогу прочитать от нее хоть строчку, которую не видела раньше. Сердце заколотилось, предвкушение смешалось с тревогой.

– Не могу поверить…

Конверт оказался у меня, и странное, почти забытое чувство захлестнуло с головой. На глаза навернулись слезы. Я повертела его в руках. Плотная пожелтевшая бумага, а на обратной стороне – аккуратная черная печать из сургуча. Подняв взгляд на родителей, я сделала глубокий прерывистый вдох. В их глазах читались понимание и тихая грусть.

– Мы оставим тебя одну. – Мама поджала губы и, легко коснувшись моего плеча, вышла из комнаты. Папа, задержавшись на мгновение, многозначительно кивнул и последовал за ней, прикрыв за собой дверь.

Я села на кровать, оставшись наедине с весточкой из прошлого. Собравшись с духом, аккуратно вскрыла конверт. Внутри лежали письмо и небольшая фотография. Взяв снимок в руки, я больше не смогла сдерживать эмоции. Слезы хлынули из глаз, застилая мир вокруг. Этой фотографии у меня не было, но я отчетливо помнила тот день. Мне было около пяти лет, мы с бабушкой сидели во дворе ее дома. Устроившись у нее на коленях, я заливисто смеялась, глядя куда-то вдаль. Бабушка смотрела в том же направлении, и ее лицо освещала та самая любящая улыбка, которая навсегда осталась в моей памяти.

Завороженная, я рассматривала каждую деталь фотографии, каждую морщинку на лице бабушки, каждый блик солнца на седых волосах. Перевернув снимок, я увидела надпись, сделанную ее почерком:

«Скай рассмешил хохочущий филин. Лили поймала чудесный момент!

15 июня 2008».

Отложив фотографию, я развернула сложенное вдвое письмо. Возможно, это было лишь плодом моего воображения, но мне показалось, что я ощущаю знакомый бабушкин аромат, исходящий от бумаги. Словно она незримо была здесь, рядом, сидела в этой комнате и наблюдала за мной. Шмыгнув носом, я начала читать.

«Дорогая Скай, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом. Представляю, какой красавицей ты стала. Мне безумно хотелось бы увидеть, как складывается твоя жизнь, узнать о новых увлечениях, о том, встретила ли ты настоящую любовь. Надеюсь, что тоска в твоей душе сменилась светлой памятью обо мне. Мы пережили вместе столько замечательных моментов – вспоминай их с улыбкой. С такой же лучезарной, как на фотографии, которую я вложила в конверт.

Сегодня твой день рождения. Мне даже не верится, что ты уже такая взрослая. Поздравляю тебя, внучка! Хочу сказать, что у тебя начинается новый этап. Возможно, поначалу тебе будет казаться, что жизнь превратилась в тлен, а ты стала заложницей обстоятельств, но это не так. Нужно оставаться непоколебимой, принять все, что с тобой будет происходить, и осознать: это новая ты, и прежней Скай больше не будет. Я была на твоем месте и знаю, о чем говорю.

Мне очень жаль, что у меня не хватило сил дожить до этого момента и стать твоей опорой в такой важный период. Но я спокойна, потому что знаю: у тебя появится кто-то, кто не оставит в беде и всегда будет рядом, несмотря ни на что. Впереди ждет много опасностей, но ты сильная и смелая, моя девочка. Однажды мы обязательно снова встретимся, и ты будешь долго-долго рассказывать мне обо всем. А сейчас… не забывай, что магия живет внутри тебя, Скай. И она сильнее, чем ты думаешь.

С любовью, твоя бабушка Грейс».

Глава 2

Скай

Я родилась в начале осени, и каждый год в мой день рождения стояла чудесная погода. Впрочем, для нашего города это неудивительно – зимы у нас нет, и температура днем никогда не опускается ниже десяти градусов. Раньше дни рождения были настоящим праздником, шумным и веселым. Мы отмечали их всей семьей и, конечно же, с Вивьен. Бабушка всегда приезжала накануне праздника и гостила у нас еще несколько дней. Мы веселились, ходили в парки аттракционов, устраивали пикники. После ее смерти все изменилось. Праздники потускнели, стали тихими и немного грустными. Но традиция собираться вместе осталась. Теперь это больше походило на уютный семейный ужин. Сегодня папа предложил собраться в пабе, и эта идея мне откликнулась. Но прежде я хотела навестить бабушку.

К ней на могилу я приходила редко, всего пару раз в год. Чаще просто не хватало сил. Видеть ее имя, выгравированное на мраморной плите, – каждый раз болезненное напоминание о том, что ее и правда больше нет. Спустя столько лет в это все еще сложно поверить. А после ее письма желание сходить на кладбище только усилилось. У меня было слишком много вопросов, на которые никто не мог ответить. Что она имела в виду? Какие изменения меня ждут? Я перечитала письмо несколько раз, пытаясь вдуматься в слова, но все было напрасно.

Я медленно шла по кладбищу, щурясь от яркого солнца. Ряды одинаковых надгробий тянулись вдаль, имена и даты сменяли друг друга, вызывая легкое чувство тревоги. Становилось не по себе от мысли, что все эти люди когда-то жили, дышали, испытывали эмоции, обнимали близких… Деревьев на кладбище почти не было, лишь несколько кипарисов росло по краям. Возле одного из них и было расположено надгробие. Бабушка никогда не любила палящее солнце и всегда старалась держаться в тени. Поэтому, думаю, это место ей бы понравилось. Дойдя до могилы, я дотронулась до прохладной плиты.

«Грейс-Лилиан Атертон,

1953–2020»

– Привет, бабушка, – прошептала я, опускаясь на газон. – Знаю, ты меня ждала. Я принесла письмо. – Я помахала конвертом перед могильной плитой, глубоко вздохнула и снова раскрыла его. – Не могу передать словами, какое счастье оно мне принесло. Будто ты не умирала вовсе, а написала его сейчас. Я почти ничего не поняла, – с моих губ сорвался тихий смешок, – но я рада. Это лучший подарок, какой только можно представить. Спасибо, что подумала обо мне. Это безумие, но, читая его, снова и снова чувствую, будто я рядом с тобой. – К глазам подступили слезы, и я подняла голову к небу, стараясь сдержаться. – Может быть, ты сейчас здесь и слышишь меня. Прости, что так редко прихожу, я бы хотела бывать чаще, но… – Запнувшись, я сглотнула подступивший к горлу ком. – Но не могу… Я так и не нашла в себе силы поехать в твой дом. Мама с папой ездили, привезли твои вещи. А я не смогла. Меня бросает в дрожь от одной мысли, что увижу террасу, на которой меня больше никто не ждет. Не хочу ощущать эту гнетущую пустоту, заходя внутрь. Дом всегда был наполнен радостью, нашими бесконечными разговорами и сказками, которые ты сочиняла в моем детстве. Как бы я хотела хоть на минуту оказаться там снова, но только вместе с тобой.

Двенадцать лет назад

Вечерами мы с бабушкой часто бродили по лесу, окружавшему ее дом. Его извилистые тропинки я знала как свои пять пальцев. Лес был большой и местами довольно дикий. Мы собирали там ягоды и грибы, а иногда отправлялись на поиски сброшенных оленьих рогов. Пару раз нам даже посчастливилось издали наблюдать за стайкой косуль – видеть этих животных в их естественной среде обитания всегда было захватывающе. В тот вечер я, как обычно, бежала впереди, пытаясь угнаться за шустрой белкой, которая ловко перепрыгивала с ветки на ветку.

– Скай, постой! – донесся до меня тихий усталый голос бабушки. – Мне нужно немного отдышаться.

Кивнув, я запрокинула голову и сквозь кроны деревьев заметила первую звездочку, которая загорелась на еще светлом небе. Лес переливался красивейшими оттенками: зеленым – от листвы, коричневым – от стволов деревьев, красным – от ягод рябины, фиолетовым…

«Фиолетовый?» – удивилась я, вглядываясь в сумеречную густоту леса. Мое внимание остановилось на поляне, раскинувшейся за деревьями. Вся она была усеяна фиолетовыми цветами удивительной красоты. Таких растений я не видела даже в книгах с любимыми сказками. Эта местность была исследована мной от и до, но цветы я вспомнить не могла, как ни старалась.

– А что это за цветы? – Я ринулась к своей находке.

– Скай! Вернись! – звала меня бабушка встревоженным голосом.

Я ловко перепрыгнула через поваленное дерево и замерла. Передо мной открывалось огромное пространство, усеянное цветами. Они напоминали кувшинки, каждая размером с мою ладонь. Несмотря на то, что солнце уже скрылось, растения словно светились и мерцали. Я коснулась лепестков, на которых проступал рисунок тонких прожилок.

– Посмотри, какие красивые! – произнесла я, обращаясь к запыхавшейся бабушке.

– Да, красивые, – вздохнула она, явно не разделяя моего восторга, – но ядовитые.

– Правда? А почему я их раньше не видела?

– Они цветут раз в четыре года. Ты была совсем маленькой во время последнего цветения. К тому же днем они не так заметны. Эти цветы распускаются только к вечеру, – объяснила бабушка, беря меня за руку. – Хочешь, расскажу интересную историю о том, как одна девушка чуть не погибла от их яда?

– Конечно, хочу!

– Тогда пойдем домой, уже холодает. Испечем лимонный пирог и будем пить чай!

В камине потрескивали дрова. Чайник вовсю кипел, заполняя кухню паром. Я в нетерпении болтала ногами, сидя за столом. Трудно было сказать, чего я ждала с большим предвкушением: кусочка любимого лимонного пирога или новой захватывающей истории. Бабушка, точно волшебница, колдовала у стола. Запах цитруса разливался по кухне, смешиваясь с дымком от камина. В большой миске уже ждала масса из взбитого с сахаром масла. Бабушка просеяла муку, добавила нужные ингредиенты и замесила тесто.

– Помнишь, я рассказывала тебе очень интересную сказку о девушке, которой судьбой было уготовано стать ведьмой? – начала она.

Я радостно закивала, так как очень любила эту историю. Она была самой увлекательной из всех, что рассказывала бабушка.

– Ее красота и несокрушимая сила поражали. Одни восхищались ей, другие тайно ненавидели. Она была уверена, что ничто в мире не способно ее сломить. Но однажды эта уверенность пошатнулась…

Я подперла обеими ладонями подбородок и, затаив дыхание, продолжала слушать и наблюдать за действиями бабушки. Она замешивала начинку.

– Тот самый цветок, что так тебе приглянулся сегодня, способен затуманить разум красотой, а после – убить ядом. Молодой ведьме Эларии была присуща любовь ко всевозможным растениям и цветам. Ведьмы черпали от них энергию, создавали волшебные отвары, которые помогали лечить болезни.

Бабушка глубоко вздохнула, посмотрела на меня и отправила пирог в духовку. Оставалось только ждать, когда кухня наполнится ароматом свежей выпечки.

– Когда сестра Эларии заболела, девушка отправилась на поиски бузины, известной своим целебным действием при гриппе. Однако вместо бузины она наткнулась на нечто совершенно иное. Ее любопытство не позволило бы пройти мимо такой невиданной красоты. Лес был усыпан загадочными цветами, названия которых девушка не знала. Долго блуждая среди незнакомых растений, она размышляла, стоит ли сорвать несколько бутонов, чтобы изучить их.

– И что же сделала Элария? Сорвала?

– Конечно! Несколько цветков оказались в ее корзине. Весь вечер она посвятила их изучению: брала пробы, тщательно наблюдала за изменениями, делая записи в гримуаре.

– И что же было дальше? – нетерпеливо спросила я.

– На следующий день Элария почувствовала недомогание. Это очень насторожило ведьму, поскольку болела она крайне редко. С каждым часом появлялось все больше различных симптомов: по шее расползлись красные пятна, руки зудели, ее бросало то в холод, то в жар. Все сложнее было подниматься с кровати – одолевало сильное головокружение. Девушка ни о чем не догадывалась, пока в какой-то момент не взглянула на остатки цветов в корзине. И тут-то в ее голове сложилась полная картина.

– Она могла умереть?

– Да, милая. В ту же секунду, как Элария все осознала, она выбросила цветы из дома. Спустя несколько часов ей стало намного легче. Она поспешила рассказать об этом ведьмам из своего ковена.

– И что же было после этого?

– Отныне ядовитое растение стало большим страхом ведьм. Оно могло пошатнуть их всемогущество. И имя ему – эсендес.

– Цветок опасен только для ведьм, так ведь? А мы с тобой не ведьмы, чего нам бояться!

– Но если он способен причинить вред могущественным ведьмам, то представь, что его яд может сделать с обычным человеком. – Бабушка присела рядом, обняв меня за плечи. – К тому же я всегда говорю: магия живет внутри тебя, Скай. А там, где есть магия, нет места эсендесу.

Вырвавшись из теплых воспоминаний, я снова обратила внимание на письмо. Вероятно, должно было пройти время, прежде чем я пойму смысл написанного. Бабушка часто говорила о моем будущем. Я была ее единственной внучкой, и, сколько помню, она всегда тревожилась обо мне.

Просидев у могилы около часа, я поняла, что рассказала все, что могла. Это был монолог, в котором я излила все свои переживания, чувства и события прошедшего года. Верила, что она слышит меня и радуется тому, что, несмотря на ее уход, я продолжаю делиться историями из своей жизни, как и прежде. Время близилось к вечеру, родители ждали меня в пабе. Я поднялась, не отрывая взгляда от могильной плиты, готовясь уйти. Этот момент всегда давался мне особенно тяжело. Меня вновь охватывало подавляющее чувство вины за то, что я оставляю ее здесь одну. Оно впервые накрыло меня на похоронах.

Сам день помню смутно, словно сквозь туман, но один момент врезался в память с пугающей четкостью: медленно опускающийся под землю гроб. И чем глубже он погружался, тем сильнее становилось во мне желание закричать, остановить это. Мы по очереди бросали в яму землю, а затем могилу начали закапывать. Мне стало не хватать воздуха, как будто я вот-вот задохнусь. В голове билась единственная мысль: она там, одна, под толщей холодной земли, в кромешной тьме и полном одиночестве. Разум отказывался принимать, что это теперь всего лишь безжизненная оболочка, которой безразлично, где покоиться. Переживания были настолько гнетущими, что заглушали здравые мысли, оставляя лишь страх и безнадежное чувство вины.

– Я люблю тебя, бабушка… – прошептала я сквозь слезы и пошла прочь, борясь со своими тревожными мыслями.

Мои шаги ускорялись, я почти бежала, пытаясь как можно скорее покинуть это место. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Поднялся резкий ветер, и его прохладные порывы помогли мне взять себя в руки. Выйдя за ворота кладбища, я глубоко вдохнула, наполняя легкие свежим воздухом. Улица была опустевшей, но вдали показалась красная машина, и она быстро приближалась ко мне. Облегчение мгновенно сменилось паникой. Я замерла, напряженно вглядываясь в автомобиль. Практически любая машина такого цвета вызывала у меня инстинктивное желание бежать, ведь у моего бывшего парня, Джейсона, был красный Nissan. Машина пронеслась мимо, оставив после себя лишь запах выхлопных газов. Я закрыла глаза, приглаживая растрепанные ветром волосы. Вспомнить о Джейсоне сейчас было особенно символично, ведь наше знакомство произошло на следующий день после похорон бабушки.

Четыре года назад

Прошли сутки с самого ужасного момента в моей жизни. Все слезы выплаканы, нервы были на пределе, голова болела так, что хотелось отключиться, – однако и спать не получалось. Накинув худи поверх пижамы, я вышла из комнаты в коридор. В доме царила тишина. Мама, как и я, весь день была сама не своя. Мы не обмолвились ни словом. К вечеру она, вероятно, уснула, не дождавшись папы с работы.

Выйдя на улицу, я неспешно пошла к парку, расположенному в десяти минутах ходьбы от дома. Я любила это место. Днем здесь обычно было многолюдно, но поздним вечером, когда становилось прохладно, мало кто решался покинуть теплые дома. Именно это меня и привлекало – одиночество. Когда нужно было привести мысли в порядок, оно становилось необходимостью.

Приближаясь к длинной аллее, я размышляла о том, каково это – научиться жить заново. Бабушка всегда учила стойко держать удары судьбы, и я не смела ее ослушаться.

Тусклый свет фонаря прокладывал мне дорогу. Здесь было тихо и спокойно – то, что нужно. Неожиданно из-за кустов выскочил большой лабрадор, весело играющий с палкой. Он подбежал ко мне, радостно виляя хвостом.

– Салли, не приставай к людям. – Вслед за собакой показался высокий юноша. – Извини, надеюсь, она тебя не напугала. – Он подошел к лабрадору и пристегнул поводок.

– Нет, все хорошо, не беспокойся.

– Когда дело касается палок, она теряет голову. – Улыбка заиграла на его губах. – Поэтому я выгуливаю ее, когда в парке пусто, чтобы никого не тревожить.

– У тебя замечательный пес. – Любезничать с незнакомцами было не в моем стиле, но эта собака мгновенно покорила мое сердце.

– Спасибо! Что ж, не смею больше задерживать. – Незнакомец бросил на меня прощальный взгляд и направился обратно.

Я смотрела вслед удаляющейся фигуре, думая, что вижу его в последний раз. Кто бы мог подумать, что этот человек успеет стать для меня спасательным кругом, а после – потянет на дно.

Зайдя в паб, я застыла на пороге, решив, что ошиблась заведением. Это было совершенно не похоже на привычную лесную атмосферу. Основное помещение погрузилось в таинственный полумрак, лишь свет красных прожекторов помогал мне разглядеть детали. Длинные черные свечи выстроились вдоль стола, накрытого бордовой скатертью. Кажется, родители решили не ограничиваться готическим тортом и оформили в этом стиле все пространство. Бокалы были наполнены чем-то кроваво-красным, напоминающим мой авторский вишневый коктейль. Стол ломился от закусок, подобранных с особым вниманием к цветовой гамме: канапе с лососем, маслины, брускетты с вялеными томатами, миниатюрные пирожные, украшенные кремом и кусочками клубники… Перечислять можно было долго.

Пройдя несколько шагов, я увидела, как из-за угла торжественно вышли мама с папой. Папа – в черном смокинге, точно тот самый хозяин особняка из фильма ужасов, а мама – в элегантном, облегающем фигуру бордовом платье. И, конечно же, Вивьен. Ее стиль не изменился – она всегда так выглядела: черный классический костюм, дополненный массивными цепями. Но вот волосы… они стали светлее и заметно короче, едва доходили до плеч – видимо, вчера она все же выбралась к стилисту, как и планировала. Невозможно было сдержать смех. Они напоминали семейку Аддамс. Это было настолько неожиданно и трогательно, что к смеху добавилось умиление.

– Господи, как же вы заморочились… – сказала я, прикрывая рот рукой, все еще не веря своим глазам. – Вам так идет!

– Это все Вивьен, – ответил папа, подталкивая подругу ко мне. – Мы бы сами до такого точно не додумались.

– Ага, мы с ним смокинг часа три выбирали. Собирался как на собственную свадьбу! – Мама с усмешкой закатила глаза и скрестила руки на груди.

Вивьен гордо выступила вперед с большой коробкой в руках. Я бросилась к ней и крепко обняла.

– Спасибо, Ви, – прошептала я. – Это просто невероятно!

– Чем ближе к смерти, тем ярче нужно отмечать дни рождения, – торжественно произнесла Вивьен, вручая мне коробку. – Иначе что потом вспоминать? Откроешь позже, но я уверена, что тебе это пригодится.

– В этом я даже не сомневаюсь!

Я вновь поблагодарила подругу, отставила подарок в сторону и обняла родителей. Их улыбки, полные любви и нежности, делали меня счастливой. Оглядываясь назад, я понимаю, что этот день рождения стал одним из лучших за последние годы. Меня переполняло ощущение собственной силы и уверенность в том, что все дальнейшие перемены, какими бы они ни были, пойдут мне только на пользу.

Кухня тонула в полумраке, темноту разгоняли лишь свет ночника и лампочка в работающей микроволновке. Я стояла, обхватив себя руками, и терпеливо ждала теплого молока. У меня была привычка выпивать его перед сном, добавляя ложечку меда. Это помогало лучше заснуть.

Праздник прошел просто потрясающе. До полуночи мы болтали, смеялись, увлеченно играли в настольные игры. Хоть компания у нас была небольшая, но это совсем не помешало весело провести время. После окончания вечеринки мы с родителями отвезли Вивьен домой. Вернувшись, они почти сразу отправились спать.

Наконец раздался долгожданный сигнал. Я достала стакан, сделала глоток, наслаждаясь сладковатым вкусом. Пустая пачка из-под молока полетела бы в мусорное ведро, если бы не пакет, который оказался набит до краев. От него уже исходил неприятный запах, и утром ощущать это совсем не хотелось. Вздохнув, я решила вынести мусор. Бак находился прямо напротив нашего дома, но, прежде чем выйти, я выглянула в окно, убеждаясь, что на улице ни души. После преследований бывшего у меня выработалась привычка всегда быть начеку. Даже в таких, казалось бы, незначительных моментах.

Выскользнув на улицу в пижамных шортах и майке, я поежилась от ночной прохлады и поспешила к мусорным бакам. Вечерний дождь оставил после себя мокрый асфальт, от которого поднимался знакомый приятный аромат. В такой поздний час наш район словно вымирал. Семейные пары, составлявшие большую часть соседей, наверняка уже видели десятый сон, о чем свидетельствовали погасшие окна. Выбросив мусор, я уже собиралась повернуть назад, когда заметила его. Прямо посреди дороги сидел пес. Свет фонаря не доставал до него, оставляя фигуру окутанной мраком. Я разглядела лишь крупный черный силуэт.

Зрелище, несмотря на отсутствие боязни собак, внушало тревогу. Что-то в его неподвижности было пугающим. Он будто следил за мной. Ускорив шаг, я бросила взгляд через плечо. Пес исчез. Сердце екнуло. В следующее мгновение я услышала цокот когтей по асфальту. Он бежал за мной. Теперь, в свете ночных огней, я смогла разглядеть его – нечто среднее между доберманом и… волком?

Пронзительный визг вырвался из моего горла, и я бросилась бежать со всех ног. Паника захлестнула. Мысль о том, что этот зверь – бешеный, что он разорвет меня на куски прямо здесь, на пустынной улице, приводила в ужас. Дом был уже близко, когда нога соскользнула с мокрой ступеньки крыльца. Я упала, ударившись коленями. Несмотря на боль, я вновь обернулась. Он стоял прямо передо мной. От страха меня точно парализовало. В его взгляде не было животной ярости, лишь какая-то пугающая… осмысленность. Он смотрел на меня, как будто знал. Я хотела закричать, позвать на помощь, но интуиция подсказывала, что любой громкий звук, любое резкое движение только разозлят его.

Как завороженная, я смотрела на пса, ожидая, что он вот-вот отступит. Но вместо этого увидела то, от чего кровь застыла в жилах. Прямо на моих глазах собака начала расплываться, превращаясь в клубящийся темный дым. А затем на том же самом месте надо мной нависла высокая фигура молодого человека. Даже в полумраке я узнала этот пронзительный взгляд, которым меня только что окидывал пес. Мне казалось, что я вижу кошмар, настолько нереальным было все происходящее. Новый, еще более сильный приступ ужаса сковал меня. Я зажмурилась, заслоняясь руками, словно пытаясь отгородиться от нечистой силы, и издала истошный вопль. Сквозь пелену ужаса до меня донесся звук открывающейся двери и голос отца:

– Скай!

Открыв глаза, я увидела, что передо мной никого нет. Папа подбежал ко мне и помог подняться. Следом выбежала мама, в ее глазах читалась паника.

– Боже мой, дорогая, что случилось?! Ты цела? – ее голос дрожал от волнения. Она придержала для нас дверь, и мы с папой прошли в гостиную, усаживаясь на диван.

– Здесь… – пробормотала я, запинаясь. – Была собака… огромная. Она чуть на меня не напала…

– Какой ужас! – ахнул папа. – Ты ее спугнула?

Обычно я многое рассказывала родителям, но это… Увиденное даже мне казалось бредом. Они бы точно решили, что я не в себе, расскажи я им о собаке, превратившейся в человека.

– Да, спугнула.

– Слава богу, все обошлось. – Мама присела рядом, взяв мои руки в свои. – Мы так за тебя перепугались! Может, успокаивающего чаю?

– Нет, спасибо, – ответила я, поднимаясь с дивана. – Вы простите, что разбудила… Я просто мусор пошла выкидывать, а там собака не пойми откуда. Все хорошо, пойду спать.

– Надо бы выяснить, что это за пес, позвонить в службу отлова животных, – сказал папа. – Вдруг потерялся, бедняга, бродит один, сам напуганный.

– Да, конечно… – Я медленно попятилась к двери, не отрывая взгляда от родителей. – Доброй ночи.

Зайдя в комнату, я окунулась в кромешную темноту, которая пугала как никогда. Подойдя к окну, я осторожно, миллиметр за миллиметром, раздвинула шторы и выглянула наружу. Взгляд метался по темным закоулкам улицы, выхватывая из мрака кусты, деревья, припаркованные машины. Мне не могло это померещиться. Я до сих пор чувствовала его дыхание на своей коже. Меня практически трясло от осознания, что это не была случайность. Медленно спустившись по стене, я села на пол, обхватив колени руками. Глубокий вдох позволил мне сконцентрироваться и отогнать подступающую панику. Он ждал меня. А значит, просто так не отступит и вернется снова.

Глава 3

Сэм

Пять месяцев назад

Внезапный хруст ветки под ботинком разорвал утреннюю тишину леса, эхом прокатившись между стволами деревьев. Я замер, напряженно вглядываясь в сумрачную чащу, где тусклые лучи рассвета едва пробивались сквозь густую листву. Их бледный свет был напоминанием о неизбежно приближающемся утре и о том, что мне скоро пора идти обратно в лагерь, времени оставалось мало.

Пальцы еще крепче сжали рукоять лука. Возвращаться с несколькими зайцами, которых я уже поймал, было немыслимо. Отец вместе с уловом спустит с меня шкуру. Сглотнув вязкий ком в горле, я продолжил бесшумно следовать по знакомому пути. Каждый куст, каждый камень, каждая извилистая тропа были выучены наизусть за годы тренировок в этих местах.

Наш лагерь скрывался в самой чаще леса, на территории, которую всякий зверь обходил стороной, будто чуя исходящую от поселения угрозу. И, признаться, я их не винил. Вечно голодные, агрессивные и готовые на все ради выживания охотники – зрелище не из приятных, и наш лагерь точно не самое гостеприимное место на планете.

Все мои мысли были поглощены поиском малейших признаков присутствия добычи: следов на влажной земле, едва заметных кучек помета, сломанных веток. Искусству охоты я обучился еще в тринадцать лет. То, что в детстве казалось жестоким убийством, теперь стало для меня своеобразной медитацией, способом сконцентрироваться, отвлечься от гнетущих мыслей и заглушить внутренний голос, вечно нашептывающий бесполезные размышления. Отец неустанно твердил, что голова охотника должна быть холодной как лед, а действия – стремительными и решительными. В сердце настоящего мужчины нет места для жалости. В нашем суровом мире любое проявление нерешительности может стать роковым и стоить жизни.

Расправив плечи, я ощутил пробежавший по коже холодок от порыва ветра. Внезапно справа, метрах в тридцати, мелькнуло что-то серое. Я замер, превратившись в изваяние, и старался дышать как можно тише. Заяц, притаившись в высокой траве, озирался по сторонам, тщетно надеясь, что преследователь потерял его след. Медленно, бесшумно я натянул тетиву, прицеливаясь. Мышцы напряглись, готовые к решающему действию. Но в последний момент, уже держа дичь на прицеле, я замялся. В голове эхом прозвучал голос отца, напоминая о непоколебимости. В следующее мгновение выпущенная стрела устремилась вперед. Короткий свист прорезал лесную тишину. Заяц дернулся, сделал отчаянный прыжок, но было поздно. Стрела нашла свою цель. Глубоко вздохнув, я ослабил тетиву и, убедившись в точности попадания, направился к добыче.

Смерть меня пугала, заставляя замешкаться на эти чертовы несколько секунд. С семи лет, с тех пор, как мы с отцом и братом оказались в лагере охотников, я боялся даже ловить рыбу. Одна мысль о том, что я могу лишить жизни любое существо, вызывала у меня панику. Но под суровым руководством отца, его безжалостными тренировками и… своеобразными методами воспитания этот страх удалось загнать глубоко внутрь, спрятать под маской хладнокровного охотника.

Отец учил меня чувствовать то, чего не замечают обычные люди. Он развил мои обоняние и слух до такой степени, что я мог охотиться вслепую. В детстве отец оставлял меня одного в лесу с завязанными глазами – мне предстояло самому найти дорогу обратно в лагерь. Я долго блуждал. Если не появлялся в течение суток, он отправлял за мной своих товарищей. По возвращении меня ждало наказание за оплошность. Но однажды я все же смог вернуться сам. Шел на ощупь, чувствуя под пальцами мох на стволах деревьев, улавливая громкий смех охотников, запах дыма и жареного мяса.

Отец не похвалил меня тогда. Лишь многозначительно ухмыльнулся и кивком позволил сесть к костру. Я набросился на еду – живот громко урчал от голода. Это молчаливое одобрение стало важнее любых слов.

Стоя над еще теплой тушкой зайца, испустившего свой последний вздох, я горько усмехнулся. Казалось, я попал во временную петлю, обреченный вечно скитаться по этому мрачному лесу. Жизнь, которую я смутно помнил до лагеря, отзывалась во мне лишь слабыми отголосками, но даже эти обрывки воспоминаний казались драгоценными.

Возможно, когда-нибудь, когда жажда мести, что таится в наших сердцах, наконец поутихнет, мы сможем вернуться к прежней жизни. Всей семьей уедем на другой край земли. Туда, где сможем начать все сначала, где не будет смерти, где воздух не пропитан смрадом обугленной плоти, въедающимся в каждую пору и ноздри; туда, где жизнь наполнена чем-то иным, а не горьким привкусом необходимости убивать.

– Сэм, скудноват улов сегодня. – Дозорный у ворот лагеря лениво выпустил клуб сигаретного дыма.

– Шустрые попались, – коротко бросил я.

– Отцу расскажешь. – Усмехнувшись, он раздавил окурок о подошву тяжелого ботинка.

Связанные тушки зайцев безжизненно болтались у меня за плечом, пока я пересекал границу лагеря. Под ногами чавкала грязь, пачкая обувь и штанины. После дождливой зимы все вокруг превратилось в болото, обреченное оставаться таковым до самого лета.

Лагерь пробудился с рассветом. Люди сновали, каждый погруженный в свои заботы. Из столовой доносились дразнящие ароматы масла и жареного мяса, смешивающиеся с запахом хвои и дыма. Охотники убирали обгоревшие бревна с кострища, на котором несколько дней назад сожгли ведьму. Ее предсмертные крики до сих пор звенели в ушах.

Один из охотников вытащил из пепла обгоревший череп, на нем еще висел лоскут почерневшей кожи. Кинжалом он соскреб останки, оголяя посеревшую от огня кость.

– Сэм, хочешь сувенир? – спросил он, покосившись на меня.

– Руки заняты. – Я отвернулся и побрел дальше по деревянным мосткам, проложенным поверх главной дороги.

Зачастую ведьм убивали за пределами лагеря. Охотники отправлялись на задания и месяцами выслеживали чудовищ, расправляясь с ними вдалеке. Самой легкой добычей становились юные ведьмы – те, что только обрели свои силы и не успели научиться защищаться и скрываться. Но встречались и другие. Древние, темные чародейки, охота на которых превращалась в настоящее испытание. Схватки с ними редко обходились без жертв.

Иногда ведьм привозили в лагерь. Их подвергали допросам и пыткам – они могли знать, где скрываются другие из их рода. А после… после, когда информация была получена, их ждала казнь на костре. Для охотников это было больше, чем просто убийство. Это был ритуал очищения. И для многих форма… развлечения.

Наш лагерь не был единообразным: деревянные жилые дома соседствовали с амбарами и кузницей, а неподалеку располагалось подобие школы. Территория была огорожена высоким деревянным забором, скрывавшим ужасы, творившиеся по ту сторону. Между домами были натянуты веревки, на которых сушились шкуры животных и пучки целебных трав. В самом центре лагеря возвышался большой шатер – место сбора совета охотников. Мой отец, предводитель клана, был тем, кому мы обязаны этим процветанием.

Он часто рассказывал о своей молодости в лагере и о том, как все изменилось после его ухода и смерти деда, предыдущего предводителя. Клан утратил былое могущество, но с возвращением отца началось возрождение. Мы торговали мясом домашнего скота – благодаря полученной лицензии, а также шкурами диких зверей, ни в чем не нуждаясь. Охотники все чаще выслеживали ведьм, очищая мир от этих тварей, таящихся во тьме.

Участок принадлежал нашей семье и передавался из поколения в поколение. Мы исправно платили налоги и поддерживали теплые отношения с полицией – в основном благодаря связям моего отца. Для местных мы по-прежнему оставались кучкой деревенщин, выбравших уединение вдали от городского шума. К лагерю вела всего одна лесная тропа, которую патрулировали наши дозорные, оберегая его от незваных гостей. Жизнь текла своим чередом – размеренно, без потрясений.

Из амбара вышла Энни, взвалив на плечо связку лисьих шкур. Солнце играло бликами в черных распущенных волосах. Облегающие штаны подчеркивали изгибы ее бедер, а заправленная рубашка с глубоким вырезом открывала соблазнительное декольте, от которого я не мог отвести взгляд.

– Будь хорошим мальчиком и не пялься на мои сиськи! – Энни подошла ко мне, игриво проведя пальцем по вырезу рубашки.

Она была моей ровесницей и в свои двадцать три уже зарекомендовала себя ловкой охотницей, не раз сражавшейся с ведьмами, чем я похвастаться не мог. Мое первое задание в девятнадцать лет закончилось полным провалом. С тех пор, вот уже четыре года, меня ежедневно тренировали, готовя к следующему шансу, который я не имел права упустить.

– Глаза сами туда смотрят, ничего не могу с собой поделать, – усмехнулся я, беззаботно пожав плечами.

Энни откинула прядь волос с лица, выпятив грудь. Я скользнул свободной рукой по ее талии, притягивая к себе. Она рассмеялась, поднесла мою руку к своим губам и поцеловала подушечку большого пальца.

– Советник ждет, – бросила Энни, оглядев меня с ног до головы. – Шкуры в город повезут. Можем продолжить вечером.

Обогнув меня, она последовала к гаражам, где стояли наши внедорожники, нарочно покачивая бедрами, зная, что я слежу за ней взглядом.

– Кстати, – Энни вдруг обернулась, – Роджер наведался в ваш с братом домик. – На ее лице появилась улыбка. – Крик был слышен на весь лагерь.

Отец наедине со Стивом – это не к добру. Мой брат был самым щуплым в лагере, из-за чего многие охотники, включая даже родного отца, относились к нему с пренебрежением. Отец часто упрекал меня в том, что я ограждаю Стива от тяжелой работы и тренировок, взваливая двойную нагрузку на себя. Но я просто хотел уберечь брата от той участи, которая выпала мне.

Перекинув добычу поудобнее, я поспешил к дому, чтобы спасти Стива от отцовских нотаций.

Энни не обманула – крик я услышал еще с улицы. В доме висел тяжелый запах отцовских сигар, смешанный с полынью и древесиной. Тусклый свет из грязного окна выхватывал следы его ботинок, тянувшиеся из прихожей в нашу со Стивом комнату. Я осторожно положил добычу у двери и, глубоко вздохнув, пошел на звук отцовского голоса.

– Отвечай, щенок! – Отец держал Стива за шкирку и тряс перед его носом чем-то блестящим. – У кого украл?!

Я вытянулся в струнку и отчеканил:

– Доброе утро, сэр.

В нашем лагере царила жесткая иерархия, не позволявшая мне обращаться к отцу иначе. Я никогда не называл его «папой», язык не поворачивался. Он стал для меня командиром, начальником, чьи приказы я выполнял беспрекословно.

– Сэмюэл. – Отец повернулся ко мне, отпустив брата, который виновато сверлил взглядом пол. – Надеюсь, охота прошла удачно.

– Пять зайцев, сэр, могло быть и больше, просто…

– Что за мужчина, который оправдывается за свои промахи? – перебил он меня грозно. – У вас с братом один мозг на двоих? Один ворует, а второй нормально поохотиться не может!

– Что украл Стив? – Я взглянул на отца, стараясь выдержать его тяжелый взгляд.

– Вот что на шее у него висело.

Отец протянул руку, и я увидел, из-за чего моему брату достается с самого утра. Это была серебряная цепь, украшение на шею, которое я сделал из обрезков серебра.

Шестнадцатилетний Стив обладал удивительной творческой натурой, которая была не свойственна охотникам. Он писал песни, играл на гитаре, рисовал, читал книги, которые я изредка привозил из города. Казалось, брат попал в этот лагерь по ошибке, словно был здесь проездом. Кумиром Стива был Эминем. Он подражал ему во всем. Стив давно просил меня сделать ему такую же цепь, как у любимого исполнителя. Уверял, что будет носить ее под одеждой, чтобы никто не заметил. Видимо, не вышло. Я любил работать с металлом и камнями. Мне нравилось украшать оружие, делать не только наконечники для стрел и кинжалы, но и разные обереги и украшения, которые мы продавали в городе. Поэтому смастерить для Стива цепь не составило труда.

– Сэр… – Я откашлялся. – Стив ничего не крал. Это я ему сделал.

Отец смерил меня злым взглядом. Опустив руку, он сделал несколько шагов в мою сторону. Лицо, заросшее бородой, густые черные брови, нависшие над глазами, – все в нем выражало ярость.

– Вот куда ты тратишь драгоценный материал, который нужен для охоты на ведьм?! Безделушки для братца клепаешь?!

– Сэр, я…

Отец не дал мне договорить. Его рука с цепью взметнулись вверх.

Скулу обожгло. Я стоял не шелохнувшись. Для тела, привыкшего к боли, этот удар был не более чем комариным укусом, что пройдет к вечеру.

– Мне не нужны оправдания, Сэмюэл! – рявкнул он. – У тебя времени свободного много? Так бы сразу и сказал! Я найду тебе работу!

– Прошу прощения. – Я посмотрел на отца. – Такого больше не повторится.

– Разумеется! А чтобы ты усвоил урок, до завтра никакой еды. Поголодаешь.

– Справедливо, сэр. – Я стиснул зубы, отчего пульсация от удара в скуле усилилась.

– Перед основными обязанностями дров наруби. – Отец сунул цепь в карман и вытащил портсигар. – Чтобы к обеду дровница до крыши была наполнена! А ты, – он повернулся к Стиву, – ступай в столовую, посуду чтобы до блеска отдраил.

Отец подкурил сигару и вышел, оставив после себя лишь шлейф дыма. Я облегченно выдохнул, понимая, что мы легко отделались. Изобретательность отца в наказаниях была безгранична, и сутки голодовки казались мне раем.

Стив не спеша подошел ко мне, шаркая ногами.

– Брат… прости, – виновато пробормотал он. – Я всего лишь примерил, а тут отец… Я не успел снять, а потом он начал кричать… я не знал, что сказать, – затараторил брат.

– Расслабься, Стив, – устало ответил я. – Почему сразу не сказал, что я сделал цепь?

– Не хотел тебя сдавать, знал же, что он накажет, так и вышло.

Я взглянул на брата. Его виноватое лицо заставило уголки моих губ дрогнуть. Стив с самого рождения дарил мне улыбку, служил тем самым якорем, который возвращал меня в детство, когда мне было семь, когда я не тренировался ежедневно, а жил обычной жизнью. Пожалуй, если бы не он, мои воспоминания ушли бы в небытие.

– Пошли выполнять приказ. – Я похлопал Стива по плечу.

Брат схватил кепку с кровати и натянул ее козырьком назад, подражая мне.

– А давай, когда отец уснет, мы стащим цепь! – воскликнул он. – Назовем эту миссию «Возвращение Эминема»!

Я громко рассмеялся от такой безрассудной мысли. Казалось, все наставления пролетали мимо Стива. Он оставался наивным и добрым парнем, которого, в отличие от меня, отец никак не мог исправить.

Скинув футболку, я бросил ее на торчащий из земли пень – стало легче дышать. Солнце припекало, отчего я натянул кепку, пряча под ней волосы. Топор удобно лег в руку. Я занес его над головой, чувствуя, как напрягаются плечи и каждая мышца натягивается под кожей. От удара лезвие с хрустом вонзилось в сухое полено, расколов его пополам. Капли пота скатывались по груди и животу, оставляя прохладные дорожки.

Я выпрямился, провел рукой по лицу и оглянулся на амбар – там, в тени, стояла фигура, внимательно наблюдавшая за мной. Одним движением я воткнул топор в пень рядом с футболкой и направился к амбару утолить жажду.

– Ты должен брать деньги за такой вид! – лукаво произнесла Изабелла, когда я подошел ближе.

Ее мятая белая рубаха была измазана кровью, а в волосах запутался кусок чьей-то плоти. Я сразу понял – жертвой стала свинья. Несмотря на этот кровожадный вид, лицо Изабеллы светилось счастливой беззаботной улыбкой.

Отец с детства твердил, что однажды мы с Изабеллой поженимся. Он говорил, что мне нужна сильная и твердая женщина – та, что будет поддерживать во мне стержень настоящего мужчины и не даст превратиться в «сопляка», как мой младший брат. Эти разговоры постепенно сблизили нас, и уже с шестнадцати лет мы познали друг с другом близость.

Изабелла действительно была стойкой, решительной, порой даже жестокой. Она родилась и выросла в лагере охотников, с трех лет привыкла к убийствам и кровопролитию, которым подвергали ведьм. Когда я приехал, Изабелла показалась мне милой девочкой. Это впечатление сохранялось до того дня, пока я не увидел, как она замучила до смерти пойманного щенка. Я был в ужасе, но Изабелла лишь убеждала меня, что настоящий охотник должен быть безжалостным и беспощадным.

Ее внешность – длинные белоснежные волосы, голубые глаза и ямочки на щеках – обманчиво придавала ей миловидность, не имевшую ничего общего с истинной натурой.

Что же притягивало меня к ней? Возможно, эта пленительная красота. А может, дело было в другом – в том, что наша близость напоминала яростную схватку гладиаторов, где я каждый раз находил желанное забвение.

– Тогда где твои деньги? – ответил я, делая глоток воды. – Вернее, мои деньги.

Изабелла подошла ко мне вплотную, обдав ароматом крови. Кусок свиной плоти выпал из ее волос, когда она поправила их. Коснувшись моего лица, ее ногти впились в кожу.

– Я могу по-другому расплатиться. Энни сказала, ты истосковался по женскому телу так, что аж слюни пускаешь на эту потаскуху.

Окинув взглядом точеную фигуру Изабеллы, я едва сдержал нахлынувшее желание прижать ее к стене амбара и овладеть прямо здесь, не давая ни секунды на раздумья. Мне хотелось слышать ее стоны у самого уха, чувствовать, как ногти оставляют обжигающие царапины на моей спине.

– Мне нужно работать, – прокашлявшись, чтобы прогнать сдавившее горло чувство, выдавил я.

Изабелла искушающе улыбнулась, не отпуская моего лица, и рванулась ко мне, жадно накрыв мои губы своими. Язык стремительно ворвался в мой рот, смело и настойчиво, заставляя меня потерять всякий контроль. Я вцепился руками в ее талию, скользнул ниже и крепко сжал округлые ягодицы, приподнимая Изабеллу и прижимая к себе так сильно, что между нами не осталось ни миллиметра.

Она без колебаний скользнула рукой мне в штаны, пальцами обхватив уже затвердевший член. От прикосновения по телу прошла волна дрожи, заставляя дыхание сбиться. Я сжал ее еще крепче, не в силах больше сдерживать нарастающее напряжение.

Внезапно Изабелла со всей страстью впилась в мою нижнюю губу, укусив так сильно, что я почувствовал, как рот наполнился металлическим привкусом крови. Это только сильнее разжигало огонь между нами, превращая каждое прикосновение в безумие.

– Если бы я знал, что Изабелла сегодня бесплатно ублажает охотников, то первый бы встал в очередь! – позади нас раздался мужской голос.

Изабелла резко остановилась, ее грудь вздымалась в бешеном ритме. Медленно вытащив руку из моих штанов, она скользнула вниз, к своему сапогу, и извлекла оттуда тонкий кинжал. Лезвие сверкнуло в пальцах. Повернувшись, она шагнула к Райану, который стоял неподалеку, скрестив руки на груди, с хищной, почти насмешливой улыбкой на лице. В его взгляде не было ни страха, ни удивления – только нетерпеливое ожидание.

– А ты подойди, – с вызовом бросила Изабелла, играя кинжалом в руке. – Я с радостью отрежу твой член и повешу его себе на шею как украшение.

– Тогда у тебя будет самое крупное украшение в лагере, – усмехнулся Райан, не сходя с места.

– Не льсти себе!

Их перепалку прервали донесшиеся голоса.

– Новая ведьма!

– У Аргуса было видение!

Я нахмурился и бросил быстрый взгляд на Райана, его глаза загорелись безумием. Не теряя времени, мы выбрались из-за амбара, стремясь узнать, что произошло.

На улице царила суета: охотники возбужденно переговаривались, лица их светились довольными улыбками, словно случилось нечто долгожданное. Около главного шатра советников, корчась на земле в судорогах, лежал Аргус, наш информатор. Его закатившиеся глаза свидетельствовали о начавшемся видении.

Аргус появился в лагере задолго до моего рождения и с тех пор значительно облегчил охотникам поиск ведьм. Он был колдуном с редким даром – чувствовать зарождение магии в молодых ведьмах, за которыми мы охотились. Про Аргуса в лагере ходила история. Его мать была ведьмой: попав сюда беременной, она успела родить сына незадолго до собственной казни на костре. Мальчика сперва хотели отправить вслед за ней в огонь, но в последний момент пощадили, надеясь, что магия в нем не пробудится. Его воспитали охотники, с детства внушая ненависть к ведьмам. Чтобы укрепить эту злобу, ему рассказали лживую легенду: будто мать забеременела лишь для того, чтобы однажды съесть собственного ребенка, ради какого-то темного ритуала и лишь великодушие охотников спасло ему жизнь. Я с трудом переносил это откровенное вранье и старался держаться подальше от Аргуса – боялся, что однажды не смогу сдержать язык за зубами. Когда ему исполнился двадцать один год, магия все же пробудилась. Аргуса хотели убить, но тогда случился первый приступ – первое видение, которое принесло клану неоценимую пользу. Ведьмак-охотник оказался редким и ценным козырем: хоть он и не мог назвать имен, лишь указывал приблизительное местонахождение новообращенных, даже эта неполная информация позволила поймать и сжечь сотни ведьм.

– Надеюсь, на этот раз настанет мой черед! – воскликнула Изабелла, складывая ладони и закрывая глаза.

Она подняла лицо к небу и прошептала:

– Услышь, Господь, мои молитвы.

– Сиди дома, вари похлебку и ублажай Сэма, – фыркнул Райан. – А на задание поеду я!

Изабелла резко открыла глаза, нахмурилась и впилась в него испепеляющим взглядом.

– Молись, Райан, – процедила она, – потому что сегодня ты слишком часто застреваешь у меня в глотке. Молись, чтобы я тебя не прикончила.

Я молча смотрел, как советники отца уводят Аргуса в главный шатер. Тошнота подкатила к горлу, когда я представил, что вскоре сюда вновь могут привести ведьму – связанную, избитую, обреченную на сожжение. В глубине души я отчаянно надеялся, что она умрет где-нибудь вдалеке от лагеря – быстро, без мук, чтобы мои глаза не видели ее обгоревшего тела и до слуха не донесся истошный крик.

– Сэмюэл! – голос отца нарушил раздумья.

Он стоял у входа в шатер и жестом подзывал меня к себе. Я помедлил всего пару секунд, прежде чем двинуться в его сторону. С каждым шагом по оголенной спине пробегала дрожь. Охотники, мимо которых я проходил, косились на меня, перешептываясь.

– Думаешь, справится? – донесся до меня чей-то голос.

– Роджер убьет его, если нет, – последовал ответ другого.

Я подошел к шатру и на мгновение замер, коснувшись натянутой ткани. Внутри царили прохлада и полумрак. Тусклый свет единственной лампы вылавливал из тьмы длинный стол, заваленный картами, бумагами и старыми книгами. Тени дрожали на стенах, создавая ощущение, будто сам шатер дышит в унисон с моим учащенно бившимся сердцем.

– Аргус, этот город совсем рядом! – выпалил один из охотников.

– Я свяжусь с приятелем, он пристроит его в университет, – обдуманно произнес отец. – С этого начнет, а дальше – по разработанному плану. Нужно будет подделать документы.

– Я займусь этим, – тут же отозвался другой советник.

– И не забудьте подготовить засушенный эсендес, он ему понадобится, – добавил отец, глядя поверх стола. – Сейчас високосный год, священный год для нас!

Я медленно вышел из тени, позволяя присутствующим увидеть меня. Подсознание уже подсказывало: вот он – дарованный мне второй шанс. Но сердце предательски ускоряло ритм, словно готово было вырваться из груди.

– Сэмюэл, – начал отец, – Господь смиловался над тобой. Третьего шанса может и не быть.

Я сглотнул, но изо всех сил старался не выдать волнения ни перед советниками, ни – что важнее – перед отцом.

– Ты отправляешься на задание. Аргус нашел новую ведьму, – заключил он твердым тоном.

Я стоял неподвижно, будто прирос к земле. Второй шанс. Шанс осуществить свою месть. Шанс попытаться все исправить и наконец исполнить долг. Но вместе с тем по ногам пробежала дрожь.

Голова раскалывалась от нахлынувших мыслей; внезапно мне снова захотелось, чтобы существование превратилось во временную петлю, где нужно было отнимать жизнь только у дичи в лесу.

Глава 4

Скай

Сегодня воскресенье, но я уже вовсю собиралась, чтобы успеть к началу смены. Всю ночь меня преследовали кошмары: я снова и снова оказывалась на улице под пристальным взглядом той собаки. Раньше мне никогда не было страшно в темноте, но сегодня я спала с включенным светом – иначе воображение рисовало жуткие картины. Проснувшись, я первым делом обшарила весь Интернет в поисках объяснений, но нашла лишь описания нескольких психических расстройств, симптомом которых были галлюцинации. Я уже почти поверила в собственное безумие и хотела записаться к психиатру, но меня останавливало четкое понимание: до этого случая у меня никогда не было настолько явных проблем с психикой.

Выйдя из комнаты, я направилась на кухню, чтобы приготовить себе сэндвич. Мама проскользнула мимо меня с вазой в руках. С самого утра она носилась по дому как вихрь, пытаясь отдраить до блеска каждый уголок. Я достала хлеб, начала нарезать овощи, краем глаза наблюдая за мамиными манипуляциями с искусственными растениями на обеденном столе. Она переставляла их с места на место, пытаясь найти идеальное расположение. Я прекрасно понимала причину этой вакханалии – завтра должен был приехать гость, и мама, очевидно, очень хотела произвести на него впечатление. Поэтому я старалась не вмешиваться, боясь ненароком сболтнуть лишнего.

– Скай, как тебе? – Мама отошла от стола, осматривая созданную композицию.

– Красиво, – ответила я. – Но ты уверена, что ему будет дело до цветов?

– До цветов, может, и не будет! – в ее голосе проскользнула легкая нервозность. – Тут дело совсем не в них, а в том, чтобы человек почувствовал себя как дома. Мальчику и так, наверное, непросто. Новое место, чужие люди… Хочется создать для него комфортную атмосферу.

Я вздохнула, откусывая кусок сэндвича. Еще летом родители сообщили, что у нас какое-то время будет жить сын Роджера, нашего поставщика мяса. Роджер – давний приятель отца, они много лет сотрудничали, и, более того, отец в буквальном смысле был обязан ему жизнью. Поэтому, когда он сообщил, что его сыну нужна помощь, родители, разумеется, не смогли отказать. Благодаря маминым связям парня удалось устроить в университет. Места в общежитии не нашлось, а с деньгами у них, насколько я поняла, было туго, поэтому Роджер очень просил приютить сына хотя бы на первое время. Внешне я восприняла эту новость спокойно, но в душе молилась, чтобы этот день не наступил. Дом был для меня местом, где я находила покой и уединение. Я не интроверт, но за день, проведенный в университете и пабе, приходилось общаться с таким количеством людей, что к вечеру чувствовала себя совершенно опустошенной. Именно поэтому, возвращаясь домой, я так ценила возможность окунуться в привычную спокойную атмосферу, побыть рядом с близкими. Возможно, мы с этим парнем найдем общий язык, но пока сама мысль о том, что по дому будет ходить незнакомец, вызывала тревогу.

– Напомни-ка, сколько мальчику лет?

– Двадцать три, он старше тебя. – Мама протерла стол и с тряпкой в руке побрела в коридор.

– Надеюсь, он быстро найдет работу и съедет… – пробубнила я себе под нос.

– Что-что ты говоришь? – донесся мамин голос.

– Говорю, надеюсь, ему у нас понравится!

– Ой, дорогая, я тоже на это надеюсь. Роджер производит впечатление очень воспитанного и обходительного человека, думаю, и дети у него такие же.

– Хотелось бы верить…

Я достала телефон и открыла приложение Uber. До паба было совсем недалеко – в хорошую погоду я обычно добиралась туда на велосипеде или пешком. Но после вчерашнего ко мне внезапно вернулась мания преследования. Возможно, это просто паранойя, однако сейчас мне было жизненно необходимо чувствовать себя в безопасности, и мысль о поездке в машине казалась гораздо более привлекательной, чем прогулка по улице в одиночестве.

Сегодня я могла наконец полностью посвятить себя любимому делу – работе за барной стойкой. Обычно в отсутствие отца мне приходилось буквально разрываться на части: руководить персоналом, принимать поставки, разрешать мелкие конфликты с посетителями. Мне, безусловно, нравилась вся эта суматоха, но приготовление напитков всегда занимало особое место в моем сердце.

Наш паб, «Оазис Джо», папа открыл, когда мне исполнилось восемь. Это была его давняя мечта – создать место, которое покорит сердца жителей Боквуда. И ему это удалось. Мы не раз слышали от посетителей, что здесь время словно замирает. Интерьер продумывали всей семьей, даже бабушка приложила свою руку. Ее идеей было сделать обстановку такой, как будто место вырвали из сердца леса: теплые оттенки дерева, лампочки, свисающие с потолка, мягкий свет которых струится сквозь декоративную листву, мерцающие на столах свечи с ароматом лесных трав – все это создает образ уединенного уголка природы посреди шумного города. Когда я подросла, тоже начала вносить свою лепту в семейное дело – придумывать рецепты уникальных авторских напитков, которые было не встретить ни в одном подобном заведении. Папа считал это нашей фишкой и очень гордился мной.

– Ты сегодня до обеда? – спросил папа, проходя мимо меня с коробкой фруктов.

– Как всегда, – ответила я, наливая бокал пива.

По воскресеньям у меня тоже был сокращенный рабочий день, чтобы я могла уделить время выполнению университетских заданий. Несколько лет назад, выбирая будущую профессию, я долго пребывала в растерянности, не до конца понимая свои желания. Будучи разносторонней личностью с тягой к творчеству, я осознавала, что это скорее хобби, а профессию хотела выбрать в другой сфере. Учитывая мою безграничную любовь к работе в пабе, я решила поступать на факультет бизнес-администрирования. Мне казалось, что знания основ предпринимательской деятельности, маркетинга и других дисциплин помогут стать настоящим профессионалом. Как наследница паба я мечтала преумножить успех отца, создав сеть заведений в разных городах. Поэтому учебе в университете уделяла особое внимание, стараясь впитывать все полезные знания, которые могли бы пригодиться мне в будущем.

Обернувшись, чтобы передать бокал официанту, я застыла. В зал вошел парень, и какое-то безумное чувство подсказало, что это именно он вчера напугал меня до полусмерти. Я словно окаменела, не в силах отвести взгляд, наблюдая за каждым его движением. Высокий, статный, одет во все черное: объемная куртка, облегающие джинсы и ботинки на толстой подошве. Цвет одежды контрастировал с его светлой кожей – он был азиатом с выразительными чертами лица. Темные растрепанные волосы спадали на лоб, придавая ему немного небрежный вид. Парень окинул зал взглядом, а затем посмотрел прямо на меня.

– Скай, все в порядке? – спросил Эндрю, наш бармен.

– Да, просто задумалась, – ответила я, поставив пиво.

Таинственный незнакомец подошел ко мне и, облокотившись на барную стойку, уселся на высокий стул. Он смотрел без агрессии, скорее, в его взгляде читалось волнение. Собравшись с духом, я подошла ближе, все еще питая надежду, что ошиблась и передо мной всего лишь очередной посетитель.

– Добрый день, – произнесла я с дежурной улыбкой. – Готовы сделать заказ?

– Здравствуй, – ответил он спокойным, ровным голосом. – Я бы хотел поговорить с тобой.

Ноги стали ватными, а в голове зашумело. Я не ошиблась. Нервно оглядевшись по сторонам, я отметила, что Эндрю сосредоточенно готовит коктейль, а папа занят пересчетом бутылок. Мысль о том, что я не одна, немного успокоила – вряд ли он решится что-то мне сделать.

– Пожалуйста, не бойся, – произнес незнакомец, не дожидаясь моего ответа. – Мне следовало быть предусмотрительней вчера.

– Послушай, – мой голос, несмотря на попытки говорить тихо, прозвучал резко, – я не знаю, кто ты и что тебе нужно, но тебе лучше уйти.

– Так я и думал. – Он закатил глаза и начал рыться во внутреннем кармане куртки. – Давай так: я кое-что тебе дам, а ты прочитаешь. – Парень достал книгу, обложку которой я не смогла разглядеть. – Сейчас нет смысла что-либо объяснять, ты просто сочтешь меня сумасшедшим. Поэтому, когда будешь готова и убедишься, что рядом никого нет, назови мое имя.

Незнакомец поднялся со стула, не отрывая от меня пронзительного взгляда. Он положил книгу на стойку, на мгновение задержав на ней свою крупную ладонь.

– Меня зовут Аксель, – его низкий голос прозвучал твердо, затем он убрал руку, открывая вид на обложку, и, резко развернувшись, поспешно вышел из паба.

Я проводила его взглядом, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Затем мой взгляд упал на книгу. Новая волна паники захлестнула меня, перекрывая дыхание. По центру красовался дом, окруженный темными пихтами. Я видела этот рисунок, это место… много раз… в жизни, во снах… Это был дом моей бабушки, изображенный не на каком-то блокноте или книге, а на обложке ее дневника.

Из записей Грейс-Лилиан Колловей, 1975

Прошел ровно год с того дня, как моя жизнь изменилась навсегда. За это время я полностью приняла свою новую реальность. И я безмерно рада, что на этом пути я не одинока. Кто бы мог подумать, что мой дедушка окажется… таким же, как я. В моменты слабости и сомнений он всегда рядом, помогает мне справиться с этой феноменальной силой, что теперь течет в моих жилах. А Майнор! Мой верный Майнор ни на шаг меня не покидает, словно ангел-хранитель оберегает от всех бед. Мама, конечно, не раз косилась на филина, что постоянно кружит над нашим домом. Пришлось сказать, что я его прикормила, вот он и привязался. О том, что я ведьма, ей пока рассказывать не стоит. Дедушка говорит, чем меньше людей знают, тем лучше. А то вдруг объявятся охотники… Будут пытать, выведывать, где меня искать. Даже думать об этом страшно. По ночам костры снятся… Упаси Господь от такой участи. Пока что, к счастью, удается скрываться.

Это была первая страница дневника. От прочитанного бросило в жар. Я сидела в полумраке подсобки паба, взгляд застыл на одной точке, мысли с бешеной скоростью сменяли друг друга. Почерк… несомненно, бабушкин. Я бы не спутала его ни с чьим другим. За всю свою жизнь я не встречала человека, который бы так красиво выводил буквы. К тому же я и правда видела этот дневник неоднократно, а после ее смерти он пропал. В голове царил хаос. Бабушка писала, что она… ведьма. Мурашки пробежали по рукам, заставляя меня едва заметно вздрогнуть. Если верить дате, ей тогда было двадцать два года. Значит, те перемены, о которых она писала, произошли…

Подняв взгляд, я будто услышала ее голос, ее слова, повторяющиеся бесчисленное количество раз: «Магия внутри тебя, Скай». Вчера мне исполнился двадцать один год, и то письмо предвещало невероятные перемены, которые разделят мою жизнь на «до» и «после». Прикрыв рот ладонью, я отгоняла подступающее осознание, сопротивляясь ему изо всех сил. Каждый раз, когда бабушка произносила эту фразу, я и представить себе не могла, что она говорит… практически прямым текстом. Мне казалось, это всего лишь метафора, красивый оборот речи, обозначающий, что бабушка видит во мне нечто особенное, какой-то внутренний свет, способный изменить мир к лучшему. Она всегда была начитанной, знала десятки стихотворений и отрывков из книг наизусть, ее речь пестрила цитатами, поэтому эти слова не казались мне чем-то, на что стоило обратить особое внимание.

Из записей Грейс-Лилиан Колловей, 1977

Сегодняшний день – словно сон, воплотившаяся мечта! День моего бракосочетания с дорогим Эдвином. Сердце трепещет от радостного волнения. Пробудилась я на рассвете, всем сердцем желая встретить восход, но небо, увы, было затянуто тучами. Пришлось прибегнуть к маленькой хитрости, к моей тайной магии, чтобы разогнать эту серую пелену. В столь знаменательный день нам хотелось видеть лишь лазурь небес и ощущать тепло солнечных лучей. Пока Эдвин еще спал, я потихоньку выбралась на опушку леса, чтобы повидаться с Майнором. Наши встречи всегда проходили вдали от любопытных глаз, чтобы избежать лишних вопросов о том, кто этот загадочный мужчина, с которым я провожу время. Каждый день мы общались мысленно, но порой мне так не хватало его объятий, поддержки. У меня прекрасный жених, он дарит мне столько любви и заботы, но Майнор… часть меня самой, точно отголосок души. Такую незримую связь, такую мощную энергию я чувствую только с ним одним. Мы долго размышляли, нужно ли посвящать Эдвина в тайну моих способностей, моего предназначения, но в итоге решили, что не стоит подвергать его опасности. Пусть живет спокойной, безмятежной жизнью, вдали от мира магии и тех, кто охотится на нас.

– Скай, ты все еще здесь? – Папа неожиданно ворвался в подсобку, заставив меня вздрогнуть. Я была слишком поглощена чтением дневника.

– Да, я тут зачиталась… Взяла интересную книгу в библиотеке, – ответила я.

– Книга – это хорошо, – усмехнулся папа, снимая с полок коробки. – Уже три часа дня, смотри, а то так и до вечера просидишь. Если что, домой вместе поедем.

– Нет-нет, я уже ухожу! Хочу немного прогуляться, а потом буду делать задания на завтра, – сказала я, поднимаясь со старого кресла. – Хорошего дня, пап!

Попрощавшись со всеми в пабе, я вышла на улицу и замерла, словно парализованная, не зная, куда идти и что делать дальше. Два часа подряд я не отрываясь впитывала каждое слово, написанное в дневнике. Жизнь бабушки предстала передо мной в мельчайших подробностях: она описывала важные события, откровенно рассказывала о своих чувствах, о магии, о том, как тяжело ей было хранить эту тайну. Ветер играл моими волосами, мимо проносились люди; городской шум, обычно такой привычный, сейчас раздражал, мешал сосредоточиться. Идя по улице, я все яснее вспоминала бабушкины слова, намеки, раньше ускользающие от моего внимания. Все эти легенды о ведьмах, что она так любила рассказывать, ее беспокойство, когда я нашла тот загадочный цветок… Она так хорошо разбиралась в травах, постоянно с ними возилась, готовила отвары, которые помогали куда лучше аптечных лекарств. А филин… Он был рядом с нами, сколько я себя помню. С раннего детства он всюду следовал за нами, и все думали, что бабушка просто приручила его. А он был фамильяром… Это слово я слышала только в фильмах и старинных сказках, которые опять же рассказывала мне бабушка. С каждой секундой паника нарастала, душила. Прямо на ходу я открыла дневник, продолжая читать.

Из записей Грейс-Лилиан Атертон, 1979

Как же я счастлива быть матерью! Моей крошке всего месяц от роду, а я уже люблю ее безмерно. Я хотела назвать ее Мерелин, что означает морская звезда. Глядя в ее небесно-голубые глазки, я понимаю, что не ошиблась с выбором. Эдвин настоял на втором имени, по традиции его семьи – в честь родителей. Так и стала наша девочка Мерелин-Лилиан Атертон. Чудно звучит. Глядя на нее, я все гадала – унаследует ли она мой… дар? Повторит ли мою судьбу? Годы спустя я научилась принимать свою силу как благословение. Ведь я могу то, что другим неподвластно. Если бы не постоянная необходимость скрываться, жить в страхе за себя и свою семью… я бы не колеблясь пожелала Мерелин-Лилиан того же. Ведь это поистине чудесно – чувствовать в себе такую мощь и неразрывную связь с природой, с самой землей.

Помимо бабушки, моим источником знаний о ведьмах в детстве была Вивьен. Она с горящими глазами рассказывала о них, сколько я себя помню. Постоянно перечитывала древние истории и свято верила в существование ведьм в реальном мире. Мне всегда нравилось слушать ее рассказы, захватывающие и пугающие одновременно, но я воспринимала их как сказки, красивые легенды, никогда не задумываясь о том, что все они могли быть основаны на реальных событиях. Сейчас же, с дневником бабушки в руках, я понимала – эти истории приобрели совсем новый смысл.

Я шла по аллее, погруженная в чтение, не обращая внимания на происходящее вокруг. Дневник был увесистым, толстым, страницы плотно исписаны. Для меня важно прочитать все, впитать каждую мельчайшую подробность, но сейчас, листая страницу за страницей, я пропустила добрую половину дневника, целенаправленно ища… дату моего рождения.

И я ее нашла.

Из записей Грейс-Лилиан Атертон, 2003

Когда у нас появляются дети, нам кажется, что лучше дня и быть не может, но это до момента, пока не появятся внуки. Сегодня ночью доченька родила девочку, мою первую внучку! Сердце переполняет невыразимое счастье, омраченное лишь тем, что мой дорогой Эдвин не дожил до этого светлого дня. Он так мечтал о внуках… Я была тронута до слез, когда Лилиан сообщила, что они решили сохранить семейную традицию и нашу малышку назовут Скай-Лили Лоуренс. Думая о внучке, я чувствую трепет, ведь вероятность того, что моя сила перешла к ней, весьма высока. Дедушка говорил, что гораздо чаще ведьмовской дар передается через поколение. И если у Лилиан он не проявился, значит… Что ж, время покажет.

Незаметно для себя я оказалась в укромном уголке парка, где когда-то любила уединяться с книгой или проводить время с Вивьен. Присев на лавочку, я почувствовала, как к глазам подступают слезы, которые я изо всех сил старалась сдержать. Каждое слово, написанное бабушкой, отзывалось во мне глубокой болью, но одновременно все это казалось настоящим бредом. Любой другой, прочитав эти записи, наверняка решил бы, что их автор – человек с нездоровой психикой, создавший для себя вымышленную реальность. Но я знала, что моя бабушка не была такой. Для меня она всегда оставалась образцом мудрости. От нее исходила особая, ни на что не похожая энергия, будто она действительно была частью иного мира. Теперь же, после прочтения дневника, я не представляла, как жить дальше с этой информацией. Поверить в то, что я принадлежу к древнему роду ведьм? Смешно! Мы живем в эпоху, когда популярны истории о вампирах, оборотнях, тех же ведьмах, но все это вымысел, существующий лишь на страницах книг и экранах кинотеатров. Разве может подобное быть реальностью, частью нашей повседневной жизни, скрываться среди обычных, казалось бы, людей?

Из записей Грейс-Лилиан Атертон, 2012

Сегодня Скай поведала мне историю: ей приснилось, будто Лилиан сильно обожгла руку, и на следующий день это случилось наяву. Внучка удивляется своей способности предвидеть события, но для меня все давно ясно. Еще до этого, помнится, Джо хотел выбросить увядший цветок, но Скай упросила оставить его себе, забрала в свою комнату – и он, на удивление всем, расцвел за несколько дней пышнее прежнего. Мы тогда посмеялись, сказали, что у нашей девочки добрая, светлая аура. Так оно и есть, да только не в одной ауре дело. В Скай пробуждается ведьмовская сила, я это вижу, как никто другой. У самой в детстве такое же было. Дедушка помогал мне тогда, направлял. Теперь и я хочу помочь Скай, опыт свой передать. Когда у нее проявятся способности, мне будет 71 год. Доживу ли я? Неведомо. Поэтому, пока силы есть, решила оставить после себя то, что пригодится, что успокоит ее, когда перемены настигнут.

Я захлопнула дневник и отложила его в сторону. Теперь, после прочитанного, я понимала, что странные события, происходившие со мной на протяжении всей жизни, были не просто случайностью. Вещие сны, которые преследовали меня по сей день, внезапные предчувствия, слова, брошенные в порыве гнева и иногда сбывавшиеся с пугающей точностью – неужели все это было не просто совпадениями, а свидетельствовало о чем-то большем?

Встав с лавочки, я огляделась по сторонам, убеждаясь, что поблизости никого нет. Мне нужно было больше информации, больше ответов, и я знала, что дать их может только он.

– Аксель, – произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри все сжималось от напряжения.

Тишина. Я нервно оглянулась по сторонам, ожидая увидеть уже знакомые клубы темного дыма, но вокруг не было ничего необычного – только шелест листьев.

– Мило. Я думал, ты не запомнила имя.

Его голос раздался прямо у меня за спиной. Я резко обернулась. Сердце замерло, а затем бешено заколотилось в груди. Его глаза… янтарные, глубокие, смотрели прямо на меня. В этот момент я ощутила нечто странное, необъяснимое – внутри что-то щелкнуло, навсегда изменив ход моей жизни.

– Что я, черт возьми, такое? – обессиленно сказала я.

– Сейчас скажу красиво, прямо как меня учили. – Легкая ухмылка появилась на его бледном лице. Он сделал шаг в сторону и начал медленно кружить вокруг меня. – Однажды в утробе твоей матери зародилась душа ведьмы. В тот самый миг судьба твоя была предрешена. И тогда же появился я, частица твоей души, твой фамильяр, верный защитник и неуловимая тень. – Он вновь остановился напротив, смотря мне прямо в глаза. – Я – тот, кто всегда будет рядом, в радости и печали, в свете и тьме. Тебе даровано великое предназначение, ведь ты – часть самой природы. В твоих руках сила, древняя и непоколебимая, способная менять мир. Ты станешь целительницей, облегчая страдания и даруя надежду отчаявшимся. Ты станешь защитницей, оберегая слабых от тьмы. Ибо в твоих жилах, вместе с кровью, струится светлая магия, наследие древнего и могущественного рода.

– Что, прости? – сказала я, часто моргая. Сказанные слова мне были абсолютно понятны, но звучали они как те самые легенды из детства.

– Так. – Он выдохнул и потер пальцами переносицу. – В общем, ты ведьма, Скай, а я тот, кто должен ходить за тобой, обучать и успокаивать. Так понятнее?

Я развернулась и села обратно на лавочку, запустив руки в волосы. Казалось, что мне нужно лечь спать, чтобы голова отдохнула от потока абсурдной информации. Фамильяр присел рядом, я чувствовала, как он смотрит на меня.

Неожиданно Аксель взял мою руку в свою. Его прикосновение было теплым, почти горячим. Большая ладонь полностью накрыла мою. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В нем читалось успокоение, словно он прекрасно понимал меня и хотел только помочь.

И тут случилось нечто необъяснимое. Между нашими ладонями, прямо в воздухе, вспыхнули крошечные огни. Они кружились, сверкали, будто рой светлячков. Я застыла, не в силах отвести взгляд от этого завораживающего зрелища. Дыхание перехватило, а сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я не верила своим глазам.

– Это наша с тобой магическая связь, – его голос вывел меня из оцепенения.

– Настоящее сумасшествие… – шумно выдохнув, сказала я, продолжая наблюдать за светлячками.

– Я понимаю, что это действительно кажется бредом, ведь ты привыкла к другому миру, но он на самом деле очень многогранен, Скай. Было бы странно, если бы на такой большой планете не существовало ничего сверхъестественного. У тебя действительно очень мощный ведьмовской род, который тянется с самой древности. – Аксель убрал руку и потер ладони друг о друга. – Ты привыкнешь. Твоей бабушке тоже это было в новинку, но она достойно прожила свою жизнь, посвятив ее магии. Я тебя всему научу и буду рядом.

Неожиданный звонок телефона прервал тишину. Вздрогнув, я достала его из кармана. На экране высветился контакт мамы.

– Да, мам, – устало ответила я.

– Дорогая, ты не могла бы купить сыр по дороге домой? – голос ее звучал бодро и жизнерадостно, на мгновение возвращая меня в привычную реальность. – Я совсем про него забыла!

– Конечно, куплю, – ответила я, и мой взгляд упал на Акселя, который все это время терпеливо ждал окончания разговора. – Я тут… в парке прогуливаюсь. Скоро буду.

– Хорошо, милая, жду тебя! – донеслось из телефона.

Нажав на кнопку сброса вызова, я начала нервно теребить мобильный, пытаясь осознать все, что только что произошло.

– И как мне продолжать с этим… спокойно жить? – пробормотала я себе под нос, чувствуя нарастающую пустоту в душе.

– Спокойно? – Аксель усмехнулся. – Нет, про это слово пока что забудь. Отныне ты всегда будешь о чем-то беспокоиться, но это временно. Твоя главная задача сейчас – принять свою силу и новую жизнь, которая открывается перед тобой. И еще кое-что: никому не рассказывай о том, что случилось сегодня, и старайся не перечить мне во время обучения. Справишься?

Его вопрос прозвучал скорее как утверждение, нежели просьба. Он смотрел на меня выжидающе, но я понимала, что от моего ответа мало что зависит.

– А ты… ты… – Я запнулась, пытаясь подобрать нужные слова, но мысли путались. – Твой истинный облик… какой он? В тот вечер ты очень напугал меня, когда был… собакой, – произнесенные вслух слова показались мне верхом идиотизма.

– Все мои облики ты уже видела. Больше никаких перформансов не будет, увы. Их всего два, и ни один из них не является моим истинным. Его ты не смогла бы увидеть, ведь я просто… дух. – Он пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. – Как я уже говорил, в момент зарождения твоей души появился и я, отделившись от тебя. Поэтому у нас очень глубокая связь. Я могу чувствовать твои эмоции, мысли… По сути, все это время я просто ждал, пока твоя магия достигнет пика своего развития.

– То есть я правильно понимаю, что мне от тебя уже никуда не деться? – спросила я, и в моем голосе, несмотря на всю нелепость происходящего, проскользнула робкая надежда. В голове всплыла мысль о соседе, который должен был временно поселиться у нас. А теперь еще и этот… собирающийся ходить за мной по пятам. Перспектива становилась все более пугающей.

– Правильно мыслишь, красотка, – подмигнул он, растягивая губы в хитрой самодовольной улыбке. Я покачала головой, с нарастающим ужасом осознавая, что, загадывая желание на день рождения и прося головокружительных перемен, я определенно имела в виду не это.

Глава 5

Сэм

Автомобиль плавно остановился у здания университета. Сквозь окно я разглядел лишь массивную стену, выложенную темно-красным кирпичом, и старинную деревянную табличку, на которой золотистыми буквами было выбито название – «Боквудский университет». Вдруг я почувствовал легкое беспокойство, и мои плечи рефлекторно дернулись, как будто сам воздух вокруг стал немного тяжелее.

Я покидал лагерь редко. Отец или охотники порой брали меня с собой в город, когда нужно было пополнить запасы. Последняя длительная поездка на задание оставила в душе странное чувство – толпы людей, шум машин, непрерывная суета, когда все куда-то бегут и спешат. Гораздо легче быть среди деревьев, в тени леса, где нет такого давления и нервозности. Города не привлекали меня, их бурная энергия отталкивала.

Сделав глубокий вдох, я потянулся к дверной ручке. Прыжок в неизвестность настораживал, но выбора не было. Собравшись с духом, я резко распахнул дверь – и тут же услышал глухой стук: она врезалась во что-то… или в кого-то, стоявшего по ту сторону.

– Осторожней можно? Вам глаза для чего нужны? – послышался возмущенный женский голос с улицы.

Я нахмурил брови – дерзость девушки будто на мгновение перенесла меня назад в лагерь, показалось, что я и не уезжал.

Медленно выходя из машины, я увидел, что незнакомка стояла прямо на пути распахнувшейся двери. В ее взгляде отражалась растерянность; она бросала быстрые взгляды с автомобиля на свою одежду, испачканную пылью.

– К вам тот же вопрос, – раздраженно ответил я.

Отвернувшись к машине, я наклонился к окну, на ходу шаря в кармане штанов. Отец дал с собой немного денег, но сразу предупредил: обеспечивать меня он не собирается – придется самому искать работу и выживать.

Расплатившись с таксистом, я развернулся, чтобы пойти к багажнику; девушки, налетевшей на дверь, уже не было и следа.

Я достал из машины черную сумку с вещами – их оказалось меньше, чем я ожидал, – поудобнее накинул рюкзак, кивнул таксисту в знак прощания и направился к широкой лестнице университета.

Пунктуальность – черта, привитая мне с детства, поэтому я прибыл вовремя.

Достав из рюкзака потрепанный коричневый ежедневник, я раскрыл его на нужной странице. Здесь хранились многочисленные записи: отцовские наставления, важные сведения о задании, а также детальное расписание на каждый день с обязательным отчетом о его соблюдении.

На сегодня я уже успел потренироваться, выполнить все поручения и проинструктировать Стива.

Мысль о младшем брате болью отозвалась в сердце.

Несколько часов назад

– Не перечь отцу, Райану вообще на глаза не попадайся, а если Энни вновь начнет докучать, просто игнорируй.

– Что, вот так и будет вся моя жизнь проходить? Вечно молчать и все терпеть?

Тяжело вздохнув, я поставил на кровать собранную в дорогу сумку и повернулся к брату.

Стив стоял, опустив голову, скрываясь под капюшоном, из-под которого был виден лишь острый подбородок. Он теребил рукав пальцами, шмыгал носом, а его силуэт почти растворялся в полумраке, где тусклый свет торшера уже не доставал.

Как же мне хотелось подойти, обнять брата, сказать, что все будет хорошо, что все наладится…

Но была бы эта ложь действительно во благо?

– Стив… – Я не успел договорить, он перебил меня.

– Почему ты уезжаешь? Почему именно тебя выбрал отец? – Стив наконец поднял голову, и я разглядел слезы в его глазах. – Сэм, я окончательно загнусь здесь без тебя.

Внутри все сжалось. Мой младший брат так отчаянно нуждался во мне, а я… я не мог сделать для него ровным счетом ничего.

– Ты знаешь почему, – прервал молчание я. – Мне выпал еще один шанс, и в этот раз я не облажаюсь.

Стив вышел из тени и скрестил руки на груди. Теперь, при свете торшера, я видел бурю эмоций в его глазах: гнев, страх, отчаяние.

– Сэм, мы не обязаны это делать! – почти шепотом произнес брат. – Давай просто поговорим с отцом… Пусть он отправит кого-то другого, нагрузив тебя дополнительной работой, но ты останешься в лагере. И тебе не придется никого убивать.

Стив был напуган. Он боялся, что я вернусь с задания другим человеком, что последняя нить, удерживающая меня от падения в пропасть, порвется и он перестанет видеть во мне родного брата.

Но иначе я поступить не мог. Меня вели долг, жгучая жажда мести и любовь, которую я продолжал хранить в своем сердце, несмотря ни на что.

– Стив, мы не убиваем невинных людей, – прохрипел я, чувствуя, как горло сжимает судорогой. – Ведь мы – чудовища. Они вредят людям. Они… убили нашу маму.

Брат раздраженно цокнул языком и резко развел руками. Было видно, как поток противоречивых мыслей обрушился на него, и он не мог собрать их в кучу. Стив нервно зашагал по комнате, время от времени останавливаясь, словно подбирая нужные слова.

Я отвернулся и взял свою толстовку, одиноко висевшую на спинке стула. Бежевая ткань в некоторых местах протерлась от времени, но для меня она оставалась любимой вещью, как верный спутник на протяжении долгих лет.

На спине красовался небольшой принт с Гаарой – напоминание о тех беззаботных днях, когда я впервые погрузился во вселенную «Наруто», мамино любимое аниме. Я до сих пор помнил, как в детстве не пропускал ни одной серии, как с нетерпением бежал к телевизору, чтобы не опоздать к началу, к знакомому звучанию опенинга. Мама тогда улыбалась, гордилась мной и шутила, что я – ее настоящий шиноби. Позже она подарила мне диск со всеми сезонами, чтобы я всегда мог вернуться в это счастливое время.

Только повзрослев, я по-настоящему понял смысл того мира: за яркими красками и героями скрывались тяжелые испытания, потери, борьба.

Жизнь оказалась далеко не красочным мультиком. Она проявила свою другую сторону – ту, что носила имя «Реальность».

Стив подошел ко мне и осторожно положил руку на плечо. Я стоял не шевелясь. Мне было страшно взглянуть ему в глаза – казалось, стоит только встретиться с его взглядом, и он сразу прочитает все мои переживания, выведет наружу все то, что я так долго и упорно прятал.

– Сэм, какая разница, кто они… Ты же не убийца, – прошептал Стив.

Словами он будто сдавливал мне грудь.

– Ты ведь понимаешь, что тебе придется отнять жизнь…

– Да, Стив, я понимаю! – вспыхнул я, резко сбрасывая его руку со своего плеча. – Я сам взял на себя этот крест, меня никто не заставлял. Так что не надо сейчас пытаться давить на мою совесть!

Сказанные слова были словно раскаленное железо – они обожгли сердце Стива так же сильно, как и мое собственное.

– Никто не заставлял? – горько переспросил брат. – Сэм, кто, как не я, знает тебя лучше всех? Я всю жизнь наблюдаю за твоим «воспитанием», которым занимается отец… и до сих пор удивляюсь, как в тебе вообще сохранилась человечность после всего этого.

Он усмехнулся – печально и болезненно, вовсе не весело.

– Мы можем выбирать свой путь, мама бы хотела… – вновь заговорил Стив.

– Заткнись! – выкрикнул я, не заботясь о том, услышит ли нас кто-то. – Не манипулируй мной напоминаниями о маме. Не смей!

Стив замер, испуганно глядя на меня. Я знал, что брат понял: он задел самую болезненную рану – ту, к которой нельзя было даже прикасаться. Стив опустил взгляд и тяжело выдохнул, будто отчаявшись.

Я заставил себя подавить ярость, натянул на лицо маску равнодушия и выдавил из себя слова, о которых потом буду горько жалеть:

– Займись лучше делом, не болтайся попусту – и все будет нормально, – бросил я, проходя мимо Стива.

На прощание хлопнув его по плечу, я направился к выходу.

– Говоришь, как отец, – еле слышно сказал он за моей спиной.

Я замер.

«Как отец…» – эта фраза застряла у меня в голове, больно отдаваясь каждым ударом сердца.

Я уважал отца. Иногда осуждал за жестокий подход к воспитанию, но все равно уважал, оправдывая это тем, что он просто не умел иначе. Его таким сделала жизнь, тяжелые обстоятельства, отсутствие выбора. Я был уверен: несмотря ни на что, он любил нас.

Но если я так его почитал, то почему слова Стива впились в меня, словно острые кинжалы, оставляя боль и горечь?

– Береги себя, Стив, – выдавил я сквозь стиснутые зубы, покидая хижину и оставляя брата наедине с тусклым светом старого торшера.

Я мотнул головой, отгоняя воспоминания. Стоя в холле университета, я должен был сосредоточиться на своей задаче, а не погружаться в переживания – нельзя было подвести отца. В конце концов, я передал Стиву все, чему мог его научить, – теперь ситуация зависит от него самого. Мне же нужно думать только об одном: о цели, ради которой приехал сюда.

До начала учебы оставалось полчаса. Я покопался в памяти, чтобы вспомнить, что по телефону мне сказала миссис Лоуренс, канцлер университета.

«Сэм, встретимся с вами в 8:00. На втором этаже, тридцать пятый кабинет».

С семейством Лоуренс я познакомился еще в детстве, пусть и заочно. Это была любимая история отца, одна из тех, что он рассказывал при каждом удобном случае. Я до сих пор помню ее в деталях.

Тогда выдались тяжелые времена. Запасов в лагере было мало, и приходилось часто выбираться на охоту. В наших краях водится немало живности, поэтому я взял свое ружье шестнадцатого калибра – как чувствовал, что пригодится, – прихватил несколько ножей и отправился в одиночку в лес.

По пути попадались зайцы, но что от них толку, когда в лагере тебя ждут десятки голодных ртов? Я надеялся встретить оленя – из него и похлебку сваришь, и жаркое сделаешь.

Ходил я так часов шесть, не меньше. Вдруг услышал – метрах в ста кто-то пронзительно закричал. Я про себя проклял этого сукина сына несколько раз: если олень и был где-то поблизости, то от такого вопля давно уже дал деру.

Я плюнул было на все и собрался возвращаться в лагерь, но крик только усиливался. Слышу – голос мужской, хоть визжал он так, что легко спутать с бабой. Думаю, может, в капкан попал, а может, ягод ядовитых наелся. В общем, любопытство взяло верх.

Залез я на небольшой холмик – и, клянусь вам, меня всего обдало жаром от того, что я увидел!

Передо мной стоял гризли, фунтов на четыреста, не меньше. Благо стоял он ко мне спиной – все его внимание было сосредоточено на каком-то болване, который в панике вцепился в дерево и судорожно пытался забраться как можно выше, чтобы медвежьи лапы до него не дотянулись.

Меня тут же осенила мысль: ну его, этого оленя – передо мной целый гризли! Этой туши точно хватит, чтобы накормить всех в лагере. Медвежатина – редкость, особенно такая, что сама вылезла из спячки прямо на мушку.

Я бесшумно снял с плеча ружье, мысленно поблагодарив Бога за то, что взял с собой именно это оружие. Медленно, стараясь не хрустнуть ни единой веткой, я опустился на землю. Пусть этот сукин сын на дереве и орал так, будто его уже рвут на куски, я знал – медведь может сорваться в любую секунду. У меня было всего несколько выстрелов, чтобы завалить зверя, прежде чем он поймет, откуда его настигает смерть.

Гризли рычал и тянулся к своей жертве, особо не вертя башкой по сторонам – просто идеальная мишень. Я навел прицел, сделал пару глубоких вдохов и спустил курок. Пуля угодила прямо в череп, пробила его насквозь. Медведь даже не успел понять, что произошло, – просто рухнул замертво. Я подошел к туше и довольно улыбнулся. Оставалось всего лишь привести парней, чтобы мы вместе дотащили тушу до лагеря, но прежде нужно было избавиться от сукиного сына, который уже слез с дерева и, заикаясь, пытался мне что-то объяснить и поблагодарить.

Выяснилось, что он с товарищем отправился в поход в лесную чащу и вместо барбекю чуть не стал обедом для гризли. Другу удалось убежать и спрятаться в машине, а этот идиот полез на дерево.

За свое спасение он отстегнул мне немалую сумму, а потом принялся сыпать вопросами – не местный ли я лесник, часто ли выхожу на охоту и не развожу ли домашний скот для продажи мяса на рынках или в магазины. Я сразу просек: либо коп, либо хочет какую-то сделку предложить. Впрочем, мне бояться было нечего – у меня за плечами ружье, а этот сопляк максимум мог бы оглушить меня своим визгом.

Звали этого сукиного сына Джо Лоуренс. Как оказалось, он владел пабом в ближайшем городке и уже давно искал хорошего поставщика мяса. А кто, скажите мне, мог бы подойти на эту роль лучше меня?

В детстве я слушал эту историю с замиранием сердца. Каждое слово звучало как легенда, а отец казался настоящим героем – бесстрашным, сильным, непобедимым. Но со временем, выучив этот рассказ наизусть после сотни театральных пересказов, я начал воспринимать его иначе.

Несколько раз мне доводилось видеть мистера Лоуренса, когда он приезжал за очередной партией свежего мяса. Помню, будучи мальчишкой, я отчаянно хотел подбежать к нему и спросить – действительно ли все было так, как рассказывал отец. Но даже тогда у меня уже зарождалось чувство самосохранения. Я представлял, чем может обернуться подобное недоверие – попытка уличить во лжи самого честного и неприкосновенного человека в нашем лагере.

Иногда мистер Лоуренс приезжал не один – с ним была супруга. Я видел ее лишь краем глаза, когда они стояли за пределами лагеря, на территорию их никогда не впускали. Отец рассказывал, что она работает в университете, называл ее «начитанной» и, по его словам, «слишком умной для женщины».

Я же успел разглядеть лишь одно: миссис Лоуренс выглядела ухоженной, с теплым взглядом и заразительной улыбкой – такой же, как у моей мамы. Отец всегда с ними учтиво и дружелюбно общался, хотя в своем рассказе продолжал называть мистера Лоуренса, своего основного покупателя, «сукиным сыном».

Когда меня выбрали для выполнения задания, отец сразу предупредил: ехать далеко не придется. Ведьма находилась в том самом городе, где жили Лоуренсы.

Согласно разработанному плану, первым делом я должен был проверить университет, одновременно обходя все молодежные места в округе – бары, клубы, кампусы, студенческие мероприятия.

Поиски жилья и поступление в университет по поддельным документам прошли без особых трудностей – благодаря Джо Лоуренсу, который был обязан отцу жизнью.

Я перебрал в памяти все наставления отца, стараясь восстановить каждую деталь. Моя цель – девушка в возрасте двадцати одного года, с меткой в виде маленького полумесяца на шее. Аргус предчувствует зарождение ведьмы за несколько месяцев, поэтому магия внутри нее уже должна была окрепнуть к моему приезду. Обычно ведьмы умеют скрывать свои метки с помощью чар. Но сейчас – високосный год, и в такие периоды эта способность у них исчезает. И если метка проявилась, она не сможет ее скрыть.

Остановившись у тридцать пятого кабинета, на котором висела табличка с надписью «Канцлер», я коснулся ручки двери. Но прежде чем успел открыть ее, за моей спиной раздался голос:

– Мистер Уайт! Доброе утро!

Я обернулся и увидел миссис Лоуренс. Ее волосы были собраны в аккуратный пучок, коричневая блузка заправлена в юбку, закрывавшую колени, а на шее повязан темный платок.

– Как добрались? Без происшествий? – дружелюбно спросила она.

– Да. Все чудесно, – процедил я в ответ, натягивая на лицо вежливую маску.

– Великолепно! Проходите в кабинет, нам многое нужно обсудить!

Миссис Лоуренс провела для меня небольшой экскурс по устройству университета. Она была очень мила, учтива и дружелюбна, ловко поддерживая разговор, стараясь создать комфортную атмосферу. Несколько раз в ходе беседы она упомянула о комнате, которую они подготовили для меня в своем доме, и с искренней заботой добавила, что я могу не торопиться с поиском нового жилья – мол, я им нисколько не помешаю. Но мне все равно не хотелось стеснять незнакомых людей.

Она вручила список предметов, на пары по которым я должен был попасть сегодня, а также разрешение на посещение библиотеки. Все учебники предоставлялись университетом – что было настоящим спасением, ведь денег на покупку новых у меня нет.

Пока миссис Лоуренс вела меня к аудитории на первую лекцию, я незаметно изучал здание: отмечал каждый коридор, лестницу, укромный угол. Мне нужно было знать это место досконально – ведь именно в этих стенах предстояло выполнять мое задание, одну из его частей.

Когда мы вошли в аудиторию, все взгляды сразу устремились на нас. Я с трудом подавил спазм в горле. Базовое образование в лагере я получил, но понимал: его будет недостаточно, чтобы на равных учиться в университете… и не вылететь, провалив задание с треском.

– Мистер Батлер, ваш опоздавший первокурсник, – произнесла миссис Лоуренс, кивнув в мою сторону.

Преподаватель медленно окинул меня взглядом с ног до головы и коротко сказал:

– Проходите, присаживайтесь.

– Удачи! – тихо добавила она и, улыбнувшись, вышла из аудитории, оставив меня наедине с десятками незнакомых глаз.

Я медленно прошел между рядами, чувствуя на себе внимательные взгляды – одногруппники косились на меня и перешептывались, особо не скрываясь.

– Я слушаю, мистер Уайт, – вдруг раздался голос преподавателя.

– Слушаете? – переспросил я.

Очевидно, вопрос, что он задал, пролетел мимо моих ушей.

Мистер Батлер тяжело вздохнул, сцепив пальцы на краю кафедры и бросив на меня оценивающий холодный взгляд.

– Я задал вам вопрос, касающийся литературы, которую вы изучали в старшей школе: какие мысли вас посетили при прочтении «Одиссеи» Гомера?

Что за чушь он несет? Откуда мне знать это? Литературные сборники, в которых обычно копался младший брат, проходили мимо моего внимания.

– Ну же, мистер Уайт, вы должны знать это произведение, – не отступал мистер Батлер, пристально глядя на меня.

– Я не читал.

– Хорошо, – не сдавался преподаватель, – а что насчет Шекспира?

Я тяжело вздохнул. Пристальные взгляды студентов и мистера Батлера действовали на нервы. Знания, которыми я гордился в лагере и которые вызывали уважение среди охотников, здесь, в университете, были совершенно не к месту.

– Вы что ж, из леса к нам пришли? – усмехнулся преподаватель, и мои новоиспеченные одногруппники уже не пытались скрывать смех.

«Ну, вообще-то да», – с усмешкой подумал я.

– Надеюсь, к следующему занятию вы проявите больше старания и сможете меня порадовать, – учтиво добавил мистер Батлер.

Мне срочно нужно было обзавестись поддержкой в университете. Кем-то, кто мог бы помогать с учебой, пока я не закончу с заданием. Без этого ситуация усложнится в разы, а провал станет неизбежен.

После третьей пары я всерьез задумался, не повеситься ли где-нибудь рядом с часовней университета. Информация переполняла голову – настолько, что я просто не успевал раскладывать ее по полкам. Для первого дня – явный перебор. На каждом вопросе я долго тупил: сначала пытался отвечать интуитивно, но быстро понял, что интуиция у меня паршивая. Преподаватели недовольно покачивали головами, а однокурсники перешептывались за моей спиной. Я буквально сгорал от стыда.

Между парами старался заводить разговоры со студентками. Девушки общались со мной настороженно, но я проявлял максимум сдержанности и дружелюбия, чтобы постепенно расположить их к себе. Не обходилось и без казусов. Одна из студенток заметила мой сосредоточенный взгляд, скользнувший по ее шее, и, сморщив нос, поспешила уйти прочь. Я сделал для себя вывод: нужно быть еще аккуратнее.

Это был единственный университет в Боквуде. Город сам по себе небольшой – примерно тридцать тысяч жителей. Тем не менее учебное заведение выглядело просторным и ухоженным. Внутри царила приятная атмосфера без суеты и напряжения. Длинные коридоры были выложены потемневшим от времени паркетом, а стены выкрашены в светло-бежевые тона. Местами их украшали старые фотографии – портреты первых преподавателей, сцены знаменательных событий и студенческие спортивные команды прошлых десятилетий.

Сердцем университета была библиотека. Когда я пришел, чтобы получить книги, увидел просторный двухэтажный зал с высокими деревянными стеллажами и лестницами на колесиках. Узкие проходы между полками пахли старой бумагой. В центре стояли тяжелые столы для работы, а у витражных окон – глубокие кожаные кресла.

Я ощущал себя потерянным. Все тренировки, которые проходил в лагере, не готовили меня к реальной жизни, к обычным человеческим коммуникациям. Уже сам университет казался мне огромным, наполненным слишком большим количеством людей. И если здесь я чувствовал себя некомфортно, что же будет, когда придется выйти в город?

Получив книги и уже направляясь к выходу из библиотеки, я едва не сбил с ног девушку. Она торопливо рылась в сумке, судорожно озираясь по сторонам. Ее лицо было бледным, а в глазах читалась паника.

– Черт… – выдохнула она, врезавшись в мою грудь.

– Не ушиблась? – спросил я, перехватывая коробку с книгами покрепче, чтобы не уронить их.

– Извини. – Девушка запустила руку в волосы, нахмурив брови.

– Все нормально? – Я старался, чтобы мой голос звучал заинтересованно и спокойно.

Она облизнула пересохшие губы, откинула волосы назад, плечи заметно опустились, словно под тяжестью усталости. Мой взгляд метнулся к ее оголенной шее, выискивая ведьмовскую метку.

– День не задался… – пробормотала она, повесив сумку на плечо. – Кажется, я еще и телефон потеряла…

– Мне жаль, – ответил я, вновь посмотрев в ее глаза. Шея была чиста, никаких меток. – Может, я могу чем-то помочь?

– Дашь свой сотовый? – спросила незнакомка, окинув меня взглядом. – Я попробую позвонить на свой, вдруг услышу рингтон.

– Да, разумеется.

Пока девушка набирала номер, я неторопливо рассматривал ее с головы до ног. Длинные каштановые волосы свободно спадали ниже плеч, тонкие губы и аккуратный нос с легкой горбинкой придавали лицу выразительность. Синее платье было коротким, подчеркивая стройные, изящные ноги.

Девушка приложила мой мобильный к уху, и вдруг где-то позади, из библиотеки, раздался рингтон. Звук быстро приближался, и вскоре в дверном проеме появился молодой человек.

– Азалия, твой? – спросил он, протягивая ей телефон.

Девушка просияла, быстро забирая находку. На щеках вновь появился румянец, а тревожность заметно отступила.

– Спасибо тебе большое. – Она вернула мне мобильный и вопросительно посмотрела, явно ожидая, что я представлюсь.

– Сэм, – коротко ответил я.

– Очень приятно, Сэм! Я Азалия! – радостно произнесла она, и ее глаза буквально искрились. – Ты с первого курса? Не видела тебя раньше.

– Да, сегодня первый день.

– Если нужна будет помощь, Сэм, – она указала на мой телефон, – мой номер у тебя уже есть, я твоя должница. Спасибо еще раз!

Азалия торопливо ушла, оставив после себя легкий аромат цветочного парфюма. Я смотрел ей вслед, задумавшись: возможно, именно она тот человек, который поможет мне удержаться на плаву в университете. Нужно будет обязательно воспользоваться этой возможностью.

Пятнадцать лет назад

– Пойдем, Сэмюэл, пойдем! – Отец тащил меня за локоть, и я едва поспевал за ним, чуть ли не подпрыгивая на ходу.

На его лице застыла широкая искренняя улыбка, а в глазах плескался восторг, какого я прежде никогда не видел. Вокруг сновали люди, радовались, кричали что-то друг другу. В этой огромной шумной толпе я не мог разглядеть ничего – только держался изо всех сил, стараясь не отставать на своих коротеньких восьмилетних ножках.

Отец торопился так, будто забыл, что я еще ребенок. И вдруг он резко остановился. Я влетел ему в спину, едва удержав равновесие. Обернувшись, он опустился передо мной на корточки, и наши глаза оказались на одном уровне. И в этот момент, сквозь его улыбку, я увидел нечто еще… что-то странное и пугающее, от чего внутри все похоло дело.

– Ты уже большой, мой мальчик, – сказал отец, перекрикивая гул толпы. – Ты помнишь, как не стало твоей мамы?

Я опустил взгляд и поморщился. Отец почти никогда не говорил о ней – только когда напивался, яростно проклинал всех ведьм, которые, по его словам, отняли у нас маму.

– Ее утащили ведьмы, – тихо произнес я, упрямо глядя себе под ноги.

– Они не просто ее утащили, – голос отца стал холодным, пропитанным отвращением. – Они убили ее, мой дорогой.

Отец поднялся, крепко взял меня под локоть и потащил сквозь толпу, которая плотным полукругом обступила место какого-то происшествия. Когда люди остались позади, я наконец увидел то, ради чего собрался весь лагерь.

В нескольких метрах от нас возвышался костер огромных размеров. В центре, среди груды соломы, веток и палок, стоял высокий столб, к которому была привязана девушка. Ее белые грязные волосы развевались на ветру, как и обрывки платья – от него почти ничего не осталось. Глаза девушки были красными, наполненными слезами и отчаянием. Этот нечеловеческий ужас, застывший во взгляде, навсегда отпечатался в моей памяти.

– ПРОШУ ВАС! – ее крик не мог перекрыть гул вокруг.

Я вопросительно посмотрел на отца. Страх, который он запрещал показывать, вдруг прорвался наружу. Отец вновь присел рядом со мной. Одной рукой он крепко сжал мое плечо, а второй указал на девушку, привязанную к столбу.

– Смотри, сын. Вот она, ведьма, – тихо, но жестко сказал он, опуская руку. – Такие, как она, убили твою маму. Они все гнилые до мозга костей, воруют детей, едят их, читают страшные заговоры, наводят чуму на города и истребляют людей.

Я, все еще перепуганный, поднял на него взгляд и, запинаясь, произнес:

– Но… она похожа на человека…

– Это маскировка, дорогой! – горячо воскликнул отец, сильнее сжимая мое плечо. – Маска, чтобы сбить с толку.

Он наклонился ближе, его голос звучал напряженно и требовательно:

– Лагерь, в который мы приехали, существует для того, чтобы истреблять эту нечисть. Мы должны защищать обычных людей. Ты понимаешь?

Я не понимал. Но, чувствуя его руку на плече и взгляд, от которого не было спасения, просто молча кивнул.

– Есть несколько способов уничтожить зло, и один из них – огонь! – резко воскликнул отец, вставая на ноги.

В то же мгновение я увидел, как в сложенные домиком бревна полетели факелы. Сначала несколько, потом еще и еще – десяток пылающих комет вонзились в костер. Огонь вспыхнул молниеносно, взметнувшись ввысь.

Крик ведьмы был таким пронзительным, что казалось, он доносился откуда-то изнутри меня. Не в силах смотреть на происходящее, я уткнулся лицом в рукав отца и зажал руками уши. Но это не помогало – ее голос все равно проникал внутрь, в самое сознание.

В следующую секунду в нос ударил резкий отвратительный запах. Я уже чувствовал его однажды, когда папин друг коптил только что забитую свинью. Запах паленой плоти. К горлу подступила тошнота.

– БУДЬТЕ ПРОКЛЯТЫ! – истошно кричала ведьма сквозь предсмертную агонию. – БУДЬТЕ ВСЕ ПРОКЛЯТЫ!

Из сна меня вырвал резкий стук по столу. Я даже не заметил, как задремал под конец лекции. Оглянувшись по сторонам, я увидел, что аудитория уже пуста – только преподаватель стоял надо мной и добродушно улыбался.

– Молодой человек, лекция закончилась. Вы выспались? – с легким смешком спросил он, на удивление без злости и язвительности.

– Простите, такого больше не повторится, – пробормотал я, кулаком потирая переносицу, пытаясь привести мысли в порядок после тревожного сна.

– Да ничего страшного. Первый день всегда самый тяжелый, дальше будет легче, – сказал он, положив руку мне на плечо.

Я вздрогнул, вспомнив, как много лет назад точно так же рука отца лежала на моем плече – в тот самый день, когда мне было восемь.

– А теперь ступайте-ка домой, – добавил преподаватель.

Я поднялся и мотнул головой, приводя себя в нормальное состояние. Картинки из сна одна за другой всплывали в памяти, перед глазами вспыхивали сцены с огнем – те самые, которых в моей жизни было бесчисленное множество. Со временем предсмертные крики уже не вызывали прежнего ужаса, они притупились. Но смотреть на саму картину… на горящее тело… я все еще не мог.

«Господи, направь меня на истинный путь», – мысленно произнес я.

Взглянув на номер дома, я уверенно нажал на звонок. Наконец-то этот день подходил к концу. Я мечтал только об одном – выспаться и… поесть.

Внезапно до меня донесся насыщенный аромат – запеченная индейка и что-то сладкое, вроде свежей выпечки. Запах явно шел из дома Лоуренсов. Я вдохнул поглубже, как будто сам воздух мог насытить меня.

Дверь открылась, и на пороге появилась миссис Лоуренс. Ее сдержанный, почти официально-деловой образ из университета словно растворился. Волосы были небрежно собраны заколкой, на шее висел кухонный фартук, о который она вытирала руки, испачканные мукой.

– Сэм, входи скорее! – тепло позвала она, отступив в сторону, чтобы гостеприимно впустить меня.

Я переступил порог дома, в котором мне предстояло провести ближайшее время. Пройдя прихожую, я оказался в просторной гостиной, совмещенной с кухней. Комната была светлой, уютной… и, признаться, огромной. Если сравнивать с нашим со Стивом домиком в лагере, то он бы легко поместился здесь дважды – и еще осталось бы место.

Весь дом был оформлен в спокойных теплых тонах: уютная мебель, несколько книжных шкафов, у окна – плазменный телевизор с игровой приставкой. Было видно, что Лоуренсы живут в достатке.

– Присаживайся за стол, я сейчас принесу еду. Надеюсь, ты голоден? – спросила миссис Лоуренс, скидывая фартук.

– Чертовски! – воскликнул я без лишней скромности.

Она лучезарно улыбнулась и скрылась на кухне.

Я огляделся. Было странно и неловко сидеть в таком чистом, ухоженном доме – все вокруг казалось слишком аккуратным. Я чувствовал себя грязным пятном на безупречной поверхности.

Миссис Лоуренс в мгновение ока накрыла стол таким количеством еды, какое я прежде видел только на рождественских открытках. Она села напротив меня и, сложив руки на коленях, наблюдала, как я собираюсь приступить к еде. Я благодарно кивнул и потянулся к миске с картофельным пюре, аппетитно блестевшим от растопленного сливочного масла.

– Вот-вот Джо и Скай к нам присоединятся, – проинформировала меня миссис Лоуренс.

Я вдруг вспомнил, что у них есть дочь. Отец когда-то упоминал об этом – говорил, что она уже взрослая, – и я с облегчением выдохнул. Возиться с ребенком сейчас хотелось меньше всего.

– А сколько вашей дочери лет? – спросил я, стараясь сделать свой тон непринужденным.

– Вы почти ровесники, – улыбнулась она. – Ей двадцать один!

Я на мгновение замер, задержав вилку у губ, прежде чем продолжить есть. В голове промелькнула мысль: возможно, моя цель гораздо ближе, чем кажется… и вот-вот войдет в эту гостиную, упростив поиски. От осознания, что люди, которые так искренне помогают мне, могут лишиться своей дочери по моей вине, внутри что-то неприятно екнуло.

Дверь открылась, и в прихожую кто-то вошел.

– А вот и они! – радостно воскликнула миссис Лоуренс, поднимаясь из-за стола, чтобы встретить свою семью.

Я поспешно вытер рот салфеткой, чувствуя, как масло неприятно скользит по губам. В дверном проеме появился Джо Лоуренс – он поправил золотые часы на запястье и приветливо улыбнулся мне.

– Сэм, добро пожаловать в наш дом! Как я рад тебя видеть! – с искренней теплотой произнес он.

– Спасибо, что приняли, сэр! – ответил я, поспешно вставая из-за стола.

Я протянул руку для приветствия и в тот же момент заметил стоящую позади него девушку. Пожав руку мистеру Лоуренсу, я чуть наклонил голову, стараясь заглянуть ему за спину и разглядеть ту, кого мне предстояло проверить. Наши взгляды пересеклись. Зеленые глаза, что я сегодня уже, без сомнения, видел, смотрели на меня снизу вверх. Мистер Лоуренс отошел в сторону, полностью открывая девушку, в которой я сразу узнал ту самую, что утром врезалась в дверь моего такси.

Теперь я мог рассмотреть ее внимательнее. Цвет волос был необычным – приглушенно-розовым, а их длина подчеркивала миниатюрность фигуры. Ее брови были нахмурены, не скрывая замешательства. Уголки моих губ дрогнули в легкой полуулыбке – и, кажется, она это заметила.

– Сэм, – представился я, протягивая ей руку.

Она чуть замялась, словно колеблясь, но все же ответила на рукопожатие. Ее ладонь была маленькой, но, к удивлению, пожала мою руку она крепко и уверенно.

– Скай, – сказала она сдержанно, будто все еще настороженно присматриваясь ко мне.

И в тот момент я уловил едва заметный, легкий аромат, исходящий от нее. Хотя запахи еды, приготовленной миссис Лоуренс, витали в воздухе, мое обоняние все же различило тонкие ноты смородиновых листьев и брусники. От Скай пахло свежестью летнего дождя, неспешно прогулявшегося по чаще. В этом шлейфе смешивались ароматы влажной земли, мшистых деревьев и спелых лесных ягод. Он был диким, но странно притягательным, напоминая мне о тишине и одиночестве в лесу.

Скай быстро отвела взгляд, а я так глубоко задумался, что только через пару секунд заметил, как все еще держу ее ладонь – дольше, чем следовало.

Глава 6

Скай

Это был первый за долгое время ужин, на котором я чувствовала себя настолько некомфортно. Аппетит пропал начисто, и я лишь вяло ковырялась вилкой в тарелке, оставаясь за столом исключительно из вежливости. Утренний инцидент оставил после себя неприятный осадок и едва заметную обиду на Сэма, которую я изо всех сил старалась подавить. Ничего серьезного, конечно, не произошло, но даже за такую мелочь стоило бы извиниться. В разговоре с моими родителями он держался вежливо и обходительно, хотя и несколько сдержанно. Скорее всего, ему тоже было не совсем уютно в обществе малознакомых людей. Зато Сэм с явным удовольствием пробовал все блюда, приготовленные мамой, что, безусловно, ей очень льстило. Она то и дело подкладывала ему добавки.

– Ты в очень хорошей форме! – произнес папа. – У вас с Роджером это семейное! Каждый раз удивляюсь, как он, живя в лесу, умудряется так себя поддерживать.

– Спасибо, – ответил Сэм. – Он с детства приучал нас с братом к ежедневным тренировкам.

Я оторвала взгляд от куска индейки, который распотрошила по всей тарелке, и взглянула на Сэма. Даже сквозь объемную толстовку было совершенно очевидно, что этот парень занимается спортом. Широкие плечи, массивные руки – все говорило о немалой физической силе. Увидев Сэма впервые этим утром, я непроизвольно отшатнулась, пораженная его габаритами. Я сама среднего роста, но рядом с ним чувствовала себя чуть ли не гномом. Около двух метров, не меньше, возвышались надо мной. Из-под кепки, надвинутой на лоб козырьком назад, выбивались непослушные темные кудри. По телу виднелось множество татуировок. Когда папа рассказывал о том, что Сэм с семьей живут в каком-то лесном поселении, я и представить себе не могла, что они увлекаются таким, ведь, если мне не изменяет память, у его отца татуировок тоже было немало. Шею Сэма плотно обвивали змеи, уходя вниз, под воротник толстовки. Над бровью я заметила надпись hope, а у левого глаза – маленький аккуратный крест. У него были тонкие губы, пересеченные довольно заметным шрамом, и прямой ровный нос. Разглядеть цвет глаз было трудно – я старалась не пялиться, – но в те короткие мгновения, когда наши взгляды встречались, мне казалось, что они темно-серые.

– Прекрасно. – Мама сложила руки под подбородком, довольно улыбаясь. – Роджер дал вам отличное воспитание, это сразу видно!

– Да. – Сэм опустил глаза, сделав глоток воды. – У вас очень уютно.

Пока он разговаривал с родителями, я заметила и другие шрамы, в том числе на руках, а засосы на шее красноречиво свидетельствовали о том, что этот парень не одинок.

– Признаться, мы нечасто принимаем гостей надолго, но твоему приезду искренне рады!

– Поддерживаю, – добавил папа. – Кстати, Скай скоро планирует переезжать, но, к счастью, она еще здесь и сможет составить тебе компанию, если вдруг заскучаешь!

Я бросила на отца испепеляющий взгляд, ведь в мои планы это точно не входило. Сэм смотрел на меня, и я поняла, что негодование отчетливо написано у меня на лице. Пришлось откашляться и изобразить подобие улыбки. Кажется, он заметил неискренность и едва заметно усмехнулся.

– Это чудесно, – произнес он. – Благодарю вас… и тебя, Скай, тоже.

– Очень извиняюсь, но мне нужно еще подготовиться к завтрашним парам, – сказала я, поднимаясь из-за стола с тарелкой. – Ужин был очень вкусный. – Я посмотрела на Сэма, задержав на нем взгляд. – Была рада… знакомству.

– Взаимно.

До последнего я ждала извинений за неловкое столкновение, которое чуть не закончилось моим падением в грязь. Но он вел себя так, словно ничего не было. Его «взаимно» прозвучало слишком ровно, безразлично, почти холодно. Легкое разочарование отозвалось где-то внутри. Я не любила людей, неспособных признавать свои ошибки. И несмотря на то, что за ужином Сэм показался мне неплохим человеком, всякое желание продолжать общение мгновенно испарилось.

Зайдя в комнату, я услышала странный звук – тихое, приглушенное шипение. Стоило мне переступить порог, как оно тут же прекратилось. Оглядевшись, я поняла, что в комнате никого нет, но какое-то странное необъяснимое чувство тревоги повисло в воздухе. И снова это шипение, на этот раз чуть дольше. Я медленно подошла к ванной комнате и заглянула внутрь. Аксель стоял, прислонившись к стене, с баллончиком взбитых сливок в руках.

– Что ты… – начала я громко, но тут же перешла на шепот: – Что ты делаешь?

– Ты про это? – он радостно поднял баллончик вверх. – Нашел у тебя на столе! – Впервые за два дня в его глазах мелькнуло озорство. – Вкусная штука. – Снова раздалось легкое пшиканье, и Аксель выдавил порцию сливок прямо в рот, наслаждаясь воздушной массой.

– Нужно придумать, как тебя устроить у нас дома, иначе ты так и будешь прятаться, – сказала я, выходя из ванной.

– Об этом можешь не беспокоиться, я беру все на себя! – Он вышел следом за мной и, подойдя к входной двери, закрыл ее, чтобы никто не мог войти. – Но это завтра, а пока нужно перестраховаться.

– Я сегодня продолжала читать дневник, и бабушка неоднократно упоминала каких-то… охотников, – нахмурившись, произнесла я. – Она пишет, что ведьмы должны скрываться… Что все это значит?

– А это еще одна увлекательная история, о которой я должен тебе поведать, – ответил он, присаживаясь рядом со мной. – К огромному сожалению, все не может быть так хорошо, как кажется на первый взгляд. Да, тебе дарована невероятная сила, но за все в этом мире нужно платить. И плата ведьм – это охотники.

Почти час Аксель рассказывал о мире охотников на ведьм, с незапамятных времен существующем бок о бок с нашим. Конечно, в голове всплывали смутные образы из старых фильмов, где ведьм называли порождениями ада, преследовали и сжигали на кострах инквизиции. Но все это казалось далеким эхом прошлого, мрачной легендой, не имеющей ничего общего с реальностью. Мне и в голову не приходило, что подобное варварство возможно в наше время. И уж тем более что оно может коснуться меня…

– Ведьм отлавливали без разбора, – голос Акселя был хриплым, словно ему самому было тяжело произносить эти слова. – Их держали в нечеловеческих условиях, в сырых темницах, а потом… потом сжигали заживо, наслаждаясь муками. Охотникам мало просто отнять жизнь, им нужно смаковать смерть, упиваться страданиями своих жертв. Даже сейчас у них распространены чудовищные ритуалы: выкалывание глаз, вырывание ногтей, отсечение пальцев… Кто-то делает это, пытаясь выведать информацию, чтобы найти других ведьм. Но для большинства это всего лишь извращенное развлечение. Они питаются болью, Скай. Их воспитывают с младенчества, закаляют тела и души, превращая в хладнокровных убийц, лишенных всякой жалости и сострадания. Они опасны для всех нас – и для ведьм, и для фамильяров.

Меня передернуло. Я молча смотрела вниз, нервно перебирая пальцами. Это все звучало как сюжет настоящего фильма ужасов. Вот только в фильмах злодея обычно видно сразу, будь то таинственная сущность или маньяк в маске «Призрачное лицо». А здесь – сплошная пугающая неизвестность. По словам Акселя, раньше охотники имели какие-то отличительные знаки, символы, по которым их можно было распознать. Сейчас же… Обычные люди, с виду ничем не примечательные, ничем не выдающие свою сущность. Я встречаю десятки таких каждый день…

– Но я ведь никому не собираюсь причинять вред…

– Для них нет разницы, – тяжело вздохнул Аксель. – Старые устои, закоренелые предрассудки… Это не изменить. – Он поднялся с кровати, посмотрев на меня. – И тут у нас начинается другая тема для разговора. Во-первых, чтобы охотники тебя не вычислили, запомни: никакого колдовства без меня. Во всяком случае, поначалу. Даже если тебе кажется, что ты одна и можешь немного «поиграть» магией, – Аксель покачал головой, – не можешь. У всего есть глаза и уши, поэтому даже не думай об этом. – Он начал мерить шагами комнату, передвигаясь из угла в угол. – Во-вторых, никогда не прикасайся к серебру. Опять же, особенно там, где тебя могут увидеть.

– Это я знаю, – прошептала я. – Бабушка писала, что серебро обжигает ведьм. То же самое с цветком, верно?

– Верно, это третий пункт, – ответил фамильяр. – Эсендес – настоящий яд для ведьмы. Ни при каких условиях не подходи к нему в лесу. У нас там часто будут тренировки, а сейчас високосный год, и во многих местах эсендес еще не успел отцвести.

– Поняла. – Я чувствовала, как мозг переполняется информацией.

– И последнее, самое важное. – Аксель поднес баллончик со сливками ко рту и нажал на распылитель, но послышалось лишь громкое шипение, означающее, что они закончились. – А ты купишь еще эту… штуку?

– Ты сейчас серьезно?

– Ладно. – Он откинул баллончик на кровать. – У всех ведьм есть то, что может стопроцентно выдать их охотникам: метка в форме полумесяца на шее. У тебя ее сейчас нет, но думаю, что совсем скоро она появится. Никто не знает, когда это произойдет, у всех по-разному. Она появляется, когда сила ведьмы более-менее окрепнет. Тысячи ведьм отловили и убили лишь из-за этой метки. Обычно ее очень просто скрыть магией, но опять же из-за високосного года она не сработает. Но, к счастью, есть выход. – Аксель снова присел рядом со мной. – Существует один магический отвар, который я помогу тебе приготовить. Он нейтрализует метку на несколько часов. Тебе придется пить его примерно три раза в день в течение трех месяцев, пока не наступит новый год. Все поняла?

– Нет, – ответила я, запуская пальцы в волосы.

– Ладно, давай еще раз…

– Да хватит! – Я нервно взмахнула руками. – Поняла я, просто… все это в новинку.

– Ты быстро привыкнешь, я уверен, – ответил Аксель. – Завтра начнем первые занятия магией.

Глава 7

Сэм

Я бежал вдоль опушки леса, следя за дыханием. Неспешная утренняя пробежка стала моим первым ритуалом на новом месте, способом начать день правильно. Проснувшись раньше всех, я вышел навстречу предрассветной тишине. Солнце еще не успело озарить городок первыми лучами, и все вокруг тонуло в полумраке.

Мое тело было расслабленно, но взгляд оставался сосредоточенным. Я всматривался в густую тень леса, стараясь уловить хоть малейший намек на нечто необычное, магическое. Ведьмам было сподручнее творить свои чары именно в сумерках – до или сразу после захода солнца. Именно в такие часы тени оживали, а вместе с ними выползала на свет всякая нечисть.

Добежав до окраины леса, я остановился, полной грудью вдыхая ароматы мха, хвои и прелой листвы. Стараясь унять дыхание, я прислушался. Вокруг стояла тишина. Подозрительная, звенящая. Это не предвещало ничего хорошего.

Ведьмы – отвратительные создания, несущие только вред и разрушение. Отец рассказывал, как однажды обезглавил, а затем сжег ведьму к северо-востоку от нашего лагеря. По его словам, когда он добрался до ее логова, все вокруг было мертвым: растения зачахли, у фермеров погиб скот, исчез урожай. Ведьма жила на краю болота, куда не осмеливался ступить ни один зверь. Но даже на расстоянии злобные чары отравляли все живое.

Я тяжело выдохнул и уже собирался повернуть обратно, когда заметил недалеко от опушки какую-то постройку. Вокруг нее громоздились бревна, распиленные доски и кучи свежих опилок. «Лесопилка!» – догадался я мгновенно.

В окнах сторожки не горел свет – значит, смотритель еще не проснулся. А жаль… Можно было перекинуться парой слов – вдруг подвернулась бы какая работа. Пилить и таскать бревна – это я умею.

На столбе висело объявление: «Требуется рамщик». Я усмехнулся, пораженный такой удачей, сорвал листок и сунул его в карман худи.

Снова взглянул на лес. Солнце уже поднималось над горизонтом, заливая светом кроны. Тьма спешно отступала, и на душе становилось легче. Вот бы и зло в этом мире исчезало с первыми лучами – не возвращаясь больше никогда. Чтобы каждый мог дышать полной грудью, не опасаясь, что скверна просочится под кожу, отравит разум и душу.

В доме Лоуренсов царила тишина, нарушаемая лишь шуршанием пакетов в холодильнике – кто-то сосредоточенно искал, чем бы перекусить. Проходя мимо кухни, я заметил мистера Лоуренса. На нем была идеально выглаженная голубая рубашка и темно-синий галстук. Взъерошенные черные волосы выдавали, что он недавно проснулся.

– Сэм, доброе утро, – тихо произнес он, доставая ветчину из упаковки.

– С добрым, сэр.

– Ты у нас ранняя пташка, – добродушно улыбнулся мистер Лоуренс.

– Я на пробежке был.

Он отрезал кусок ветчины и закинул хлеб в тостер.

– Завтракать будешь?

– Спасибо, я сначала в душ!

Поднимаясь по лестнице и бросая взгляды на фотографии, развешанные вдоль стены, я почувствовал тяжесть на сердце. На них – жизнь семьи Лоуренсов: улыбающиеся лица на фоне моря, беззаботные поездки в горы, веселые моменты. У меня с семьей осталась лишь одна подобная фотография – из далекого, почти забытого детства.

Шестнадцать лет назад

– Сэмми, встань рядом с папой, мы же хотим сделать красивый снимок! – Мама возилась с маленькой фотокамерой, щурясь на экран.

Я носился вокруг папы, который держал на руках моего младшего брата и щекотал его. Стив смеялся так звонко, что эхо разлеталось по лесу. Мы ездили на пикники почти каждые выходные. После рождения брата мама часто чувствовала себя нехорошо, и врач велел ей больше гулять. Так мы оказывались в самой глуши – среди сосен, с корзинами еды, играми и долгими прогулками в поисках грибов, ягод и, если повезет, белки или зайца.

– Мама, я как Наруто! – крикнул я, присев и вытянув руки назад, изображая любимого шиноби.

Мама на мгновение оторвалась от камеры, уперев руку в бок, и тепло улыбнулась:

– Если кто-то хочет стать великим хокаге, как Наруто, ему придется сначала научиться послушанию и сдержанности.

Я остановился и с недоумением посмотрел на маму.

– Зачем мне слушаться, если я стану великим хокаге? Это меня должны слушаться! – выпалил я, подпрыгнув от восторга.

Папа удивленно вскинул брови, а потом рассмеялся так искренне, что даже Стив захихикал в ответ. Мама закатила глаза, но не удержалась от улыбки. Она подошла ко мне и присела на корточки, чтобы наши взгляды были на одном уровне.

От мамы пахло яблоками и пряностями. Этот запах был ее неотъемлемой частью – как будто она сама была уютом. Мама обожала этот фрукт: добавляла его во многие блюда, пользовалась духами с ароматом яблок и корицы, пекла свои фирменные пироги, от которых пахло на весь дом. Для меня это был лучший запах на свете. Запах дома. Тепла. Любви.

– Послушание – это умение слушать, мальчик мой. Ты не должен быть покорным, ты должен прислушиваться к окружающим и учитывать их мнение, – сказала мама с улыбкой, заметив мое озадаченное лицо. – Вставай к отцу, я почти настроила камеру.

Она ласково потрепала меня по голове и поднялась. Я тут же подбежал к папе, и он обнял меня за плечи, притягивая к себе.

– Ну что, маленький воин, сможешь не носиться по поляне хотя бы пару минут? – с мягкой улыбкой спросил он.

– Даже десять смогу! – гордо воскликнул я. – Мама же обещала шоколадку, а ее надо есть спокойно. На бегу ведь можно и подавиться, – добавил я с полной серьезностью.

– Какого смышленого парня мы вырастили! – удивленно восхитился отец.

Мама нажала на кнопку камеры – замигала оранжевая лампочка таймера. Она быстро зашагала в нашу сторону.

– Подожди, Стиви тоже тебя удивит! – сказала она, чмокнув папу в щеку, затем бережно взяла братика на руки и встала рядом с ним.

– А теперь все улыбаемся! – громко скомандовал папа.

Я расплылся в широкой улыбке, стараясь выглядеть как можно веселее. Счастье витало в воздухе – ощутимое, теплое, почти зримое. Я чувствовал его каждой клеткой.

«Мама, папа, Стив… вы – самое дорогое, что у меня есть. И мы всегда будем вместе», – пронеслось в голове. И в этот момент яркая вспышка ослепила меня.

Я сидел, склонившись над рюкзаком, и держал в руках тот самый снимок, сделанный на мамину камеру. Фотография была мятая, время ее не пощадило, по центру виднелись заломы, но от нее все так же веяло тем безграничным счастьем. Глаза защипало от нахлынувших воспоминаний. Это фото – единственное, что осталось от мамы. Такой я запомнил ее навсегда: улыбающейся, счастливой, полной надежд и планов на будущее.

Я зажмурился, отгоняя нахлынувшую грусть. Бросил снимок обратно в рюкзак, где он и хранился большую часть времени. Фотография упала рядом с клинком, который отец выковал перед моим отъездом сюда. Серебристая сталь блестела в том скудном свете, что на нее попадал. Я взглянул на снимок и встретился со взглядом мамы, смотрящей на меня оттуда.

«Это все ради тебя», – подумал я и, резким движением застегнув рюкзак, поднялся с кровати.

Нужно было составить план на сегодня. Я открыл ежедневник, взял ручку и медленно вывел цифру «один» на белом листе бумаги. По плану – все то же: мне предстояло пообщаться с как можно большим числом девушек и попутно придумать, как устроить подобие вечеринки. Но это уже пункт номер два.

Если метка не найдется, придется действовать по-другому: подмешивать отвар эсендеса – цветка, опасного для ведьм, – в напитки на всех мероприятиях, куда смогу проникнуть. Для обычных людей эсендес почти безвреден, максимум может вызвать пищевое отравление. Именно поэтому я сперва постараюсь найти метку. Но если эсендес окажется рядом с ведьмой или попадет к ней в организм, последствия будут страшными: покраснение кожи, затрудненное дыхание, лопающиеся капилляры в глазах… Симптомы жуткие, зато очевидные.

Кто бы мог подумать, что такой красивый – фиолетовый, почти сияющий в ночи – цветок может стать настоящим спасением для охотников и смертельным ядом для ведьм. Были времена, когда охотникам приходилось туго. Ведьм можно было уничтожить лишь огнем, а поймать их было почти невозможно – хитрые, скользкие, умеющие менять облик и скрываться среди обычных людей. Однажды все изменилось. По легенде, один из первых охотников обрел это оружие. Эсендес.

Я до сих пор помню те вечера в лагере, у костра, когда старшие рассказывали эту историю.

Давным-давно, когда ночи над древними землями были темнее, а леса – глубже и безмолвнее, в каждом дуновении ветра, шорохе травы таились ведьмы – порождения зла, способные пленять умы и сердца.

Среди смертных жил человек, чье имя давно затерялось на пыльных страницах истории. Он не был ни святым, ни грешником – он стал орудием возмездия, выкованным из боли и страха. Годами выслеживал ведьм, но слишком часто его оружие оказывалось бесполезным: ведьмы сращивали плоть, исцеляли свои раны и исчезали, оставляя после себя лишь смерть и опустошение.

Однажды в глухом лесу, где, как говорили, сама земля стонала под чарами нечистых, охотник услышал голос. Легенда гласит, что это была сама Земля – древняя и мудрая, уставшая от тьмы, пропитывающей ее. Голос поведал охотнику о том, что для победы над ведьмами ему нужно сотворить не сталь, но живое оружие – цветок, в лепестках которого будет заключено проклятие для ведьм.

Ему были даны четыре поручения.

Закопать четыре ведьминых сердца, вырванных еще теплыми и бьющимися, в проклятую землю в ночь черного новолуния.

Пролить четыре капли собственной крови – из шеи, ближе к сердцу – в знак отказа от страха и от обычной человеческой жизни.

Убить четырех ведьм – и не клинком, не заклятием, а голыми руками, и предать их тела очищающему огню.

А затем – ждать. Четыре долгих года, пока цветок не пробудится из мрака, впитав в себя жертву, ярость и молчаливую клятву охотника.

Он исполнил все, как было велено.

В месте, где он воздвиг святилище из костей павших ведьм и осколков их изломанной магии, – там, где земля стонала под тяжестью проклятий, – через четыре года, в первый день високосного года, когда завеса между мирами истончается, расцвел цветок.

Его нарекли эсендесом – что в древних наречиях означало Дыхание Смерти.

Эсендес был фиолетового цвета – словно вобравший в себя кровь заката и тени погибших душ. Его аромат, едва различимый для смертного, разъедал силы ведьмы, точно ржавчина – железо. Отвар из лепестков эсендеса мог ослабить даже самую могущественную чародейку, разрушая ее защиту и выжигая силу, заключенную в крови.

А если закалить в этом отваре серебряный клинок, то его удар станет приговором. Ведьму можно будет убить окончательно: без шанса на возрождение, без остатка и плоти, и духа.

Но цветок был капризен и жесток по своей природе. Эсендес расцветает только в високосный год – когда число четыре властвует над временем – и только в местах, где кровь еще помнит стоны невинных.

С тех пор охотники, что знали о существовании эсендеса, поклонялись числу четыре, веря, что в нем заключена сила против чародейства: четыре стороны света, четыре времени года, четыре удара сердца перед смертью. И даже ныне ведьмы шепчут друг другу страшные предостережения, боясь високосной весны: ибо запах эсендеса, разлитый в ветре, несет им погибель, и никакая магия не может спасти.

От этой истории у меня всегда пробегала дрожь по спине. Эсендес стал спасением для мира – живым оружием против ведьм. Охотники из поколения в поколение передавали все серебро, что удавалось найти, и бережно хранили карты с метками тех мест, где цветет эсендес. Каждый високосный год мы уходили в леса – на поиски. Собирали цветок, сушили лепестки и хранили для охоты.

Отец, разумеется, выделил мне несколько мешочков с засушенным эсендесом – они лежали в моей сумке, надежно спрятанные. Если метка не проявится, тогда отвар из цветка сделает свое дело. Он не подведет. С его помощью я точно найду ведьму.

Итак, пункт номер три…

– Кошмар какой-то! – с первого этажа раздался крик мистера Лоуренса. – Мне нужна помощь!

Я поднялся и резко вышел из комнаты, едва не сбив с ног Скай, чья спальня располагалась напротив моей.

– Что случилось?

– Спроси у своего отца, – бросил я, кивком указав на лестницу, ведущую на первый этаж.

Скай нахмурилась и направилась вниз, откуда доносились тяжелые вздохи. Я последовал за ней.

Замерев на последней ступеньке, я наблюдал, как мистер Лоуренс осторожно укладывает на плед большого черного пса. Животное тяжело дышало, почти не двигаясь.

– Я… Я его не заметил… – начал Джо. – Пес выбежал под колеса машины, словно ниоткуда. Что же делать?.. – Он беспомощно держал ладони над телом собаки, не решаясь прикоснуться к ее неподвижному телу.

Миссис Лоуренс стояла в проеме коридора, тихо всхлипывая, прижав дрожащую руку к губам. Скай – с широко распахнутыми глазами, полными растерянности, – прижалась к матери, будто и сама не понимала, что происходит.

– Могу я посмотреть? В детстве у меня была собака, – соврал я, стараясь говорить спокойно и уверенно, чтобы хоть как-то удержать их от паники.

В нашем лагере животных было много, но чаще – скот, предназначенный для убоя. Собаки встречались чуть реже, но они помогали на охоте.

Мистер Лоуренс отступил в сторону, и я опустился на колени рядом с пострадавшим псом. Его дыхание стало медленным, почти незаметным, но глаза на мгновение встретились с моими. Осторожно, стараясь не причинить лишней боли, я провел пальцами вдоль позвоночника, прощупывая его на наличие ушибов или переломов. Дыхание оставалось ровным и глубоким. Это был хороший знак. Затем я осмотрел лапы – к счастью, они были целы.

– Похоже, с ним все в порядке, – спокойно сказал я.

– Правда?! – воскликнул Джо, и в его голосе прозвучало искреннее облегчение.

– Возможно, легкий испуг. Он немного шокирован, но в целом, думаю, жить будет.

– Слава богу!

В этот момент пес неожиданно поднялся. Поджав уши и хвост, словно извиняясь за причиненное беспокойство, он неуверенно подошел к миссис Лоуренс. Та сразу же присела на корточки и нежно провела рукой по его черной шерсти.

– Малыш, как ты себя чувствуешь? – ласково прошептала она.

Пес радостно завилял хвостом, подтверждая, что с ним все в порядке, и дружелюбно лизнул ей руку. Миссис Лоуренс тихо рассмеялась – от умиления и облегчения, что страшное оказалось позади. Напряжение, витавшее в воздухе, мгновенно рассеялось.

– И что же нам с тобой делать? – с наигранной строгостью вздохнула хозяйка дома, глядя на незваного, но уже явно принятого гостя.

Она бросила на мужа вопросительный взгляд.

– Лили, а что ты так на меня смотришь? – усмехнулся мистер Лоуренс. – Не оставлять же его на улице после такого?

Он сделал шаг ближе и, заранее опровергая все возможные возражения, добавил:

– Милая, ну посмотри на него – он же чудесный.

Собака, будто чувствуя, что решается ее судьба, завалилась на спину, приняв забавную позу и подставив живот для поглаживания. Миссис Лоуренс улыбнулась, не в силах сдержать умиление.

– К тому же Скай давно хотела собаку, правда? – с надеждой в голосе Джо обратился к дочери, явно ища поддержки.

– Конечно! – с готовностью подхватила Скай. – Всю заботу о нем возьму на себя, а как перееду, то обязательно заберу с собой!

Миссис Лоуренс переводила взгляд с собаки на мужа и дочь, счастливо улыбаясь. А затем неожиданно посмотрела на меня.

– А ты что скажешь?

– Что?.. – растерялся я, не ожидая, что ко мне обратятся. – Ну… собака выглядит дружелюбной. К тому же у них, как известно, отлично развита интуиция – чувствуют, когда рядом хорошие люди.

Я сделал паузу, разглядывая пса.

– Честно говоря, порода не совсем ясна, возможно, помесь с доберманом. Но на бешеную точно не похожа, – добавил я уже увереннее. – Думаю, следует узнать у соседей, вдруг собака домашняя. Если же хозяин не найдется, можете спокойно пожить с ней какое-то время и понаблюдать за поведением. Все будет ясно довольно быстро.

– Что ж, – вздохнула миссис Лоуренс, – решено. Пусть остается. Но про хозяина и правда узнаем.

Скай просияла, на ее щеках появились ямочки, которых я раньше не замечал. Она взглянула на меня – и ее улыбка мгновенно исчезла. Теперь, когда суета стихла, я мог рассмотреть Скай: ее волосы были убраны, оголяя шею, к которой сразу притянуло мой взгляд. Метки не было. Она терла глаза, пытаясь прогнать остатки сна. Мешковатая белая футболка с надписью Linkin Park, явно на несколько размеров больше, болталась на ней.

Лоуренсы увели собаку в гостевую ванную – помыть перед походом в клинику. Скай осталась в прихожей и неуверенно подошла ко мне, ее грудь поднималась рывками, словно она собиралась что-то сказать, но сомневалась.

– Спасибо… что поддержал с собакой, – наконец произнесла Скай на выдохе.

Я слегка нахмурился. Вчерашний вечер показал ее недружелюбное отношение ко мне, что неудивительно: незнакомец в доме вряд ли мог вызвать искренний восторг. Теперь же, заметив отсутствие метки, я с облегчением выдохнул. Мысль о том, что Скай не ведьма, успокаивала. Все семейство Лоуренсов было ко мне доброжелательно, и не хотелось проливать кровь в их доме.

Пока я копался в своих мыслях, Скай подняла на меня взгляд, в котором было что-то тревожное и одновременно глубокое, будто взгляд самого леса – тихий, но полный тайн.

Я откашлялся и коротко ответил:

– Не за что.

На секунду повисло молчание. Затем она развернулась и пошла вслед за родителями, оставив меня стоять на месте, слегка растерянного от ее неожиданной благодарности… и чего-то еще, чего я пока не мог понять.

Глава 8

Скай

На протяжении двух недель я ходила в лес каждый день и проводила там по несколько часов. Запах листвы, сырость, которая прохладой ложилась на кожу, – поначалу это все отталкивало меня, хотелось уйти, закончить бесчисленные попытки. Аксель, к удивлению, оказался терпелив к моим психам и истерикам. Он объяснял, как погасить огонь взмахом руки, как остановить дождь, но мои усилия выглядели настолько нелепо, что, казалось, я абсолютно безнадежна. Я неправильно произносила заклинания, путала слова. Взмахи рук выглядели так, будто я отгоняю мошек, а не колдую. Аксель, склонив голову набок, наблюдал за мной, и в его добродушном взгляде читалось понимание. Он видел, что я правда стараюсь, поэтому как мог подбадривал меня и верил в то, что все получится.

Постепенно, день за днем я начинала чувствовать магию. Она струилась по моим венам, отзывалась теплом в кончиках пальцев. И вот уже огонь гаснул с легким движением руки, дождь прекращался в ту же секунду, как только я захочу, а ветер разгонялся с такой силой, что я еле удерживалась на ногах. В эти моменты ощущалось то, что никогда раньше не доводилось испытать. Могущество.

Это все было прекрасно, но самое настоящее волшебство случилось, когда я нашла увядший цветок. Его лепестки были сухими и ломкими, стебелек поник. Я дотронулась до него, шепча слова заклинания, которые Аксель так старательно вбивал мне в голову. Представила, как поток энергии наполняет растение, возвращая его к жизни. И – о боже! – цветок начал медленно приподниматься, его лепестки раскрывались прямо на глазах, обретая прежнюю яркость.

В тот момент я еще раз убедилась, что все это – мое истинное призвание. Я смогу помогать раненым животным, смогу лечить людей. В глазах Акселя сияла гордость. И это не могло не радовать.

После наших магических занятий Аксель всегда провожал меня до работы. Путь лежал через лес, и, хотя откровенного страха я не испытывала, гиперопека моего фамильяра порой утомляла. Его беспокойство о моей жизни не имело границ.

– Ну и развезло здесь дорогу… – пробормотала я, остановившись перед грязными лужами.

Аксель, скользнув по мне взглядом, без лишних слов подхватил меня на руки и уверенно зашагал прямо по грязи.

– Эй! Что ты творишь? Я и сама могла пройти!

– Не хочу, чтобы ты запачкалась. Да и к тому же мокро, не хватало еще простыть. Простуда может привести к смерти, а ты мне нужна живая.

– Если ты еще раз заговоришь о моей смерти, я за себя не ручаюсь!

Я крепко обхватила шею фамильяра и не отрываясь рассматривала его лицо. Острые скулы, темные густые ресницы, обрамляющие глаза необычного, глубокого оттенка… Человеческий облик Акселя не в моем вкусе, но стоило признать, он был невероятно красив. Я не считала себя тяжелой, но фамильяр нес меня с такой поразительной легкостью и грацией, словно я действительно была невесомой. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Он бросил на меня быстрый взгляд, и по губам скользнуло едва заметное самодовольство.

– Что ты там так пристально рассматриваешь?

– Думаю о том, что ты красивый, – не скрывая, ответила я.

– Слышать такое от тебя особенно приятно, Скай.

– Почему же?

– Потому что ты для меня – само воплощение красоты, – ответил он, задержав взгляд на моем лице.

Его слова заставили меня покраснеть. За все время нашего знакомства я ни разу серьезно не задумывалась о том, какие чувства испытывают фамильяры к ведьмам. Мы были связаны магией, а наши судьбы переплетены, но о природе этой связи я не размышляла, принимая ее как данность. Теперь же слова Акселя открывали передо мной совершенно новую, неизведанную область, которую мне определенно нужно было прощупать.

– Я не умею испытывать человеческие чувства, Скай, – ответил он, опережая мой невысказанный вопрос. – Разве что только чувство долга перед тобой. В остальном… у нас все устроено иначе. Ведьма для фамильяра – эталон. Я восхищаюсь твоей магией, твоей внешностью, силой воли, даже… твоей импульсивностью. Но все это – встроенные функции, часть моей природы. Так же, как я дышу или вижу. Это испытывает каждый фамильяр к своей ведьме. Вы, люди, назвали бы такое чувство любовью, но для нас это, скорее, абсолютная преданность и выполнение своего предназначения. Мы созданы служить вам. Это основа нашего существования.

– А бывали случаи, когда ведьма влюблялась в фамильяра? Как тогда быть? – Мое любопытство разгоралось все сильнее.

– Такое часто бывает, – ответил он, и легкая, почти неуловимая улыбка тронула уголки его губ. – Потому что найти подходящего партнера для ведьмы крайне сложно. Мало кто из обычных людей способен принять такой образ жизни. Не каждая ведьма готова полностью довериться человеку, показать свою истинную сущность. Остаться с фамильяром… удобно, – продолжил он, и в его тоне проскользнула легкая ирония. – Вы постоянно вместе, ты можешь быть уверена в абсолютной преданности, он всегда рядом, готов выполнить любое твое желание, защитить от опасности. Так еще и умрете в один день. Сказка, не иначе. – Он усмехнулся. – Только род продолжить не получится. Это, конечно, огромный минус.

Я невольно поморщилась, представив себе такие отношения. Они казались мне чем-то неестественным, неправильным. С другой стороны, это действительно лучше, чем быть с человеком, который не ценит тебя, вытирает об тебя ноги и не считается с твоим мнением. Сердце болезненно кольнуло от воспоминаний о моем неудачном опыте отношений, оставивших после себя лишь горький осадок.

– Кстати, интимная близость с фамильярами, говорят, очень даже ничего… – протянул Аксель с лукавой ухмылкой.

– Так, все, – перебила я его, не сдержав смеха. – Думаю, на этом с откровениями достаточно.

– Ты обращайся, если что… – не унимался он, подхватывая мой смех. – Проконсультирую по всем интересующим вопросам и покажу на практике.

Я шутливо ударила его по плечу.

– И не нужно читать мои мысли, когда тебе вздумается!

– Да ладно, – отмахнулся Аксель. – Еще немного тренировок, и мы даже общаться сможем мысленно. Вот это действительно полезно, согласись.

Наши взгляды встретились, и меня охватило чувство умиротворения. Каким-то волшебным образом он создавал вокруг меня атмосферу абсолютного комфорта. Внезапно до нас начал доноситься гул, который постепенно нарастал, с каждым шагом становясь все отчетливее и отчетливее, поэтому Аксель замедлился.

Прислушавшись, я начала различать звуки: визг пилы, глухие удары, отрывочные возгласы мужчин. В том, что это лесопилка, не осталось сомнений.

– Аксель. – Я кивнула ему, и он все понял.

Опустив меня на землю, фамильяр в ту же секунду обратился в собаку.

– Пойдем, Чарли! – рассмеялась я, глядя на его недовольную морду, и направилась вперед.

Это имя ему дал папа, отметив, что возражения не принимаются. Я и не спорила. Решила, что так даже лучше: если кто-то из близких увидит фамильяра в человеческом облике, я смогу, не вызывая подозрений, назвать его настоящее имя.

Чем ближе мы подходили, тем громче становился гул голосов рабочих. Я слышала обрывки их фраз, полных профессионального жаргона, который мне удавалось отчасти понимать, поскольку мужчины с лесопилки часто заглядывали в наш паб после работы. Проходя мимо, я заметила Клэя. Ему было около сорока, и он, как мне казалось, питал особую слабость к нашим ланчам.

– О, Скай! – окликнул меня мужчина. – На работу идешь?

– Да, и с собакой гуляю. – Я обернулась к Акселю, наблюдая, как фамильяр выходит из-за кустов.

– Господи! Ночью такого встретишь – инфаркт обеспечен. – Клэй даже перекрестился.

– Он не кусается. – Я погладила Акселя по голове, и тот завилял хвостом.

– Хорошая охрана! Будьте осторожнее, в этих местах много диких зверей.

– Спасибо, будем, – ответила я и, сделав несколько шагов, чтобы продолжить путь, бросила взгляд на остальных мужчин, внезапно заметив среди них Сэма.

Рабочая одежда плотно облегала его мускулистые руки и широкие плечи, подчеркивая крепкое телосложение. Капли пота блестели на лбу, а движения, которыми он управлялся с инструментом, были точными и уверенными. В этом была какая-то завораживающая мужская сила. Я даже не сразу осознала, что застыла на месте, разглядывая его. Сэм будто был полностью поглощен работой, и этот сосредоточенный вид делал его еще более привлекательным. В этот момент он показался мне удивительно… симпатичным. Может, парень на лесопилке – это моя тайная сексуальная фантазия?

Эта мысль вызвала у меня улыбку, но в тот же миг он заметил меня. Уголки губ мгновенно опустились, я неловко кашлянула и перевела взгляд на Акселя, послушно сидевшего рядом. Сэм, вытирая руки тряпкой, направился к нам. Вот черт…

– Ты только посмотри, какой волкодав! – воскликнул Клэй, когда Сэм проходил мимо. – В жизни таких не встречал!

– Привет, Скай, – произнес Сэм, и в его голосе послышались дружелюбные нотки. – Чарли и правда впечатляет. Грозный, конечно, но симпатичный. – Он протянул руку, чтобы погладить пса, но Аксель оскалился, обнажив внушительные клыки. – Впрочем, меня он так и не полюбил.

– Так вы знакомы? – спросил Клэй, удивленно подняв брови.

– Ага, – подтвердил Сэм, и его взгляд снова встретился с моим. – Что вы тут делаете? Гуляете?

– Идем на работу, – отрезала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно холоднее. Я все еще таила в себе обиду, надеясь, что он поймет это.

– А где ты работаешь?

– В пабе моего отца. Здесь недалеко.

– Серьезно? – удивился Сэм. – Я думал, он ближе к центру! Как раз искал, где бы перекусить. Напомни, как называется? Загляну после работы.

«Только этого не хватало», – пронеслось в мыслях.

– «Оазис Джо», – выдавила я, стараясь быть вежливее.

– Отлично, спасибо! Обязательно загляну.

– Хорошо, но учти, это не приглашение. – Я натянуто улыбнулась и направилась к выходу из леса.

Краем глаза заметила, как Аксель с таким же гордым видом повернулся и вдобавок шлепнул Сэма своим длинным хвостом.

– Сделаю вид, что я этого не слышал, – донеслось мне вслед.

Обернувшись, я увидела, как Сэм, подмигнув мне, вернулся к своей работе.

Аксель проводил меня до входа в паб. Я убедила его отправиться домой отдыхать, уверяя, что здесь, в знакомом и безопасном месте, со мной точно ничего не случится. Однако, толкая тяжелую дубовую дверь, я ощутила беспричинное беспокойство. Странное чувство тревоги.

Войдя внутрь, я увидела отца за барной стойкой. Рядом с ним стояла незнакомая девушка. Судя по сосредоточенному виду и тому, как он жестикулировал, можно было понять, что папа проводил для нее инструктаж. В нашем пабе персонал менялся редко, но иногда такое случалось, как, например, с нашей официанткой Кейтлин, которая уволилась неделю назад в связи с беременностью. Поэтому мы сразу же приступили к поискам нового сотрудника.

– Добрый день, – поздоровалась я, подходя к бару и приветливо улыбаясь девушке. Внешне она была очень милой. Думаю, эта блондинка соберет немало салфеток с номерами телефонов.

– Скай, познакомься, это Ланфир. Она теперь будет у нас работать, – представил отец новую сотрудницу.

– Очень приятно! Мистер Лоуренс уже немного рассказал мне о вас. – Ланфир первой протянула мне руку.

– Надеюсь, «Оазис Джо» станет для вас комфортным местом работы, – ответила я, пожимая ее руку. – Мы стараемся создать дружелюбную атмосферу.

– Ох, спасибо! У вас действительно чудесный паб! – с энтузиазмом отозвалась Ланфир. – Я уже влюбилась в это место!

Папа нежно обнял меня за плечи, лучезарно улыбаясь.

– Огромная заслуга в этом, безусловно, принадлежит Скай! Она вкладывает в «Оазис Джо» всю свою душу. В общем, как уже говорил, я тебе все рассказал об основных обязанностях. Можешь приступать к работе. Если возникнут какие-либо вопросы – не стесняйся, обращайся к Скай. Она все тебе объяснит и поможет.

– Хорошо, мистер Лоуренс, все предельно понятно! – ответила Ланфир, тут же развернулась и грациозно поспешила в подсобку, чтобы переодеться.

– Ну что, как она тебе? – поинтересовался отец, наблюдая за новой сотрудницей.

– Производит хорошее впечатление, – одобрительно кивнула я. – Надеюсь, она станет достойной заменой Кейтлин и быстро освоится.

– Полностью с тобой согласен. – Отец наклонился и нежно поцеловал меня в лоб. – Справишься здесь без меня? Поеду домой, что-то нехорошо себя чувствую с самого утра, возможно, начинается мигрень…

– Конечно, даже не сомневайся. Только езжай осторожно.

– Спасибо, родная! – Папа устремился к выходу, а мой взгляд упал на цветок, стоящий у барной стойки.

Еще вчера он радовал глаз своим цветением, а сегодня его лепестки полностью пожелтели. Оглядевшись по сторонам, я заметила, что с другими цветами, расположенными в зале, произошла та же история: бутоны увяли, листья поникли. Меня кольнуло неприятное предчувствие.

Глава 9

Сэм

Пот медленно стекал по спине, пока я не спеша убирал инструменты. Рабочий день подходил к концу, и солнце плавно опускалось к горизонту, окрашивая осеннее небо в мягкие розово-фиолетовые тона. Лесопилка опустела – на территории остались только я и ночной сторож.

За эти несколько недель я отлично влился в коллектив. Мои коллеги – крепкие, закаленные жизнью мужчины лет сорока, которые перетаскивали бревна голыми руками, не прибегая к помощи техники. С ними я быстро нашел общий язык: они почти сразу приняли меня за своего, увидев в деле мои сноровку и опыт.

Сегодня закрывал смену я. Дело нехитрое: разложить все по местам и запереть инструменты в сараях. Я повернул ключ и дернул замок, проверяя на надежность.

– Сэм, как закончишь, зайди в сторожку, отдам недельную зарплату! – раздался громкий голос за спиной.

Сторож, Джек, неторопливый мужчина в возрасте, оттирал руки от мазута – видимо, смазывал цепи бензопил. Он был отцом владельца лесопилки, поэтому с ним прошло мое собеседование. Я удивился, что сын, хозяин этого места, позволяет пожилому отцу работать вахтовым методом. Но потом коллеги объяснили, что старик сам этого хотел. Дома ему было слишком одиноко: жена умерла, сын – бизнесмен, а здесь хоть с кем-то поговорить можно. Джек часто называл меня «сынок», и от этого мне становилось не по себе. Даже родной отец никогда так ко мне не обращался – а тут малознакомый человек вдруг позволяет себе такую излишнюю… близость? Это сбивало с толку и оставляло неприятный осадок.

– Хорошо, – кивнул я.

Джек, прихрамывая, направился к сторожке, обходя штабели поваленных бревен. С окраины леса подул осенний ветер, к вечеру заметно похолодало. Натянув толстовку и сунув связку ключей от сарая в карман, я уже собирался идти к сторожке, как вдруг обратил внимание на нечто странное. На штабеле бревен, ближе к лесу виднелись какие-то необычные ветки. Они торчали из-за гладких стволов и выглядели рельефными. Подходя ближе, я понял, что ошибся. Сначала из-за бревен показалась голова, затем опилки под ногами стали багровыми, а в нос ударил резкий запах гнили и падали. Передо мной открылась ужасная картина. Это был олень – точнее, то, что от него осталось.

Я прикрыл нос рукой и поморщился. Его туша лежала на бревнах бесформенной массой. В застывших открытых глазах отражался предсмертный ужас, рога были переломаны, а брюхо вспорото. Потроха валялись рядом: почерневшие кишки, надкушенная печень, селезенка и легкие, больше похожие на кровавое месиво. Я уже видел внутренности животных – в нашем лагере это обычное дело, я и сам разделывал туши. Но то, что случилось с этим оленем, не под силу даже дикому зверю.

Вглядевшись в останки животного, я заметил, что у него не хватало сердца. Его либо съели, либо забрали. По спине пробежал холодок. Шестое чувство подсказывало, что это дело не человеческих рук и даже не хищника. Отец рассказывал, что ведьмы часто используют в своих ритуалах органы животных, а иногда даже человеческие. Ведь это темная магия, требующая огромных жертв.

Когда я вышел с территории лесопилки, на улице уже стемнело. Пришлось задержаться, чтобы помочь Джеку закопать останки оленя, а затем принять душ – смрад стоял невыносимый. Сторож, как и я, был потрясен увиденным, но уверял, что это дело лап медведя или, еще хуже, волка, хотя, казалось, сам не верил своим словам. Мысли о зверски убитом животном не давали мне покоя. Если это и правда та самая ведьма, которую я ищу, то она быстро учится. Ведь черная магия – дело непростое. А что, если это другая ведьма? Что, если их здесь целый ковен? Нет, быть такого не может. Аргус наверняка знал бы о существовании еще одной ведьмы в этом городе.

Размышления прервал мигающий свет вывески. Подняв голову, я увидел голубые буквы, складывающиеся в название «Оазис Джо». На лице появилась легкая улыбка – я вспомнил, что обещал Скай заглянуть в их семейный паб. Табличка на двери сообщала, что заведение еще открыто, а значит, я мог сдержать обещание, пусть даже Скай вряд ли обрадуется. Мысли о ведьме немного отступили – нужно было расслабиться и подумать обо всем на свежую голову. Я подошел к двери и потянул на себя ручку.

Мерцание сотни лампочек, развешанных по всему пабу, на миг ослепило меня. В воздухе витали пряные ароматы ягод, хвои, карамели и рома. Заведение было обставлено дубовой мебелью, а под потолком переплетались лианы, декоративные ветки и те же мерцающие лампочки. Казалось, будто этот уголок вырван прямо из сердца леса. Посетителей было уже немного – близилось время закрытия. В углу, тихо переговариваясь и поедая сэндвичи, сидела парочка, а у окна компания мужчин заливисто смеялась, потягивая пиво из кружек. Я сразу узнал в них своих коллег с лесопилки.

Я слишком долго стоял у входа, пытаясь прочувствовать атмосферу и красоту этого места. Ноги словно приросли к деревянному полу. Оглядев помещение в третий раз, я заметил Скай. Ее розовые волосы выделялись на фоне темно-зеленых тонов паба. Она стояла ко мне спиной, в тени за барной стойкой, старательно протирая бокалы. Я наконец сделал шаг в ее сторону.

Меня забавляло наше общение со Скай. Она вела себя дерзко, постоянно подкалывая меня. Я, конечно, делал вид, что сержусь, но в душе смеялся. В нашем лагере почти все так общались: черный юмор, сарказм и подначки были в порядке вещей. Приехав сюда, я переживал, что не смогу влиться в коллектив, но Скай, как ни странно, была первой, кто расположил меня к себе. Каждый день я слышал ее недовольное мычание в ответ на мои пожелания доброго утра, наблюдал, как она открывает холодильник, смотрит в него до тех пор, пока не начинает играть противная мелодия, а затем, ничего не взяв, закрывает его. За эти несколько недель, что я жил под одной крышей с Лоуренсами, я изучил повадки каждого члена семьи. Но именно Скай казалась мне самой забавной и особенно интересной.

– Добрый вечер, что у вас есть выпить? – понизив голос, обратился я к Скай, подойдя к барной стойке.

Она вздохнула и повернулась ко мне с доброжелательной улыбкой, которая мгновенно исчезла, а дружелюбие сменилось растерянностью.

– Меню на стойке, выбирай, – сухо произнесла она и, отвернувшись, добавила: – До закрытия тридцать минут, так что побыстрее.

Я усмехнулся и, опустив глаза, уставился в ламинированный лист с перечнем напитков – исключительно безалкогольных. Возле некоторых мелким шрифтом было указано имя Скай как автора. Интересно. Я начал вчитываться в состав одного из напитков под названием «Лесной шепот»: черника, малина, клубника, лимонный сок, сироп бузины, газированная вода.

– Ты сама придумала эти напитки? – поинтересовался я.

Скай даже не повернулась. Лишь на мгновение перестала натирать бокалы, а затем коротко ответила:

– Да.

Я удивленно вскинул брови. Мне самому нравилось разбираться в лесных травах и ягодах. Мои знания о целебных свойствах растений весьма глубоки: какое заварить, чтобы сбить температуру, или что избавит от головной боли. Из Скай получилась бы отличная охотница.

Пробегая глазами по разнообразному меню, я искал глинтвейн. После непростого дня ничто так не прочищало голову и не расслабляло, как этот напиток богов. В лагере, а возможно, и во всей округе, я варил лучший глинтвейн. Идеально подобранные пропорции делали его вкус насыщенным, а аромат – невероятно притягательным. Уже сам процесс приготовления доставлял мне удовольствие, не говоря уже о дегустации.

– А алкогольный глинтвейн есть? – недовольно процедил я, отодвигая меню.

Скай обернулась и, прищурившись, оглядела меня. Затем усмехнулась и скрестила руки на груди.

– А двадцать один есть?

– Есть даже больше, – уверенно ответил я, подмигнув и хитро ей улыбнувшись.

Скай облокотилась на барную стойку и резко бросила:

– Паспорт покажи.

Я непонимающе нахмурился. Документы я с собой не брал, удостоверение и водительские права остались дома. Зачем она спрашивает, если прекрасно знает мой возраст?

– Скай, ты же несерьезно? Мы живем вместе! – возмутился я. Эта девчонка в самом деле испытывала мою нервную систему на прочность.

Она сделала задумчивое лицо.

– Знаете, не припомню вас… Вы недавно в городе?

Вот же маленькая стерва! Скай невинно хлопала ресницами в ожидании ответа, но я молчал, торопливо соображая, как ее проучить.

– Хотя вроде смотрю, – продолжала она, – и будто кого-то напоминаете… – Скай приложила руку к подбородку, изображая задумчивость. – Перед глазами флешбэки с такси, пыльной дверью и университетом.

Черт, я так и не извинился перед ней после того случая с дверью машины. Я удивился ее злопамятности, но виду не подал. Виновато опустив голову, начал подбирать слова для извинений. Было непонятно, действительно ли я сожалею или желание выпить глинтвейна пересиливает мое самолюбие. И вот, собравшись с мыслями, я откашлялся.

– Скай, мне очень жаль, что тогда я не извинился и нагрубил, – сказал я, не поднимая глаз, чтобы не рассмеяться.

– Что, прости? Я задумалась, ты что-то сказал? – невозмутимо ответила она.

Я глубоко вздохнул. Видимо, ее обида была сильнее, чем предполагалось. Подняв взгляд, я встретился с ее глазами, зеленый оттенок которых, как и цвет волос, не сливался с интерьером паба, а сильно выделялся на его фоне. Заметил, что под моим пристальным взглядом ей стало неловко, она нервно сглотнула.

– Скай, мне правда жаль. Прости, что повел себя как последнее хамло, – на этот раз я говорил совершенно искренне, без тени сарказма или юмора.

Скай отвела взгляд. Минутная пауза, повисшая между нами, показалась мне вечностью.

– Ладно, все нормально, проехали, – наконец произнесла она.

Мышцы расслабились, и, казалось, учащенное сердцебиение вдруг обрело новый, более спокойный и размеренный ритм. Скай коротко улыбнулась и снова взяла бокал со стойки.

– Выбирай напиток быстрее, мы скоро закрываемся.

– Да, хорошо! – торопливо сказал я в ожидании другого меню. – Давай посмотрим, что у вас есть!

– Сэм… – Скай нахмурилась. – Я правда не могу продать тебе алкоголь без документов – такие правила, извини.

Я словно прирос к стулу. Все это представление она устроила только ради извинений! Хоть бы награду какую выдала за хорошо сыгранную роль.

Пока я суетливо постукивал пальцами по барной стойке, меня вдруг осенило. Чуть откинувшись назад, чтобы убедиться, что мои коллеги с лесопилки на месте, я едва заметно улыбнулся. Они уже собирали вещи, планируя уходить. Идеально.

– Эй, парни! Не поможете мне? – крикнул я им.

Терпкий, но в то же время слегка сладковатый вкус задержался на языке. Приятное тепло разлилось по всему телу, от наслаждения которым я невольно прикрыл глаза. Последний глоток глинтвейна обжег горло. Идеальное завершение дня. Поставив пустой бокал на стойку, я оглянулся – она наблюдала за мной с усмешкой.

– Может, мне вас оставить наедине?

Скай забрала бокал и принялась протирать барную стойку.

– Это был очень вкусный глинтвейн, спасибо. Твой рецепт? – поинтересовался я.

– Нет, папин. Я пью достаточно редко. Кстати, считается, что каждый выпитый бокал стремительно приближает человека к смерти. – Она закончила протирать стойку и посмотрела на меня. – Вот тебе, например, осталось жить на четыре часа меньше положенного.

Я рассмеялся ее рассуждениям. Мне алкоголь, наоборот, помогал на мгновение забыть, кто я есть на самом деле. Забыть проклятие нашей семьи и крест, который я несу уже столько лет. Алкоголь вымывал из меня все дурные воспоминания и окрашивал мир в более яркие краски. По крайней мере, мне так казалось.

– Зато он помогает убежать от реальности, – возразил я Скай.

– А смысл? – парировала она. – Реальность все равно настигнет, сколько ни беги, поэтому нужно не быть тряпкой и принимать ее с гордо поднятой головой. – Она приподняла подбородок, демонстрируя, как именно нужно встречать реальность.

Много она понимает… Беззаботная девчонка, у нее из проблем разве что буйный посетитель в пабе, недопонимание в семье да незачет в университете. Но я был рад, что она так мыслит – в ее жизни нет того ужаса, с которым я сталкивался на протяжении стольких лет.

Позади меня открылась дверь подсобки. Посетители уже разошлись, и персонал заканчивал свои дела, чтобы тоже отправиться на заслуженный отдых.

– Скай, до завтра, – раздался женский голос позади меня.

Обернувшись, я увидел невысокую симпатичную девушку. Светлые волосы были аккуратно собраны в высокий хвост, одежда подчеркивала фигуру, а блестящие карие глаза излучали доброту и приветливость.

– До завтра, Ланфир, – ответила Скай, и девушка, улыбнувшись мне, вышла из паба.

– Ну что, пойдем домой? – Скай уже надела куртку и в ожидании позвякивала ключами.

Я молча кивнул и встал из-за стойки. У выхода я заметил дерево: листья пожелтели, ствол почти высох, а рыхлая земля явно нуждалась во влаге. На фоне яркого красочного паба это умирающее растение сильно выделялось.

– Скай, у вас дерево почти погибло…

Она обернулась и непонимающе уставилась на горшок с растением. С минуту она молча смотрела на него, а затем перевела взгляд на меня.

– Да… странно… Буквально вчера все было хорошо, – тихо произнесла она.

– Может, удобрение не подходит? Я могу посоветовать хорошее, если нужно, – предложил я и вышел из паба.

На улице стало еще холоднее. Ветер усиливался, разгоняя листву по дороге и тротуарам. Вокруг не было ни души, лишь пустые автомобили стояли вдоль дороги на парковочных местах. Скай вышла из паба и принялась его закрывать. Я вновь обратил внимание на нашу разницу в росте. Она была такой хрупкой и миниатюрной. Неужели ей не страшно одной добираться домой по такой темноте? Хотел спросить об этом, но прикусил язык, посчитав некорректным выставлять ее беспомощной.

Скай покончила с замком и, обернувшись, замерла, смотря куда-то мне за спину. Я проследил за ее взглядом и увидел на другой стороне улицы под светом фонаря красный автомобиль. Облокотившись на капот машины, стоял парень. Его высокий силуэт выглядел угрюмо – скрещенные на широкой груди руки, пристальный взгляд, который я не видел в темноте, но абсолютно точно ощущал. Посмотрев на нас какое-то время, он сел в машину, завел двигатель и уехал. Я снова взглянул на Скай. Когда машина скрылась, она словно выдохнула. Значит, этот загадочный тип был ей знаком и явно не вызывал у нее положительных эмоций.

– Все нормально? – Я нарушил тишину и немного наклонил голову, чтобы рассмотреть выражение ее лица и убедиться, что она ответит честно.

Скай резко повернула ко мне голову, будто совсем забыла, что я стою рядом.

– Да… Все хорошо… Пойдем домой, а то родители будут переживать, – с этими словами она торопливо зашагала вдоль улицы.

Обманывает? Помедлив несколько секунд, я обернулся туда, где скрылся красный автомобиль. Убедившись, что его нет, я последовал за Скай.

До дома оставалось минут десять. Весь путь Скай молчала, лишь шмыгала носом, пряча его в воротник. Капюшон толстовки почти полностью скрывал ее лицо. Было сложно понять ее чувства сейчас, но я точно знал, что она огорчена… Расстроена? Сердита? Черт… да ни хрена я не знал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.