Александр Клюквин
Топь

Пролог

Красный телефон вздрогнул. Лейтенант Воронцов, помощник дежурного, машинально потянулся к трубке, левой рукой уже нащупывая журнал – дата, время, номер входящего. Взгляд скользнул по циферблату: 15 ноября 1989 года, 3:11.

И тут – щелчок.

Одновременно вспыхнули все лампы сигнализации, ослепительно, яростно, будто пульт рвался вперёд, пытаясь кричать. Воздух в комнате дежурного 9-го управления КГБ – того самого, что курировал ЦНИИ-13 – вдруг стал густым и липким. Движения замедлились, словно сквозь сироп. Даже дыхание давило, как будто лёгкие наполнялись не кислородом, а чем-то другим.

Воронцов поднёс трубку к уху – и услышал.

Не голос. Не шум. А что-то, что разорвало привычную ткань звука. Обрывки слов, но не человеческих – скорее, пародий на них, вывернутых, искажённых до неузнаваемости. Шёпот, переходящий в вой, мольбы, перекрученные в проклятия. Кто-то кричал – нет, визжал – но даже этот звук рассыпался, как гнилое дерево под пальцами.

Трубка выскользнула из онемевших пальцев.

Он не сразу понял, что случилось. Только когда в стекле пульта мелькнуло отражение – лицо, которое он не узнал.

Чёрные волосы побелели. Не поседели – иссякли, будто выжженные изнутри. Будто сама тьма, что висела за стенами ЦНИИ-13, дотронулась до него через ту проклятую трубку…

Этой ночью объект погиб.

Почти весь персонал – научный, охраны, технический – нашли мёртвыми. Тела были… неправильными. Как будто смерть пришла не извне, а из них самих. Немногих выживших эвакуировали, но расследование упёрлось в глухую стену. Никаких выводов. Никаких причин. И ЦНИИ-13 предали забвению. Дорогу, и ту было принято решение уничтожить.

А потом – началось.

В последующие три года, те немногие, кто выжил, сгинули. Несчастные случаи. Самоубийства. Пропавшие без вести. Слишком много для статистики.

Но это уже никого не волновало. Советский Союз доживал последние дни.

А ЦНИИ-13…

Глава I: Пробуждение.

Наши дни.

В середине апреля в этих местах, как правило, уже становится тепло. Снег практически уходит с дорог и полей и, хотя в лесу еще можно встретить снежные запасы под упавшими деревьями или в особенно тенистых зарослях, там, где солнечный свет пробивается сквозь деревья, от белого покрывала остаётся лишь серо-черная хлюпающая жижа. По этой самой жиже не спеша двигался вооруженный отряд странных мужчин, одетых в военную форму, неустанно приближаясь к своей цели – ЦНИИ-13 – Центральному, научно -исследовательскому институту №13, Министерства обороны СССР, чьи полуразрушенные строения вскоре уже должны мелькать впереди. Четыре человека, каждый со своей историей и судьбой, были собраны Кузнецовым Олегом Ивановичем, бывшим заместителем директора института.

Олег Иванович был, наверное, единственным из выживших сотрудников, кто не сгинул в пучине 90-х, захлестнувших страну. Имея связи в партийной верхушке и среди военных, он сумел избежать расследования с неудобными вопросами и в последствии удачно эмигрировать на Запад, где занялся бизнесом в области фармацевтики. Однако прошлое, вопреки надеждам Кузнецова, его так и не оставило, и под давлением непредвиденных обстоятельств, он был вынужден вернуться на родину.

Задача отряда, возглавляемого «Печенегом» – Скворцовым Игорем, на словах была достаточно проста: проникнуть на территорию бывшего ЦНИИ-13, достать документацию и образцы по эксперименту «Химера». Кузнецов вышел на «Печенега» с помощью своего старого знакомого по Министерству Обороны, отставного генерала. Игорь, бывший десантник, списанный из рядов ВС РФ по ранению, в последующем ставший командиром в одной из ЧВК, сначала показался Олегу Ивановичу обыкновенным солдафоном, но первое впечатление изменилось после их встречи. Было принято решение, что для выполнения заказа нужно будет собрать группу из четырех проверенных человек, которые не задают лишних вопросов, чем Игорь и занялся после получения аванса.

Сбор и подготовка отряда продлилась около месяца и вот в начале апреля, группа во главе с «Печенегом» выдвинулась на автомобиле. Проехать предстояло им немногим чуть более 1000 км.

Туман грязной марлей висел между деревьями, скрывая очертания зданий. Четверо мужчин продвигались вперед, их сапоги с хлюпающим звуком проваливались в размокшую землю. Иваныч, самый старший в группе, уже второй час ворчал под нос, вытирая пот со лба.

– Где этот чертов институт? – пробормотал он, сплевывая в сторону,– Уже все ноги стер.

Печенег, командир группы, не ответил. Он смотрел в навигатор, экран которого мерцал, будто сопротивляясь чему-то, а стрелка компаса дрожала, не в силах зафиксировать направление.

– По карте должны быть уже там, – наконец сказал он, поднимая голову.

И в этот момент туман расступился.

Перед ними выросли два огромных здания – лабораторный и административный корпуса. Окна были темными, стекла выбиты, а стены покрыты трещинами, словно кто-то гигантский сжал их в кулаке. Вокруг, как мертвые часовые, стояли одноэтажные технические постройки, а чуть поодаль виднелись два бункера: один рядом с лабораторией, другой в северной части территории.

Группа остановилась между зданиями.

– Так, – Печенег резко повернулся к группе. – Иваныч и Штырь – вы в бункер у лаборатории. Я и Кедр идем в главный корпус. Через час встречаемся здесь же.

Кивнув, они разошлись. Больше Печенег их не видел…

Дверь главного входа административного корпуса скрипнула, словно от боли, пропуская их внутрь. Воздух был густым, пропитанным запахом плесени, пыли и чем-то еще – сладковатым, тошнотворным, как разлагающаяся плоть.

– Что за дыра, – пробормотал Кедр, направляя луч фонаря вдоль коридора.

Стены были испещрены трещинами, копотью и царапинами, будто здесь дрались звери. На полу валялся разный хлам – обрывки бумаг, чьи-то вещи, пустые папки с грифом «Совершенно секретно». Печенег шел вперед, его пальцы сжимали пистолет. В конце коридора он заметил дверь с потёртой табличкой «Кабинет №7». Она была приоткрыта.

– Кедр, прикрой меня.

Он толкнул дверь. Кабинет был пуст. Только старая, развалившаяся от времени, мебель украшала интерьер помещения. На столе – слой пыли, разбросанные документы. Но на стене…

Фотография, словно неподвластная времени. Группа людей в белых халатах и военной форме. Все смотрят в камеру.

– Мо-о-ё… – прошипело в темноте, а воздух наполнился запахом сырой земли.

– Блядь… – Печенег резко одёрнулся, и в этот же момент услышал звук разбившегося стекла. Это был фонарь Кедра. И никого…

… Печенег бежал, бежал из последних сил, как будто за ним гонится тигр. Но гнало его что-то неведомое, что-то, что пробуждает животный страх, заставляет всеми способами искать спасение – место, где можно спрятаться – как в детстве, под одеялом. Это что-то было неосязаемое, но при этом каждой частью своего тела Печенег чувствовал его присутствие. Двигаясь по топляку, выбираясь иногда на сухую поверхность, он каждый раз возвращался обратно, к главному корпусу. Как в сказках, которые ему рассказывала бабушка перед сном.

Окончательно обессилев, Печенег прислонился к дереву и краем глаза в дали заметил силуэт. Силуэт странного бородатого старика, в одежде еще из времён СССР. Старик смотрел, но смотрел будто сквозь, сквозь Печенга, сквозь дерево, сквозь время. Не придумав ничего лучше, он достал пистолет, собираясь стрелять в старика, но что-то сильное, неведомое, заставило его обернуться. Раздался выстрел…

Пыль висела в воздухе, густая, как старая тайна. Рабочий Игнат кряхтел, откручивая последние винты от массивного пульта – реликвии времен, когда здесь еще дежурили офицеры 9-го управления. Металл скрипел, резиновые прокладки рассыпались в труху. Еще немного – и эту рухлядь можно было бы выбросить на свалку истории. И вдруг – загорелась лампа. Тусклая, желтоватая, будто сквозь десятилетия пробился слабый ток. Игнат замер. Он знал, что пульт давно отключен, провода перерезаны, питание выведено. Но свет был. Он наклонился ближе. Под лампой, в слое пыли и паутины, едва угадывалась потрескавшаяся бирка. Игнат протер ее пальцем, и буквы проступили, словно нехотя: "ЦНИИ-13".

Где-то в спальных районах на востоке столицы.

Кузнецов сидел за столом, дрожащими пальцами зажигая очередную сигарету. Он пытался дозвониться до группы уже третий час.

Нет ответа.

Последний разговор с Печенегом был шесть часов назад – короткий, обрывистый: «Мы на месте. Заходим». И тишина.

Кузнецов закрыл глаза. Он знал, что это значит. Холодная испарина покрыла его лоб.

Дрожащей рукой он набрал номер телефона, который ему дал старый товарищ:

– Собирайте группу – сказал Кузнецов – в это раз я пойду с вам.

Он потянулся и достал толстую папку с грифом «ХИМЕРА».

Выбора не было.

Лубянка, кабинет начальника управления по охране специальных объектов.

Генерал Воронцов просматривал доклады, когда в дверь постучали.

– Войдите.

Дежурный офицер вошел, его лицо было бледным.

– Товарищ генерал, разрешите доложить…

– Докладывай.

– При разборе старого помещения пультовой охраны… – офицер сделал паузу, словно боясь продолжать. – Загорелась лампа.

Воронцов медленно поднял голову и, словно цедя слова, медленно произнес:

– Какая лампа?

– С надписью «ЦНИИ-13».

Тишина.

Генерал встал, подошел к окну. За стеклом – Москва, огни, жизнь. Но перед его глазами был тот лес.

1989 год. Он тогда был молодым лейтенантом, помощником дежурного по управлению.

И он помнил.

Помнил голоса в наушниках, которые сначала кричали, потом умоляли, а потом… просто замолкали.

– Кто еще знает? – спросил он, не оборачиваясь.

– Только я и двое рабочих, которые разбирали помещение.

– Задержите их. Никаких звонков, никаких разговоров.

– Слушаюсь.

Когда офицер вышел, Воронцов подошел к сейфу, достал старую папку. На ней было написано: «ЦНИИ-13. Уничтожить».

Он открыл ее.

Первая страница – фотография зданий института.

Вторая – список погибших.

Третья…

Глава II: На распутье дорог.

Тьма. Густая, как смола, залила избу. Лишь трепетный свет лучины цеплялся за почерневшие стены, да тени, будто живые, извивались по углам. Мать склонилась над зыбкой, шепча слова, от которых стынет душа:

– Спи, чадо… не шевелись… не ворочайся…

Голос её был тихим, словно шорох мёртвых листьев.

– А то придёт Она. Босая. В саване, что соткан из ночных туманов. Волосы – как мокрые коренья, лицо – белее лунного диска. Ходит бесшумно, не шагает, а плывёт, будто тень над чёрной водой.

Ребёнок замер, но глаза его, широкие, как совиные, блестели в полумраке. В избе вдруг повеяло сыростью, будто из подпола потянуло болотным духом.

– В прошлую зиму у Федосьиной дочки зубы заныли… Встала ночью, воду искать. Утром нашли только следы – мелкие, босые… но не её. Они к лесу вели…

В сенях скрипнула доска. Мать резко обернулась, и тень её на стене изогнулась слишком длинно, будто за спиной кто-то стоял.

– Говорят, уносит Она непослушных детушек в свою избушку… Где стены из ребячьих костей, где вместо свечей – пальцы младенцев горят…

Лучина захрипела и погасла, будто чья-то незримая ладонь задула её. Тьма сгустилась, стала густой, как пасть зверя.

– Спи… – прошептала мать, но голос её был уже не её.

Тогда ребёнок услышал.

Ш-ш-шурх… Будто мокрый холст по полу волокут.

Плюх… Словно босые ступни вступили в лужу.

И вдруг – холодные пальцы, длинные, синие, как у утопленницы, скользнули по краю зыбки.

– Мо-о-ё… – прошипело в темноте, и от этого слова запахло плесенью и могильной землёй.

Зыбка качнулась.

Пустая.

А за окном, в лунном свете, что-то высокое и скрюченное брело к лесу, неся в костлявых руках свёрток…

(Изъ записокъ члена-корреспондента Императорскаго Русскаго Географическаго Общества А. А. Шестакова. «Этнографическое обозрѣніе», № 4, 1898 г., стр. 72-74.)

Кирилл сидел на краю обвалившегося парапета, зажав в зубах потрёпанную сигарету. Ветер рвал пламя зажигалки, словно нарочно мешая ему закурить. Вокруг стояли руины – некогда мощные стены секретного института теперь напоминали скелет гигантского зверя, растянутый на костях. Но Кирилла волновало не это.

В пальцах он сжимал обрывок бумаги, найденный в подвале главного корпуса – там, где по всем схемам должен был находиться архив.

Кирилл Ветров. Двадцать пять лет, худощавый, с всклокоченными тёмными волосами и взглядом, в котором читалась странная смесь азарта и одержимости. Он был сталкером – не из книг или игр, а самым настоящим. Человеком, для которого заброшенные объекты превратились в навязчивую идею.

Всё началось с той самой игры – про Чернобыль, артефакты и мрачные подземелья. Потом были форумы, первые вылазки в подвалы, потом – заброшенные военные части, НИИ с закрашенными табличками. Гаражи, бункеры, «Шары», 30-й НИИ ВВС, «Гранит»… Он облазил их все. А когда форумов стало мало, завёл блог.

Сейчас он сидел на крыше административного корпуса, и первые лучи солнца медленно заливали ржавые перекрытия красноватым светом. Но в голове крутились лишь три строчки из найденного документа:

«Перевести спецконтингент в ЦНИИ-13.»

«Майор Иванишкин.»

«20.07.1989»

Он знал все НИИ, информацию о которых можно было найти, но среди них не было ЦНИИ-13.

«Может, опечатка? Может, 12-й ЦНИИ?» – подумал Кирилл.

Но где-то в глубине, в самом тёмном уголке сознания, что-то настойчиво шептало:

Нет, это не ошибка, это не шутка.

Кто не знает Красные дома в Москве? Разве что те, кто впервые ступил на московскую землю или никогда не всматривался в её архитектурные шрамы. Эти кирпичные громады на пересечении улицы Строителей и Ленинского проспекта – наследие другой эпохи. Когда-то здесь селились простые рабочие, а теперь это один из тех странных уголков столицы, где советская история причудливо сплелась с современным безразличием. Раньше во дворах кипела жизнь: детский сад, соседи, знавшие друг друга в лицо, общие праздники за длинными столами. Теперь – лишь парковка под шлагбаумом и унылая детская площадка, будто поставленная для галочки.

В угловой квартире на третьем этаже жил Кирилл. Двушка, доставшаяся ему от бабушки, давно превратилась в типичное логово молодого сталкера: горы вещей, валяющихся где попало, переполненное мусорное ведро, из которого торчали пустые банки от энергетиков. Центром вселенной здесь был компьютерный стол с массивным монитором и вечно гудящим системником, напоминавшим реактор. Пепельница, заваленная окурками, довершала картину. Именно здесь Кирилл писал свои отчёты о заброшках. Именно здесь он верил, что творит историю. И именно здесь начался его поиск – поиск правды о ЦНИИ-13.

Кирилл сидел перед монитором, в полутьме комнаты, освещённой лишь голубоватым мерцанием экрана. Его пальцы замерли над клавиатурой, когда взгляд случайно наткнулся на странный значок среди дедовых реликвий – треугольный, с выгравированной цифрой 13. Что-то холодное пробежало по спине, когда он взял его в руки. Металл был почти ледяным, несмотря на летнюю жару за окном.

"Откуда это…", – начал он вслух…

… Анна Миронова торопливо писала в потрёпанном дневнике, её тонкие пальцы дрожали: "Снова этот кошмар. За стеклом что-то большое, тёмное… Дышит. Денис Олегович говорит, что я переутомилась, но почему тогда…"

Громкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Чернильная клякса расплылась по странице.

– Цыплята, подъём! – за дверью звенел жизнерадостный голос Ковалёва. – Через час сбор у проходной! Оль, не вздумай забыть гитару, как в прошлый раз!

В коридоре административного корпуса Вольская шла быстрым шагом, прижимая к груди толстую папку с документами. Увидев группу смеющихся сотрудников, её тонкие брови гневно сдвинулись.

– Денис Олегович! – её голос прозвучал как удар хлыста. – Ваши шашлыки могут поставить под угрозу отчёт по "Фениксу". Директор уже требует результаты, а вы…

Её слова потонули в гуле вентиляционной системы. Где-то в глубине здания тихо скрипели трубы, будто что-то пробуждалось в старых коммуникациях.

На КПП Семёнов склонился над списками, его нахмуренное лицо освещалось тусклой лампой. Лужков, прислонившись к стене, хрипло усмехнулся:

– Ну что, бард, всех своих артистов собрал? На этот раз хоть без пьяных драк обойдётся?

– Заткнись, – буркнул Семёнов, заметив в окно приближающегося Громова. – Главный инженер идёт, а ты языком чешешь.

Громов шагал по двору тяжёлой походкой, его обычно добродушное лицо было хмурым. В кармане комбинезона он сжимал сложенный лист – заявление об уходе, которое так и не решился подать вчера.

В кабинете №7 под треск старого вентилятора Морозов и Кузнецов молча изучали графики. За окном, не подозревая ни о чём, Ковалёв раздавал маршрутные листы, его смех звенел на фоне хмурого неба…

… Кирилл очнулся, резко вдохнув, будто всплывая из глубины. Ладонь разжалась – на ней остались багровые отпечатки от граней значка. Комната казалась чужой, неестественно тихой после того, как в его сознании звучали голоса из прошлого.

Монитор по-прежнему мерцал, освещая лицо холодным светом. В телеграмм-боте появилось новое сообщение:

"Смотри протоколы ВПК за 60е годы – там мельком, но упоминается".

За окном хмурился типичный московский вечер – серый, дождливый, с промозглым ветром, бьющим в стекла. Кирилл нервно постучал пальцами по клавиатуре, наблюдая, как на экране вновь появляется стандартное уведомление: "Ваш запрос рассматривается".

"Рассматривается, блин, уже третью неделю", – пробормотал он, откидываясь на спинку кресла.

На столе рядом с клавиатурой валялись распечатки – последние сохранившиеся копии его постов. Он перебирал их, будто пытаясь найти в них что-то, что могло вызвать такую реакцию.

Серпуховский НИИ. Обычная заброшка. Ничего секретного, ничего такого, о чем бы уже не писали до него сотни раз. Разве что…

Его пальцы замерли на одной из распечаток. Фото из подвала – стена, испещренная странными символами, похожими на какие-то химические формулы.

"Чёрт…"

Телефон на столе завибрировал. Новое сообщение – на этот раз не от техподдержки, а от неизвестного номера.

"Не стоит продолжать."

Кирилл замер, пальцы непроизвольно сжав телефон, когда таинственное сообщение растворилось на экране. В комнате стало тихо – слишком тихо, будто даже системный блок перестал гудеть. Только тиканье настенных часов нарушало эту странную тишину, отсчитывая секунды, которые вдруг стали ощутимо тяжелыми.

Телефон снова ожил в его руке, на этот раз мягко вибрируя знакомым ритмом. На экране всплыло имя: "Катюха." Сообщение было типично-катиным – язвительным и теплым одновременно:

"Что, ЖЖ окончательно добил тебя? Не переживай, на Дзене хоть цензура человечнее. Кстати, уже создала тебе канал – "Тени забытых зон". Дизайнер из меня, конечно, как из тебя балерина, но шапку набросала."

Кирилл невольно улыбнулся. Катя Воронцова – единственный человек, который не считал его увлечение заброшками странным. Они познакомились год назад на форуме урбан-исследователей, когда она поправила его в споре о датировке одного полузаброшенного бункера. С тех пор она стала его неофициальным историческим консультантом, хотя сама в экспедиции не ездила – ограничиваясь архивами и библиотеками.

Его пальцы привычно вывели ответ:

"Шапка – это уже прогресс. В прошлый раз ты мне "дизайн" сделала розовыми буквами на фоне единорогов."

Ответ пришел мгновенно:

"Ты это запомнил на всю жизнь, да? Ладно, к делу. Нашла кое-что, по-твоему, последнему вопросу. Проверь почту. И да… будь осторожен."

Последняя фраза заставила Кирилла нахмуриться. Катя не была склонна к драматизму. Он потянулся к мышке, чтобы проверить почту, когда вдруг заметил – значок с цифрой 13, который только что лежал на столе, теперь стоял вертикально, будто кто-то аккуратно поставил его перед монитором.

Окно в комнату, слегка приоткрытое для свежего воздуха, резко распахнулось. Кирилл медленно провел рукой по лицу. Он определенно переутомился. Пора заканчивать на сегодня. Но когда он снова посмотрел на экран, в уголке монитора мелькнуло уведомление о новом письме. Тема гласила: "Протоколы. 1963". Адрес отправителя был скрыт.

Этой ночью Кирилл спал тревожно, его сон был прерывистым и тяжёлым, словно кто-то невидимый давил на грудь. Он ворочался, проваливаясь то в забытье, то в странные полусны, где мелькали обрывки документов, выцветшие печати и чужие голоса, шепчущие за спиной. Просыпался он с ощущением, что в комнате кто-то есть – но кроме гула системного блока и тиканья часов в темноте ничего не было.

Утро началось как обычно: чайник, кофе, сигарета на балконе. Внизу, на потрёпанной детской площадке, уже кричали дети, а у шлагбаума, как всегда, сигналили водители, не поделившие дорогу. Кирилл потянулся к телефону – Катя так и не ответила на вчерашние сообщения. Странно. Она редко пропадала надолго.

Кофе был горьким и обжигающим. Кирилл задумался – почему вчера он так и не открыл то письмо? Что его остановило? И главное – откуда Катя вообще узнала про его поиски? Он ведь никому не рассказывал про ЦНИИ-13…

Гудки под окном стали громче, перекрывая детские крики. Кирилл затушил сигарету и потёр виски. Голова болела, будто после долгого похмелья. Что-то было не так. Но что именно – он пока не понимал.

Телефон резко пискнул, вырвав Кирилла из раздумий. На экране – уведомление о плановом отключении горячей воды. "Как вовремя", – усмехнулся он про себя, отбрасывая смартфон на стол.

Привычным движением он запустил браузер. Новостная лента пестрела стандартным набором: убийства, ограбления, скандалы. "Цивилизация в действии", – пробормотал Кирилл, бегло прокручивая страницу. Телеграм-каналы тоже не радовали – сплошные пересуды и домыслы.

Его взгляд снова зацепился за мигающую иконку непрочитанного письма. Кирилл замер на мгновение, пальцы застыли над клавиатурой. Затем резко щелкнул мышкой.

Экран заполонили сканы пожелтевших документов – протоколы заседаний ВПК СССР 1963 года. Сотни страниц убористого машинописного текста, печатей "Совершенно секретно", подчеркиваний красным карандашом. Информационный массив был настолько огромен, что для его анализа потребовались бы недели кропотливой работы.

Двум днями ранее.

Москва, Лубянка

Катя сидела на краешке стула, нервно перебирая край заявления. Генерал Воронцов откинулся в кресле, медленно изучая список выбранных ею вузов.

– Юрфак МГУ? – провёл пальцем по строчкам. – Ты же терпеть не можешь законы.

– Это перспективно, – Катя потянулась за чашкой, намеренно не встречаясь с ним взглядом.

Отец хмыкнул, но спорить не стал. Его взгляд скользнул к красному телефону в углу – тому самому, что стоял здесь ещё с брежневских времён.

– Новый поставили, – кивнул он в сторону блестящего Panasonic. – А этот… рука не поднимается выбросить. Как памятник.

Катя едва заметно поджала губы. «Памятник чему? Пыточным звонкам?» Но вслух промолчала.

В дверь постучали.

– Войдите.

В кабинет вошёл помощник.

– Товарищ генерал, все собрались.

– Подожди тут. – Отец встал, поправляя китель. – Совещание на пять минут.

Дверь закрылась.

Катя не смогла усидеть на месте. Её взгляд скользнул по фотографиям на стене – тем самым, что она видела уже тысячу раз, но которые всё равно цепляли взгляд. Особенно та, где ещё была мама…

Тишину разрезал звонок.

Резкий, металлический, как сигнал тревоги. Катя вздрогнула.

Красный телефон звонил.

«Он же отключён», – мелькнуло у неё. Провод был оборван, чёрный кабель болтался до пола.

– Ал… ло? – её пальцы сами сжали трубку.

Тишина.

Потом – вдох. Глухой, мокрый, будто кто-то втягивал воздух через разбитые лёгкие.

– Четвёртый сектор. Двери не…– Кто… – начала Катя, но голос в трубке перебил её:

Хруст.

Крик.

– …ты уже здесь.И шёпот, от которого кровь застыла в жилах:

Тишина.

Катя в ужасе оглянулась. На столе отца лежала толстая папка – «ЦНИИ-13. Уничтожить».

Она открыла её.

Первая страница – фотографии зданий.

Вторая – списки имён.

Третья…

Дверь распахнулась.

В проёме стоял отец. Его лицо, только что спокойное, теперь было каменным.

– Не трогай! – голос сорвался, будто его вырвали силой.

Катя вздрогнула – папка выскользнула из рук, рассыпав документы по полу.

– Что это? – прошептала она, указывая на бумаги. – Что за папка? Что в ней?

Генерал сделал неестественно глубокий вдох.

– Не твоего ума дело, – выдавил он.

Пауза.

– У тебя всё? – вдруг спросил он обыденным тоном.

– Да… наверное.Катя медленно кивнула:

– Рыжов!

Помощник появился в дверях.

– Проводи Катю до КПП, – сказал генерал ровным голосом.

– И чтобы никто не…И добавил, уже тише, но так, чтобы она услышала:

Катя Воронцова шла по московским улицам, затерявшись в толпе, но ощущая себя так, будто вокруг – лишь пустота. Восемнадцать лет, стройная, с резкими чертами лица, доставшимися от отца – генерала ФСБ, человека, чья работа заключалась в том, чтобы секреты оставались секретами.

С детства её тянуло к заброшенным местам – бункерам, закрытым НИИ, руинам советских объектов. Возможно, это был способ хоть как-то понять отца, его молчаливые командировки, папки с грифом «Совершенно секретно», которые он приносил домой и тут же прятал в сейф. А может, просто хотелось найти что-то, что не принадлежало этому миру – миру лживых улыбок и фальшивых разговоров.

В наушниках гремела песня «Дьявол ждет меня» – мрачная, резкая, как будто написанная специально для неё. Гитары выли, голос вокалиста скрипел, словно ржавая дверь в подземелье. И это совпадало. Совпадало с тем, что творилось у неё внутри после того звонка.

Красный телефон.

Отключённый, с оборванным проводом. И всё равно – он зазвонил.

«Четвёртый сектор. Двери не…»

Голос в трубке был чужим, мокрым, будто человек говорил, захлёбываясь кровью. А потом – шёпот: «…ты уже здесь».

И папка. «ЦНИИ-13. Уничтожить».

Отец никогда не кричал на неё. Но тогда – сорвался.

Катя сжала кулаки. Нужно было с кем-то поговорить. Но кто поймёт? Маша? Она думала только о тусовках и парнях. Ваня? Зануда, который в любой мистике искал «рациональное объяснение».

Остался только Кирилл.

Сталкер. Чокнутый, одержимый, но – знающий. Они познакомились год назад на форуме урбан-исследователей, когда Катя поправила его в споре о датировке полузаброшенного бункера. Кирилл тогда яростно доказывал, что объект построили в 70-х, а она, скрываясь под ником ShadowArchivist, выложила сканы документов: "Бетон с такими добавками начали использовать только после 82-го". Его ответ пришел в личку через три минуты: "Откуда у тебя доступ к техзаданиям Спецстроя?"

С тех пор они то спорили до хрипоты в чатах, то обменивались находками – она давала ему наводки из архивов, он присылал фотографии мест, куда обычные люди не заглядывали десятилетиями. Отец думал, что она сидит в библиотеках из-за курсовой. Если бы он знал…

Она достала телефон, пальцы дрогнули над клавиатурой.

«Кир, ты когда-нибудь слышал про ЦНИИ-13?»

Сообщение зависло с надписью "Отправляется…" и так и не ушло. Катя хмыкнула – конечно, он снова где-то в глуши, где нет связи. В очередной заброшке, куда полез без страховки. Такой уж он был – пока не облазит каждую щель, не успокоится.

Решила подождать. Когда вернётся – позвонит. А пока…

Настоящее время.

Чайник щелкнул выключателем. В тишине квартиры – это прозвучало как раскат грома. Кирилл отвлекся от монитора и протер глаза. Он просидел за экраном целый день, разбираясь в документах из архива: докладные, стенограммы заседаний, планы и проекты – этот колоссальный объем данных содержал в себе всё, что касалось обороны СССР в те далекие года. Даже сложно представить, как этот архив попал к Кате. И от Кати ли то письмо? Обратный адрес не её всё-таки. Наполнив кружку очередной порцией растворимого кофе, он налил кипятка. Аромат, такой привычный и родной, разнеся по квартире. Этот аромат растворимого кофе напомнил Кириллу о детстве, когда он, проснувшись утром бежал на кухню, где сидел его отец, с горячей кружкой черного растворимого кофе и сигаретой. Тогда Кириллу казалось это каким-то ритуалом, который отец должен был делать каждый день. А еще вспоминалась его присказка: «Кофе должен быть черным как ночь, крепким как рука товарища и сладким как любовь». «Надо бы маме позвонить» – промелькнула мысль.

Кирилл взял телефону в руку и в этот момент телефон вновь подал сигнал. На экране высветилась аватарка Кати, та самая аватарка с форума, на котором они познакомились – маленький гремлин с киркой в руке. Но само сообщение было странным до не возможности: «Кир, ты когда-нибудь слышал про ЦНИИ-13?». Пульс, еще минуту назад такой спокойный, участился, а лоб покрылся испариной. Это какая-то ошибка? Или шутка? Кирилл еще раз прочитал сообщения, до конца не понимая, что оно значит. Катя ведь писала про этот НИИ и даже прислала архив. Он попытался найти вчерашнюю переписку с ней, но, не считая сегодняшнего сообщения, больше от Кати ничего не было. «Удачи» – последнее, что она написала ему неделю назад, перед тем как он отправился в свою последнюю вылазку.

Комната была затянута сизым, сигаретным дымом. Ветров старался не курить в квартире, но в этот раз позволил себе отступить от этого правила. Кружка с кофе, недавно еще таким ароматным, стояла не допитая на столе. Нереальность происходящего, как в каком-то фантастическом рассказе, давила на Кирилла. Архив, странные сообщения, толи от Кати, толи нет, и странный, дедовский значок – всё это необычным образом оплетало сознание, путало и не давало сосредоточится на работе. Будто неведомая, темная сила пыталась его остановить, прекратить свои поиски. А за окном неумолимо наступали сумерки, такие вязкие и обволакивающие, заполняющие собой все уголки комнаты. Сумеркам противостоял экран монитора, будто последний защитник, не давая окончательно поглотить помещение. Кирилл провалился в сон, хотя сном это назвать сложно, скорее забытье…

…Смена подходила к концу. В блоке №4 было тихо – только мерный гул вентиляции нарушал тишину.

Лужков вошёл в дежурку, снимая промокшую от снега шапку.

– Обход сделал? – не поднимая головы, спросил Семёнов.

– Сделал. Всё чисто.

Семёнов кивнул и потянулся к журналу. Его рука привычно вывела: «6:00 – Во время обхода замечаний нет».

В этот момент резко замигала сигнальная лампа – сработала тревога в камере №7.

– Опять? – Лужков вздохнул.

Семёнов встал, поправил кобуру.

– Пойдём проверим.

Они прошли по пустому коридору, шаги гулко отдавались от бетонных стен. Камера №7 была пуста – решётка на окне цела, дверь заперта.

– Глючит система, – пробормотал Лужков, постучав кулаком по датчику.

Семёнов осмотрел помещение ещё раз, затем вернувшись в дежурку, сделал запись в журнале. Она получилась короткой и деловой:

«6:13 – Ложное срабатывание сигнализации в камере №7. Замечаний нет».

– Через сорок минут смена, – сказал Лужков, закуривая у открытого окна.

Семёнов лишь хмыкнул в ответ.

Снаружи, за снежной пеленой, медленно светало…

Каждый москвич знает два звука, способных разбудить кого угодно – хоть мертвеца, хоть пьяного в стельку. Зимой – это скрежет скребка по асфальту, когда дворники счищают свежий снег. Летом – назойливое «жууууу», доносящееся от бензокос и триммеров, методично подравнивающих газоны. Необходимое зло – лучшее определение для этой утренней какофонии.

Кирилл открыл глаза. Взгляд автоматически нашел часы на стене – 6:13. Непривычно рано для человека, чьи ночи проходят в поисках информации и общении с себе подобными. Весь в липком поту, он потянулся за телефоном. Экран оставался черным – ни уведомлений, ни сообщений. Как тут уснешь, когда за окном этот вездесущий «жууууу», будто рой разъяренных пчел.

Вчерашняя кружка с кофе, покрытая маслянистой пленкой, все еще стояла у монитора. Кирилл машинально сделал глоток и тут же поморщился. «Фу, какая гадость». В тот же момент он вздрогнул, будто кто-то хлопнул в ладоши у него за спиной. По спине побежали ледяные мурашки. В памяти всплыли вчерашний вечер: странное сообщение от Кати, тревожный сон… Люди в советской форме, непонятное оборудование, обрывки разговоров – все это казалось нереальным, словно сюрреалистичный кинокадр.

На кухне Кирилл поставил чайник – начало его утреннего ритуала, хотя обычно его «утро» начиналось не раньше одиннадцати. Пока вода нагревалась, издавая странные утробные звуки, он успел принять душ. Заварив свежий растворимый кофе, вышел на балкон – выкурить сигарету и пробежаться по новостям. Так завершался его ежедневный ритуал.

– Пора ехать. – сказал Кузнецов, садясь в первую машину – нас уже ждут.

Глава III: На пороге.

Полдень. Белый, слепящий, как печной жар. В такую пору и волки прячутся в чащобу, и птицы замолкают в дуплах. Только дурак да малый ребёнок остаётся под солнцем, когда она выходит на свою стражу.

Старая Домна увидела её первой.

Сидела на завалинке, щурилась на поле, где утром мужики серпами махали – и вдруг заметила, как край нивы заколыхался. Не от ветра – ветра-то и не было, воздух стоял густой, как кисель. Колосья сами расступались, будто перед кем-то невидимым.

– Ой… – прошептала Домна, цепенея.

Она знала. Все в деревне знали.

Белая шла по полю.

Высокая, худая, в рваном покрывале, что слепило, как снег в феврале. Волосы – жёлтые, выцветшие, лицо – пустое, без глаз, без рта, только тень там, где должны быть черты. Шла медленно, будто время вокруг неё текло иначе.

А на краю поля, у ручья, Васька-сирота гонял ящериц.

– Ва-ась! – закричала Домна, но голос её потерялся в густом мареве.

Белая повернулась.

Не всем телом – только голова, неестественно, как у совы. Потом рука поднялась – длинная, костлявая, с пальцами, как стебли полыни.

– Мо-о-о… – прошептало поле.

Васька поднял голову.

Домна зажмурилась.

Когда открыла – мальчика не было. Только на краю нивы валялся его лапоть, а вокруг колосья почернели, будто огонь прошёл, но не сжёг, а выпил соки.

(Сводъ матеріаловъ по случаю гибели крестьянскаго мальчика. Архивъ Вологодскаго Губернскаго Правленія. Фонд 14, опись 3, дѣло № 112, лист 18. 1893 г.)

Двумя днями ранее.

…Кузнецов нервно сплюнул на асфальт. Время текло мучительно медленно. Члены группы прибывали один за другим, неспешно получали экипировку, вставали в строй. Солнце уже клонилось к закату, а до выдвижения оставалось ещё столько дел…

И вот появился Аракс – Касабов Артур Альбертович. Отставной полковник морской пехоты, вышвырнутый из армии в лихие годы сердюковских реформ. Не молод, но поджар, как клинок. Человек, прошедший все горячие точки – официальные и не очень.

Как только он вошёл, этот разношёрстный сброд, едва ли достойный называться отрядом, мгновенно вытянулся в струнку. Авторитет. Настоящий.

Он почувствовал, как в груди что-то ёкнуло.

Время уходило. На инструктаж оставались считанные минуты. Для них, бывших вояк и людей с тёмным прошлым, этот рейд казался лёгкой прогулкой – зайти, взять образцы, выйти. Никто из них, кроме, возможно, самого Аракса, не знал, что до них уже была группа Печенега, и что никто из них не вернулся.

Кузнецов знал. И от этого знания становилось ещё тяжелее.

Иногда, когда никого не было рядом, он вспоминал. Вспоминал крики. Те самые, из прошлой жизни, когда он был ещё Кузнецовым Олегом Ивановичем, заместителем директора ЦНИИ-13.

Молодой, амбициозный, сын партийного функционера. Блестящий выпускник МГУ, но без единого реального научного достижения. И тем не менее – к сорока годам кресло замдиректора одного из самых закрытых НИИ Минобороны.

Тогда всё казалось простым. Потом – побег. Смена документов. Эмиграция.

Он сделал всё, чтобы никогда не возвращаться.

Но прошлое настигло, настигло без предупреждения.

В тот солнечный апрельский день к нему в дом просто постучались. И попросили, а отказывать в таких просьбах не принято.

И вот, спустя годы, Олег Иванович снова прошёл паспортный контроль в Шереметьево.

Лестница практически обвалилась, но Кирилл всё-таки смог забраться на крышу здания. На верху его уже ждал рассвет, обволакивая руины своим красным светом.

Машины тряслись по раздолбанной тяжелыми армейскими грузовиками дороге, оставляя за собой столб пыли. Июль выдался настолько жарким, что привыкшие к палящему зною люди спешили укрыться в тени. Даже Кузнецов, проживший последние тридцать лет во Флориде, изнемогал от этого зноя. Единственным утешением была мысль о Варе – его внучке, единственном человеке, которого он по-настоящему любил.

В тот день, когда на пороге его дома появились люди в строгих костюмах, Варя не вернулась из школы – она училась в третьем классе. Визитеры оказались сотрудниками одного из федеральных агентств, чье название не принято произносить вслух без особой нужды. Они прошли в рабочий кабинет Кузнецова.

Разговор был коротким и деловым. Кузнецову предстояло вернуться туда, откуда он сбежал тридцать шесть лет назад – в Россию, в ЦНИИ-13. Вежливым, но не допускающим возражений тоном люди в штатском объяснили: ему нужно добыть все документы, а если повезет – и образцы, связанные с проектом "Химера". И Олег Иванович не смог отказать. Он слишком хотел, чтобы Варя вернулась домой.

– Знаете, что меня всегда поражало в военных? – спросил Аракс, сидевший спереди, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Это то, что, имея колоссальные бюджеты, разрабатывая современное вооружение, дороги практически в каждом гарнизоне не ремонтировались, наверное, со времён Брежнева.

– Угу, – буркнул Кузнецов, всё ещё размышляя о предстоящих делах.

Машина особенно сильно подпрыгнула на очередной кочке. Это вывело Олега Ивановича из задумчивости.

– Что ты сказал? – спросил он Аракса.

– Про дороги говорил я, но это уже не важно, – ответил Аракс. – Какой у нас план действий?

– План? План простой. Прибыть, найти и забрать. Всё, что получится.

– Это-то понятно, но хотелось бы конкретики. Куда мы выдвигаемся, что это за место, и в конце концов что стало с группой Печенега? – не успокаивался Аракс.

Глаза Кузнецова, мгновение назад бывшие такими задумчивыми, стали в момент холодными.

– Скажи, Артур, тебе платят за что? За то, чтобы ты задавал вопросы? Или за то, чтобы выполнить задачу? – холодно бросил Кузнецов, и в его ответе звучали нотки стали.

– Чтобы выполнить задачу, надо об этой задаче хоть что-то знать, а пока «иди туда, не знаю куда, бери то, не знаю что», – так же стальным голосом возразил Аракс.

Машины затормозили у покосившегося КПП. Молодой солдат-срочник расторопно подбежал к окну водительской двери, где ему в нос показали распоряжение о пропуске машин на территорию. Старый товарищ Кузнецова из Министерства обороны согласовал его группе выделение определенных ресурсов для организации экспедиции. Официально всё проходило по документам как подготовка группы к заброске в одну из африканских стран. Решение этого вопроса встало в немалые средства, но те, кто отправил его домой, не скупились и были готовы оплачивать всё, что требовалось, лишь бы был результат.

Склад, где их ждало снаряжение, находился в самом конце территории, приветливо приглашая распахнутыми дверями, у которых стоял офицер. Внутри стоял затхлый запах лежалого снаряжения, некоторые образцы которого находились тут с 80-х, а может даже и с 70-х годов. Машины остановились, и Аракс скомандовал на выход. Кто-то из бойцов отколол шутку насчет хранившегося в закромах имущества. Склад наполнился грубым мужским хохотом. Про такой говорят – «Ржут аки кони».

– Пиздеть команды не было, – рявкнул Аракс, и тут же в мгновение воцарилась гробовая тишина. Было слышно лишь, как офицер и Кузнецов о чём-то говорят.

– Нужно подождать минут пятнадцать, – сказал офицер, отвечавший за выдачу «снаряжения». – Урал пробил колесо по дороге, сейчас отремонтируют и всё выдадим.

Кузнецов кивнул. Внешне он оставался спокоен, но внутри его терзал червь сомнений: а не мог сдать его товарищ? Что если сейчас нагрянут особисты? Но этого не случилось.

Пятнадцать минут длились мучительно долго. Группа маялась от безделья, а давившая жара добавляла напряжения. Наконец послышался знакомый, низкий рык Урала, а затем появился, и он сам. Медленно подъехав к открытым воротам, грузовик остановился. Офицер дал команду заехать внутрь склада, после чего отпустил старшего машины с водителем на обед. Они остались одни. Аракс дал команду на разгрузку ящиков. Это и было нужное Кузнецову «оборудование». Не за формой же во «флоре» они приехали на этот склад в самом деле. В ящиках было оружие, новенькое, ещё в заводской смазке – АК-74М. Несколько запасных магазинов и комплекты армейских ПНВ последнего поколения.

Оперативно разобрав ящики и вместо содержимого положив заранее подготовленные массогабаритные грузы, они так же быстро погрузились в машины и покинули территорию.

Осталось совсем немного. Проверить, подготовить и выдвигаться. Выезд был запланирован на вечер.

Всё было готово. Группа – шесть человек во главе с Кузнецовым и Араксом – грузилась в машины. Ехать им предстояло около 1000 км по районным и областным дорогам, избегая федеральные трассы. Лишние встречи с ГИБДД им не к чему. Настроение людей Аракса было настороженное, им до сих пор не объяснили, за чем и куда они едут. Кузнецов сказал, что предстоит добыть документы и образцы, а двигаться предстояло на северо-восток, через Московскую, Владимирскую, Ярославскую области и дальше. Остальные детали он сообщит по прибытии на место.Вечером.

Дневной зной постепенно сменялся вечерней прохладой, и, хотя жар от нагретого асфальта и бетона ещё ощущался, было всё же терпимее. Аракс смотрел в окно. Они проезжали очередной ремонт на МКАД. Рабочие в оранжевых жилетках на голое тело клали новый асфальт. Его на мгновение посетила мысль: «А как раньше работали в полях при такой жаре? Вот же были люди. А сейчас, чуть теплее стало – и у каждого второго тепловой удар».

– Может, музыку включим, Олег Иванович? – спросил Сашка, водитель их машины.

Родин Александр Михайлович, для своих просто Сашка – парень лет тридцати, был самым младшим в их группе. Так же как все, за исключением Кузнецова, бывший военный. Ушёл на вольные хлеба по окончании контракта, разочаровавшись в армейских реалиях. Пару лет перебивался заработком в такси, пока его к себе в группу не забрал Аракс. После было несколько контрактов в песках. В армии был мехводом, и даже как-то принимал участие в «Танковом биатлоне»

Кузнецов молча кивнул, не отрывая взгляда от багровеющего заката за окном, который медленно расползался по горизонту, как свежая кровь по бинтам.

Две галочки – сообщение доставлено. Катя закрыла мессенджер и набрала номер Кирилла.

Глава IV: Вещая гостья.

Лучина догорела, оставив лишь тлеющий уголек. В избе стужа лютая, дыханье в воздухе белым духом застывало, сруб потрескивал от мороза. Апроська, вся дрожмя дрожа, внучонка к груди прижимала, а дитятко в руках ее все холоднее становилось.

"Не почивай, кровинушка", – шептала старица, да отрок уже не откликался.

В сенях вдруг скрипнуло – не ветер, а будто кто по подмерзшим доскам ступает. На пороге явилась тень высокая, в белых, инеем покрытых ризах. Долгие седые власы лик скрывали, а из-под них – лишь мгла да студень.

"Озяб ли, чадо?" – прошептало, от чего кровь в жилах леденела. Апроська воззвать хотела, да глас в горле застрял. Лишь крепче внука прижала, чувствуя, как хлад тело сковывает.

На утро соседи, не узрев дыма из трубы, в избу вошли. На лавке нашли двоих – старуху да отрока, инеем покрытых. Лики их последний ужас запечатлели, персты же в смертном объятии окостенели.

От печи к порогу цепь следов тянулась – узких, долгих, не людских. Отчетливы были, будто по свежему снегу протоптаны, да у самого входа обрывались – словно ведшая их нечисть в утреннем воздухе растаяла.

Федосья, первая через порог переступившая, крестное знамение сотворила. Вся деревня ведала – следы те являлись каждую зиму в тех избах, где оберегов на ночь не ставили. И всякий раз после них лишь мертвые тела оставались да немой вопрос в очах живых.

(Олонецкій сборникъ. Матеріалы для исторіи, географіи, статистики и этнографіи Олонецкаго края. Выпуск 4. Петрозаводскъ, 1902. С. 115.)

Сотни документов. Планы, выписки, стенограммы. Ничего, что хоть как-то относилось бы к ЦНИИ-13. Нотка сомнения, ещё недавно едва уловимая, теперь звучала в полную силу. Кирилл откинулся на спинку кресла и сделал глоток кофе. Уже остывшего.

«Ещё пару документов – и хватит», – подумал он, открывая следующий файл.

Это был протокол заседания Военно-промышленной комиссии от 12 августа 1963 года. Судя по шапке документа, заседание посвящалось рассмотрению проектов специализированных НИИ в интересах Министерства обороны СССР. Удача наконец улыбнулась Кириллу. Среди сотен строк о различных ГНИИ, НИИ и ЦНИИ нашлась ключевая запись:

«Предложение академика Кедрова об организации научно-исследовательского института по изучению пределов человеческой физиологии рассмотрено положительно. Предлагается данному НИИ присвоить порядковый номер 13 и сразу предоставить статус "Центральный". Подготовить проект постановления об организации вышеуказанного НИИ. Ответственный – академик Кедров К.А.»

Кирилл не верил своим глазам. Он перечитывал эти строки снова и снова, но они по-прежнему казались нереальными, будто порождением его собственного мозга. Однако это была правда. Как и существование ЦНИИ-13.

Жара на улице сменилась вечерней прохладой. Пытаясь унять дрожь в руках, Кирилл вышел на балкон и закурил. Лёгкий ветерок играл с сигаретным дымом, словно котёнок с клубком. Все его мысли занимала найденная информация – как ею воспользоваться, где искать дальше и что за этим последует. Сигарета дотлела до фильтра, оставив лёгкий ожог на пальцах и вернув Кирилла к реальности.

В этот момент из комнаты раздался телефонный звонок. От неожиданности Кирилл вздрогнул и поспешил к аппарату. На экране – Катя. Секунду помедлив, он ответил:

– Нам надо встретиться, – сказал он.

– Нам надо встретиться, – произнесла Катя одновременно с ним.

Они рассмеялись.

– Где и когда?

– Давай как обычно. Через два часа.

– Договорились.

«Как обычно» – это место, которое есть у многих. Место, где всё привычно. Для Кати и Кирилла таким местом стало небольшое кафе у метро «Академическая». Их главным критерием была удобная транспортная доступность для обоих.

Спустя два часа Кирилл сидел за столиком у окна, наблюдая за мелькающими огнями проезжающих машин и ожидая Катю.

Катя ворвалась в кафе, сметая всё на своём пути. Пролетела мимо официанта, не замечая его удивлённого взгляда, швырнула сумку на соседнее кресло и буквально рухнула на сиденье рядом с Кириллом.

– Молчи! – выпалила она, перебивая его начавшееся приветствие. – Ты вообще что-нибудь слышал про ЦНИИ-13? – Она даже не дала ему открыть рот, продолжая сбивчиво: – Два дня назад я… – Катя резко замолчала, кусая губу. Никто из компании с урбан-форума не знал, что она дочь генерала. Не просто генерала, а начальника управления по охране… – Два дня назад я видела папку… – её пальцы нервно дёргались, – с надписью "ЦНИИ-13. Уничтожить". Там были фото каких-то зданий, списки погибших и… – она вдруг замялась, глаза бегали по столу, – и ещё кое-что.

– Что именно? – Кирилл наклонился к ней.

– Не важно! – Катя резко махнула рукой, чуть не опрокинув стакан. – Так ты хоть что-то знаешь об этом? Ты же у нас главный специалист по всем этим НИИшкам, да? – Голос её звучал резко, почти истерично, а пальцы безостановочно барабанили по столу.

Кирилл нахмурился:

– А почему ты спрашиваешь? Ты же сама мне прислала архив с данными по этому НИИ.

Катя резко откинулась на спинку стула:

– Какой архив? – её брови поползли вверх.

– Тот, где я сегодня нашёл запись о создании ЦНИИ-13, – Кирилл начал подробно рассказывать о находке, о странной записи про спецконтингент, его голос звучал всё возбуждённее.

Глаза Кати, и без того большие, округлились до невозможного. Ощущение нереальности происходящего сдавило ей горло.

– Я… – она сделала паузу, сглотнув, – я отправила тебе только одно сообщение два дня назад. И статус «доставлено» появился только сегодня. Поэтому я сразу позвонила. Думала, ты ещё на забросе. – Её пальцы дрожали, когда она разблокировала телефон и тыкала в экран. – Вот, смотри сам! – она сунула телефон Кириллу под нос, показывая их диалог в мессенджере – пустой, кроме того, единственного сообщения.

– Странно всё это, – пробормотал Кирилл, нервно постукивая пальцами по столу.

– Скажешь тоже, – Катя криво усмехнулась. – Так что будем делать?

В этот момент к их столику подошёл официант. На подносе стояли три стакана: два – полные до краёв, третий – пустой, но с мутными разводами и каплями на стенках, будто из него только что пили.

– Мы не заказывали, – резко сказал Кирилл.

– Вам передали, – без эмоций ответил официант и растворился среди столиков.

Паранойя – мерзкое чувство, разъедающее сознание, как кислота. Сначала – просто учащённое сердцебиение в толпе. Потом – замечаешь, как один и тот же человек "случайно" оказывается рядом в метро, в магазине, у дома. А через неделю уже видишь узоры в трещинах на асфальте – будто кто-то вывел их специально, только для тебя.

Воздух стал густым, как сироп. Каждый скрип стула, каждый смех за спиной – не просто звук, а зловещий намёк. Разум шепчет: "Это совпадение", но тело уже знает правду – мурашки бегут по спине, ладони холодеют. Даже тиканье часов звучит иначе – не "тик-так", а "беги-беги".

Стаканы. Эти чёртовы стаканы. Кирилл чувствовал, как знакомая липкая волна накрывает его. Сколько раз уже было: тени в заброшенных коридорах, шорохи за дверью, чьи-то следы рядом, с его… Но никогда – никаких доказательств.

Только сейчас что-то внутри кричало иначе – не просто "осторожно", а "УХОДИ СЕЙЧАС ЖЕ".

– Уходим, – он вскочил так резко, что стул грохнулся на пол.

– Что случилось? – Катя испуганно округлила глаза.

– Позже. – Его пальцы впились ей в запястье. – Идем. Сейчас.

Они вышли на улицу. Вечер окутывал город сизыми сумерками – фонари ещё не зажглись, но витрины магазинов уже отсвечивали неестественно яркими неоновыми всполохами. Людской поток разделился на два русла: усталые офисные работники брели к метро, нарядные пары спешили на свидания. Кирилл и Катя замерли посреди этого движения, как островок тревожного спокойствия.

Их вывел из оцепенения резкий гудок курьерского мопеда – одного из тысяч, что носятся по московским улицам, как стая механической саранчи.

– Что это было? – Катя впилась взглядом в Кирилла, ища в его глазах хоть каплю рационального объяснения.

Он нервно провёл рукой по лицу:

– Ты… ты подумаешь, что я сошёл с ума. Но когда принесли те стаканы… – Голос его сорвался. – Всё внутри просто вопило: «Уходи!». Не спрашивай почему. Я и сам не знаю.

Кирилл достал сигарету и прикурил. Катя поморщилась – она терпеть не могла табачный дым. Эта неприязнь шла с детства: отец курил постоянно, заполняя квартиру едким смогом. Она до сих пор помнила, как маленькой девочкой тянула его за рукав: «Папа, не кури!» Тот лишь улыбался и обещал бросить – обещание, в которое Катя по-детски верила до сих пор.

– Пойдём, – затянувшись, сказал Кирилл.

– Куда?

– Ко мне.

– Это что, намёк на романтическое продолжение? – Катя едко подняла бровь.

– Нет. Но у меня дома вряд ли принесут стаканы, которые мы не заказывали. – Он резко стряхнул пепел. – До трамвая пять минут, ещё десять – и мы на месте.

– Ну, как скажешь…

Дверной замок щелкнул, и старая, еще советского производства дверь отворилась с противным скрипом. Кирилл и Катя вошли в квартиру.

– Можешь не снимать обувь. Всё равно я еще тут не убирался, —сказал Кирилл. – Пойдем в комнату, покажу что удалось найти в документах из «твоего» письма.

Катя кивнула и проследовала за ним, попутно разглядывая обстановку. На стенах висели различные картины и декоративные предметы. Многие из них были старше Кати и Кирилла вместе взятых.

– Это всё собирал мой дед, – сказал Кирилл, заметив, что Катя заинтересовалась стилизованной африканской маской. – Он любил такие вещи.

Монитор компьютера загорелся голубоватым светом. Катя села рядом, брезгливо отодвинув пепельницу, и устремила взгляд на экран. Там по-прежнему был открыт документ – «Протокол заседания Военно-промышленной комиссии» от 12 августа 1963 года.

– Вот, смотри, в этом пункте написано про решение о создании НИИ и про его цели, что-то связанное с человеческой физиологией, – указал Кирилл на строчки текста.

– А кто такой этот академик Кедров? Ты что-то знаешь про него?

– Нет, больше я пока никаких упоминаний не встречал, хотя пересмотрел сотни документов из того архива.

– А в сети?

– Не успел, – ответил Кирилл, открывая Яндекс.

Поисковик по запросу выдал, как это уже стало привычно, горы ненужной рекламы и ссылок на мусорные сайты: «Купить кедры с доставкой», «Как вырастить кедр у себя на участке, советы академиков» и тому подобное. Искомую информацию удалось найти только на третьей странице поисковика. Это была перепечатка статьи одной из советских газет о научных разработках в области изучения человеческого тела под руководством члена-корреспондента Академии Наук СССР, академика Кедрова Константина Александровича. Статья вышла в свет в марте 1962 года.

– Это становится интереснее, – сказала Катя. – Есть теперь куда дальше искать. Попробуй изменить запрос, может получится найти какие-то научные работы. А может он до сих пор жив и получится с ним поговорить?

В этот момент на глаза Кати попался странный значок треугольной формы с цифрой 13. Значок лежал на столе и как-то неестественно отбрасывал блики от монитора. Он будто манил, просил дотронуться. Катя протянула руку, но в этот момент Кирилл воскликнул:

– Нашел, кажется!

Катя будто проснулась. Манящее чувство отступило, будто его и не было. Она потерла виски.

– Смотри, похоже на некролог. Здесь пишут, что Кедров всю жизнь занимался изучением физиологии, сделал ряд открытий, связанных с увеличением выносливости, и под его руководством было разработано несколько лекарств для улучшения работоспособности мозга. Умер Кедров давно, еще в 90-м году. Родственников нет. Похоронен на Донском кладбище. Это тут, недалеко. Можем сгонять, – предложил Кирилл.

– Странный ты человек, Кирилл, – ответила Катя с небольшой ухмылкой.

– Почему это?

– Сначала зовешь девушку домой, но не для романтического продолжения вечера, потом приглашаешь прогуляться под луной на кладбище.

– Какой луной? – не понимающе спросил Кирилл и посмотрел в окно. За стеклом висела полная луна, слегка затянутая перистыми облаками. Её свет падал на подоконник.

– Прости, не заметил, как пролетело время. Я тогда завтра сам схожу, посмотрю, может что-то найдется.

– Нормально всё, – сказала Катя, вызывая такси. – Я поеду домой, отец, наверное, уже волнуется.

– Провожу тебя, а то двор у нас темный, мало ли что.

В прихожей щёлкнул выключатель. Тусклый жёлтый свет лампы разлился по комнате, делая обстановку ещё мрачнее. Дверь скрипнула, открываясь. Выходя, Катя мельком окинула прихожую: трюмо, тумбочка, пуфик и вешалка. Большое, старое зеркало… и – красный телефон в отражении.

Машина уже ждала у подъезда.

– И всё-таки ты странный, Кирилл, – сказала Катя, садясь в тёмный салон. – Позвони мне, как сходишь.

Кузнецов то проваливался в дремоту, то выныривал. В кармане его куртки лежало заветное фото Вари.

Глава V: Последний привал

В избе проснулись оттого, что в печи угли разом потухли – будто кто-то мокрыми ладонями задушил.

На лавке у печи – лужица. Не от воды, а будто снежок растаял. Да не сезон…

– Кто… – начала хозяйка, но во рту стало горько, как от полыни.

В углу зашевелилось.

Маленькое.

Голова – как у младенца, да неживая. Личико – сморщенное, будто восемьдесят зим прожило. Ротик беззубый открылся – и полилось тонко:

– Ма-а-амонька…

Голосок дрожал, как комариная песня перед заморозками. От него в груди похолодело, будто глотнул студеной ключевой.

Хозяйка узнала.

Того, что три зимы назад закопали. Без свечки. Без молитвы.

– Не зови! – прохрипела она, пятясь к дверям.

А оно рассмеялось – звук, будто лягушку в банке трясут.

– Ма-амонька, – настаивало, подползая. По полу тянулся мокрый след. Пахло сыростью погреба и… парным молоком.

Наутречко соседи дверь выломали.

Нашли её на голбчике. Глаза – в потолок, рот – в немом крике. А на груди – будто дитя припадало.

Только отпечаток…

…без ручек.

(тишина)

А под порогом – свежекопаная ямка.

И земля в ней – влажная.

Будто кто-то плакал.

(Изъ «Очерковъ Пошехонья» этнографа П. И. Савваитова. Записано со словъ крѣпостного крестьянина помѣщицы Злобиной. 1856 г.)

Ночная езда привлекала не только своей романтикой, но и практичностью – на дорогах почти не встречалось машин, а сотрудники ГИББД попадались и вовсе редко. Колонна из двух автомобилей – минивэна и внедорожника – давно покинула Московскую область и теперь неотвратимо перемалывала километры Ярославских трасс. Рассвет застал их уже на середине пути. По плану, через час предстояла короткая остановка, а затем – движение с расчётом прибыть к вечеру в нужную точку.

Аракс молчал всю дорогу. После словесной перепалки с Кузнецовым он не задал ни одного вопроса, но внутри его глодало странное беспокойство, та самая «чуйка», которую не объяснить логикой. Сашка пытался разбавить тишину рассказами о своей жизни под унылый аккомпанемент радио, но его никто не слушал.

Наконец группа остановилась. Место Кузнецов выбрал не случайно – придорожное кафе в глуши, подальше от федеральных трасс и населённых пунктов. Такие заведения тридцать лет назад росли, как грибы, вдоль всех дорог необъятной страны. Когда-то здесь кипела жизнь: дальнобойщики, бандитские разборки, шумные компании. Теперь же они канули в прошлое, превратившись в пыльные реликвии. Большинство уже стояли с выбитыми стёклами, и только выцветшие вывески напоминали о былом.

Но не это кафе.

Несмотря на ранний час, оно работало. За стойкой стояла грузная женщина в засаленном фартуке. Появление восьмерых мужчин не вызвало у неё ни удивления, ни беспокойства.

– Покушать? – спросила она, даже не сдвинувшись с места.

– А что есть, мать? – отозвался Пумба.

Пумба, он же Романов Никита Сергеевич, был мужчиной слегка за сорок. Высокий, мощный, в молодости – поджарый, а теперь обладатель солидного пивного живота. Отставной контрактник, пулемётчик. С Араксом их связывали не одна командировка в горячие точки.

– Рис, самса, сосиски. Кофе «три в одном».

– Свежее? – не унимался Пумба.

– Обижаешь, милок.

– Рис с сосиской и кофе. Всем, – буркнул Кузнецов. – Не будем тратить время.

Быстро перекусив, они вышли из кафе. Пустынная стоянка освещалась тусклым фонарем – кроме их машин, здесь не было ни души. Кузнецов, прикуривая, сделал шаг к Араксу:

– Тридцать шесть лет назад я уже стоял на этой стоянке. Тогда здесь не было скоростной трассы – только эта дорога.

Аракс бросил короткий взгляд на разбитый асфальт:

– И как тогда было?

Тон вопроса оставлял неясным – спрашивал ли он о стоянке или о чём-то большем.

Кузнецов усмехнулся:

– Где-то хорошо было, где-то не очень.

Взглянув на часы, Аракс скомандовал:

– По машинам.

Двигатели заурчали, колонна тронулась в путь. Впереди лежали сотни километров пустых дорог и неизвестность.

Лента шоссе то ныряла в сонные деревушки, то выскакивала на открытое пространство. Поселения за окном мелькали всё реже, становясь меньше, беднее, словно растворяясь во времени. Солнце садилось, и в сумерках дорога казалась бесконечной. Внезапно в свете фар блеснула потрёпанная табличка: "Талица".

– Предпоследний дом на главной, – Кузнецов наклонился к водителю. – Не пропусти.

Сашка молча кивнул, крепче сжимая руль.

– Сегодня – отдых. Завтра – последний этап.

Аракс мрачно поинтересовался:

– Это ещё не конец?

– До цели около тридцати километров. Большую часть проедем, но последние километры – пешком. Талица – последний уголок цивилизации в этих краях.

Машины свернули к невзрачному дому. В темноте было не разобрать – то ли облупившаяся краска, то ли грязь покрывала его стены. Только тусклый свет в единственном окне свидетельствовал: здесь ещё теплится жизнь.

Ворота скрипнули, и в проёме показалась пожилая женщина. Низкорослая, сухонькая – точь-в-точь карикатурная Баба-яга. Она молча помахала рукой, приглашая машины заехать.

– Негоже, чтоб люди пялились, кто ко мне пожаловал, – буркнула она, захлопывая ворота.

– Мария Ивановна, – представил Кузнецов, – моя давняя знакомая.

– Артур, – отозвался Аракс. – Очень приятно.

– Олежа, пойдём, покажу, где разместиться, – Мария Ивановна тронула Кузнецова за рукав. – Небось с дороги-то выбились.

– Спасибо.

Они вошли в дом. Снаружи он казался небольшим, но со двора неожиданно раздался вширь. Крыльцо застонало под тяжестью армейских ботинок. Внутри пахло деревней – этим особым, ни с чем не сравнимым запахом старых брёвен, печного дыма и времени.

В доме было три комнаты: две смежные и одна угловая. В тех, что указала старушка, обстановка была спартанской: железные кровати с провалившимися сетками, груды подушек под пыльной тюлью, пожелтевшие фотографии на стенах. Сразу видно – годы здесь никто не жил.

– Не будем ничего трогать. Разместимся на полу, места хватит, – распорядился Аракс. – Вы как, Олег Иванович? С нами?

– С вашего позволения займу кровать. Возраст не тот, чтобы на полу ночевать.

– Как скажете.

– Вы устраивайтесь, а я пойду с Машей… то есть с Марией Ивановной поболтаю. Столько лет – есть о чём вспомнить.

Аракс молча кивнул.

Угловая комната дышала уютом. У стены – широкая кровать старушки, рядом венский стул. На столе с выдвижными ящиками теснились старенький телевизор и фотографии: усатый мужчина преклонных лет, смеющиеся дети. И отдельно – снимок: люди в белых халатах стоят рядом с военными.

– Он так у тебя и сохранился? – Кузнецов взял в руки снимок. На обороте четко виднелась надпись: Громов, Вольская, Миронова, Морозов, Кузнецов, Ковалев, Новиков, Климова, 1989 год. Это был снимок руководства и части научного персонала ЦНИИ-13.

Перед глазами Кузнецова всплыл тот день. Август. Ковалев только вернулся из отпуска с новеньким "Зенитом". Даже Морозов – обычно скупой на эмоции директор – неожиданно согласился на памятное фото.

– Единственная память из тех времён, – голос Марии Ивановны дрогнул. – Каждый день молюсь за упокой их душ. Когда вышла за Ваню и переехала сюда, больше никого не видела. А потом, когда всё случилось… – слеза скатилась по щеке. – Нас даже не пустили помочь…

бившийся о стекло.

– Олежа… – Мария Ивановна обхватила кружку дрожащими руками. – Скажи честно – кто-нибудь ещё выжил тогда?

– Насколько мне известно – нет.

– А ты?.. Как тебе удалось?..

Вопрос повис в воздухе. Кузнецов отвел взгляд. 1989 год. Он – молодой замдиректора Морозова, для которого ЦНИИ-13 был лишь трамплином. Уже готовился перевод в министерство, где при его-то связях…

Осенью того года подготовка к финальному этапу «Химеры» шла полным ходом. Учёные не выходили из лабораторий сутками. Даже всегда сдержанный Морозов ходил на взводе. Лишь главный инженер Громов метался как затравленный зверь, слал какие-то записки, требовал остановить работы.

И тогда Кузнецов почувствовал это – животный страх, леденящее предчувствие. Через «нужных людей» он организовал срочный вызов в Москву – якобы на совещание в Минобороны. Уехал 14 ноября.

За день до катастрофы.

– Меня отозвали в столицу, – сухо ответил он. – Служебная необходимость.

– Всегда знал, когда надо улизнуть, – хрипло усмехнулась старуха.

В соседней комнате Аракс ворочался на жестком матрасе. Этот разговор, контракт, вся эта дьявольская авантюра – всё складывалось в слишком уж подозрительную картину.

В конце – концов его веки наполнились свинцом, и он погрузился в сон…

… кабинет директора утопал в сизом мареве табачного дыма. Морозов сидел в потёртом кожаном кресле, его пальцы с жёлтыми от никотина ногтями бессмысленно барабанили по папке. На столе перед ним стоял стакан с остывшим чаем – сегодня было не до чаепитий.

– Ну что, докладывайте… – его голос звучал устало, но глаза… Эти странные глаза, мутные, как подёрнутые льдом, вдруг вспыхнули знакомым всем холодным огнём. В них читалась не просто усталость – какая-то животная, почти безумная решимость.

Громов поднялся первым, его рабочие руки с шрамами от старых ожогов дрожали, перебирая помятые листки с данными:

– Виктор Семёнович, системы контроля… Они просто… – он сглотнул, – отказали. На третьей минуте. Мы ничего… ничего не смогли поделать.

Новиков сидел неподвижно, его лицо не дрогнуло ни на миг:

– Сорок три минуты. Сознание сохранялось до последнего вздоха. – Голос был ровным, будто он диктовал меню на обед. – Ни один из препаратов не дал эффекта.

Вольская резко вскинула голову, её пальцы впились в ручки кресла:

– Я же предупреждала! Эти образцы… они ведут себя не по протоколу. Мы играем с огнём, Виктор Семёнович!

Орлова молча сидела в углу, её бледные пальцы сжимали ручку так, что казалось – вот-вот треснет пластмасса. Она методично записывала каждое слово, лишь изредка бросая взгляд на запотевшее окно, за которым клубился вечерний туман.

Морозов медленно провёл ладонью по лицу, и в этот момент его глаза – эти странные, мутные глаза – вдруг стали совершенно пустыми, будто кто-то выключил свет где-то внутри.

– Алексей Николаевич… – он повернулся к Громову, – к утру. Всё должно работать. Геннадий Павлович… – кивок в сторону Новикова, – отчёт. Только факты. Ирина Дмитриевна… – его взгляд скользнул по Вольской, – подберите замену.

Орлова осторожно кашлянула в кулак:

– Может… может стоит сделать перерыв? Хотя бы на день…

– Распоряжения даны, – Морозов захлопнул папку с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба. Его глаза снова загорелись тем самым безумным огнём.

– Ты же видел эти показания! Это же полный…В коридоре Громов схватил Ковалёва за рукав, его пальцы впились в ткань халата: – Замолчи, дурак! – главный инженер оглянулся на закрытую дверь, его шёпот был похож на шипение раскалённого металла. – Не здесь. Не сейчас.

Орлова вышла последней. Пустой коридор пах лекарствами, озоном и чем-то ещё – сладковатым, тошнотворным. Завтра всё начнётся сначала. Как всегда. Как должно быть…

… "Пик-пик-пик" – наручные часы Аракса прервали тишину. Он привычным движением откинул полог спальника и приподнялся. В комнате стоял тяжёлый мужской дух – никто не догадался приоткрыть на ночь окно.

Одевшись без лишнего шума, Аракс вышел во двор. Утренний воздух был свеж и прозрачен. Несколько упражнений – и тело ожило, сбросив остатки сна. Остальных он будить не стал, давая им возможность поспать лишние минуты.

Во дворе уже хлопотала Мария Ивановна. Заметив Аракса, она молча кивнула и указала рукой в сторону умывальника – стальной раковины с жестяным тазиком под ржавой колонкой.

На крыльце показался Пумба. Громко зевнув и почесав живот, он заметил Аракса:

– Командир, и тебя армейская привычка в шесть утра поднимает?

– Сам знаешь, – Аракс кивнул в сторону умывальника. – Там вода ледяная, бодрит лучше кофе.

Машины стояли с открытыми дверями. Бойцы неспешно проверяли снаряжение: щелкали затворами, снаряжали магазины, перебрасывались редкими фразами. Последние приготовления перед финальным броском. Завтра на рассвете – выдвижение к цели.

Аракс взглянул на часы. До брифинга с Кузнецовым оставалось меньше трёх часов. Именно там они наконец узнают детали задания.

– Цель нашего путешествия – ныне заброшенный научно-исследовательский институт. – начал Кузнецов. – этот институт занимался скажем так проблемами физиологии. В нем проводились исследования, направленные на улучшение человеческого организма, если можно так выразиться. К сожалению, в 1989 году там произошла авария и в последствии институт был заброшен. Но, по моим данным, документы по исследованиям и образы возможно еще находятся там. Как ранее я говорил, в этом и состоит наша задача – достать документы и образцы.

– А к чему такая секретность и подготовка? – спросил Сашка. – я в школе много подобных объектов облазил, самое страшное что встречал – это бродячие собаки.

– Тут другое дело, институт стоит в глухом лесу, окружённый топью. Сделано это было в свое время для обеспечения секретности, а теперь…, скорее всего там обитают дикие животные. И уже про себя – или что по хуже.

Аракс сидел на околице и курил. На улице давно стемнело, и только его суровое, уставшее лицо освещалось при каждой затяжке. Группа завершила подготовку и уже расходилась на отдых, Кузнецов о чем-то говорил с хозяйкой дома. Его одолевали смутные терзания на счет всего происходящего. Пройдя десятки горячих точек, регулярно сталкиваясь с подлостью и обманом, Аракс научился сомневаться в людях, всегда искать подвох. И этот раз не стал исключением. Вся его сущность твердила – «тут что-то неладное».

Калитка скрипнула. Со двора вышла Мария Ивановна. Села рядом.

Сигарета дотлела и Аракс ловким движением сбив уголек, убрал окурок в карман. Они молчали.

Тишину нарушил сухой, старческий голос Марии Ивановны:

– На погибель вас тянет Олежа.

– Почему?

– Ты же не знаешь, что это за место? Что там было?

Глава VI: Голос из-за пелены.

В ту осень дожди лили не переставая, отчего лесная дорога раскисла и почернела, словно проваливаясь в преисподнюю. Сбилась с пути вдова с малой дочуркой, забрели в самую чащобу, где сосны стоят стеной, а солнце не пробивается сквозь хвойную темень. Уже и сумерки сгустились, сидит мать на мшистом валуне, дитя к груди прижимает – чует, конец близок.

Вдруг – шорох. Не ветра, не зверя. Будто кто-то влажный мешок по земле волочет. Из-за ели выползло Оно – не то человек, не то тень, сгорбленное, одноглазое. Лицо – как сплошной рубец, а глаз – будто уголь тлеющий. Подошло, молча указало костяным пальцем меж деревьев.

Обрадовалась вдова, пошла туда, куда указано. Вывело Их на тропку, а там – избушка, низкая, почти вросшая в землю. В окне – огонёк.

Вошедших встретил запах – тёплый, хлебный. На столе – горшок с дымящейся похлёбкой, в печи – каравай. А Хозяина не видно. Поели мать с дочкой, легли на лавку. Только сон их стал тревожен, будто кто-то тяжёлый на грудь сел.

Проснулась вдова от тихого похрустывания. Приоткрыла глаза – и обомлела. По избе, скользя тенями, двигалось Нечто. Наклонилось над спящей девочкой, и послышался тихий, влажный звук – будто кто-то с наслаждением сосёт косточку. Хотела крикнуть – голоса нет, тело свинцом налилось. Видит – повернулось к ней Существо. В единственном глазу – не свет, а пустота, втягивающая в себя душу.

Наутро избу нашёл дровосек. На пороге сидела вдова. Живая. Но глаза – стеклянные, а в руках – маленький, высохший, будто столетний, трупик дочки. Она его качала, напевая колыбельную. А вокруг избы – ни следов, ни звуков. Только на пороге лежала высохшая, перекрученная ветка – будто кто-то выжимал из неё соки до последней капли.

(Запись на поляхъ Метрической книги Николаевской церкви села Никольскаго, Тотемский уездъ.

1865 годъ.)

Такси медленно ползло по узким дворам, тонущим в предрассветной мгле. Катя на заднем сиденье проваливалась в тяжёлую дремоту, но перед глазами снова и снова вставали те три стакана – два полных, третий пустой, с мутными разводами на стёклах. Кто? Зачем? – стучало в висках, сливаясь с ритмом двигателя.

– Приехали, – буркнул таксист, и его будничный, пропитанный равнодушием голос выдернул Катю из забытья. Она расплатилась, машинально бросила взгляд на окна квартиры – тёмные, слепые. Отец снова задержался. Лифт, замерший на первом этаже, ждал её с неестественным, почти зловещим радушием, будто кто-то только что вызвал его, услышав шаги.

Дверь квартиры отворилась с тихим щелчком, впуская её в гулкую, давящую тишину. Она всегда была такой – пустой, застывшей – но сегодня в ней висело что-то новое, напряжённое, будто сама материя воздуха затаила дыхание в ожидании. Катя, не включая света, побрела в ванную, с единственной мыслью – смыть с себя этот день, этот липкий страх, эту усталость и рухнуть в кровать…

…Пыльный луч света из-за шторы. Лаборатория. Запах спирта и озона. Анна Миронова, совсем девочка, в белом халате, неловко поправляет очки. В руках – стеклянная колба с мутной жидкостью. Она что-то напевает себе под нос, лёгкий румянец на щеках.

За столом у электронного микроскопа – Вольская, её лицо напряжённое, будто высеченное из льда. Рядом – Ковалёв, он что-то жуёт, улыбаясь, и постукивает пальцами по колбе. А у противоположной стены, стараясь быть незаметной, – юная Миронова, вся в себе, похожая на испуганного птенца.

– Данные – мусор, – Вольская отодвинула от себя папку. Её голос резал тишину, как стекло. – Повторяйте серию. До результата.

– Ирина Дмитриевна, дайте людям отдохноть. Уже восьмой час. Сейчас бы гитарку…Ковалёв вздохнул, но улыбка не сошла с его лица. – Вашу гитарку я отправлю прямиком в автоклав, – не глядя на него, бросила Вольская. – Или вы забыли, что образцы не терпят вибраций?

Она резко повернулась. Её взгляд скользнул по лицу Мироновой, и та вся сжалась. А потом – упёрся прямо в пустоту, где стояла Катя. Ледяные, бездонные глаза будто видели её.

– Чего вы ждёте? – голос Вольской стал тише, но от этого только опаснее. – Программа сама себя не выполнит?

Катя вздрогнула. Ей показалось, что это обращаются к ней. Она попыталась сделать шаг, но была невидимкой. Попыталась закричать – лишь ледяной пар вырвался из её губ.

Вольская смотрела не отрываясь. Словно видела сквозь время, сквозь сон.

– Здесь не место для посторонних, – произнесла она с убийственной чёткостью. – Вы мешаете процессу…

Катя очнулась внезапно, будто от звука будильника, который прозвенел только в её сознании. В комнате стоял леденящий холод, словно за ночь выстудили всё до последней щели. Морозным покрывалом он окутывал её, сковывая движения. Она машинально посмотрела на кондиционер – тот был выключен. Часы показывали 6:11. Обрывки сна, ещё мгновение назад такие яркие, теперь стремительно ускользали, стираясь из памяти, будто их и не было. Катя натянула одеяло до подбородка, пытаясь заснуть снова, но тщетно. Пришлось вставать.

Кирилл в тот день поднялся непривычно рано. Всё его сознание занимала одна цель – добраться до могилы Кедрова. Он чувствовал почти физически: там должна быть зацепка. А может, и ответы.

Повторив привычный утренний ритуал – кофе, сигарета, – он выскочил на улицу и зашагал в сторону Донского кладбища. Идти предстояло около часа.

Донское кладбище – одно из старейших в Москве, возникшее на рубеже XVI-XVII веков. Под сенью его вековых деревьев нашли покой деятели имперской эпохи, а на новой территории – советские государственные деятели, ученые и партийные функционеры. Кирилл бывал здесь ещё школьником, с экскурсией. Могила Кедрова, скорее всего, должна была находиться где-то здесь, на территории Нового кладбища.

Спустя два часа блужданий по некрополю, среди сотен надгробий, он наконец отыскал его. Скромный памятник из чёрного гранита. Скупая надпись: «Академик Кедров Константин Алексеевич» и годы жизни. Ни фотографии, ни эпитафии. Лишь алые, свежие, будто только что положенные, гвоздики. Кирилл ожидал увидеть заброшенную, заросшую могилу, а не ухоженный памятник, на камне которого ещё блестели влажные разводы, а у подножия лежали свежие цветы. Словно кто-то лишь мгновение назад отсюда ушёл. Он замер, вглядываясь в дальние аллеи, пытаясь разглядеть удаляющуюся фигуру. Но вокруг было пусто. Лишь через несколько участков неприметная женщина в тёмном что-то неспешно делала у одного из надгробий.

– Здраствуйте, – Кирилл снял капюшон, стараясь выглядеть безобидно. – Вы не в курсе, кто за этим участком ухаживает?

– Знаю, – женщина выпрямилась, медленно вытирая ладонь о фартук. – А тебе зачем?

– Да я вот… информацию ищу про академика Кедрова, Константина Алексеевича. – Он мотнул головой в сторону чёрного камня. – У нас на кафедре задание на лето – сделать отчёт по учёным, которые с Университетом связаны. Я из Сеченовки. Думал, могила заброшенная, а она… ухоженная.

– А, это Валя. Валентина Александровна, жена его. Раз в месяц приходит, всё тут вычищает, с ним разговаривает. Не может отпустить его смерть, хоть тридцать лет уже прошло.

– А вы не знаете, где она живёт? – не удержался Кирилл.

– Кооперативный дом для академиков знаешь? Четвёртый по Ульянова. Там. Квартиру не вспомню – то ли пятый этаж, то ли шестой… второй подъезд. Только зря время потратишь. Она замкнутая, ни с кем не общается. Я-то знаю, потому что однажды ей тут плохо стало, мы с сыном помогли до дома дойти.

– Огромное спасибо, – Кирилл уже повернулся уходить.

– Эх, было бы за что… – женщина качнула головой и тихо, уже будто себе, добавила: – Ступай с Богом, милок.

Кирилл достал телефон, холодный металл прилип к влажной ладони. Вбил дрожащими пальцами: «Кооперативный дом для академиков, Ульянова 4». Поисковик завис на мгновение, будто оценивая запрос, затем выдала: ул. Дмитрия Ульянова, д. 4/1. Построен в 1952 году как жилищно-строительный кооператив для сотрудников Академии наук СССР. В доме, в частности, проживали…

«Рядом. Совсем рядом с моим домом», – промелькнуло у Кирилла, и он почти побежал в ту сторону, не замечая, как ветер хлестал по лицу.

Через полчаса он уже стоял у нужного дома. Возле второго подъезда было безлюдно. Подойдя к двери, Кирилл внимательно осмотрел её. Обычно где-нибудь в неприметном месте курьеры, коих развелось немерено, оставляли друг для друга код от домофона. Этот раз не стал исключением. Набрав цифры, он вошёл в подъезд. «Пятый или шестой», – пронеслось в голове. Как найти нужную квартиру? Ответ пришёл сам собой: из всех квартир на пятом и шестом этажах лишь одна дверь была старой, обшарпанной, обитой дерматином. Казалось, время застыло на ней – там, в далёком прошлом, где не было ни Кирилла, ни вездесущих курьеров, ни дворников с триммерами, ни вечных пробок. Рядом висел такой же древний звонок – ровесник двери.

Кирилл нажал кнопку. Где-то вдали раздался едва слышный дребезжащий звоночек.

– Кто там? – донёсся из-за двери голос. Старый, слегка скрипучий, в нём угадывались уставшие, но когда-то стальные нотки.

– Добрый день. Меня зовут Кирилл, я ищу Валентину Александровну Кедрову, – отозвался он.

– Зачем?

– Я из Сеченовки, то есть из Сеченовского университета… – и Кирилл повторил свою историю, придуманную на кладбище.

Замок щёлкнул раз, потом два, дверь приоткрылась. Цепочка, атрибут практически всех квартир, не позволила ей распахнуться шире. На него смотрела пожилая женщина – настолько старая, что возникла ассоциация с мумией. Но глаза… глаза были ясными и изучающими, будто искали в нём что-то важное.

– И почему я должна тебе верить?

– Я… – слегка запнулся Кирилл. – Когда искал материалы по работам Константина Алексеевича, наткнулся на информацию, что он вроде бы возглавлял какой-то НИИ, связанный с физиологией – то ли 12-й, то ли 13-й. Но чем именно занимался институт, какие работы вёл Константин Алексеевич – найти не удалось. А для моего отчета это было бы очень ценно.

На словах про НИИ глаза Валентины Александровны на мгновение, так показалось Кириллу, поблекли, будто что-то всколыхнулось у неё внутри – память, до сих пор отдающаяся болью.

Воцарилась гнетущая тишина. А после дверь захлопнулась. Кирилл чертыхнулся про себя и уже собрался уходить, когда услышал звук снимаемой цепочки. Старые петли скрипнули, и в коридор хлынул тёплый свет.

– Проходи, обувь только на коврике сними, – раздался всё тот же «стальной» голос.

Кирилл не заставил себя ждать. Вошел в квартиру, снял обувь. Валентина Александровна жестом пригласила его на кухню. Та выглядела как в кино. В старом советском кино. Из нового выделялись лишь электрический чайник, микроволновка да холодильник. А запах… Запах напоминал ему квартиру бабушки с дедушкой, когда те ещё были живы и он приезжал к ним в гости ребёнком.

– Валентина Александровна, – представилась хозяйка и сразу спросила: – Чаю будешь?

– Кирилл. Спасибо, не откажусь, – только сейчас он понял, насколько пересохло горло. Утренний марш на кладбище, а оттуда – до Ульянова уже давали о себе знать.

Чайник вскипел. На столе, покрытом клеёнчатой скатертью, появились две чашки с блюдцами, сахарница и розетка с сушками. Кирилл сделал глоток ароматного, обжигающего чая и посмотрел в окно.

– Ну, что тебя интересует, Кирилл? – спросила Валентина Александровна, беря сушку из розетки.

– Расскажите, пожалуйста, каким был ваш супруг? Мне бы хотелось сделать пролог, где было бы описано, что это был за человек – Константин Алексеевич. К сожалению, материала на кафедре мало, да и найти тех, кто с ним сталкивался по работе, не удалось. Может, вы подскажете?

Валентина Александровна рассказывала о своём муже без устали третий час. История его жизни оказалась поистине захватывающей. Родился Константин Алексеевич ещё во время Первой мировой, рано осиротел, но при Советах сумел окончить школу и поступить в медицинский. Прошёл всю Великую Отечественную полевым хирургом – имел награды. А после войны полностью посвятил себя изучению физиологии человеческого тела.

Под мерный, убаюкивающий голос хозяйки Кирилл медленно перелистывал страницы альбома. Потрескавшиеся уголки, выцветшие карточки – в них была заключена целая эпоха, живая, дышащая, с глазами и улыбками людей, которых давно уже нет.

И вдруг его пальцы наткнулись на что-то постороннее – из-под одной из фотографий торчал уголок пожелтевшей бумаги. Осторожно, чтобы не порвать, Кирилл вытянул записку и развернул её.

Это было письмо. Чернила местами расплылись, но почерк – чёткий, уверенный – читался легко. Кедров писал своему товарищу, некому Морозову, но, видимо, так и не отправил. В тексте говорилось, что проект наконец одобрили, и он вместе с коллегами ездил подбирать место для будущего института.

«Остановились на болотах неподалёку от Талицы. Километров тридцать на северо-восток. Место удивительное – будто сама природа создала его для нашей работы…»

Кирилл замер. Кровь ударила в виски заглушая монотонный рассказ Валентины Александровны. Неужели он нашёл? Так вот оно как – всё оказалось до смешного просто и страшно одновременно.

– Валентина Александровна, – его голос прозвучал хрипло, и он сглотнул, чтобы прочистить горло. – Вы не знаете, кто такой Морозов?

Старушка на мгновение замолчала, уставшие глаза задумчиво блеснули.

– Морозов… Морозов… – она поводила пальцем по клеёнке стола, будто выписывая имя. – А, Витя, Виктор Семёнович! Да, да, муж часто его упоминал. Это его коллега, потом и директором того института стал. Очень серьёзный человек, педант. А почему ты спросил?

Но Кирилл уже не слушал. Его пальцы лихорадочно перелистывали страницы альбома, пока не наткнулись на групповое фото. Молодой Кедров, улыбающийся, с горящими глазами, и рядом с ним – суховатый мужчина в строгом костюме, с пронзительным, даже суровым взглядом. Под фото старая, выцветшая чернильная надпись: "С коллегой и другом В.С. Морозовым. 1964 г."

– А вы что-нибудь знаете про НИИ, который возглавлял ваш муж? – спросил Кирилл, меняя тему разговора.

– Да почти ничего. Знаю, что это был очень секретный институт. И это очень важное было для Вити. Можно сказать, труд всей его жизни. А чем именно там занимались – я и не спрашивала. Это, кажется, в 1967 году было, когда стройку закончили и мы туда переехали.

– В НИИ? – удивлённо переспросил Кирилл.

– Ну нет, конечно. У нас был дом в Талице. Как и у многих сотрудников. А те, кто помоложе или без семьи, жили в общежитии на территории института. Я тогда устроилась в местную школу учителем – я по образованию педагог. Сотрудников из Талицы каждое утро забирал автобус от института, а вечером привозил обратно. Правда, нас таких было немного – в основном там молодёжь работала.

Потом, в 1978 году, Витю сняли с должности. Якобы – за неудовлетворительные показатели. А он же жил этим институтом. Когда надо, дневал и ночевал там, всё над чем-то работая, – вздохнула Валентина Александровна. Кириллу показалось на миг, что она снова погрузилась в эти, скорее всего, печальные для неё воспоминания.

– А что потом стало?

– Морозова поставили. Это Витю ещё сильнее подкосило, он стал чувствовать себя плохо, и мы оттуда уехали. По возвращении его пригласили к вам в университет возглавить кафедру. А в 1990 году его не стало. Он так и не смог оправиться. Считал это предательством, – сказала хозяйка и замолчала.

Возникла гнетущая тишина. Было видно, что она до сих пор не простила и не отпустила ситуацию. Она верила, что, если бы не Морозов, её супруг прожил бы намного дольше.

Кирилл хотел спросить ещё про сам НИИ, но, видя, что Валентина Александровна как-то поникла и загрустила, не стал продолжать. Он в принципе узнал уже всё, что планировал. И даже больше.

– Огромное вам спасибо, – Кирилл поднялся из-за стола, стараясь не нарушить тишину, повисшую в комнате. – Я и представить не мог, каким выдающимся человеком был Константин Алексеевич. Жаль, что о таких людях остаётся так мало памяти.

Он сделал паузу, глядя на старушку, на её сгорбленные плечи и прожитые годы, застывшие в морщинах.

– С вашего разрешения, я пойду. Мне ещё в библиотеку нужно успеть.

– Спасибо тебе, Кирюша… что помнишь, – голос её дрогнул, и Кирилл увидел, как по иссохшей, пергаментной щеке медленно скатилась единственная слеза. Она даже не смахнула её, будто не заметив или давно смирившись с этой тихой боли. – Заходи ещё… если что… не стесняйся.

Он кивнул, не в силах подобрать слов, и вышел в тёмную парадную, оставив её одну в квартире, где время остановилось тридцать лет назад. Воздух там был густой, как сироп, и пах чаем, прошлым и печалью.

Выбежав на улицу, он тут же набрал Катю. Пальцы дрожали от нетерпения – так хотелось немедленно выложить ей всё, что удалось узнать. Но в ответ – лишь монотонные, предательские гудки: «туу… туу… туу…» – будто эхо из ниоткуда, холодное и равнодушное.

Кирилл тяжёлым взглядом упёрся в потухший экран телефона, затем медленно, будто против воли, поплёлся к остановке. Мысль о пешей дороге вызывала тошнотворную слабость во всём теле. Азарт открытия, что всего час назад пылал в груди, теперь выгорел дотла, оставив после себя лишь свинцовую усталость, вдавившую плечи. В висках гудело, а июльский марево, густое и сладковатое, обволакивало горло, затрудняя дыхание. До дома – рукой подать, двадцать минут на автобусе. Но время словно сговорилось с городом – оно текло медленно, вязко, как смола, капля за каплей, каждая секунда, прилипая к сознанию своей тягучей бессмысленностью.

– Улица Строителей, – бесстрастно бубнил динамик, выдернув его из оцепенения.

Кирилл вышел, на автомате прикурил, пальцы сами потянулись к телефону. Экран упрямо молчал, чёрный и пустой. На часах было половина пятого.

Вернувшись домой, он остановился на пороге, взгляд скользнул по столу. «Надо бы прибраться. А то Катя…» – мелькнуло где-то на задворках сознания, и тут же, почти машинально, он принялся наводить порядок. Пустые банки из-под энергетиков, смятые обёртки, бесполезные бумаги – всё полетело в мусорное ведро. Пепельницу он вытряхнул с особым остервенением, будто хотел стереть следы самого времени.

Странный треугольный значок с выгравированной цифрой тринадцать он задержал в руке на мгновение. Металл был холодным и отдавал лёгким, едва уловимым покалыванием, словно крошечные иглы впивались в кожу. Кирилл сморщился, но отмахнулся от ощущения – усталость валила с ног. Он водрузил значок обратно на старый, пыльный вымпел, к остальным реликвиям деда.

Закончив, повалился на кровать. Тяжесть дня накрыла его с головой, как чёрная, бездонная вода, и почти сразу утянула в сон…

…коридор был пуст и погружён в звенящую тишину, нарушаемую лишь мерным гулом вентиляции где-то в глубине здания. Соколова и Белова шли почти на цыпочках, их шаги беззвучно тонули в толстом красном ковре. Они только что прибыли и теперь блуждали по лабиринту одинаковых дверей с номерами, пытаясь найти дорогу обратно в общежитие.

– Я же говорила, надо было запомнить, где поворот, – шёпотом, с испуганной укоризной сказала Оля, цепляясь за рукав подруги.

– Да ладно, выберемся! – Катя старалась бодриться, но и её охватывал лёгкий трепет от этих бесконечных, подсвеченных холодным светом люминесцентных ламп коридоров. – Смотри, вон табличка «Кабинет №7».

Их спасением стал бы любой ориентир. Но дверь кабинета №7 внезапно распахнулась, и на девушек хлынул поток резких, отрывистых фраз. На пороге стояли двое мужчин.

– …к ноябрю любой ценой, Виктор Семёнович! – с почти подобострастным жаром говорил высокий, темноволосый мужчина в дорогом, но безвкусном костюме. – Все преграды устранены, отдел Вольской предоставит окончательные выкладки…

Его собеседник, сухощавый, седой мужчина с лицом, высеченным из гранита, молча слушал, его пронзительные, холодные глаза были прищурены. Он что-то бормотал себе под нос, не замечая ничего вокруг, пальцы с жёлтыми от никотина ногтями перебирали край папки.

Девушки замерли, прижавшись к стене, стараясь стать невидимками. Но тяжёлый, изучающий взгляд директора скользнул по ним.

– Кто это? – его голос, тихий и скрипучий, прозвучал как выстрел. – Здесь посторонним быть запрещено.

– А, это же наши новые практикантки, Виктор Семёнович. С биофака МГУ. Прибыли сегодня. Ирина Дмитриевна Вольская уже оформила документы, взяла их к себе в лабораторию. Цыплята, так сказать, – он фальшиво усмехнулся, пытаясь сгладить ситуацию. Кузнецов мгновенно повернулся, и его лицо изобразило деловое участие. – Цыплята… – повторил он безразлично, будто констатируя факт. – Смотрите, чтобы не мешались под ногами. И чтобы Вольская зря времени на них не тратила. У всех есть работа поважнее. Морозов медленно, с ног до головы, оглядел обеих. Его взгляд, лишённый всякого интереса, скользнул по их испуганным лицам, белым халатикам, задержался на дрожащих руках.

Кивнув Кузнецову, он развернулся и твёрдым шагом пошёл по коридору, даже не взглянув больше на девушек. Его тень, длинная и угловатая, поползла за ним по стене.

Кузнецов на секунду задержался. Его улыбка мгновенно исчезла, сменившись холодным, предостерегающим выражением.

– Вы чего тут шляетесь? Общежитие в том крыле. И запомните, – он понизил голос до угрожающего шёпота, – здесь не любят любопытных. Идите.

Он резко махнул рукой в направлении, противоположном тому, куда ушёл Морозов, и, фыркнув, зашагал прочь.

Катя лишь кивнула, и они, прижавшись друг к другу, почти побежали прочь от кабинета №7, по коридору, который внезапно показался им бесконечно длинным и абсолютно чужим…Девушки ещё несколько секунд стояли, не двигаясь, затем перевели дух. – Пойдём, – прошептала Оля, её лицо было бледным как мел.

…дребезжащий, металлический звук вырвал Кирилла из объятий сна. Сознание, ещё увязанное в остатках видений, металось в поисках ориентира. Показалось, что это оглушительно трезвонит старый, красный телефон. Но нет – мозг, не до конца пробудившийся, обманывал его. Звонок был иным, настойчивым, но таким знакомым. Это был его телефон.

Он ответил, голос скрипел от недавнего сна.

– Я здесь, – прозвучало в трубке, и он узнал Катю. – Прости, вышла с подругами, телефон дома оставила. Ну, как ты? Нашёл что-нибудь?

– Да, – буркнул он, протирая глаза. За окном уже сгущались сумерки. Сколько он проспал?

– Не томи, рассказывай, – не унималась она.

– Давай встретимся. Не по телефону. Ты где? Я подъеду.

– Дома. Рядом сквер, адрес скину. Напиши, через сколько быть. Договорились?

В её голосе сквозилась лёгкая тревога, и он её понимал.

Уличные фонари уже разгорались в вечерней мгле, когда такси, вздымая пыль, подкатило к скверу. Катя сидела на лавочке, доедая тающее мороженое. Дневной зной наконец отступил, и на улицу, словно тени, выползали измученные жарой люди.

Кирилл задержался у входа, докуривая сигарету. Его охватило волнение. Наконец он решился подойти к Кате.

– Привет, – Кирилл резко опустился рядом. Весь его внешний вид говорил, что ему не терпится поделиться открывшейся информацией. Катя посмотрела на него вопросительно, и это заставило его еще сильнее нервничать, будто в школе у доски перед строгой учительницей.

– Ты чего такой взъерошенный? – спросила Катя с подозрением.

– Ты не поверишь, – ответил Кирилл, слегка заикаясь, и рассказал всё, что удалось найти сегодня. Его рассказ был сбивчивым, будто он спотыкался о собственную память. Он выложил всё – и про институт, и про Кедрова. Даже не забыл упомянуть Морозова. Катя молча слушала, стараясь не подавать вида, но с каждым сказанным словом, с каждой паузой в её душе нарастал ком, будто снежный ком, с которого начинаются лавины.

Кирилл закончил. Они молчали, каждый переживая о своём. Кирилл – о том, что смог выговориться, а Катя… Катя боролась с собой, чтобы не сорваться. Не закричать.

– Я собираюсь туда поехать. Осталось совсем немного, чтобы останавливаться, – наконец сказал Кирилл.

– Я с тобой, – сказала Катя. Это было не предложение. Это было железное утверждение.

– Ты же не любишь заброшки, даже ни на одной не была, – ответил Кирилл, смотря на Катю с удивлением. – Ты уверена?

– Да, – ответила Катя и отвернулась, но он успел заметить, как её глаза предательски блеснули влагой. – Этот чёртов институт съедает меня изнутри. Я только и думаю, что о нём, папке и о том звонке. Тут Катя поняла, что не рассказывала Кириллу про странный звонок в кабинете отца. Кириллу, казалось, сначала пропустил эту информацию мимо ушей, но потом, спустя мгновение, что-то его дёрнуло, заставило повернуться и спросить: – Какой звонок?

Катя рассказала ему.

– Ты теперь понимаешь, я не могу не поехать. Я просто сойду с ума. Мне нужно туда, – сказала Катя, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Её руки, сжатые в кулаки, побагровели.

В воздухе повисла пауза. Тяжёлая, почти осязаемая. Кирилла пробила холодная испарина. То, что рассказала Катя, стало ещё одной деталью в этом леденящем душу пазле. Достав сигарету, он закурил, но тут же вспомнил, что Катя не выносит запах табака. Только что прикуренная сигарета полетела в мусорный бак. Он посмотрел на Катю, не зная, что делать. Эмоции других всегда оставались для него загадкой. Наконец он промолвил:

– Хорошо, поехали вместе. Поезд завтра в час, с Ярославского вокзала.

Катя в ответ кивнула головой.

– Ты знаешь, что с собой брать?

– Нет, я же ни разу не была на заброшках.

– Список. Я скину тебе список. Нам пора. Тебя проводить? – сказал Кирилл, вставая.

Она отрицательно покачала головой.

– Мне тут недалеко, не нужно, спасибо.

Он постоял ещё мгновение, словно пытаясь что-то сказать, но так и не найдя слов, развернулся и зашагал прочь, его силуэт быстро растворился в сгущающейся темноте.

Глава VII: Тени у границ

Был в соседнем селе пастушок, Митькой звали. Сирота, росший у деда. Мальчик был тихий, с глазами, что всегда в землю смотрели, будто тропку искали, по которой судьба его на этот свет вывела. И была у него одна забава – из глины да щепок фигурки животных лепить, да так искусно, что, кажется, вот-вот оживут.

В тот день стадо разбрелось, один бычок упрямый в чащу за Просеку ушел. Митька за ним. Часы прошли, стадо домой пригнали, а его всё нет. Наутро мужики пошли искать. Нашли на краю болотца, у кривого дуба.

Мальчик сидел, прислонившись к стволу, будто спал. Лицо спокойное, даже умиротворенное. В руках он сжимал свежевырезанную из сосновой коры фигурку – птицу с слишком длинными, тонкими, как спицы, лапами. Но страшно было не это. Страшно было то, что открылось, когда его осторожно потянули за плечо.

Спина его, спина и затылок… Они были пусты. Будто кто-то гигантской ложкой аккуратно, до чиста, выскоблил всё внутри – и мозг, и потроха, оставив лишь тонкую оболочку кожи да костяк. Со лба на щеку сползала одинокая муха, сбитая с толку нестерпимой тишиной, что исходила от тела. Ни крови, ни борьбы. Лишь легкий запах сырого дерева, мха и чего-то древнего, забытого.

С тех пор у кривого дуба не рыбачили, не брали грибов. Говорили, иногда оттуда доносится тихий, жалобный свист, похожий на звук, что выдает мальчик, выдувая воздух в сложенные дудочкой ладоши.

(Живая Старина. Періодическое изданіе Отдѣленія этнографіи ИРГО. Годъ IX, 1899. Вып. III. С. 312.)

Сегодняшнее утро выдалось не таким, как предыдущие. Небо было затянуто серыми, будто налитыми свинцом, облаками. Вокруг царили промозглость и холод. Типичное ноябрьское утро, но календарь упорно твердил, что сейчас июль. Группа проснулась рано и уже заканчивала последние приготовления перед отъездом. Кузнецов и Аракс стояли у калитки, обсуждая детали предстоящего пути. Аракса не отпускало тревожное ощущение, поэтому он был дотошнее обычного.

– Вы уверены, что дорога всё ещё существует? – спросил Аракс Кузнецова.

– Да, дорога частично сохранилась. Печенег подтвердил, – ответил Кузнецов и тут же запнулся. Он не хотел поднимать тему группы Печенега, но рано или поздно к этому пришлось бы вернуться. Аракс пару раз интересовался судьбой той группы, но Кузнецов уклончиво уходил от ответа. – По его информации, дорога была проезжая километров на двадцать, а далее – пешком.

– Ну хорошо. – Аракс окинул взглядом автомобили и суетившихся вокруг людей. – Мы готовы выдвигаться. Поедем на «джипе». Вторую машину оставим тут до возвращения.

Кузнецов лишь молча кивнул в ответ и закурил. Вопросы Аракса невольно задели больную тему – группу Печенега. Та вылазка тоже планировалась быстрой и лёгкой. Олег Иванович надеялся, что спустя тридцать лет в институте уже будет безопасно. Но, видимо, его надежды не оправдались. Последняя фраза Печенега: «Нашли, заходим» – тогда казавшаяся решением всех проблем, – теперь стала навязчивой мыслью, не дававшей покоя.

Машина медленно выехала со двора и взяла курс в сторону леса. За рулём сидел Сашка, рядом развалился Пумба. Дома постепенно сменились остовами заброшенных строений, а вскоре и те остались позади. Дорога, извиваясь петляющей лентой, влилась в чащу. Кое-где ещё проглядывали остатки бетонного основания тракта, почти полностью поглощённые природой. Лес, древний и непроницаемый, сомкнулся над змеящейся впереди колеёй. Было очевидно – машины здесь не появлялись очень давно.

Аракс безучастно смотрел в окно, пытаясь упорядочить рой мыслей. Странное поведение Кузнецова, его уклончивость и недосказанность давили на него сильнее, чем засады в Чечне девяносто девятого. Там всё было просто и ясно: есть мы, есть они. Либо мы, либо нас. Здесь же всё обстояло иначе. Артур привык, что заказчик заинтересован в результате и предоставляет исчерпывающую информацию. Но на сей раз всё было иначе. Каждую крупицу сведений приходилось выдёргивать из Кузнецова чуть ли не клещами. Пейзаж за стеклом тем временем становился всё мрачнее, напоминая зловещие декорации из старых сказок о дремучем лесе.

– Как-то жутковато выглядят эти деревья, – проронил Рамзан. Настоящее имя – Владимиров Роман. Как и все в группе, отставной военный. Связист. После одной из командировок в пески, где ему пришлось трое суток отбиваться от местных, Роман обратился к религии. Это не было фанатичным помешательством, как у иных. Он обрёл веру тихо, для себя, чтобы усмирить разъедавший его изнутри страх.

– Тут не поспоришь, – отозвался последний член экспедиции, уже немолодой, с проседью в густой бороде, Гост. Сергей Гостяной. Прапорщик. Служил в ВДВ. После дембеля увлёкся пейнтболом, но так и не смог найти себя на гражданке и вернулся к службе. Теперь уже к частникам. С детства увлекался историей и реконструкцией, – словно сошёл со страниц летописей. Теперь понимаешь, о чём наши предки писали в своих хрониках.

Внедорожник, монотонно урча двигателем, медленно продвигалась вперёд по едва заметной колее. Назвать это дорогой уже не поворачивался язык – так, направление. Ветки, тяжёлые от сырости, низко нависали над просекой, будто пытались преградить путь.

Кузнецов ушёл в себя. Для стороннего наблюдателя могло показаться, что он задремал. Но это было не так. Он вспоминал. Вспоминал времена, когда занимал кресло заместителя директора. Свой путь от студенческой скамьи до этой должности. Сначала ему помогал отец, видный партийный функционер. То договорится, то отмажет. Потом он и сам научился: подставлять, льстить, идти по головам. Сколько талантливых людей остались за бортом из-за него – он уже и не помнит. Чужие судьбы, сломленные его амбициями, никогда не тревожили его на пути к вершине. Даже эмиграция не смогла поменять в нем что-то – там было ещё проще: или ты, или тебя. Так длилось до тех пор, пока не появилась Варя. И в тот миг что-то надломилось в его окаменевшей душе. Увидев маленький свёрток, когда сын впервые показал ему наследницу, Кузнецов, кажется, впервые в жизни улыбнулся искренне, от чистого умиления. Даже к родному сыну он не испытывал таких всепоглощающих чувств, какие вызывала в нём Варя.

Тогда, тридцать лет назад, всё казалось простым. Должность заместителя директора НИИ была для него лишь проходной ступенью. Уже было согласовано назначение в Министерство, и после Нового года он должен был занять новый кабинет. А там, чем чёрт не шутит, оставался всего один шаг до кресла замминистра. Пересидеть на этой должности поначалу казалось делом пустячным.

Но, погрузившись в рутину, он вдруг осознал: то, чем занимался НИИ, было как минимум странным. Директор, Морозов, оказался нелюдимым – его интересовали только результаты экспериментов, которые раз за разом заканчивались провалом. А ещё Громов, главный инженер, – вечно спорил, что-то доказывал, строчил служебные записки. Сотрудники работали на износ. А когда Морозов назначил срок итогового эксперимента, стало и вовсе невыносимо.

И тут Кузнецов что-то почуял. Точно животные перед землетрясением, он ощутил приближение катастрофы. Всё его нутро, всё гнилое естество завопило об этом. И он принял решение: надо бежать. Через отца он организовал себе вызов в Москву – якобы с докладом, аккурат за день до катастрофы. Это и спасло его.

Потом, когда институт погиб, начались допросы. Чекистов интересовало буквально всё: чем конкретно занимался НИИ, какие эксперименты ставились, кто мог оказаться предателем, почему он уехал в Москву за день до катастрофы… Пришлось напрячь все связи – и свои, и отцовские, – чтобы это прекратилось.

Машина, сильнее обычного, подпрыгнула на кочке.

– Аккуратнее, не дрова везешь, – прогрохотал Пумба Сашке с соседнего сиденья. – Прямо как на гранату наехали.

– А ты будто наезжал, – саркастически огрызнулся Сашка, не отрываясь от дороги.

– Да, было дело. Артур, помнишь? – обратился он к Араксу. – Как мы на «Бетере» тогда на мину наскочили? Всем, кто сверху сидел, сквозняком сдуло.

Аракс кивнул. Тот случай вспомнился и ему. Они возвращались с задания, двигались уже по «безопасной» зоне и решили сесть на броню – внутри БТРа было невыносимо душно. Возможно, это их и спасло. БТР наехал на мину, и гулкий взрыв разорвал тишину. Их посбрасывало с мест, кого куда. Повезло – отделались царапинами да ссадинами. Не выжил только мехвод. Мина сдетонировала прямо под его сиденьем. Они вскочили, мгновенно заняли круговую оборону. Но вокруг никого не было. Лишь стрекот цикад.

Погода продолжала портиться. Солнце, выглянувшее на мгновение и давшее призрачную надежду на то, что дождя удастся избежать, окончательно утонуло в свинцовых тучах. С неба начало капать. Не ливень, смывающий всё на своём пути, и не назойливая морось. Дождь крепкий, уверенный, основательный – такой, что, раз начавшись, и не думал заканчиваться.

Вскоре вдали, среди промокшего частокола деревьев, что-то мелькнуло. Серая масса, проступив сквозь пелену дождя, оказалась УАЗиком. Покрытый пылью и грязью, он будто врос в землю, и можно было подумать, что стоит тут с самой эвакуации – брошенный, забытый. Но нет. Свежие противотуманные фары, приткнутая на панель магнитола и чьи-то вещи на заднем сиденье утверждали обратное.

– Откуда он тут? – хрипло произнёс Гост, медленно обходя машину. – Вроде свежий, но видно, что стоит не один месяц.

– Может, охотники? – предположил Рамзан, щурясь от стекающей с кепки воды. – Приехали, пошли в лес… и не вернулись.

– Что будем делать? – это уже Пумба, обращаясь к Кузнецову.

Кузнецов молчал, лишь нервно покусывал губу и поглядывал на Аракса. Он-то знал, чья это машина. Группы Печенега. Аракс понял это тоже – с первого взгляда. Внутри у него всё закипело. Захотелось тут же, под этот бесконечный дождь, выбить из этого мерзкого старика всю правду, несмотря на его статус заказчика и «всестороннюю помощь» какого-то генерала. Но он сдержался. Лишь коротко, сквозь зубы бросил:

– Поехали.

И мысленно добавил, глядя в спину Кузнецову: «Я с тобой позже поговорю. Без свидетелей».

– Не получится, – развёл руками Сашка. – Дальше дороги нет. Один бурелом и какие-то странные траншеи. Будь тут «беха» – я бы в момент довёз. А на этом, – он пнул машину по колесу – только вязнуть.

– Далеко до точки? – резко спросил Аракс у Кузнецова.

– Километров пять осталось, – тот ответил, пряча глаза.

– Выгружаемся. Проверяем снаряжение. Через пятнадцать минут выдвигаемся, – приказ Аракса прозвучал сухо и бескомпромиссно.

– Неспроста тут эта машина, ой неспроста, – тихо, проходя мимо Аракса, пробурчал Пумба. – Чую нутром – пахнет тут чертовщиной.

Аракс лишь молча кивнул в ответ, натягивая капюшон и доставая свой рюкзак.

Пятнадцать минут спустя группа была готова. Рамзана, как бывшего связиста, назначили ответственным за навигацию. Он долго отнекивался, бормоча что-то про то, что он «связь обеспечивал, а не карты читал», но тщетно – с электронными приблудами он управлялся лучше всех.

Группа тронулась в путь. Пешие марш-броски по лесу были для них делом привычным – почти каждый, кроме Сашки, имел за плечами опыт гор Кавказа. Тяжелее всех приходилось Кузнецову. Сказывались возраст и полное отсутствие какой-либо физической подготовки, поэтому они вынуждены были делать пятиминутные привалы каждые полчаса. На очередном привале группа собралась вокруг Аракса.

– Мы таким темпом до зимы будем ползти, командир, – раздражённо процедил Пумба, выжимая воду из рукава. – Рамзан, сколько уже прошли?

– Полтора километра. Чуть больше. И это за два часа.

– А скоро стемнеет, – мрачно добавил Гост, вглядываясь в серую мглу леса.

Аракс молча выслушал все их стенания, поднял голову, посмотрел на клочки хмурого неба, виднеющиеся сквозь переплетение ветвей.

– Всё понимаю. Меня эта ситуация тоже достала, – его голос был спокоен, но в нём звенела сталь. – Но выбора у нас нет. Надо дойти. Собрались – и пошли. Надо успеть засветло, ночевать в этом лесу под дождём – последнее дело.

А дождь, не умолкая, продолжал лить – монотонно, настойчиво, неотвратимо.

Мгла, будто черный саван медленно опутывал мокрый лес. Под ногами всё чаще и чаще стали попадаться прогалины, наполненные водой, от чего двигаться становилось всё тяжелее. Густые, влажные кроны деревьев путали навигацию, приходилось двигаться практически на ощупь. С начала в переносном, а потом, с приходом сумерек и в прямом смысле этого слова. Аракс с Рамзаном еще раз сверили карту с взбесившимся прибором. Они где-то рядом.

Кузнецов сидел на поваленном бревне и тяжело, как-то с хрипом дышал. Он окончательно превратился в обузу.

Аракс понимал, что, если в ближайшее время группа не выйдет к цели, им придется ночевать в лесу.

– Подъём! – рявкнул Аракс, закидывая рюкзак на плечо. – Пумба, помогаешь Олегу Ивановичу. Рамзан – в голове колонны. Гост, замыкаешь. Двигаемся цепью. Через час не выйдем к точке – становимся на ночь.

Группа молча и устало двинулась в путь.

Дождь наконец прекратился, уступив место туману, который окутал измученных, промокших насквозь людей. Будто в безумном танце, он всё плотнее сжимался вокруг, сбивая с толку и запутывая. Фонари, мгновение назад такие мощные, упирались в сплошную белую пелену. И наступила тишина. Словно кто-то всемогущий, наблюдавший за ними, забрал ночной шум. Даже скрип деревьев – этот естественный спутник леса – исчез.

Время будто остановилось.

А потом лес взорвался звуком. Он обрушился со всех сторон сразу – оглушительный грохот падающих деревьев, леденящий душу волчий вой, сухой, как выстрел, хруст ломаемых сучьев. Эта какофония впивалась в каждую клетку, цеплялась за нервы, выжимала холодный пот. Она будила древний, животный ужас, тот самый, что вселял в души предков дремучий ночной лес.

Группа рванула с места, побежала, подгоняемая чистым инстинктом самосохранения. Они неслись, спотыкаясь о корни, падая в промерзлую хлябь и снова поднимаясь, проклиная всё на свете.

– Туда!Внезапно Рамзан, шедший в голове, хрипло вскрикнул, простирая руку вперёд:

В разрыве тумана, вдалеке, смутно замелькали тёмные силуэты строений. У них открылось второе дыхание. Вот он – спасительный остров в этом море ночного безумия.

Небольшое здание, явно технического назначения, встретило их распахнутыми настежь дверями. Внутри царила разруха: покосившийся от времени стол, несколько стульев, истлевшие бумаги. У дальней стены угадывался коридор с несколькими комнатами. Едва переступив порог, все почти одновременно рухнули на пол. Помещение наполнил лишь звук тяжёлого дыхания.

– Гост, заблокируй дверь, – сдавленно бросил Аракс, медленно осматривая помещение.

Гост, заметно прихрамывая, подошёл к проёму – видимо, повредил ногу во время бега. Он с силой захлопнул створки и заблокировал их уцелевшей ножкой стула.

В воздухе висели невысказанные вопросы, но ни сил, ни желания задавать их уже не оставалось. Хотелось лишь одного – снять промокшие ботинки и вытянуть онемевшие ноги.

Кузнецов, всё ещё тяжело дыша, сидел в углу помещения, уставившись в пустоту. Взгляд его был отрешенным, казалось, он пребывал в глубоком трансе.

Придя в себя, Аракс первым делом обратился к нему:

Но ответа не последовало. Казалось, Кузнецов даже не услышал вопроса. Ни одна мышца не дрогнула на его лице.– Что это была за чертовщина? – в его вопросе звучала вся сталь, которую может вложить человек, только что столкнувшийся с невиданным.

– Отвечай! – рявкнул Аракс.

– Я не знаю, – прозвучал дрожащий ответ.

– Что значит «не знаю»? Куда ты нас завёл? Что это за место? – не унимался Аракс. Ещё мгновение – и он был готов врезать Кузнецову, но вмешался Пумба.

– Успокойся, командир, – сказал Пумба, вставая рядом с ним.

Остальные одобрительно закивали.

Аракс отвернулся, закуривая и отходя в сторону. Ему всё же удалось сдержаться, но, не будь Пумбы, Кузнецову не поздоровилось бы.

– Я… я не знаю, что случилось там.

– Может, хотя бы сейчас ты расскажешь, что это за место? – не унимался Аракс.

– Это был когда-то секретный НИИ, занимавшийся проблематикой человеческой физиологии.

– Говори проще, – встрял Гост.

– Если просто – тут занимались улучшением человека. Старались сделать его более выносливым, снизить восприимчивость к внешним факторам. Работали комплексно.

– Как в кино? Сделать суперсолдата? – спросил Сашка.

– Грубо говоря – да. Суперсолдата. Руководил НИИ профессор Морозов. Мы готовили финальный эксперимент по одной из программ, но произошла авария, в результате которой погибла большая часть персонала. Спастись тогда удалось немногим. Мне – в том числе. – Кузнецов решил не вдаваться в подробности; он был уверен, что, узнав, как именно велись исследования, Аракс пристрелит его на месте и уйдёт. – После аварии было решено уничтожить все документы и предать забвению всё, что здесь происходило.

– Так зачем мы тогда сюда пришли?

– Как я говорил – забрать документы и образцы. Только здесь они ещё могли сохраниться.

– Ни черта не понятно, – снова прогрохотал Пумба.

В воздухе повисла пауза. Каждый обдумывал только что услышанное.

– Надо осмотреться, наверное, – подал голос Рамзан, молчавший всё это время.

– И то верно, – ответил Аракс, задумавшись. – Сашка, проверь коридор и комнаты. Пумба, на тебе дверь. Укрепи её, пока мы с Гостом готовим место для ночлега. Рамзан, ты на фишке.

– Есть! – прозвучало хором, и каждый разошёлся выполнять свою задачу.

– Ты чего так взъелся на Кузнецова? – спросил Гост у Аракса.

– Знаешь, с самого начала этого контракта меня не оставляет чуйка. Она прямо кричит внутри, отговаривает. И эта вечная недосказанность, и абсурдность ситуации, когда с «калашами» идём добывать документы в заброшенный институт. Машина та ещё на дороге… А лес… – Он сглотнул; было видно, что ситуация в лесу ему была особенно неприятна. – Лес стал последней каплей.

– Да, согласен. Ты знаешь, у меня тогда сложилось впечатление, что мы попали в какой-то дремучий лес, как в старых сказках.

– Ладно, надо готовиться к отдыху, сегодняшний день и так полон впечатлений. Дежурить будем по два часа. Чёрт, часы, похоже, сломались. Сколько сейчас времени? – обратился Аракс к остальным.

– У меня часы встали, – ответил Пумба.

– И у меня, – поддержал Гост. Рамзан кивнул.

– Командир, парни, – раздался голос Сашки из одной из комнат, – вам стоит на это взглянуть.

– Что там у тебя? – спросил Аракс, откладывая спальник.

– Лучше вам самим увидеть.

Они пошли на голос. Только Кузнецов продолжал сидеть в углу, уставившись в никуда.

– Что за чертовщина? – раздался голос Аракса.

Кто-то удивлённо присвистнул, Рамзан неистово стал креститься. Закалённых бойцов, повидавших немало за свою жизнь, представшая картина повергла в ужас.

Глава VIII: Край тишины

Отрок Степан, что по селу за скотиной ходил, сгинул в лето сие. Не от зверя лютого, не от лихого человека – а от твари, что из могилы сырой выползла.

Ходила о ней в деревне темная молва. Где ступит – трава вянет, где дыхнет – воздух тяжелым смрадом повисает. А видели ее редко, больше по ночам, да в туман осенний. Будто человек, да не человек – худая, серая, на кости, обтянутая коже. Лица не разобрать, только пасть темная, да глаза, что два тухлых яйца, светятся в потемках. Звуков она не издает, лишь тихо шуршит, по земле ползя, да чавкает мокро, когда ест.

А ела она, сказывали, то, что в земле лежит. Но с голоду, видно, одичала, на живое потянуло.

Степан же в тот день овец за околицу погнал, да замешкался. Туман спустился рано, белый, густой, до земли. Мать уже волноваться начала, а его все нет. Пошли мужики с рогатинами – и нашли. Не всего, а то, что осталось.

Лежал он на краю болотца, у старой ракиты. Одежда вся изодрана, а тело… будто обглодано кем-то. Не до кости, нет – но куски мяса вырваны, словно зубами тупыми и сильными. А вокруг – следы босых, но не человечьих ног: длинные пальцы, кривые, с когтями, в грязи отпечатались. И ни крови, ни борьбы – словно он сам лег и дал себя съесть.

А на шее у него – оберег висел, материнский, из зубов медвежьих. Так тот оберег истлел, почернел, будто огнем опаленный.

С тех пор у ракиты той не бывают. Говорят, по ночам слышится там тихое чавканье да шуршание по мху. И чудится, будто кто-то невидимый, страшный и ненасытный, все ищет, не забыл ли еще где детский теплый кусочек.

(Записано со словъ ключницы Аграфены, крестьянки деревни Высокое. «Живая Старина», 1891 г., вып. II, стр. 44.)

– Пап, я на несколько дней уеду. На природу. С друзьями, – сказала Катя, наливая в кружку кофе.

Сегодня был один из тех немногих дней, когда она и отец встретились утром на кухне. Обычно он уезжал на службу намного раньше, но сегодня задержался. За окном уже вовсю разгоралось июльское солнце, предвещая хорошую погоду.

Генерал Воронцов медленно оторвался от свежей газеты. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало смесь удивления и недоумения:

– Какая ещё природа? Тебе документы подавать надо, все сроки профукаешь. Ты же даже не определилась куда.

– Я там как раз и определюсь, – ответила Катя, ставя перед отцом кружку с ароматным дымящимся кофе. – Всего на три дня. Вернусь и в понедельник сразу подам.

Отец сделал глоток, посмотрел в окно и задумался. Катя замерла в ожидании.

– С кем? – наконец спросил он. Его пальцы по привычке потянулись к старой зажигалке, но он одернул себя, вспомнив обещание не курить на кухне.

– С Кириллом и его друзьями, – Катя потупила взгляд, чувствуя, как лицо заливает краска.

– Кирилл? Не тот ли, с форума? Странноватый такой, – с лёгким презрением спросил отец.

– Да. Он… он хороший.

– Ладно, – неожиданно легко сдался Воронцов, отводя взгляд к окну, за которым раскинулась безопасная, предсказуемая Москва. – Три дня. Оставь его номер для связи. И куда именно?

– Под Истру, там одно красивое местечко есть.

– Хорошо. Чтобы в понедельник документы уже были поданы. – Генерал на секунду задумался и добавил: – Аккуратнее там, в тех краях связи почти нет.

Что-то в последней фразе показалось Кате странным. Неужели отец всё знает? И молчит?

– Спасибо, пап! – Катя вскочила и, обняв отца, поцеловала в щёку. Выскочив из кухни, она помчалась в комнату собираться. Кирилл ещё вчера прислал список необходимого.

Генерал сидел молча, уставясь в одну точку. Он пытался понять, что заставило его разрешить поездку, хотя мгновение назад был категорически против.

Время за подготовкой к поездке пролетело мгновенно. Всё собрав, несколько раз проверив и упаковав, Катя посмотрела на себя в зеркало. Ей показалось – всего на мгновение – что в отражении она увидела свою маму. С той самой фотографии, где она была совсем юной, хранившейся у отца в кабинете. Тряхнув головой, будто прогоняя дурную пелену, она достала телефон и написала: «Выезжаю, буду на вокзале через час. Где встречаемся?». Ответ не заставил себя ждать: «У касс». Он прозвучал как-то скупо. Вызвав такси, Катя схватила рюкзак и спустилась к подъезду.

Вокзал жил своей жизнью. Человеческие потоки, как воды вышедшей из берегов реки, стремились в разные стороны. Кто-то шёл на перрон, кто-то искал вход в метро. Мимо шныряли тележки для багажа во главе с их поводырями. Извечно непонятный голос из динамиков объявлял кому-то важную информацию. Кассы располагались в центре главного вестибюля. Несмотря на то, что сейчас можно купить билет в любой конец страны в два клика, у касс по-прежнему выстраивались очереди. Складывалось впечатление, что очереди – неотъемлемый атрибут любого вокзала на планете.

Кирилл стоял чуть в стороне. Одет он был в «модный» ныне костюм расцветки «мультикам». У ног его лежал объёмный рюкзак. Он нервно поглядывал на часы. До отправления поезда оставалось чуть больше пятнадцати минут.

– Привет, прости, в пробку попали тут уже на подъезде. Ты давно ждешь? – откуда-то из-за спины раздался жизнерадостный голос Кати.

–Сорок минут. Пойдём, поезд скоро отправляется.

– Хорошо.

Они, огибая очереди в кассы, стали пробираться на платформу. Поезд уже стоял возле платформы, и проводники высыпали из вагонов встречать немногочисленных пассажиров. Направление было малопопулярным. В этом были как плюсы – билеты всегда в продаже, так и минусы – составы не самые свежие.

В их вагоне практически все места были свободны. Разместившись в купе, Катя и Кирилл стали ждать отправления. Поезд плавно, почти незаметно тронулся. Они молча смотрели в окно, и каждый думал о своём. Пейзаж за окном медленно пришёл в движение, с каждой секундой набирая скорость. Вот проехали депо, следом – сортировочную станцию. Появились жилые дома и дороги. Мерный стук колёс становился ритмичнее. Поезд уносил их всё дальше от шумной, но безопасной Москвы.

– Ваши билеты – проводница, невысокая женщина средних лет обратилась к ним, выдернув из раздумий.

Они показали электронные билеты, проводница что-то у себя отметила, предложила чай и кофе, и получив отказ, двинулась дальше по вагону.

Катя посмотрела на Кирилла и спросила:

– Расскажи, что будет дальше.

– Ехать нам около двенадцати часов до станции Шарья. Это в Костромской области. После на автобусе до Талицы. Мы как раз приедем на вокзал и через тридцать минут отправляется автобус. Около пяти мы будем на месте. Ну, это если верить картам. А там уже по месту будем разбираться, что и куда.

– Я отцу обещала, что к понедельнику буду уже дома. Видимо не буду. Надо что ли предупредить, а то он будет переживать.

Кирилл хотел задать вопрос. Вопрос, который терзал его последние дни. Катя, которая ни разу не была на заброшках и всё время увиливала от предложений посетить их, внезапно сама вызвалась составить ему компанию. Да, они общались на форуме, даже пару раз виделись мельком на сходках, но никогда не были достаточно близкими. А сейчас они сидят в одном купе на пути в неизвестность.

– Почему ты решила поехать со мной? – внезапно выпалил Кирилл, глядя в окно. – Ты даже в Москве по заброшкам не лазила.

Вопрос застал её врасплох. Катя не ожидала, что Кирилла озаботит эта тема. Она хотела рассказать ему всё: что это для неё личная тема, что она как-то связана через отца с этим местом и что ей важно знать правду. Эта недосказанность съедает её изнутри, не даёт покоя. Но нет, не сегодня и не сейчас. Может, позже, когда они найдут ответы. А если не найдут – так и рассказывать уже не будет смысла.

– Мне просто стало интересно. История очень зацепила, – ответила Катя, слегка покраснев. – Да и захотелось убежать из Москвы. А то выпускные, выбор вуза, и вот это всё. Просто уже нет сил. Поэтому я и решила с тобой поехать.

Кирилл посмотрел на Катю и кивнул. Возникла неловкая пауза.

– А ты почему стал интересоваться заброшками? – прервала молчание Катя.

– Помнишь, была игра такая, про Чернобыль, аномалии, артефакты?

– Что-то такое слышала. Это про неё тема на форуме есть?

– Да. Мне лет десять было, когда я впервые в неё сыграл. Там были локации – заброшенные советские НИИ и заводы. Они меня так впечатлили, что я стал искать, куда можно залезть в реале. Первым местом стал недостроенный подземный гараж недалеко от дома. Я взял с собой маленький китайский фонарик – другого не было. – Кирилл будто перенёсся в прошлое, вспоминая мельчайшие детали. – На улице был март. Снег уже подтаивал, кругом стояли лужи. Я нашёл вход, он не был закрыт или завален…

Кирилл минут сорок рассказывал о той вылазке.

– …И вот возвращаюсь домой весь насквозь мокрый и грязный. Правая рука в крови – ободрал, когда вылезал. Мама сначала испугалась, а когда я всё рассказал, вломила таких, что сидеть больно было неделю. Зато в школе я стал центром внимания. Тогда и решил заняться заброшенными объектами серьёзно. Потом уже в институте с одногруппником Васькой начали регулярно по объектам лазить. Снаряжение уже было хорошее, и мозги работали.

– А почему сейчас везде один? – спросила Катя.

– На одном из забросов… – Кириллу стало тяжело говорить. – В «Шарах» мы поднялись на второй этаж. Только это не как в доме – высота метров тридцать. Освещали фонарями, еле-еле хватало. Смотрим на потолок – он сферический… И тут Васька наступает на фанеру. Та закрывала дыру в полу на первый этаж. Фанера треснула… и он сорвался вниз.

Кирилл замолчал, глотая ком в горле.

– Я спустился к нему… но было уже поздно. С тех пор хожу на забросы один.

– Сочувствую, – ответила Катя.

За окном размеренно сменялись пейзажи. Небольшие полустанки, деревни, переезды, на которых ждали машины. А потом начался лес. Разный: светлые берёзовые рощи и густые, плотные заросли. Солнце медленно клонилось к горизонту, уступая темноте, плотной и густой, как кисель. В вагоне погас свет, немногочисленные попутчики собирались на покой. Катя и Кирилл тоже разобрали постели, готовясь отправиться ко сну.

Наконец закончив все приготовления, они улеглись, каждый на своём месте. Катя на мгновение посмотрела на Кирилла и еле слышимым шёпотом сказала:

– Спокойной ночи.

– И тебе, – ответил Кирилл, уминая подушку.

Кирилл уснул мгновенно. А Катя всё ворочалась, не могла найти удобное положение. Тревога, засевшая у неё внутри, не отпускала даже во сне. А мерный стук колёс только сильнее раздражал. Но вскоре усталость, копившаяся в ней все эти дни, взяла своё, и Катя провалилась в тяжёлый сон…

…– Я требую остановить подготовку, Виктор Семёнович! Это чистое безумие!

Слова Громова, резкие и громкие, повисли в промозглом октябрьском воздухе. Они зазвучали особенно вызывающе в этом безмолвном, бетонном мешке между лабораторным корпусом и административным. Свинцовое небо, нависшее над крышами, срывалось мелким, холодным дождём. Ветер шнырял по заасфальтированному двору, гнал по лужам рябь и унося с оголённых клёнов последние, почерневшие листья. Пахло сыростью, окисленным металлом и грозовым ожиданием.

Главный инженер стоял, сжимая в руке пачку служебных записок. Его лицо, испещрённое морщинами усталости, было искажено подавленной яростью.

– Третий контур! Датчики сбрасывают показания на ноль! Они слепнут, не выдерживают нагрузок! Мы лезем в область, где любая ошибка – это не строка в отчёте, это мгновенная и полная катастрофа. Мы не имеем права!

Морозов стоял неподвижно, заложив руки за спину. Его лицо, всегда бледное, сейчас напоминало маску из желтоватого воска. Капли дождя оседали на плечах его старого драпового пальто, но он, казалось, не чувствовал этого. Холодные, словно осколки льда, глаза были устремлены куда-то сквозь Громова.

– Ваши опасения безпочвенны, Алексей Николаевич, – голос Морозова был ровным, безжизненным и оттого ещё более жутким. – Повторяю: график утверждён на самом высоком уровне. Мы не вправе его нарушать. Найдите решение. Почините датчики. Но процесс должен идти.

– Это не датчики! – Громов почти крикнул, и его голос сорвался на хрип. – Это система в целом! Она не выдержит! Мы все тут…

– Алексей Николаевич, – Морозов перебил его, и в его голосе впервые проскользнула сталь. Он медленно перевёл ледяной взгляд на главного инженера. – Вы главный инженер. Ваша задача – обеспечить выполнение поставленной задачи, а не сеять панику. Если вы не справляетесь, я найду того, кто справится. Вам ясно?

Громов замер, будто получил пощёчину. Его плечи опустились. В его глазах читалось отчаяние и жуткое понимание.

В этот момент подал голос Кузнецов. Он нервно переминался с ноги на ногу, стараясь занять место так, чтобы быть на виду у Морозова.

– Виктор Семёнович абсолютно прав, – заверил он, подобострастно наклоняя голову. – Надо искать рабочие решения, Алексей Николаевич, а не тормозить процесс. Коллектив настроен на результат!

Главный инженер смерил его взглядом, полным такого откровенного презрения, что Кузнецов невольно отступил на шаг.

Помолчав, Громов без слов развернулся и тяжёлой походкой побрёл к лабораторному корпусу, сутулясь под порывами ветра.

Морозов молча проводил его взглядом. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Затем он так же молча повернулся и направился к своему кабинету. Кузнецов поспешил следом, что-то бормоча про оперативность принятых решений.

Ветер подхватил смятые листки расчётов, выпавшие из ослабевшей руки Громова, и понёс их через двор, к тёмным, слепым окнам бункера…

… – Катя, просыпайся. Мы подъезжаем, – лёгким прикосновением разбудил её Кирилл.

– Уже? Так быстро? – отозвалась спросонок Катя. – Сколько сейчас времени?

– Полдевятого. Через час выходим.

– Всё, встаю.

– Ты что будешь – чай или кофе? – спросил он. – Я схожу к проводнице. А ты, если хочешь умыться, поторопись: скоро санитарная зона.

– Чай, пожалуйста, – ответила Катя.

Он кивнул и вышел из купе.

Поезд медленно сбавлял ход. Проводница прошла по вагону, проверяя, все ли поднялись.

– Шарья, стоянка пять минут! – прозвучал её зычный голос. – Прибытие через десять минут!

Они собрали рюкзаки, сложили бельё и вышли в тамбур. Поезд наконец остановился, в последний раз дёрнув вагоны, будто прощаясь. Вместе с ними на перрон вышли ещё двое невзрачных пассажиров. Осмотревшись в поисках выхода, они увидели здание вокзала. Оно выглядело обветшалым: небольшое строение, вероятно, послевоенной постройки, годами не видевшее свежей краски. Асфальт на перроне был весь в трещинах. Резким контрастом на этом фоне выделялись новые указатели в бело-красной стилистике.

– Нам туда, – сказала Катя, показывая на массивный вход. Двойная дверь смотрелась нелепо на фоне остальной архитектуры – такие чаще встречались на центральных станциях московского метро. Казалось, она попала в Шарью по ошибке. Кирилл открыл дверь, пропуская вперёд Катю и вошел следом. Фойе оказалось небольшим: слева – одинокая касса, справа – зал ожидания и лестница вниз, к камере хранения и туалетам.

– Куда дальше? – спросила Катя, оглядываясь.

– На автовокзал. Он где-то рядом, но лучше спросим в кассе, как пройти.

Они подошли к окошку, за которым сидела женщина лет сорока. Комнатка была маленькой, с окном на улицу. На подоконнике стоял чахлый цветок, который, судя по виду, давно не поливали. В помещении стояли старый стол, стул, небольшой шкаф и советский красный телефон.

– Здравствуйте, подскажите, как пройти на автовокзал? – обратился Кирилл к кассирше.

– Выходите на улицу и прямо через сквер. Там и будет автовокзал, – ответила кассирша, не отрываясь от сканворда. И в этот момент Катя заметила красный телефон. Точно такой же, как в кабинете отца и в прихожей у Кирилла. Ей показалось, что это тот самый телефон, из которого она слышала голос. В голову вкралась мысль: не может быть совпадением, что в такой дали от дома она снова его видит. Снова погружается в те мгновения страха и ужаса. Снова открывает папку и видит всё. Она закрыла глаза, затрясла головой, пытаясь прогнать наваждение.

– С тобой всё в порядке? – спросил Кирилл с беспокойством. Это вернуло Катю в действительность.

– Что-то голова закружилась, наверное, надо позавтракать, – соврала она.

– Пойдём, поищем, где можно перекусить. У нас ещё есть немного времени до автобуса, – предложил Кирилл и, повернувшись к кассе, скупо бросил: – Спасибо.

Они вышли на улицу.

Ветер, такой свежий и такой назойливый, окружил их со всех сторон. Он нёс в себе запах шпал с отдалёнными нотками утренней выпечки. Он кружил кем-то брошенную обёртку. Он наполнял лёгкие будничной жизнью – такой близкой и родной.

Перед ними раскинулся небольшой сквер, за которым виднелось здание автовокзала. Справа и слева вдоль площади теснились разнообразные торговые ларьки и павильоны. Ассортимент поражал разнообразием – от солнцезащитных очков до корпусной мебели.

Перекусив на скорую руку в одном из ларьков, Катя и Кирилл направились к автовокзалу.

– Автобус 576 отправляется через пять минут. До Талицы, – донеслось из динамиков.

– Это наш, – сказал Кирилл. К перрону медленно подкатывал старенький, выцветший ПАЗик.

Спустя пять часов они вышли на остановке в Талице. День неумолимо клонился к закату. Центр посёлка, где находилась конечная остановка автобуса, был пуст: продуктовый магазин, хозяйственная лавка да отделение почты.

– Зайдём? – спросил Кирилл у Кати, указывая на почту.

– За чем?

– Хочу дорогу спросить, а может, ещё чего узнаю.

– Ты иди, я тут в теньке посижу. Этот автобус доконал меня, – ответила Катя, присаживаясь на лавочку.

Спертый запах пыли и старого дерева ударил в нос, погружая в воспоминания из детства, когда он с бабушкой ходил за посылками от родни. На миг он вернулся в те далёкие дни, но тут же опомнился. Помещение было небольшим. С одной стороны – прилавки с бакалеей, с другой – окно выдачи писем. Людей, если не считать женщину за окошком, на почте не было.

– Здравствуйте, – обратился Кирилл. – Подскажите, где-то в окрестностях должен находиться заброшенный НИИ. Вы не знаете, как к нему проехать?

– Добрый, – ответила женщина, покосившись на него. – Нет у нас тут никаких НИИ. Я лет двадцать тут живу и ни разу не слышала. Может, вы ошиблись? У нас в области ещё есть Талица, бывает, что путают.

– Да вроде сюда на надо, – немного удивлённо ответил Кирилл.

– Тогда не знаю. Тут точно ничего такого нет.

– Спасибо.

– И вам не хворать, – ответила женщина и вернулась к своим делам.

Выйдя на улицу, Кирилл остановился в недоумении. Кто бы мог подумать, что столь редкое название может повторяться дважды в одной области? «Не может быть, чтобы я ошибся», – промелькнула настойчивая мысль. Он достал телефон, чтобы проверить. И верно: есть ещё одна деревня с таким же названием. По спине пробежал холодок.

– Всё в порядке? – спросила подошедшая Катя. – Ты какой-то взъерошенный вышел. Тебя там напугали злые почтальоны? – сострила она в своей фирменной манере.

– А? Нет, просто задумался, всё нормально, – ответил Кирилл, хотя это было не так. Его терзало чувство неловкости, и он никак не мог решить, сказать Кате об открытии или нет.

– Узнал что-то?

– На почте не знают. Может, ещё где спросить? Есть мысли?

– Не-а. А ты уверен, что мы приехали туда, куда надо?

– В записке чёрным по белому было написано про Талицу. И тридцать километров на северо-восток. Я смотрел спутниковые снимки. Там есть что-то, что напоминает просеку. Надо будет проверить с утра. Где будем ночевать?

– Есть варианты?

– Ну… Можно попробовать найти комнату или квартиру. Гостиницы в Талице нет, я уже смотрел. А можно поставить где-то в лесу палатку.

– А ты не боишься в палатке? – с опаской спросила Катя.

– Знала бы ты, где мне и как приходилось ночевать, – бросил Кирилл с лёгкой улыбкой. – Так как делаем?

– Давай поищем комнату. Всё-таки под крышей как-то спокойней.

– Хорошо. Пойдём по той улице, поспрашиваем.

Центральная часть Талицы, застроенная зданиями из серого кирпича, сменилась частным сектором. Деревянные дома с двускатными крышами, типичные для северных районов, обступили Катю и Кирилла с обеих сторон. Одни сверкали свежим ремонтом – сайдинг, стеклопакеты. В других таился шарм прошлого.

– Что-то повадились к нам в этом году гости, третьи уже с весны, – сказала одна из старушек, сидевших у калитки.

– Да уж. Медом им тут что ли намазано? – отозвалась вторая, кивая в сторону Кирилла и Кати.

– А ты видела тех?

– Кого?

– Которые у Машки останавливались? На чёрной машине. Я вечером пошла коз загонять, видела, как они заезжали.

– Не, Петровна только рассказывала.

– И эти, весенние, что в апреле, кажись, были. Ушли в лес и не вернулись…

Кирилл с Катей поравнялись с ними и решили спросить про ночлег.

– Добрый день. Вы не знаете, может, кто сдаёт комнату на ночь? – обратился Кирилл к старушкам.

– Нету у нас такого, – отрезала первая.

– Ну да, не принято, – поддакнула подруга. – А вы к нам зачем?

Катя хотела ответить, но Кирилл её одёрнул. Получилось это не очень уклюже.

– Мы из Москвы, студенты. У нас задание – изучение биологических видов в этом районе. Вот сегодня добрались, ищем, где переночевать.

– Прям с самой Москвы? Студенты? Было бы чего у нас тут изучать. Лес как лес. Только что-то в последнее время тихий стал. Ни птиц не слышно, ни зверей. Раньше выйдешь на опушку – соловья услышишь. А сейчас… Тфу…

– Вы к Марии Ивановне сходите, у неё комната пустующая есть, может, сдаст.

– А как её найти? – всё-таки влезла в разговор Катя.

– Да прямо по этой улице до конца. Там последний дом справа. Вот вы как раз и придёте.

– Спасибо, – хором, словно по команде, ответили Кирилл и Катя и отправились к околице – искать нужный дом.

Его они отыскали быстро. Небольшой, с осыпавшейся краской и двускатной крышей. Перед домом виднелся палисадник, где росли разные цветы. Они постучали в калитку.

– Кого это ещё ко мне принесло? – раздался голос из-за забора. – Вера, это ты? Пенсию принесла?

– Здравствуйте! – громче обычного ответил Кирилл. – Нам сказали, что у вас можно комнату снять на ночь. Переночевать. Мы студенты из Москвы.

Ручка на калитке повернулась, лязгнув металлом, и та со скрипом открылась.

– Кто вам сказал-то? – На них смотрела маленькая, сухонькая старушка.

«Вылитая Баба-яга», – пронеслось в голове у Кати.

– Э-э… – Кирилл на мгновение замялся, подбирая слова. – Две женщины, вон там, в начале улицы. Сказали, что у вас комната пустует.

– Старые кошёлки, вечно наврут… Не сдаю я комнаты. Не нужно мне.

Мария Ивановна окинула их оценивающим взглядом, о чём-то задумалась и спросила:

– Откуда вы, говорите?

– Из Москвы. Студенты. У нас задание на лето – описать биологические виды в этом районе. Какие деревья, растения… – Кирилл старался говорить уверенно, чтобы не выдать ложь.

– Растения, значит, – перебила Мария Ивановна и, распахнув калитку, жестом пригласила войти. – На ночь пущу. Но только на одну ночь и никаких шашней. Меня зовут Мария Ивановна.

– Катя.

– Кирилл.

– Спасибо большое, – сказала Катя.

Хозяйка указала рукой пройти во двор и зашла следом. Открыв дверь в дом, пригласила внутрь:

– Вот, в этой комнате можете разместиться. Небольшая, с парой кроватей с панцирной сеткой.

Но что-то в этом помещении показалось Кириллу странным. Везде лежала пыль – на полках, столе, подоконнике, – но пол был чистым. Будто кто-то недавно тут лежал. Он потряс головой, отгоняя эти мысли – мало ли что могло у старухи тут храниться.

Присев на кровать, Кирилл, осматривая вещи, сказал:

– Надо еды и воды купить. Скажите, ближайший магазин далеко?

– Так на остановке. Ближе нету. Если надобно – поспеши, скоро закроется. Он до шести, сорок минут осталось – успеешь.

– Спасибо, – ответил молодой человек и повернулся к Кате: – Я за припасами сбегаю, ты размещайся тогда.

– Купи две шоколадки, что-то сладкого захотелось.

– Вам что-нибудь взять? – спросил он хозяйку с порога.

– Та не, ничего не надо, всё есть.

Кирилл вышел, закрыв за собой дверь. Катя разобрала кровати и постелила выданное бельё. Потом решила написать отцу, что у неё всё хорошо, но телефон показывал лишь «Нет связи».

– У нас только на улице ловит, и то не сильно, – заметила Мария Ивановна, собираясь перебрать крупу.

– Спасибо.

Девушка прошла в комнату хозяйки. Интерьер, или как говорили в Талице – обстановка, был непривычным: стол с фотографиями, телевизор, кровать в углу, венский стул рядом. Журналы и газеты.

– Можно? – спросила Катя, указывая на снимки.

Мария Ивановна утвердительно кивнула.

Катя стала рассматривать фотографии. Дети, видимо внуки, какой-то мужчина… и одна, самая выделяющаяся – чёрно-белое фото людей в военной форме и белых халатах. Общий снимок, сделанный в каком-то зале и очень давно. Она пригляделась. Среди стройных рядов узнала знакомые глаза – те самые, что видела на других фотографиях. Ошибки быть не могло: на этом фото её мама. Совсем юная, вчерашняя школьница. Катю обдало холодной испариной, в глазах потемнело, и ей пришлось опереться на стол, чтобы не упасть. Ещё раз взглянув на фото, она решила наконец задать вопрос:

– Скажите, кто это?

– Люди, с которыми я когда-то работала. Давно это было, почти сорок лет назад, – ответила Мария Ивановна, присаживаясь на кровать и устало вытянув ноги, – а ты чего спрашиваешь?

– Интересно просто. Я люблю разглядывать старые фото. А что за место, если не секрет?

Хозяйка посмотрела с прищуром, но, заметив лёгкое беспокойство и румянец на щеках собеседницы, смягчилась:

– Был когда-то тут военный НИИ. Я в нем лаборанткой работала. Ребята все хорошие были. Ну, может, кроме Кузнецова. Тот был каким-то склизким.

– Почему «были»? – с лёгким удивлением спросила Катя.

– Да, поди, никого уж в живых не осталось, – голос старушки дрогнул. Она снова, во второй раз за последние дни, вспомнила тот день: колонны машин, эвакуацию, как их не пускали на помощь.

– А это кто? – Катя указала на мать.

Мария Ивановна взяла фотографию, надела очки, пригляделась. Взгляд скользнул на Катю, а потом обратно.

– Уж и не помню. Она точно не в нашей лаборатории работала. Только с кафедры пришла. А я через месяц уволилась – за Ваньку замуж вышла, – кивнула она на изображение мужчины. – С тех пор никого из них не видела. Похожа на тебя чем-то.

Катя покраснела ещё сильнее и потупила взгляд.

– Что это мы всё обо мне… Расскажи лучше, чем молодёжь сейчас живёт. У нас в Талице гостей раз-два в год увидишь.

– Да что рассказывать… – в голосе девушки послышалась тревога. Она лихорадочно перебирала в памяти версию, приготовленную Кириллом. – Изучаем биологическое разнообразие в регионе. Вот и приехали.

– А где учитесь? – с лёгкой улыбкой поинтересовалась Мария Ивановна.

Катя замешкалась. Вспомнив программы для поступления, выдавила:

– В Педе… Педагогическом.

– Да? – задумчиво протянула Мария Ивановна – Не думала, что там такое направление есть…

– А можете ещё что-нибудь рассказать? – перехватила инициативу Катя, почувствовав, что хозяйке нужно выговориться.

– Да что рассказывать… Мы молодыми были. Как ты, наверное, может, чуть постарше. Днём – наука, вечером – песни под гитару. В походы ходили по окрестностям. Правда, тут в основном топи, но Денис, наш затейник, умел находить красивые опушки.

Мария Ивановна рассказала, как познакомилась с мужем, как бегала к нему на свидания – его на территорию не пропускали, режимный объект. За разговором прошло пару часов.

– И вот представь: я молодая, в платье и на каблуках, вечером с институтским автобусом приезжала сюда, оставалась на ночь. Мы от его мамки прятались. А утром – обратно. Хорошо, автобус ходил регулярно, а то тридцать километров не набегаешься.

– А сейчас там что? Где НИИ.

– Бог его знает, наверное, всё развалилось и поросло. Кусок дороги остался только – местные охотники пользуются.

– Далеко?

– Не особо, – хозяйка вкратце описала, где дорога начинается. – Делать там нечего. Лес да болота. Комаров кормить разве что… Ох, что-то я притомилась. Где твой оболтус пропал, уж темнеет.

– Пойду, гляну, заодно и папе напишу, а то волнуется, – сказала Катя и, задержавшись в дверях, добавила: – Спасибо вам за рассказ.

– Да ну, брось. Нам, старикам, лишь бы поговорить. А иначе скучно жить, – улыбнулась Мария Ивановна.

Катя вышла на улицу, достала телефон и написала отцу: «Привет, всё хорошо, мы разместились. Кирилл передаёт привет. Целую» и смайлик с поцелуем. Спустя короткое время пришёл ответ: «Не балуй там. Целую».

Вдали показался Кирилл, нагруженный запасами еды и воды.

– Ты чего так долго? – спросила Катя, принимая один из пакетов. – Я уже волноваться начала.

– Сначала заблудился. Вроде запомнил дорогу, когда мы шли, обратно двигался так же, но вышел не туда. Потом в магазине пока всё собрал, рассчитался…

– Шоколадки купил?

– Да, в рюкзаке.

Они вошли в дом и направились в комнату. Разложив продукты на полу, принялись раскладывать их по рюкзакам. Кирилл закупился основательно.

– Ты видел фотографии на столе у Марии Ивановны? – тихо спросила Катя.

– Мельком только. А что?

– Там есть один снимок – военные и люди в халатах. Мария Ивановна сказала, что это её коллеги, с кем она работала в каком-то военном НИИ. Где-то здесь, поблизости – рассказал Катя, отводя взгляд и умолчав про свою маму. От волнения её руки слегла тряслись.

Глаза Кирилла расширились, кровь прилила к вискам. Значит, он не ошибался? Они действительно верно приехали. Он это знал, хотя тень сомнений до конца так и не отпускала.

– А дальше? Дальше что? – с нетерпением спросил Кирилл, сильно сжав клапан рюкзака.

– Не очень много. Она больше про свою жизнь и мужа рассказывала. Но я выяснила, где раньше была дорога туда. Мария Ивановна говорит, что она частично сохранилась, местные охотники ею пользуются. – И Катя описала место, где, по словам хозяйки, эта дорога начиналась.

– Выходит из тебя неплохой сыщик получается, – улыбнулся Кирилл. – Давай заканчивать, завтра встаём пораньше. Если всё так, как ты говоришь, к вечеру, возможно, будем на месте.

Она кивнула, укладываясь. Кирилл выключил свет и лёг в свою кровать.

Катя лежала и смотрела в потолок. Только сейчас она поняла значение выражений «темно, хоть глаз выколи» и «звенящая тишина». Там, в далёкой Москве, такие ощущения можно найти разве что специально. Всегда есть хоть слабый, но свет – от телефона, с улицы, от фар машин. Всегда есть тихий, но звук – шелест шин, лёгкий гул кондиционера, тиканье часов. Но здесь, на краю большого леса, всё иначе. Тьма и тишина в своей концентрации не успокаивали, а настораживали, заставляя что-то внутри шевелиться, мешая уснуть. Катя не помнила маму, она умерла, когда ей было всего три года. Папа много о ней рассказывал, но никогда не упоминал, что она работала в институте. И дома не было ни одной фотографии, где она совсем юная. Только уже после свадьбы. Их путешествия с папой на море, около новой машины, на природе. Она думала о маме и том фото из прошлого хозяйки дома. В конце концов она перестала сопротивляться, и Морфей забрал её в царство сна. Засыпая, она слышала невнятное бормотание Марии Ивановны, под шелест перебираемой крупы:

– Ой не надо вам туда. Сгинете, пропадете.

Глава IX: Лик из Тьмы.

В глубине комнаты, прислонившись к стене, сидел труп. Уже иссохший – бедолага пробыл здесь не один месяц. На нём была военная форма, рядом лежал пистолет.

– Пумба, проверь ствол. Гост – тело, – скомандовал Аракс, осматривая помещение в поисках чего-нибудь необычного.

Пумба поднял «Макаров», отщёлкнул магазин, понюхал – слегка пахло порохом. Магазин был пуст.

– Стрелял, но не здесь. Гильз нет, – доложил он. Аракс кивнул.

– Блядь! – воскликнул Гост. Он дотронулся до тела, и оно завалилось на бок, открыв их взорам спину. Зрелище оказалось хуже всего, что они могли представить. Кто-то – или что-то – выгрызло все внутренности через спину. Выскоблило дочиста, будто гигантской ложкой, оставив лишь пустую оболочку.

– Кто его так уделал? – вырвалось у Сашки. – Зверь какой?

– Ага, а потом аккуратно к стеночке прислонил, – нервно съёрничал Пумба.

– Нет. Не зверь, – сказал Аракс, с отвращением осматривая останки. В одном из карманов разгрузки он нашел бумажник. В нем было пару тысяч, какие-то карточки, записка с телефоном и водительское удостоверение.

– Портнов Никита Иванович, – прочитал Аракс и бросил документы на пол. С шеи трупа он снял армейский жетон. – Наш. Из разведки.

В комнате воцарилась тишина. Будто по команде, все присутствующие отдали минуту молчания погибшему. Они не были знакомы, но понимали – он был таким же. Выброшенным когда-то из армии, оставшимся ни с чем. Вместо спокойной пенсии – контракты. Вместо уютного кресла – жёсткие скамьи. Непризнанным, забытым. Тем, кто ничего иного не умеет. Тем, кого нет.

– Гост, Рамзан! Тащите сюда Кузнецова! – голос командира, резкий как щелчок затвора, разрезал тишину.

Спустя мгновение они втолкнули в комнату едва упиравшегося Кузнецова. Аракс тут же схватил его за грудки и, развернув к телу, прорычал:

– Ты знаешь, кто это?

Глаза Кузнецова забегали, пытаясь осмыслить происходящее, пока не наткнулись на тело. Он инстинктивно рванулся назад, но железная хватка Аракса не позволила ему отстраниться.

– Это Портнов Никита Иванович! Был когда-то им! – не унимался Аракс, тряся Кузнецова. – Он был в группе Печенега, которую ты отправил сюда в апреле! Что с ними стало? Куда ты нас привёл? Отвечай, иначе я за себя не ручаюсь!

– Командир, тормози! Сейчас последний дух из него вытрясешь! – вмешался Пумба, видя, что Аракс уже на грани. В таком состоянии он не видел командира давно – последний раз в горах. Тогда они попали в засаду, и почти вся группа погибла. Проводник, сдавший их, тоже не выжил. Аракс не сдерживал себя тогда. Да и никто не мешал. Все всё понимали.

– Не лезь.

И тут глаза Кузнецова, до того безвольные и отрешённые, налились сталью. Он посмотрел на Аракса и, пересиливая дрожь, ответил:

– Ты думаешь, я хотел сюда идти? Или отправлять Печенега с людьми? Тащиться сюда с вами? Ты думаешь, мне нужны эти сраные бумаги? – напряжение в его голосе нарастало, грозя перейти в крик. – Нет, мой милый! Мне это не нужно! Не для этого я свалил из страны, чтобы через тридцать лет вернуться в эту задницу! Нет! У них… – его голос дрогнул, споткнувшись о ком в горле, – у них моя внучка. Варя. Им были нужны результаты исследований. Они знали, что никакие деньги не заставят меня вернуться в Россию, и решили поступить именно так. Отпусти. Я всё расскажу.

Аракс разжал кулаки, отпуская куртку Кузнецова, достал сигарету, прикурил и молча протянул пачку. Тот не отказался.

– Я слушаю.

– Основное я уже рассказывал. Здесь был военный НИИ с особым уровнем секретности. Занимался улучшением человеческой физиологии – мы пытались сделать людей более выносливыми, менее восприимчивыми к внешним факторам, работали над устойчивостью психики в экстремальных условиях. – Кузнецов затянулся, выпустил дым и продолжил. – В общем, полный спектр исследований. Что-то получалось, что-то нет.

– А над кем экспериментировали? – встрял Пумба, не отрывая от него тяжёлого взгляда.

– В основном спецконтингент. Уголовники по особо тяжким, вплоть до расстрельных статей. Но были и добровольцы. – Кузнецов отвел глаза. – В детали вдаваться не буду, вы всё равно не поймёте, да и я многое уже позабыл. Но предварительные результаты были… многообещающими.

В его голосе проскользнула ухмылка. Он не собирался рассказывать, чем заканчивалось большинство экспериментов.

– Всё это продолжалось до восемьдесят девятого. На ноябрь был назначен итоговый комплексный эксперимент, который закончился катастрофой. Что именно произошло – я не в курсе. Утром в тот день я уехал в Москву с докладом. Знаю лишь, что случилось нечто ужасное. Практически весь персонал института погиб. Меня потом на допросах измучили, подозревая в диверсии. Слишком уж удобно я убрался перед самым финалом. Но доказать ничего не смогли, да и не моих рук это было. Сразу же после этого, я эмигрировал в Штаты, занялся фармацевтикой.

Он снова затянулся, его взгляд стал отрешенным.

– А в начале этого года ко мне в дом постучались люди в строгих костюмах. Таким… не принято отказывать. Они очень настоятельно попросили меня вернуться в Россию и достать документы и возможные образцы исследований. Всё, что было в архивах, уничтожено. Последний шанс найти что-то – был только здесь.

– Так что получается? Вы тут над людьми опыты ставили? – вырвалось у Сашки, едва сдерживавшего эмоции.

– Тормози, – одернул его Рамзан. – Командир, что будем делать?

– Сворачиваемся. Утром уходим. Сейчас – отдыхать. Не хватало в моей жизни ещё этой чертовщины, – ответил Аракс. – Дежурим, как договорились. Парами. Гост и Сашка – первые. И уйдём отсюда наконец.

Все кивнули и направились к выходу, оставив одинокое тело в кромешной тьме. Последним выходил Аракс. Он прикрыл дверь, насколько смог, и, отойдя на шаг, машинально, почти неосознанно, перекрестился…

Ночь, на удивление, прошла спокойно. Лишь ветки деревьев скреблись и стучали в те немногие целые окна, взвинчивая и без того напряжённые нервы до предела.

Утро встретило группу серой мглой и мелкой моросью. Наскоро соорудив завтрак, все начали готовиться к обратному пути. Дорога предстояла нелёгкая, и мысли об этом не добавляли энтузиазма.

– Что будем с телом делать? – спросил Аракса Рамзан.

– Есть предложения?

– Похоронить бы надо. А то как-то не по-людски выходит. Не по-христиански.

Аракс задумался над его словами и через мгновение коротко бросил:

– Ты прав. Надо отдать последнюю дань. Возьми Сашку, выкопайте могилу. Штыка на полтора. Чтобы времени много не тратить.

– Есть, – ответил Рамзан и обернулся к Сашке: – Пойдём, только лопатку свою захвати.

Спустя час могила была готова. Они аккуратно опустили туда тело, завёрнутое в чехол от спальника. Рамзан соорудил из веток простенький крест и водрузил его в изголовье. Аракс положил рядом бумажник Портнова. Собравшись вокруг, они отдали последнюю дань памяти погибшему. Не было рядом только Кузнецова. Он после ночных событий снова провалился в некий транс.

Закончив приготовления, Аракс построил группу для инструктажа:

– Рамзан, ты с навигатором, прокладываешь маршрут. Пумба и Сашка – вы с Кузнецовым. Следите, чтобы по дороге не потерялся и не окочурился. Гост, ты замыкающий. Идём плотно, не растягиваемся. Всё понятно?

– Так точно, – прозвучал хором ответ.

– Тогда перекур – и выдвигаемся.

– Командир, можно? – обратился к Араксу Рамзан.

– В чём дело?

– Навигатор с ума сошёл. Совсем не определяет наше местоположение.

– А азимут и ориентиры ты не догадался записать?

– Нет, – растерянно ответил Рамзан. – Я же связист, а не топограф.

– Дать бы тебе нарядов вне очереди за такое распиздяйство, – сдержанно проговорил Аракс. – Что будем делать?

– Мы шли сюда примерно на северо-восток. Можно взять обратное направление – на юго-запад. Километров через пять-семь, думаю, поймаем спутники. Они же пропали, когда мы пешком двинулись.

– Ладно. Вариантов у нас всё равно немного. Действуй.

Рамзан кивнул. Группа тронулась в обратный путь…

Их встретил всё тот же дремучий, тёмный лес. При скудном дневном свете он уже не казался таким опасным, как прошлой ночью. Просто старый, но всё же жуткий лес, чьи деревья – застывшие по чьей-то могучей прихоти в ужасных формах – теснили со всех сторон, вынуждая то и дело менять направление.

Рамзан шёл первым, не отрывая глаз от компаса и стараясь держать заданный азимут. Следом шагал Аракс, его взгляд скользил по чащобе, выискивая малейшую угрозу. Пумба и Сашка, пыхтя и ворча себе под нос, почти волокли Кузнецова. Тот так и не вышел из прострации и почти не реагировал на оклики. Словно что-то высосало из него всю волю, оставив лишь пустую оболочку. Замыкал группу Гост. Он шёл налегке, насвистывая какую-то беспечную мелодию.

– Всё. Привал десять минут, – скомандовал Аракс, вытирая пот со лба и садясь на поваленное бревно. Остальные последовали его примеру.

– Сколько прошли, Рамзан? – спросил Пумба. – По-моему, идём уже часа два.

– Да ни черта не понятно. Должны были уже, по идее, подцепить спутники, но навигатор так и молчит.

– Мы хоть в правильном направлении идём? – поддержал разговор Гост.

– Вроде, – коротко бросил Рамзан, закуривая. – По крайней мере, идём в направлении, как показывает компас. А правильно или неправильно – тут уж не ко мне.

– Ладно. И не из таких передряг выбирались, – сказал Аракс. – Ещё пять минут – и выдвигаемся.

– Мужики, как думаете, а что могло его так распотрошить? – осторожно спросил Сашка.

Повисла тяжёлая тишина, все вспомнили увиденное прошлой ночью.

– Потом обсудим, – оборвал Аракс. – Двигаем.

– Да блядь! – воскликнул Пумба, провалившись ногой по колено в одну из затопленных прогалин. – Командир, дай пару минут, носки сменю, а то уже хлюпает в ботинках.

– А чего до этого не сменил? – спросил Аракс, одобрительно кивая.

– А до этого не хлюпало, – ответил с лёгкой обидой Пумба, и вся группа заржала.

Группу прорвало. Смех – нервный, истеричный – вырвался наружу, высвобождая напряжение последних суток.

– Хватит, – проговорил Аракс, сдерживая улыбку. – Сейчас зверьё всё соберётся с округи, на вас, дебилов, посмотреть.

– Всё, всё, заканчиваем, – утирая слёзы, ответил Гост.

– Дерево-то больно знакомое, – сказал Пумба, указывая на массивный дуб, раскинувший свои кривые ветви поодаль. Он всё ещё воевал со своими мокрыми носками, сидя на поваленном стволе.

– Всё так плохо с женщинами, что ты уже на деревья заглядываешься? – вкрутил шпильку Аракс, и лес наполнил очередной взрыв хохота, на этот раз гораздо мощнее и раскатистее.

– И вправду, что-то в нём знакомое есть. Будто часа полтора назад мы его уже проходили, – поддержал его Сашка.

Все замолчали, уставившись на дерево. В этот миг зёрна паранойи пустили корни внутри них.

– Всё, пошли дальше, – приказал Аракс, загоняя глубоко все сомнения.

Неохотно, закончив привал, группа продолжила путь. Спустя двадцать минут Рамзан что-то заметил:

– Вижу какие-то строения впереди.

– Что за строения? – спросил Аракс.

– Пока не понятно, ветки обзор закрывают.

– Было что-то ещё рядом с институтом? Какое-нибудь хозяйство, лесничество? – Аракс обратился к Кузнецову. Тот в ответ лишь отрицательно покачал головой.

– К Талице что ли вышли? – Пумба растерянно чесал небритый подбородок.

– Так быстро? – Гост оглядывался по сторонам.

– Подойдём, тогда станет понятно, – ответил Аракс.

Через неполные десять минут они вышли к зданиям. Это были те же строения, которые они покинули около трёх часов назад. На месте была и могила Портнова.

– Ну, Рамзан. По компасу идём, по компасу. Вот и пришли, – пробурчал Пумба. – Три часа и пара носков – коту под хвост.

– Да иди ты, – огрызнулся Рамзан. – Хочешь – сам веди. Компасом пользоваться мы все тут обучены.

– Отставить грызню, – встрял Аракс. Его взгляд был задумчивым и напряжённым. – Так и поступим. Пумба – ты ведущий. Рамзан – с Кузнецовым. Двигаемся, как и планировали, на юго-запад. Следи внимательно. Понял?

– Так точно, – ответил Пумба, забирая компас у Рамзана.

– Ну, что стоим? Пошли, – скомандовал Аракс.

Они развернулись и снова вошли в этот мрачный, дремучий лес.

– А я говорил, что мы этот дуб проходим уже не в первый раз, – раздражённо бросил Пумба, когда группа в очередной раз вернулась к могиле Портнова. – В этот раз на нём поставил зарубку ножом, чтобы наверняка.

– Ну что, проводник, справился? – поддел Рамзан Пумбу. Тот зло глянул в ответ.

Аракс задумчиво стоял в стороне и курил. За всю его долгую военную карьеру такое случалось впервые. Сколько он лесов и гор облазил на Кавказе – всегда выходил в нужную точку. А тут – средняя полоса России, всё родное и знакомое, и на тебе. Полдня ходят вокруг да около. И дуб этот чёртов, будто усмехается над ними каждый раз, когда они проходят мимо.

– Что делать будем? – Сашка выдернул Аракса из задумчивости. Тот посмотрел на часы, забыв, что они сломались, потом ответил:

– Обедаем и сразу выдвигаемся. Надо выйти к машине, пока закат не наступил. Нет у меня желания ещё раз тут или в лесу ночевать.

Гост развёл небольшой костёр – горячая пища всяко приятнее холодных консервов. Пообедав на скорую руку, они молча перекурили, собрались и двинули. В этот раз группу вёл сам Аракс. Он достал свой, проверенный временем компас, прикинул азимут и дал команду выдвигаться.

Темнеть в лесу начинало намного раньше. Скудный дневной свет, попадая сквозь плотные кроны деревьев, будто растворялся в листьях. Группа устало двигалась за командиром, уже не в силах держать темп. Рамзан и Пумба на себе тащили обессилевшего Кузнецова, проклиная на чём свет стоит институт, чёртов лес и себя за то, что согласились на эту авантюру.

– Кажется, наш дуб, – проронил Сашка, указывая на массивное дерево. Света фонарей едва хватало, чтобы осветить ствол и ветки, и в сумерках он казался ещё больше.

– Сейчас проверю, – отозвался Пумба и направился к дереву. – Да, вот моя зарубка.

– Что же это получается? Мы опять возвращаемся к институту? – проронил Рамзан.

– Других вариантов нет. Уже темнеет, надо добраться до зданий и заночевать, – усталым голосом ответил Аракс. – Утром будем думать, как выбираться.

– А если придёт то, что распотрошило Портнова? – спросил Сашка.

– А стволы нам на что? – бросил Гост, потирая свой автомат.

– Я смотрю, нашему жмуру «Макар» сильно помог, – встрял Пумба, подходя обратно.

Солнце явно уже ушло за горизонт, забирая с собой остатки живого света. Лес стал заволакивать туман – пока лёгкий и прозрачный. Вдали, нарушая вечернюю тишину, раздался хруст веток. Вдруг что-то громко упало рядом. Все обернулись на шум, но ничего сквозь туман уже не было разглядеть.

– Пошли быстрее, – проговорил Аракс, вставая и направляясь по уже знакомому направлению. – Чую, будет повторение прошлой ночи.

Остальные, нарушая порядок, спешно двинулись следом.

Видимость стремительно падала. Лучи фонарей бессильно упирались в белёсую стену тумана, не пробивая и десятка метров. И тут, вдалеке, едва уловимо, проступили очертания зданий.

В тот же миг поднялся ветер. Не порывистый, а низкий, настойчивый гул, закрутивший туман в зловещий хоровод. Он вырывал клочья мглы, словно страницы из блокнота, обнажая на секунду путь, чтобы тут же захлопнуть его.

Они бежали, спотыкаясь о невидимые корни, падая в промозглую хлябь и снова поднимаясь. Наконец, вывалились в спасительный проём, грузно рухнув на пол в кромешной темноте. Пот ручьями струился по лицам, заливая глаза, насквозь пропитывая одежду. Последним влетел Рамзан, с силой захлопнув дверь и подперев её обломком стула.

– Пумба, тяжело дыша, стянул насквозь промокшие ботинки, чтобы просушить носки. Рамзан устало прислонился к стене, закрыв глаза. Остальные молча расположились вдоль стен, переводя дух.

Спустя двадцать минут, придя в себя, они начали готовиться к ночлегу.

– Надо огонь развести, согреться и просохнуть, – сказал Пумба.

– Для этого дрова нужны, а ты видел, что на улице творится? – возразил Рамзан. – Я туда ни ногой.

– Может, тут что найдём? – предложил Сашка.

– Мало, да и вонять будет, – отрезал Аракс. – У Госта газовая плитка с собой и запас баллонов. Гост, доставай плитку.

Ответом была только тишина.

Они включили фонари, чтобы осмотреть помещение. Может, уснул от усталости? Или плохо стало?

Нет. Госта с ними не было.

– Куда он делся? – нервно спросил Сашка.

– Может, когда бежали, ему плохо стало? Или ударился и отстал? – предположил Пумба.

– Нет, мы бежали рядом. Я точно помню, обратил внимание ещё у могилы, – возразил Рамзан.

– Открывай дверь. Надо искать его, – приказал Аракс.

Они убрали подпорку и аккуратно приоткрыли дверь. На улице ночь уже вовсю вступила в свои права, окутав всё непроглядной тьмой. Осветив порог и не найдя ничего, они начали кричать его имя.

Им вторил лишь вой ветра – будто рык фантастического зверя, то яростно бьющий по стенам, то отступающий в насмешливую тишину.

Глава X: Где молчат птицы.

За окном раздался крик петуха. Кирилл с трудом открыл глаза, с минуту уставившись в потолок. Сев на кровать он оглядел их комнату. Кати не был. Её вещи были аккуратно собраны и сложены у двери, а спальное место заправлено. На часах – без десяти шесть.

С трудом встав, он прошелся по комнате, сделав разминку. Мгновение спустя почувствовав, как в заиндевевшие мышцы возвращается жизнь. Спать на старой кровати с панцирной сеткой еще то удовольствие.

В прихожей что-то зашуршало, открылась дверь. Кирилл мгновенно натянул штаны. В этот момент в комнату вошла Катя.

– О, проснулась спящая красавица, – с легкой поддёвкой спросила, улыбаясь Катя. – получилось выспаться?

– Еще не пойму, – зевая ответил Кирилл, одевая футболку. – эта кровать словно для пыток создана.

– Тут не могу с тобой не согласится. Я тоже спала кое-как. На спину ляжешь, не удобно, на боку еще хуже. Но, вроде получилось поспать. Хоть и урывками.

– Ты знаешь где тут можно умыться? – спросил он в ответ.

– На улице умывальник, Мария Ивановна воды набрала туда. Она правда жуть какая ледяная.

– Спасибо.

Спустя пятнадцать минут он вернулся обратно. В дверь постучали и следом раздался голос хозяйки:

– Проснулись? Идемте, накормлю вас в дорогу. Я блины испекла.

– Я люблю блинчики – радостно ответила Катя вставая. – Пойдем?

– Ты иди, я догоню, – ответил Кирилл, заправляя кровать и собирая свои вещи в рюкзак.

На столе стояло круглое блюдо с блинами, рядом розетки с вареньем и сметано. На плите закипал чайник.

– Присаживайся милая – сказала Кате Мария Ивановна, указывая на стул, – чаю налить?

– Спасибо, а нету случайно кофе?

– Не, такого не держу, но попробуй мой чай. Он с травками местными. Полезный – ответила Мария Ивановна, наливая в кружку ароматный напиток.

– А вкусно пахнет? С чем он?

– Да там много всего, и зверобой, и душица, чабрец. Сама собирала, сушила.

– М-м-м – проронила Катя, делая глоток обжигающей жидкости. На веранду вышел Кирилл и сел рядом с Катей.

– Попробуй – сказала Катя, протягивая кружку – очень вкусно.

– А можно мне тоже такого чая? – сказал он, после пробы.

– Конечно. Кружку вон, на полке возьми, а я налью.

Закончив чайную церемонию, Мария Ивановна так же села за стол и посмотрела на гостей.

– Так куда вы сегодня собрались? Далече?

– Да мы тут по местным лесам побродим, посмотрим, что растет, как часто встречается – ответил Кирилл, подцепляя новый блин из стопки.

– На один день что ли?

– Почему? Нет, у нас палатки с собой. Дня на три, наверное. А потом обратно, в Москву.

– Ну вы далеко не отходите от Талицы. Дальше топи идут, не дай бог что, ведь не найдут.

– Спасибо. Мы даже навигатор с собой взяли, но далеко забредать не будем. Хотим на северо-восток пойти – обронил Кирилл, смотря на реакцию Марии Ивановны.

– Ой, не ходили бы вы в ту сторону. Не хорошая сторона. Там и зверья нет и птицы не живут. Да и болота близко подходят. Лучше с Центральной улицы на лево. Там места хоженые. Грибы, ягоды мы там собираем.

Кирилл молча в ответ кивнул.

Так, за завтраком пролетело тридцать минут.

– Кать, нам пора выдвигаться, – сказал Кирилл, беря свой и её рюкзак. – Что бы посветлу всё сделать.

– Да, пойдем.

Они вышли со двора.

– Большое спасибо Мария Ивановна за ночлег, – сказала Катя, подходя и беря её за руки. – Мы, наверное, на обратном пути перед поездом зайдем к вам, еще чая вашего вкусного выпить. Вы не против?

– Заходите, конечно, всегда рада гостям – ответила хозяйка, и уже в след сказала – берегите себя ребятки.

– Обязательно, – ответила Катя звенящим голосом, и они тронулись в сторону старой дороги.

Отойдя на изрядное расстояние, Кирилл спросил:

– Как думаешь, она поняла куда мы отправляемся?

– Думаю да, да еще и ты со своим «на северо-восток пойдем».

– Да это как-то само получилось, – с легкой неловкостью ответил Кирилл.

– Ладно, проехали. Даже если и поняла, что с того? Но чай у нее обалденный. Жаль термоса нет, можно было бы с собой взять.

Дойдя до околицы деревни, Кирилл остановился, осматривая окрестности.

– Вроде тут должна эта дорога начинаться. Если верить описанию.

– Вон, смотри, какая-то колея в лес уходит.

– Пойдем, проверим?

Катя кивнула. Они сошли с остатков бетонной дороги и двинулись по колее в лес.

Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотную пелену дождевых облаков, лишь изредка причудливо играя в гуще листвы. Лес погрузился в звенящую тишину – не было слышно ни птичьего пения, ни привычного скрипа деревьев. Лишь их шаги по едва заметной колее отдавались приглушённым эхом. Тридцать километров, которые им предстояло пройти, уже не казались такими пугающими.

День уже давно перевалил за экватор и неумолимо катился к завершению. Дорога всё сильнее скрывалась в зелёной траве.

– Предлагаю сделать привал на час, перекусить и отдохнуть. Мы прошли уже больше половины пути, – сказал Кирилл, взглянув на навигатор.

– Давай, а то я уже немного подустала.

Они остановились на небольшой опушке среди поваленных деревьев и разложили свою нехитрую снедь. Обедали молча. Каждый был погружён в свои мысли о том, что ждёт их впереди.

– Как ты думаешь, что мы там найдём? – спросила Катя, убирая остатки еды.

– Я не думал об этом, – угрюмо ответил Кирилл. – Мне такая мысль даже в голову не приходила. Наверное, будет как в остальных заброшках: полуразрушенные здания, сгнившая мебель, документы, разбросанные повсюду. Может, что-то из советского оборудования. Всё-таки институт был вроде как законсервирован. Вряд ли там лазили толпы малолеток, как у нас. А ты что думаешь?

– Да ничего особенного. Я ведь раньше не лазила по таким объектам, – лукаво ответила Катя, пытаясь скрыть овладевшее ею волнение. – В основном общалась с интернетом да документами.

После той фотографии в доме её мысли занимала лишь одна цель – узнать всё. Узнать, как она связана с НИИ. Узнать про отца и про маму.

Закончив привал, они продолжили путь.

– Там машина? – удивлённо спросила Катя, показывая вперёд.

– Да, похоже. Вроде даже две, – ответил Кирилл.

Подойдя ближе, они увидели автомобили, припаркованные друг за другом. Одна машина – вся в пыли, видно, стоит уже давно. Вторая – выглядела так, будто приехала только вчера.

– Как думаешь, чьи это?

– Охотники, наверное, – ответил Кирилл, осматривая транспортные средства. – Кому ещё тут быть?

– Но мы то здесь? Может, ещё кто-то узнал и решил залезть?

– Сомневаюсь. Ты помнишь, как мы искали информацию? И про странный архив, который прислали мне на почту, якобы от тебя.

– А ведь кто-то же его тебе прислал? – со всё возрастающим скепсисом продолжала Катя. – Совпадение? Не думаю.

– Ну вот и не думай, – огрызнулся Кирилл. – И не бери в голову. Охотники это. Пойдём дальше, нам пяток километров по моим прикидкам осталось. Не хочу ночь в лесу встретить.

Колея резка обрывалась в нескольких метрах от пыльной машины. Путь преграждал завал из бурелома.

– Тупик? Надо в обход? – неуверенно спросила Катя.

– Смотри, – сказал Кирилл, указывая на завал. Среди старой прелой листвы виднелись серые осколки.

– Куда?

– Вон, внизу, под деревьями. Видишь эти куски? Похоже на остатки бетонной дороги. Такие военные строили. Быстро и дёшево. Дальше её, видимо, полностью срыли, а в сторону деревни она просто заросла за тридцать лет.

Катя пригляделась и тоже заметила осколки бетона. Для неё, девушки, не искушённой в подобных вылазках, это открытие было удивительным. Найти в глухом лесу, где даже птицы не поют, свидетельства прошлого, – странное и жуткое чувство.

– Ты уверен? – с лёгким волнением в голосе спросила она.

– Да, я подобное с дорогами много раз встречал. Правда, тут постарались на славу. Обычно что-то всегда попадается на глаза. Если бы не это упавшее дерево, которое корнями выволокло бетон на свет божий, мы бы и не заметили.

– Полезли? – спросила Катя, собираясь штурмовать завал.

– Подожди, давай обойдём. Вон слева прогалина виднеется.

Катя кивнула, и они двинулись дальше.

Лес становился всё темнее. Пышные кроны пропускали всё меньше света, создавая нервный полумрак. Двигаться становилось тяжелее, то и дело попадались заполненные водой прогалины. Звенящая тишина, сопровождавшая их до этого, уступила место звукам леса – но каким-то жутким, наполненным болью и тоской. То старое дерево скрипело в безветрие, то что-то с глухим стуком падало в чаще. Катя схватила Кирилла за руку и сжала её. Как в детстве, когда было страшно, и отец давал свою большую, такую сильную и надёжную руку. Она крепко сжимала ладонь, и страх отступал.

– Долго нам ещё идти? Как думаешь? – спросила она.

Кирилл, высвободив руку, достал навигатор. На экране была отмечена их последняя остановка у машин. В углу моргал индикатор – связи нет. Он подождал, надеясь поймать спутники, но тщетно.

– Не могу сказать, – ответил Кирилл, посмотрев наверх. – Видимо, из-за плотной мокрой листвы сигнал не проходит.

– А… как мы… дальше пойдём?

– По-старинке, – ответил он, доставая компас.

– И ты знаешь, куда идти?

– Примерно, – неуверенно ответил Кирилл.

– А если мы заблудимся? – уже обеспокоенно продолжала допытываться Катя.

– Не заблудимся. У нас есть компас, запас еды, воды и тёплые вещи. Просто пойдём обратно по своим следам. Всё будет хорошо, Катя, – постарался сказать успокаивающе Кирилл, но последняя фраза прозвучала холодно и жёстко. Катя бросила на него удивлённый взгляд, но промолчала. У неё появилось дикое желание развернуться и бежать обратно. Что-то внутри скреблось и требовало спасаться. Но зачем? Она так близко к цели. Поборов тревогу, она взвалила рюкзак, всем видом показывая, что готова двигаться дальше. Кирилл посмотрел на компас, прикинул направление и, подхватив рюкзак, пошёл первым.

Туман появился внезапно. Он выползал из прогалин, окутывая сначала кочки, затем кусты и деревья. Мгла уверенной поступью сменяла дневной свет, вытесняя его из-под крон.

– Когда я в детстве слушал сказки, именно так себе представлял дремучий лес. Старые деревья с кривыми ветками, которые мешают идти. И вот я вижу его наяву, – обронил Кирилл.

– Не нагнетай, и так жутко, – ответила Катя. – Лучше давай фонари достанем, уже ничего не видно.

Яркие лучи света озарили округу. Два фонаря бессильно упирались в белую пелену тумана. Где-то вдали зашелестели листья, будто поднялся ветер. Они осмотрелись в надежде почувствовать свежий ветерок, который разгонит мглу. Вместо этого шелест только нарастал, обвивая их со всех сторон.

– Ты слышал? – резко спросила Катя.

Кирилл отрицательно покачал головой.

– Вот, опять.

– Что опять? – настороженно переспросил он.

– Будто кто-то шепчет сквозь шелест.

– Нет, я ничего такого не слышу.

– С-ю-д-а, – прозвучало сквозь шум листьев, будто наваждение.

– Да, я что-то слышу.

Они замерли, пытаясь понять, откуда доносится звук. Белая мгла сгущалась, очертания деревьев начали расплываться.

– С-ю-д-а.

Повис лёгкий ветерок. Нет, он не разгонял туман. Ветер прошёл сквозь них, обдав ледяной прохладой, и устремился вперёд, расчищая в мгле путь.

– Смотри! – вскрикнула Катя, указывая на появившийся проход. – Пойдём!

– Ты уверена?

– Это лучше, чем торчать тут. Может, выйдем на какую-нибудь опушку.

Звуки вокруг нарастали: шелест, скрип, хруст веток в белой пелене. Они рванули вперёд по тропе в тумане, держась за руки, а впереди всё отчётливее звучало:

– С-ю-д-а.

Вдали, на самом краю восприятия, что-то мелькнуло – будто маяк в кромешной тьме. Сделав последний рывок, Катя и Кирилл вывалились из леса к небольшой кирпичной будке с остатками железных ворот. Кровь в висках стучала с такой яростью, что почти заглушала сознание. Они рухнули на землю, пытаясь отдышаться, жадно хватая ртом воздух. Первым пришёл в себя Кирилл.

– Что это было? – вопрос прозвучал риторически. Он параллельно освещал здание фонарём, пытаясь понять, куда они вышли.

– Часто у вас на забросах такое бывает? – с намёком на иронию спросила Катя, всё ещё тяжело дыша. Ответа не последовало.

Кирилл встал, отряхнулся и протянул руку. Катя отмахнулась. Подниматься не хотелось. Хотелось укутаться в тёплое одеяло с головой и забыть этот лес как страшный сон. Убежать. Спрятаться. Она лежала на спине, уставившись в чёрное небо. Червь сомнения точил её изнутри, осуждая решение приехать сюда. Ещё вчера эта поездка казалась лёгкой и интересной прогулкой по лесу в компании хорошего человека. Как же она ошибалась.

– Вставай, а то простудишься, – сказал Кирилл, снова протягивая руку.

На этот раз Катя не стала сопротивляться, ухватилась за неё и одним рывком встала на ноги.

– Что это?

– Похоже на КПП. Вон будка охраны, остатки ворот. Надо пройти дальше, понять, где мы, – сказал Кирилл, направляясь к зданию.

В здании царил бардак. Повсюду валялись обломки мебели, истлевшие бумаги. На подоконнике стояло несколько старых кружек. Во второй комнате обстановка была более спартанской: вешалка с лоскутами одежды, пара шкафов и стол. Большой, старый стол – единственный предмет мебели, доживший до встречи с гостями.

– О, прямо как у меня дома, – бросил Кирилл из второй комнаты.

– Что «как у тебя дома»? – спросила Катя, заходя следом.

– Телефон. И такой же красный. Смотри.

Катя увидела его. Тот самый красный телефон. Из кабинета её отца. Блестящий пластик, оборванный шнур. Она отшатнулась, ища рукой опору, пытаясь отвести взгляд, но телефон не отпускал. Он будто манил к себе, приглашал поднять трубку. Катя почувствовала, как тянется к нему. Пол под ногами поплыл, а в ушах зазвучал тот самый мокрый, захлебывающийся вздох из телефонной трубки, но в тот же миг тело ослабло, и она рухнула на пол.

Кирилл тут же подскочил, проверяя, в порядке ли она. Её лицо, ещё мгновение, назад залитое румянцем от бега, стало мертвенно-бледным. Он уложил её поудобнее и уже собрался брызнуть в лицо водой, но не успел. Катя открыла глаза.

– Что случилось? – слабым голосом спросила она.

– Ты потеряла сознание. Как себя чувствуешь? – «Взял на свою голову, теперь нянькайся», – промелькнула предательская мысль, но он отогнал её.

– Вроде… нормально.

– Ничего не болит? Пошевели ногами-руками, – не унимался Кирилл.

– Да отстань ты! – вспылила Катя. – Лучше помоги встать.

Он помог ей подняться. Она взглядом метнулась к столу, пытаясь снова найти яркий красный блеск. Тщетно. Телефон, стоявший на столе, был красным, но под толстым слоем пыли это было трудно разглядеть.

Они вышли на улицу. Катя достала воду и сделала несколько жадных глотков, потом протянула бутылку Кириллу. Тот отказался.

– Извини, что накричала, – выдохнула Катя.

– Пустяки. Бывает. Готова двигаться? Нам нужно найти место для ночлега.

– Идём.

Пройдя сквозь сломанные ворота, они замерли. Перед ними открылся он – Центральный научно-исследовательский институт №13. Луна выхватывала из тьмы небольшие здания, разбросанные по сторонам, будто часовые. А вдали, на самой грани видимости, высились два исполина – административный и лабораторный корпуса.