Татьяна Миненкова
Совершенство

© Миненкова Т., 2025

© Оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 Азбука®

* * *

Посвящается отважному другу Шаки, палевому стаффу, сожравшему десяток моих туфель и навсегда оставившему след в моем сердце.

ПЛЕЙЛИСТ:

2Pac – U Can Call

Billie Eilish – No Time to Die

Birdy – Heart of Gold

Devil Side – Foxes

Digital Daggers – The Devil Within

Florence and the Machine – Never Let Me Go

Florence and the Machine – Seven Devils

Jessie J feat. Ariana Grande & Nicki Minaj – Bang Bang

Kari Kimmel – Cruel Summer

Katy Perry – E.T.

Lana Del Rey – Art Deco

Lana Del Rey – Born to Die

Lana Del Rey – Gods & Monsters

Lana Del Rey – High by the Beach

Lana Del Rey – Music to Watch Boys To

Lana Del Rey – Ultraviolence

Nirvana – You Know You’re Right

OneRepublic – Apologize

Sia – Academia

Sia – Angel by the Wings

Sia – Big Girls Cry

Sia – Breathe Me

Sia – Courage to Change

Sia – Fair Game

Sia – Helium

Sia – I’m Still Here

Sia – Sing for My Life

Solitude – Supergirl

The Calling – Wherever You Will Go

Елка – Море внутри

Елка – Нечего терять

ЯАVЬ – Берегом

Глава 1. Предложение не мне

Я медленно поворачиваю экран айфона последней модели так, чтобы камера охватила зал ресторана, официантов, разносящих заказы гостям, сверкающую фотозону и оригинальный дизайн в стиле неоклассики.

– Чересчур стараешься, Мила, – усмехается Егор, а когда я поднимаю на него взгляд, добавляет: – Не так уж много они за это заплатили. Достаточно будет того, что ты отметишься в прямом эфире. Я выйду в него минут через пять.

Мой спутник – такой же блогер, как и я. Вместе мы часто появляемся на светских мероприятиях, обеспечивая друг другу увеличение числа подписчиков. Наши отношения – исключительно взаимовыгодный симбиоз. Но слухи о романе подогревают уровень хайпа и не позволяют интересу аудитории ослабевать к нам обоим.

– Я работаю честно, Гор, – фыркаю я и протираю салфеткой одну из линз камеры, показавшуюся мне пыльной. – И предпочитаю для начала «сделать дело», а потом «гулять смело».

Он с безразличием пожимает плечами и кривит тонкие губы:

– Как знаешь. Хотя место такое себе. Люстры – паршивые, шторы – безвкусные, а живые цветы вместо искусственных смотрелись бы в декоре гораздо лучше…

– Не умничай, – обрываю и раздраженно закатываю глаза, зная, что придираться к интерьеру он может до завтрашнего утра. – Выходи уже в свой эфир, пока музыка играет не слишком громко.

Он лениво усмехается и, глядя во фронтальную камеру смартфона, поправляет на шее воплощение безвкусицы – кислотно-зеленый галстук-бабочку.

– Всем привет! Привет-привет, мои котики-антрекотики! – вещает он в камеру, сверкая винирами, напоминающими по цвету фаянсовую сантехнику. – С вами ваш драгоценный обозреватель самых злачных местечек нашего города – Егор Береза, и сегодня я на открытии нового ресторана паназиатской кухни «Зумба».

Он поворачивает камеру, снимая гостей и обстановку со сноровкой, которой позавидовали бы Стивен Спилберг и Квентин Тарантино. Старается. Немудрено, ведь подобные видео – его хлеб. Официант приносит заказанные блюда и расставляет на темной каменной столешнице.

Будто боясь, что сахар из приторных речей Березы попадет в еду, я придвигаю к себе тарелку с салатом из хрустящих баклажанов и творожного сыра, продолжая прислушиваться к фоновому щебетанию собеседника.

– В меню блюда японской, корейской, китайской кухонь, а также местные деликатесы из морепродуктов. Стиль неплохой, однако, скажем так, на четверочку, – он поворачивает камеру в другую сторону, демонстрируя зрителям дизайн и гостей, и в конце концов останавливает ее на мне: – Но со мной услада моих, и ваших, очей, несравненная Милана Аверина, присутствие которой скрашивает любые недочеты.

Я натягиваю на лицо жизнерадостную улыбку. Посылаю зрителям воздушный поцелуй и машу рукой с зажатыми в пальцах деревянными палочками для еды.

– Всем привет! – я кокетливо поправляю локон и добавляю со снисходительной усмешкой: – Егор сегодня слишком придирчив, видимо потому что голоден. Сами знаете, через что лежит путь к сердцу мужчины. Давайте спросим его мнение о «Зумбе» после того, как он попробует то, что принесли официанты.

Блогер снова разворачивает камеру к себе и начинает описывать стоящие на столе деликатесы.

Дежурная улыбка тут же сползает с моего лица, и, положив в рот половинку помидора черри из салата, я принимаюсь меланхолично его жевать. Задумчиво разглядываю вид из панорамного окна, где густые сумерки пожирают вечерний город, окутывая сизым туманом верхушки пилонов вантового моста и последние этажи сверкающих огнями высоток.

Постоянное уныние, серость и сырость. Здесь, на краю света, я живу с самого рождения, но большой любви к этому царству туманов и сопок не испытываю. Когда-нибудь я обязательно перееду в полный света и ярких красок небольшой европейский городок, но, к сожалению, это счастливое будущее на сегодняшний день слишком расплывчато и отдаленно. Я недовольно кривлю губы, пользуясь тем, что объектив камеры повернут не на меня.

– Что, Милка, салат не понравился? – отвлекает Егор, завершив эфир, а я с раздражением морщусь от того, как его обычная речь контрастирует с жеманным чириканьем перед камерой.

– «Милка» – это шоколадка с фиолетовой коровой, Береза. А я – Милана. Еще раз позволишь себе подобную фамильярность, и салат окажется у тебя на голове.

Он знает, что я исполню угрозу, если понадобится. Я умею постоять за себя. Но мое недовольство вызывает у собеседника лишь легкую ухмылочку:

– Салат на голове? Неплохой вариант хайпануть, между прочим. Только подожди, пока я роллы доем, тогда и начнем.

Да уж, ради привлечения внимания он готов на все, не чурается даже размазать баклажаны и сыр по собственной выкрашенной в ярко-зеленый цвет шевелюре. Но, откровенно говоря, салат оказался вкусным и тратить его на Егора совершенно не хочется.

Потягивая из трубочки сладкий коктейль, я снова скольжу незаинтересованным взглядом по гостям, которых здесь собралось достаточно.

Сегодня в «Зумбе» ужин в честь торжественного открытия, и вход только по пригласительным и только для избранных. Пришли несколько политиков с супругами, пара шумных компаний друзей-бизнесменов, много девушек модельной внешности, различающихся лишь цветом волос и платьев.

Внезапно один из гостей привлекает мое внимание. Высокий молодой блондин с лучащейся искренним счастьем улыбкой что-то негромко говорит официанту, склоняясь так, словно сообщает страшный секрет. И через мгновение официант тоже понимающе улыбается так, будто счастье мужчины – заразная болезнь.

Я откидываюсь на спинку обитого бархатом кресла, пытаясь догадаться о предмете их разговора, и продолжаю разглядывать незнакомца. Ему от двадцати пяти до тридцати. Светлые волосы в легком, но стильном беспорядке. Пара верхних пуговиц нежно-голубой рубашки расстегнуты, открывая красивые ключицы, а стройные мускулистые ноги обтягивают бежевые брюки. Он похож на романтичного поп-музыканта или актера. Такой типаж сейчас в тренде, и мне он определенно нравится. Внутри ярким жалящим огоньком разгорается азарт, словно у гончей, почуявшей дичь во время охоты.

На улице темнеет и, глянув на собственное отражение в панорамных окнах, я привычным жестом поправляю идеально уложенные волосы.

В это время заинтересовавший меня блондин возвращается за столик, где его дожидается девушка в ярко-красном платье с открытой спиной. Автоматически подмечаю недостатки неожиданной конкурентки, нелепой и непримечательной. Фасон платья безобразный. Поза несуразная. Мышиного цвета волосы собраны в высокий строгий пучок: такие были в моде лет двадцать назад, а сейчас безнадежно устарели. Однако ее спутника, кажется, не волнуют подобные мелочи. Он продолжает самозабвенно улыбаться своей собеседнице и рассказывать какую-то явно увлекательную историю.

– Неужто тот красавчик интереснее меня? – ревниво интересуется Егор, отвлекая от совсем уже неприличного разглядывания диссонансной парочки.

Этим вопросом Береза вынуждает меня сравнить себя и «красавчика». И выбор явно не в пользу моего зеленоволосого кавалера. Мысли против воли тут же рисуют рядом со мной симпатичного блондина в небесно-голубой рубашке. Уже представляю, как эффектно он будет смотреться на фото в моих соцсетях. Ради такого я даже стиль оформления поменяю и стану накладывать на фото более холодные фильтры.

– По крайней мере, он вряд ли обзывает свою спутницу «Милкой» и проедает ей мозг планами продаж собственного мерча с «котиками-антрекотиками» и «лапочками- шапочками», – хмыкаю я, не отводя от блондина заинтересованного взгляда.

Но не успеваю я порадоваться удачной шпильке, как официант приносит парочке шампанское. И пока он разливает искрящуюся пузырьками жидкость по бокалам, зрелище становится еще более захватывающим: блондин выходит из-за стола и торжественно встает перед своей спутницей на одно колено.

Музыка становится тише. Слов, произносимых мужчиной, не слышно, но смысл происходящего понятен и без них. Естественно, парочка тут же становится центром внимания всех присутствующих. Раздаются хилые аплодисменты.

– Смотри-ка, некоторые еще умеют хайповать без салатов на голове, – с завистью комментирует Береза, а я жду, когда картинка того, как удачно блондин будет смотреться рядом со мной, исчезнет из головы. Сотрется, будто карандашный рисунок в школьной тетрадке.

Но она не собирается исчезать. Вместо этого линии проступают четче и ярче. Появляются тени, добавляя объем.

«Подумаешь, предложение, – заговорщическим шепотом бормочет маленький вымышленный чертенок на моем левом плече. – В конце концов, это же не свадьба, Милашечка».

Картинка обретает цвет, мелкие детали и блики и по реалистичности приближается к фото.

– Ага, – прищурившись, я рассматриваю собственное отражение на заблокированном экране смартфона, чтобы удостовериться в совершенстве макияжа. Деловито цокаю языком и отвечаю своему спутнику: – И эти некоторые, к сожалению, не ты, Егор.

Я медленно встаю с кресла. Одергиваю неприлично короткое золотое платье, которое брат недавно привез мне с итальянского модного показа. Оно сверкает, подчеркивая нужные изгибы фигуры, и делает меня еще привлекательнее. Сейчас я уверена в себе на все сто процентов. Хотя нет, сто маловато. Я уверена в себе на двести процентов.

Егор хмурится:

– Куда ты?

Он провожает меня недоуменным взглядом, но я не планирую ему отвечать.

Отточенной походкой, не хуже моделей на подиумах, я решительно двигаюсь в направлении столика, за которым сидит, ни о чем не подозревая, моя новая цель. А я из тех людей, кто привык получать желаемое, не откладывая в долгий ящик.

Я прекрасно осведомлена о том, какое впечатление произвожу на окружающих. Поэтому не удивляюсь, когда компания бизнесменов обрывает разговор на полуслове в момент моего дефиле, и лениво бросаю в их сторону хитрый взгляд, не направленный ни на кого конкретного.

И когда оказываюсь ближе к месту назначения, блондин наконец смотрит на меня и застывает. Тоже замираю на мгновение, делая вид, что и сама заметила его только что и любезно позволяю себя рассмотреть. Из-под ресниц я слежу за его взглядом, прекрасно зная, что мужчина видит перед собой: точеную фигуру, манящие полные губы, блестящие светлые волосы, достающие до тонкой талии, идеально уложенные в голливудские локоны.

«Искра, буря, безумие», – лениво комментирует происходящее чертенок. Он все еще сидит на моем плече и по-ребячески болтает копытцами, обутыми в черно-белые «конверсы».

Действительно, простодушное лицо блондина слишком красноречиво отображает чувства: желаемый мной эффект достигнут. Оппонент повержен, сдаваясь без боя.

Но в этот момент в игру вступает его спутница, пожелавшая, видимо, узнать, на кого так откровенно пялится ее новоиспеченный жених.

– Лана? – удивленно произносит она, а я пытаюсь сопоставить ее крупные черты лица, несуразные веснушки, нос картошкой и знакомый голос с частичками воспоминаний в собственной голове.

Получается откровенно плохо. «Ланой» меня звали в школьные годы, значит, «картошка», скорее всего, моя одноклассница. Осталось лишь разобраться, из какого она периода: из «нормального» или из «дерьмового». Но пока я вспоминаю, она представляет меня блондину, чем дарит непрошеную подсказку:

– Дорогой, это Лана Аверина, мы вместе учились в школе, пока она…

Понятно. Значит, «картошка» из «нормального» периода, когда я училась в элитной частной гимназии. И я наконец сопоставляю ее лицо с образом полноватой девочки-подростка в серой клетчатой форме и огромных очках. Я меняю план на ходу и импровизирую, подхватывая неоконченную фразу:

– Пока моя семья не переехала в другой район, – теперь на моем лице лицемерно искрящаяся радушием улыбка, свидетельствующая о том, как я рада встретить подругу детства. – Привет, Лера, я сразу тебя заметила и поспешила первой поздравить!

Валерия Дубинина поднимается со своего стула. Теперь она не страдает лишним весом, как раньше, но осталась нескладной и неловкой, с покатыми плечами и узкими бедрами. Наряду с несуразным платьем и старомодной прической, впечатление производит удручающее. Но ее растянувшиеся в улыбке губы говорят о том, что она, кажется, искренне радуется нашей неожиданной встрече.

– Сто лет тебя не видела! – радостно восклицает Дубинина и неожиданно стискивает меня в крепких объятиях, обдав парами шампанского, а отпустив, снисходит наконец до того, чтобы представить своего жениха:

– Это Никита Сахаров, мой жених. Мы вместе работаем в «Азиатско-Тихоокеанском альянсе».

Она взволнованно вздыхает и не знает, куда деть руки, а я благосклонно киваю:

– Рада знакомству, – стараюсь, чтобы моя улыбка не выглядела хищной. – И поздравляю с помолвкой.

Никита все еще не может скрыть собственной заинтересованности, а Лера бросает взгляд за мою спину, где маячит фигура моего спутника, тоже решившего не оставаться в стороне.

– Ого! Это же Егор Береза! – вскрикивает Дубинина так радостно, словно перед ней не зеленоволосое чудо-юдо, а по меньшей мере Брэд Питт. – У меня есть ваша футболка с «кошечками-брошечками».

И я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Давно гадала, у кого хватает глупости покупать идиотский мерч Березы за баснословные суммы. Что же, теперь я получила ответ на этот вопрос.

Естественно, после появления Егора нам не удается избежать приглашения присоединиться к Лере и Никите и продолжить отдых совместно.

Довольная Дубинина трещит без умолку, вспоминая наши школьные шалости, рассказывает о работе и недавнем отдыхе на Тенерифе. Егор наконец-то нашел свободные уши, чтобы поведать о своих блогерских планах. Я же бросаю на Сахарова ложно-невинные взгляды. Его голубые глаза смотрят на меня столь же увлеченно, что очень обнадеживает.

– Милана тоже блогер, – заявляет Береза, против моего желания делая это предметом обсуждения. – Мы часто ходим по подобным мероприятиям вместе.

Лера тут же бесхитростно любопытствует:

– Вы встречаетесь?

– Мы партнеры, – отзываюсь я, не раздумывая ни минуты, а Егор одновременно со мной отвечает:

– Все сложно.

И мы многозначительно переглядываемся. Ничего между нами сложного. Его удел – исключительно френдзона, и Береза отлично об этом осведомлен.

Когда обсуждение моей тонко граничащей с бездельем работы заканчивается, Лера рассказывает о себе. Теперь она замдиректора отцовского «Азиатско-Тихоокеанского альянса», а Сахаров – ее помощник, так они и познакомились. С датой свадьбы еще не определились. Может, летом, а может, осенью.

Музыка становится громче и несколько пар занимают места на импровизированном танцполе в конце зала. Лера и Никита отправляются туда же. Егор тоже протягивает мне изящную ладонь с трендовым черным маникюром.

Я сомневаюсь пару мгновений, прежде чем принять приглашение. Взвешиваю необходимость подобного шага и то, выгодны ли мне его последствия. В конце концов все же подаю руку, и вскоре мы кружимся в такт медленной музыке.

Пока рука Егора собственнически лежит на моей талии, я стараюсь абстрагироваться от неприятных ощущений, которые вызывает во мне это прикосновение. С некоторых пор очень настороженно отношусь к нарушению личных границ, но не хочу, чтобы это было слишком заметно. Образ недотроги не вяжется с моей внешностью и блогерским амплуа. И я старательно создаю вокруг себя нужный антураж, чтобы подобного никто и в мыслях не допустил.

– Что задумала, Мила? – интересуется Береза во время танца, а я неопределенно пожимаю плечами, ведь что бы я ни задумала – его это совершенно не касается.

– Ничего особенного, – отвечаю я и ловлю на себе жадный взгляд Никиты, брошенный из-за Леркиной спины.

«Что, даже школьную подружку не пожалеешь, Милашечка? – хмыкает чертенок и тотчас же сам себе отвечает: – Что за вопрос? Конечно, не пожалеешь, совесть – это для слабаков».

Пожалуй, что так. Да и не такие уж мы и подружки. Я умышлено поворачиваюсь так, чтобы Сахаров получил еще одну возможность оценить меня со стороны, отдав долг плавности и изяществу каждого моего соблазнительного движения. Я делаю все, чтобы ночью наверняка ему присниться.

Когда мы возвращаемся за столик с загадочными улыбками, понимаю, что на сегодня хватит и сейчас самое время уходить.

– Так рано? – удивляется Лера. – Танцы ведь только начались.

Отвечаю с демонстративным сожалением:

– У меня еще кое-что запланировано на сегодня. Скажи мне свой телефон, чтобы мы больше не теряли связь.

Дубинина с готовностью диктует номер сотового и записывает мой, после чего мы прощаемся, заверяя друг друга, что вскоре обязательно созвонимся. Я отмахиваюсь от приглашения Егора отвезти меня и вызываю такси. А прежде, чем уйти, задерживаю взгляд на Никите на мгновение дольше, чем следовало бы. И, будучи уверенной в том, что мысли обо мне исчезнут из головы Сахарова еще не скоро, гордо удаляюсь.

Естественно, никаких дел у меня нет, и в такси я сначала выкладываю в соцсети фото и видео сегодняшнего ужина, отрабатывая деньги, которые мне заплатили за рекламу, а потом смотрю на мелькающие по обеим сторонам городские огни.

Ночью здесь кипит совсем другая жизнь. Сияют яркие вывески ночных клубов и кафе, мчатся куда-то спорткары, бессовестно нарушая правила дорожного движения, запоздалые, увешанные рюкзаками и сумками туристы пешком бредут в клетки-хостелы в сторону центра.

«Как крысы в колесе, – любезно предлагает ассоциацию чертенок с плеча. – Бегут, бегут куда-то без толку».

И я не могу с ним не согласиться.

Добравшись до своего дома в районе Первой речки, я поднимаюсь в пустую квартиру на одном из верхних этажей. Скидываю туфли на пороге и отправляюсь в ванну, чтобы смыть с себя все события сегодняшнего дня.

Горячая вода расслабляет напряженные мышцы. Лавандовая соль делает воду приятно-сиреневой, дарит спокойствие и умиротворение. Дрожат огни ароматических свечей, пока я бессмысленно скролю разноцветные ленты соцсетей, пестрящие комментариями и лайками.

Не удержавшись, просматриваю профиль Сахарова, разглядывая его фото, и лишний раз убеждаюсь в том, что такой, как он, отлично бы мне подошел. Характер у него явно мягкий, покладистый и уступчивый. В дополнение к смазливой физиономии – просто находка, а не мужчина. От такого всегда знаешь, чего ожидать. Им легко манипулировать. Таких, как он, я не боюсь.

«Ага, – кивает чертик с плеча, чья украшенная рожками голова в пример моей завернута в банное полотенце. – Только ты не учла, что такие, как он, боятся таких, как ты. И предложения делают девицам попроще».

Равнодушно пожимаю плечами:

– Я помогу ему осознать свою ошибку.

Выхожу из ванны, наношу на кожу душистый баттер, делающий ее бархатистой и сияющей, и заворачиваюсь в мягкое полотенце.

Но когда я вхожу в полумрак спальни, освещенной лишь тускло-желтым светом ночника, сердцебиение учащается. Темнеет в глазах, начинает кружиться голова и кажется, что кислорода не хватает. Сбивается дыхание, а я на миг зажмуриваюсь в тщетной попытке взять себя в руки.

Торопливо открываю прикроватную тумбочку. Достав бутылек с таблетками, высыпаю горсть на ладонь. Дрожащими пальцами я кладу одну из них в рот, остальные с глухим треском сыплются обратно в пластиковую банку. Запиваю таблетку водой из стакана, который всегда стоит на тумбочке как раз для подобных случаев.

Скидываю влажное полотенце и ложусь в постель. Забираюсь под прохладное одеяло. Закрыв глаза, жду, когда дыхание успокоится и сердце перестанет выпрыгивать из груди так, словно я только что пробежала пару километров по пересеченной местности.

«Это обратная сторона твоего “совершенства” и красивой картинки в соцсетях», – шепчет чертенок в моей голове, заглушая грохочущий пульс.

Он зевает и сворачивается на плече в клубочек, устраиваясь поудобнее. Укрывается несуществующим полотенцем, которым только что заматывал голову.

Отвечаю устало, не открывая глаз:

– Я слишком хорошо научилась скрывать ее ото всех.

«Но я-то знаю, – усмехается мой невидимый собеседник. – И Антон тоже знает».

Антон – брат, ему можно. Он осведомлен о моих изъянах и неудачах куда больше остальных.

– Вот пусть все так и остается, – шепчу я, тоже зевая и чувствуя, как сознание постепенно уплывает в спасительный сон.

Глава 2. Карма, о которой я не просила

Еще один положительный эффект таблеток в том, что я сплю без сновидений, не просыпаясь до самого рассвета. Открыв глаза, я потягиваюсь и сладко зеваю.

Сквозь оконные стекла бьют яркие лучи по-настоящему летнего солнца, хотя на календаре последние дни мая. Ветерок, просочившийся в щель откидной рамы, треплет легкие светлые занавески и заставляет меня поежиться. Где-то далеко внизу сигналят машины, стоящие в пробке, кипят обычные городские будни, люди спешат по своим глупым делам. Но мне, к счастью, с утра никуда не надо.

Я командую умной колонке включить альбом Билли Айлиш и принимаюсь за обычную череду утренних забот и церемоний: вакуум, стакан воды с лимоном, планка, йога, фэйсфитнес, патчи и маски, овощной смузи, контрастный душ, завтрак, состоящий из гранолы, пары кусочков сыра и матчи на кокосовом молоке. Это только кажется, что быть совершенством легко, а на самом деле – ежедневный тяжелый труд сродни превращению угля в алмаз.

Поэтому, когда я снова беру в руки телефон и обнаруживаю на экране уведомления о нескольких пропущенных вызовах, время давно перевалило за обеденное. Звонил брат. Он как раз должен был вернуться из Италии, куда пару недель назад улетел в рабочую командировку. Набираю номер Тоши и жду, слушая длинные гудки.

– Привет, цыпленок, – по голосу слышу, что он улыбается, а судя по характерному шуму – мчится куда-то за рулем. – Мне пришлось проверять твои публикации в соцсетях, чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке.

– А как иначе заставить тебя их смотреть? – смеюсь я в ответ. Брат не частый гость соцсетей, а на его странице не больше десятка старых постов. – Ты в городе? Давно прилетел?

– Утром. Хочешь, заберу тебя, пообедаем где-нибудь вместе?

Я успела соскучиться по брату за время его отсутствия. Заняв пост директора строительной компании «Архитек» после смерти отца, он все время тратит на рабочие переговоры и командировки.

Успеваю нанести легкий макияж и выбегаю на улицу, где на парковке у дома уже ждет синий кабриолет – «мерседес» е-класса, а на водительском кресле издалека виднеется золотистая шевелюра Тоши.

Он с кем-то говорит по телефону и хмурится, но, заметив меня, расплывается в улыбке.

– Да понял я, понял, – ворчит брат в телефонную трубку, пока я усаживаюсь на переднее пассажирское сиденье и пристегиваюсь. – К вечеру все сделаю, точно.

Машина трогается с места. Антон продолжает телефонный разговор, который ему явно не по нраву, а я, не прислушиваясь, смотрю в Пинтересте интересные летние луки, чтобы сделать красивую подборку. Скриню понравившиеся варианты.

Куда бы Антон меня ни вез, ему я доверяю безоговорочно. Мы минуем Золотой мост, но дальше на дороге пробка. Кажется, впереди авария. В этом городе постоянный переизбыток машин и неуравновешенных водителей, не читавших печальную сказку про двух баранов, встретившихся на одном мосту.

– Хорошо выглядишь, цыпленок, – подмечает брат, когда напряженный телефонный разговор заканчивается. – Как всегда, цветешь и пахнешь.

Оглядываю собеседника, чтобы сказать ответный комплимент, но вижу на его лице следы стресса, усталости и недосыпа. И пахнет от него коньяком, хоть и баснословно дорогим.

– А ты что-то не очень, Тош, у тебя все хорошо?

– Все в порядке, не переживай. Просто долгий перелет и акклиматизация. Пройдет, – беспечно отмахивается он, барабаня пальцами по кожаной оплетке руля.

Интересуюсь участливо:

– Как прошла командировка?

– Нормально.

– А сделка, которую ты должен был заключить?

– Сорвалась.

Это объясняет его потрепанный вид. Отчасти.

– Пил?

– А что там еще было две недели делать? – нервно усмехается Антон. – Не забивай себе голову всякой ерундой, ладно?

Я бы и рада не забивать, но не получается. Учредители «Архитека» вряд ли довольны его работой и держат брата на должности лишь из уважения к памяти отца. Но такими темпами их терпения не хватит надолго. А поскольку мое финансовое благополучие напрямую зависит от Тоши, я не могу не переживать.

После того, как мы проезжаем место, где старенький седан случайно притер бок блестящего «лексуса», пробка рассасывается и движение уже не такое плотное.

«Мерседес» Антона легко и уверенно лавирует в потоке машин, и вскоре мы уже мчимся по мосту на остров Русский. Крыша кабриолета опущена, а я понимаю, что с укладкой придется распрощаться, зато появляется надежда, что ветер сдует тревожные мысли из моей головы.

Далековато брат собрался, чтобы перекусить, будто ближе не нашлось хороших ресторанов.

– Я смотрю, у тебя сегодня много свободного времени на обед? – интересуюсь я.

– Просто захотел прокатиться. К тому же после обеда еще одна встреча в «Новике»[1], – объясняет он, когда машина съезжает с главной дороги на ту, что ведет к парку отдыха с рестораном у берега моря.

– С кем?

– Все-то тебе нужно знать, цыпленок, – усмехается Тоша и, остановив кабриолет на парковке, легонько щелкает меня по носу.

Я выхожу из машины и направляюсь к ресторану следом за ним по аккуратной, мощеной серой брусчаткой тропинке. Пожалуй, ради свежего воздуха, колоритного пейзажа и морского шума на фоне стоило проделать путь до бухты.

– Когда-то у нас почти не было друг от друга секретов, – обиженно надув губы, говорю я и привычно снимаю на видео неплохой пейзаж. Сделаю его фоном для сторис.

– Их и сейчас нет. Просто предпочитаю не грузить тебя лишними проблемами. Тебе волноваться вредно. Ты к психологу ходишь?

Фыркаю и умело вру:

– Хожу.

Психотерапия – бессмысленная трата времени. Модная разновидность инфоцыганства. Но из-за меня Тоша и так успел пережить достаточно стресса, и я не хочу тревожить его попусту.

– Вот и хорошо. – На входе он приобнимает меня за плечи и говорит девушке-администратору: – Я бронировал стол на нижней террасе.

Прикосновение теплой ладони к плечу успокаивает, и, когда мы садимся за уютный столик, я больше не хочу выспрашивать брата о его тайнах.

До террасы долетает приглушенный шум прибоя и шелест молодой зелени на деревьях. Вдалеке кричат чайки, издавая неприятное почти непрерывное «мяуканье». Любопытствую без большого интереса:

– Как мама?

– Пьет, – коротко отзывается Антон, не поднимая глаз от красиво оформленного меню. – А еще ворчит и просит денег. Ее бросил очередной ухажер. В общем, ничего нового.

Я вздыхаю, но не собираюсь ее жалеть. Наши отношения давно не клеятся. Когда они развелись с отцом, все рухнуло. А потом рухнуло еще раз, когда они поделили детей между собой. Следом все рухнуло в третий раз, но уже лично для меня, когда одной жуткой ночью резко закончилось мое детство. Но я стараюсь не вспоминать об этом, закрыв тот случай в памяти на тяжелый навесной замок и выкинув ключ в море с высокой-высокой скалы.

С некоторых пор моя семья – это Антон. И его мне вполне достаточно. Тем временем брат любопытствует:

– А ты как? Я слышал, ты рассталась с Серегой Жаровым, это правда?

Подходит официантка, поэтому я сначала делаю заказ, а затем подтверждаю:

– Рассталась. Он предложил мне такое, на что я не смогла согласиться. Но обсуждать это не хочу.

– А говоришь, что у нас нет секретов, – смеется Тоша, но я знаю, что выпытывать он не станет.

И правда, вместо этого брат отвлекает меня рассказом о том, как весело провел время в Италии, потом мы обедаем, и я замечаю, что он многозначительно поглядывает на часы.

– Тебе пора на твою встречу?

– Да, – кивает Антон. – Вызову тебе такси. Но сначала пойдем к машине, отдам тебе подарок.

Он расплачивается с официанткой, оставив щедрые чаевые, и мы вместе идем в сторону парковки. Из подъехавшей только что машины выходит длинноногая брюнетка и идет нам навстречу. Наметанным взглядом я подсчитываю стоимость ее платья, браслетов «Тиффани» и сумочки «Биркин», от которой я и сама не отказалась бы.

– Антон Валентинович, – приветствует незнакомка моего брата, а по томному взгляду я понимаю, что встреча у Антона намечена отнюдь не по рабочим вопросам.

Он тоже с улыбкой здоровается с девицей и, не пожелав представить ее мне, отправляет дожидаться в ресторане.

Сопоставляю длину ног расфуфыренной девицы с наличием в «Новике» неплохого отеля, и дебет с кредитом сходятся в очевидный вывод.

– А ты дома-то был после командировки? – поджимаю я губы, когда брюнетка уходит в сторону ресторана, призывно покачивая бедрами.

Антон отводит глаза:

– Цыпленок, давай без нотаций. Хватит мне того, что дома Женька мозг выедает чайной ложкой, а теперь еще и ты.

– Так получается, что не зря выедает, Тош?

Братец демонстративно закатывает глаза, а чертенок легонько колет в мое левое плечо острием серебристого трезубца и многозначительно цокает языком:

«Ты-то чем лучше, Милашечка?»

И я капитулирую, признавая, что личная жизнь – личное дело, да и вообще, не мне его судить.

К тому же три ярких бумажных пакета с обновками быстро усмиряют зачатки проснувшейся совести, и прежде чем уйти к ожидающему такси, я тепло обнимаю брата.

– Тош, скинешь денег? Хочу пройтись по магазинам, – прошу я, чуть не забыв, и мое выражение лица копирует мордашку кота из мультфильма про Шрека. Мои сине-голубые глаза помогли за столько лет отточить этот нехитрый прием до беспроигрышного совершенства.

Он с улыбкой хлопает меня по плечу:

– Скину, конечно. Беги, цыпленок.

В такси я просматриваю соцсети. Береза вчера тусил всю ночь: после ресторана поехал в ночной клуб, где на спор пил абсент с кем-то из друзей, снимая все это на видео, пока не свалился с высокого кресла у барной стойки.

Тем не менее количество его подписчиков за вчерашний вечер значительно возросло, в то время как мое осталось прежним. Но я не уверена, что готова привлекать внимание теми же методами, что и Егор. Каждому свое. К тому же звякнувшее уведомление от онлайн-банка о переводе денег на мой счет быстро поднимает настроение до прежнего невозмутимого уровня.

Вернувшись домой, оставляю пакеты с подарками, в которых обнаружились шикарные кремовые туфли-лодочки, новый купальник и флакон моих любимых духов Good Girl. Я беру ключи от машины и спускаюсь на подземную парковку, где уже поджидает мерзкая рыжеволосая соседка, с которой мы давно на дух друг друга не переносим.

– Блогерша, я тебя сто раз просила не ставить свою дурацкую тачку на это место! – обходясь без предусмотренных этикетом условностей, сходу противно вопит она. – Ты русский язык понимаешь вообще!?

Если что, «дурацкая тачка», по ее псевдоавторитетному мнению, это мой блестящий и новенький ярко-красный BMW M4, любое оскорбление в сторону которого я всегда принимаю на собственный счет.

– Можешь сказать еще двести раз, и я исключительно ради этого буду ставить свою прекрасную машину именно сюда, – с елейной улыбочкой цежу я сквозь зубы, касаясь двери, чтобы снять авто с сигнализации.

– Проститутка! – шипит она.

– Идиотка! – выплевываю я в ответ.

На том и расходимся. Кажется, наши перепалки пора включать в список ежедневных дел, настолько стабильно они успели вписаться в мою жизнь.

Из колонок поет Лана Дель Рэй, и я забываю о неприятном разговоре, во весь голос подпевая любимым песням.

Пробки на дорогах – неотъемлемая часть центра, особенно в послеобеденное время. Со всех сторон сигналят машины, пешеходы выскакивают везде, где можно и нельзя, каждый светофор считает своим святым долгом зажечься красным прямо передо мной, и я старательно предаюсь грезам о том, что, когда я буду жить в маленьком европейском городке, все будет иначе. Под низкий, бархатистый голос Ланы Дель Рей мечтается легко. Воображение само рисует нужные картинки яркими красками и мастихином.

Там, на ровных и прямых дорогах, я навсегда забуду о пробках, вокруг все будет чистым и ярким, соседи будут приветливо улыбаться, а чайки не станут гадить на блестящий капот моей машины.

Полчаса я трачу на поиск места для парковки. Почти все занято, и мне с трудом удается приткнуть машину в одном из узких внутренних двориков исторического центра.

После чего я погружаюсь в благословенный шопинг. В королевство вешалок и примерочных, обходительных консультантов и мягких тканей, сверкающих зеркал и софитов.

За этим занятием несколько часов пролетают как один миг, а я обзавожусь весьма внушительным ворохом шуршащих пакетов с туфлями, платьями, бельем и косметикой, молясь, чтобы в моей гардеробной нашлось для всего этого великолепия хоть немного свободного места.

Но когда, удерживая покупки в одной руке, а стаканчик с айс-кофе в другой, я возвращаюсь во внутренний дворик, меня ожидает крайне неприятный сюрприз. У машины спущены все четыре шины, и то, что бедный BMW буквально стоит на дисках, не оставляет сомнений в том, что это не досадная случайность, а вполне себе умышленная подлость. Или карма?

Издаю стон, полный недовольства, сожаления и желания голыми руками свернуть шею тому, кто это сделал, признавая полное бессилие.

Наверное, нужен эвакуатор. Но я понятия не имею, где его взять, и в конце концов прихожу к выводу, что разбираться в таких вопросах – чисто мужская прерогатива.

Но номер Антона, как назло, оказывается недоступен, как и Березы, который, вероятно, до сих пор отсыпается после вчерашнего кутежа. Общаться с Жаровым, после того как он возомнил себя Хью Хэфнером и предложил мне продать за деньги собственные эротические фото, вообще не хочется.

И в тот момент, когда я вне себя от досады пинаю носком босоножек одну из злосчастных спущенных шин, звонит Дубинина. Только ее мне сейчас не хватало для полного счастья.

– Привет, Ланочка! – жизнерадостно щебечет она в трубку, в то время как я театрально закатываю глаза. – Как твои дела?

Это закон подлости: когда в жизни все летит в тартарары, рядом обязательно появляется какой-нибудь бодрый и неунывающий оптимист, чтобы бесить своим развеселым жизнелюбием.

Однако, помня о приличиях, здороваюсь, а потом, не удержавшись, жалуюсь Дубининой на откровенно паршивое положение собственных дел.

– Какой ужас! – искренне сокрушается она. – Подожди минутку, сейчас спрошу у Ника, может быть он сможет подъехать тебе помочь, и перезвоню.

Лера торопливо прерывает разговор, а мои губы расплываются в плотоядной улыбке. Надо же, как удачно складываются обстоятельства.

То, что я считала невезением, на самом деле может оказаться удачей. И если Никита сейчас примчится на помощь, я, так уж и быть, готова примерить на себя непривычную роль «девушки в беде».

«В биде, – хихикает чертенок на плече. – Знаешь, это такая ванночка, чтобы подмывать срамные места».

Он покатывается со смеху, но я не успеваю ответить что-нибудь колкое, заметив на экране смартфона входящий звонок от Дубининой.

– Ланочка, прости, у Ника сейчас деловая встреча, и он никак не может ее пропустить, – извиняющимся тоном докладывает Лера, а я мысленно чертыхаюсь. – Но один из его друзей сейчас как раз в центре, и он обещал подъехать, чтобы тебе помочь.

Пытаюсь определить для себя, хорошо это все-таки или плохо, и прихожу к выводу, что лучше такая помощь, чем никакой.

– Спасибо тебе огромное за помощь, Лер, – выдыхаю я в телефонную трубку.

Дубинина удивляется.

– Мне-то за что? Вот Марк приедет, его и поблагодаришь. Не расстраивайся, все будет хорошо.

Попрощавшись и договорившись созвониться позже, я скидываю вызов, жалея, что мои надежды на помощь Никиты не оправдались.

«Не переживай, Милашечка, мы еще затащим его в наше биде», – хохочет чертенок во весь голос, и я, не удержавшись, тоже хихикаю от этой дурацкой шутки. Вымышленный друг поднимает настроение умеючи, но своеобразно.

Опершись спиной о край нагревшегося на солнце багажника, выкладываю сторис, рассказывая подписчикам о постигшем меня несчастье, и получаю отклик в виде посыпавшихся сообщений из разряда «денег нет, но вы держитесь». И все же какая-никакая активность в профиле.

Будучи увлеченной печатанием однотипных «спасибо» сочувствующим подписчикам, я не сразу замечаю, как в узком проеме между двумя обшарпанными трехэтажками останавливается новенький черный «лэндкрузер». Поэтому я поворачиваю голову лишь тогда, когда открывается задняя пассажирская дверь.

Ей-богу, знала бы заранее – точно сняла бы эффектное появление моего таинственного спасителя на замедленное видео и выложила в сторис.

Сначала на землю уверенно ступает одна мужская нога, обутая в блестящую брендовую туфлю, затем – вторая, а следом из машины появляется и их владелец в черном деловом костюме, белой рубашке и узком галстуке.

Аккуратно уложенные темные волосы поблескивают под майским солнцем, а широкие брови сначала удивленно приподнимаются, а потом сходятся на переносице, когда их обладатель скользит по мне внимательным, подмечающим каждую деталь взглядом. Точно таким же, каким только что прошлась по нему я сама.

Чертенок на плече восхищенно присвистывает, но я нервным жестом смахиваю его, словно невидимую пылинку, поскольку абсолютно не согласна с его мнением и при виде темноволосого мужчины, от которого за версту веет уверенностью, опасностью и маскулинностью, желаю не присвистнуть, а сбежать куда глаза глядят или, на худой конец, провалиться сквозь землю.

– Марк, – по-деловому протягивает руку «спаситель», подходя ближе. Он продолжает смотреть прямо в глаза, чем выводит меня из равновесия.

Именно таких мужчин я боюсь и стараюсь избегать, как летнего ливня в замшевых туфлях.

И все же, не желая ударить в грязь лицом, выдыхаю:

– Милана.

Глядя на Марка снизу вверх из-за существенной разницы в росте, касаюсь его обжигающе горячих пальцев своими, ледяными то ли от страха, то ли от стакана с айс-кофе. Новый знакомый жмет руку совсем легонько, для виду, и усмехается, бросая короткий взгляд на мой многострадальный BMW:

– И кому же ты, милая, так дорогу перешла?

От глубокого бархатного голоса по позвоночнику пробегают мурашки, и желание сбежать усиливается стократно. Фамильярное «ты», наряду с обращением «милая», раздражающе режет слух и не позволяет выдержать между мной и Марком километровую дистанцию, которую я обычно соблюдаю с мужчинами вроде него. А отчитать его не могу, поскольку действительно нуждаюсь в помощи. Это пугает и злит.

– Если бы я знала, – выдавливаю я напряженную усмешку, заметив, что дыхание у меня успело сбиться. – Поможешь?

– Конечно, – легко соглашается Марк.

На мгновение он уходит к своей машине, а затем возвращается вместе с вышедшим оттуда парнишкой-водителем и на ходу дает ему какие-то распоряжения. Затем Марк обращается ко мне:

– Милана, машину увезет эвакуатор, если в салоне есть какие-то нужные вещи, лучше переставь их ко мне.

Я нервно закусываю губу, вспомнив о том, что едва сумела закрыть небольшой багажник BMW, заставленный покупками. Мгновение трачу на сомнения, а потом все же отвечаю:

– Есть, – и щелкаю кнопкой багажника.

Оценив мою склонность к шопоголизму новой снисходительной усмешкой, Марк легко забирает пакеты и переносит в багажник «лэнда», пока его водитель уже звонит куда-то, чтобы договориться насчет эвакуатора.

– Спасибо, – чинно благодарю я, от непривычного стеснения растеряв способность к паясничеству и чувство юмора.

Марк отмахивается:

– Не за что.

Он легко захлопывает дверцу багажника, заставленного моими покупками. Его машина вместительней, и знай я о том, что случится подобная оказия, взяла бы еще тот летний костюм нежно-голубого оттенка.

– Есть за что, – заверяю и честно признаюсь: – Не знаю, что бы я делала, если бы ты не приехал.

– Наверное, если бы не приехал я, то приехал бы кто-нибудь другой. Так что это мне повезло больше остальных. Но, если правда хочешь отблагодарить за помощь, у тебя есть возможность сделать это прямо сейчас, – заметив неподдельную панику, которая определенно должна была промелькнуть на моем лице после столь неоднозначной фразы, Марк смеется и добавляет: – Мы вряд ли подумали об одном и том же, Милана. Я хотел попросить тебя прогуляться со мной по набережной.

Глава 3. Выбор без выбора

Я даю руку на отсечение, что подумали мы абсолютно одинаково, но Марк специально поставил вопрос таким образом, чтобы смутить меня еще больше, если это вообще возможно. Как умелый манипулятор, которыми оказываются практически все мужчины его типажа, он поставил меня перед «выбором без выбора».

«А ты скажи ему, что пусть сам гуляет отседова, а ты тут тихо-мирно с водителем постоишь», – продолжает злорадно хихикать рогатый гаденыш на левом плече, воспринимающий мой стресс как повод для очередного неудачного стендапа.

– С февраля в командировке был, прилетел три дня назад и успел соскучиться по этим улицам, – терпеливо объясняет Марк причину собственной просьбы, потому что мои сомнения, кажется, написаны огромными яркими буквами у меня на лице.

Понимаю, что раз выбора все равно нет, нет смысла и тянуть с ответом, поэтому я неуверенно соглашаюсь.

Оглянувшись напоследок на свою машину, отдаю ключи водителю Марка, а сама выхожу следом за мужчиной в тенистую арку между домами.

– Может, хочешь где-нибудь перекусить? – вежливо интересуется он, а я понимаю, что в его присутствии мне кусок в горло не полезет.

И столь же учтиво отказываюсь:

– Нет, спасибо.

Шумная улица кишит людьми. Давит тысячей чужих голосов и запахов. Не люблю здесь бывать и предпочитаю передвигаться короткими перебежками от машины до магазинов, где играет приятная музыка в стиле лаунж, перебивают друг друга ароматы диффузоров и дуют прохладой мощные кондиционеры.

Зато Марку, видимо, не впервой бесцельно прогуливаться по этим местам, потому что он, не спрашивая у меня, шагает вперед так, словно делал это тысячу раз и следует излюбленному маршруту.

– Когда я был здесь в последний раз, на площади еще елка стояла, – произносит мой спутник, уставший, видимо, дожидаться начала светской беседы. – А сейчас все цветет, и солнце светит уже по-летнему.

Он кивает на площадь Борцов Революции[2], где сегодня елки, разумеется, нет. Вместо нее реет каменный флаг мемориала этим самым борцам. Революционно настроенные матросы, солдаты и рабочие строго взирают на проходящих мимо, а на их фоне одна группа туристов сменяет другую для того, чтобы сделать памятные фото.

«А знаешь, Милашечка, зачем хитрая Лерка к тебе этого красавчика отправила? – многозначительно доносится с левого плеча, а поскольку я не отвечаю, не желая прослыть сумасшедшей, чертенок продолжает: – Да затем, чтобы тебя от своего Никитки отвадить. Она думает, что этот зеленоглазый так тебя пленит, что ты о ее женихе и думать забудешь!»

И ведь действительно. Дубинина же зачем-то мне звонила, а потом вдруг внезапно взялась помогать. И у Сахарова очень вовремя встреча образовалась. А у Марка этого разве дел других нет, кроме как меня из неприятностей вызволять и по центру города выгуливать?

С этой минуты брюнет, и без того обреченный терпеть от меня сплошной негатив, начинает нравиться мне еще меньше. Зато злость легко пересиливает интуитивный страх, который я испытываю перед ним с момента нашей встречи.

– Так любишь центр? – с нескрываемым скепсисом интересуюсь я, потому что не понимаю, как можно любить этот кишащий туристами улей.

Брусчатка под ногами заплевана, урны полные, стекло на остановке частично отбито, а перед глазами мельтешит бесконечная людская карусель.

– Люблю, – пожав плечами, кивает Марк. – Я вырос в районе Эгершельда[3], поэтому центр знаю, как свои пять пальцев. С ним связано много хороших воспоминаний. И, где бы я ни был, мне всегда хочется сюда возвращаться.

– Знаешь, я тоже выросла в центре, – нехотя вспоминаю я. – Но любви с ним так и не случилось. Хотя в детстве тоже обошла его вдоль и поперек. Пока родители не разошлись, мы жили в «Серой лошади»[4].

– А когда разошлись?

– А когда разошлись – не жили, – хмуро отвечаю я, не желая продолжать разговор о собственной семье, хотя зачем-то сама его начала.

«Если ты хочешь ему не понравиться во время этой прогулки, ты движешься в верном направлении, Милашечка», – как ни в чем не бывало комментирует мое поведение советчик с левого плеча.

И я понимаю, что действительно не хочу понравиться Марку. Дойду с ним вынужденно до набережной, отплатив за помощь, раз уж он просит, но надеюсь, что больше мы никогда не встретимся.

Спутник, словно не замечая моего нежелания общаться, невозмутимо шагает вперед, а людская толпа невольно расступается перед ним. Так, наверное, атомный ледокол продвигается по арктическим льдам, прокладывая себе дорогу. Уверенно и неуклонно.

На пути возникает подземный пешеходный переход, и мы спускаемся по ступенькам в пахнущую сыростью полутьму. По обеим сторонам лестницы выстроились продавцы никому не нужных сувениров и бабульки в потрепанных панамках с разномастными цветами. В их же ряды затесался попрошайка цыганистого вида с пестрым кульком в руках.

Посреди гула и шума я различаю робкое:

– Молодой человек, а купите своей девушке букет сирени.

Марк останавливается, а я от слов «своей девушке» неприязненно кривлю губы и негромко ворчу себе под нос:

– Только сирени мне сейчас не хватало.

И действительно, зачем мне цветы, которые на каждом дереве растут? Если и правда подарит – оскорбленно откажусь.

Но Марк уже протягивает бабульке пятитысячную банкноту, которую, словно фокусник в цирке, успел достать не пойми откуда. Получив взамен несколько пушисто-душистых веток с сиреневыми цветами, он бросает коротко:

– Сдачи не нужно.

Бабулька, что успела полезть в потертый кошелек за разменом, рассыпается в благодарностях, но Марк уже уходит, не дослушав, а я плетусь следом.

– Впечатляет, конечно, – фыркаю я, не сдержавшись. – Но зачем это все?

Словно почувствовав, что я не хочу проходить мимо дома, в котором прошло мое детство, мой спутник сворачивает направо. На ходу снимает пиджак и перекидывает через согнутый локоть. На улице стоит такая духота, что ему стоило сделать это гораздо раньше. Стараюсь не смотреть на рельефные мышцы, обтянутые тонкой тканью рубашки, потому что это делает образ Марка еще более устрашающим.

– Я не планировал этим тебя впечатлить.

Я недоуменно моргаю:

– А что планировал?

– Ничего. Разве у тебя никогда не случалось порыва сделать что-то хорошее?

И пока я пытаюсь припомнить нечто подобное, чертенок с плеча ехидно отвечает за меня:

«Это ты, Маркуша, такой благородный и полный всяких порывов. А Милашечка живет по принципу “моя хата с краю” и в ус не дует».

Радуюсь, что чертенок существует лишь в моем воображении и никто другой его больше не слышит.

– Может, и было. Значит, букет не для меня?

Марк замедляет шаг и нарочито внимательно оглядывает меня с ног до головы еще раз:

– Ты не похожа на ту, что обрадуется такому подарку.

– Не стану в таком случае спрашивать, на кого я, по-твоему, похожа, – хмыкаю я, не сумев скрыть недовольства услышанной фразой.

– Не спрашивай. Но я все равно отвечу. Ты похожа на шиповник, Милана. С первого взгляда – совершенство, хрупкий цветок с нежными лепестками, а если дотронуться – колешь шипами пальцы. Ты со всеми такая? Или я один удостоился такой чести?

Я вздыхаю, понимая, что могу быть разной, но сейчас он прав – я только и жду момента, чтобы уколоть, хотя Марк, по большому счету, ни в чем не виноват. Или виноват? А вдруг ему ничего не известно о коварных Леркиных планах?

– Я не такая. Ты ошибся, – говорю я резко, но потом понимаю, что спор сейчас не нужен, и нехотя добавляю: – Извини. Кажется, я просто сегодня не в настроении.

Марк ничего не отвечает на мои вынужденные извинения, но вскоре указывает на возвышающийся впереди дом с декоративными металлическими конструкциями, выкрашенными в бирюзовый, и круглыми часами, чем-то очень отдаленно напоминающий английский Биг-Бен.

– У этого офисного здания более чем столетняя история. Его четыре раза реконструировали. И металлические балки, и мансарда появились на нем лишь во время последней. Люблю наблюдать за тем, как город постоянно меняется. И сам меняюсь вместе с ним, – задумчиво говорит Марк.

– Увлекаешься архитектурой? – удивляюсь я.

Когда-то в детстве я слышала много историй о старинных домах в центре от отца. До того, как он решил, что сын для него важнее дочери.

Марк незатейливо отвечает:

– Пожалуй, словом «увлечение» не охватить степень моего интереса, поскольку работаю я тоже в сфере строительства.

Как только он вспоминает о работе, она, кажется, тоже вспоминает о нем, потому что, извинившись, Марк вынужден ответить на телефонный звонок.

Мужчина говорит уверенно и спокойно. Объясняет что-то собеседнику, гипнотизирует своим бархатным голосом, ни на мгновение не повышая тон. Так тигры, используя низкочастотные звуки, вводят своих жертв в состояние транса, прежде чем сожрать. И я мысленно радуюсь тому, что мне не приходится работать с кем-то вроде него.

Мы продолжаем идти в сторону набережной, пока я, не прислушиваясь к телефонному разговору, глазею по сторонам. И без напоминаний Марка я знаю историю большинства зданий, мимо которых мы проходим. Они отпечатались в памяти с детальной четкостью, но тем не менее ни одно из них не вызывает у меня трепета. Вместо этого я ощущаю злость на того, кто когда-то поведал мне о них.

– Пора на работу? – скрывая за любопытством надежду, интересуюсь я, когда Марк убирает телефон во внутренний карман пиджака.

Со стороны мы, наверное, выглядим полными противоположностями друг другу. Я – светловолосая, в легкой и светлой одежде. Он – воплощение тьмы в строгих костюмных брюках и рубашке, с перекинутым через локоть пиджаком и давяще-тяжелой аурой. Букет сирени, что он все еще несет в опущенной левой руке, выглядит гротескно и совершенно ему не подходит.

Марк приподнимает уголок четко очерченных губ:

– Не настолько, чтобы отойти от намеченного плана. Водитель сообщил, что твоя машина уже на пути в сервис, и они позвонят завтра утром, когда все будет готово.

– А как они узнают мой номер телефона?

– Все просто. Ты говоришь его мне, я передаю своему водителю, а он, в свою очередь, – сотрудникам сервиса.

Действительно, проще некуда. Если не брать в расчет того, что я не планировала сообщать Марку свой номер, как и вообще встречаться с ним впредь. Но он снова умело ставит меня перед выбором без выбора.

«Любопытно понаблюдать для разнообразия, как кто-то манипулирует тобой, а не наоборот», – комментатор с левого плеча самозабвенно подпиливает когти на одной из кожистых красноватых лап.

Мне же вовсе не любопытно, а очень даже неприятно. Но я вынужденно диктую номер своего телефона Марку.

Он улыбается, однако его улыбку, кажется, вызывает не триумфальная победа надо мной, а улицы вокруг. Словно они живые и тоже скучали по нему. Словно потрескавшиеся двухэтажки подмигивают бликующими на солнце стеклами окон. Словно каждое дерево, едва успевшее обзавестись свежей и яркой весенней листвой, приветственно машет ветками именно ему. Я кривлюсь, понимая, насколько это глупо.

Вообще, я не люблю гулять, предпочитая с тех пор, как получила права, преодолевать даже короткие дистанции от дома до магазина исключительно за рулем. А тут такой неожиданный марафон, да еще и в такой странной компании.

– Расскажи о себе, Милана, – просит Марк, когда мы останавливаемся на пешеходном переходе в ожидании зеленого сигнала светофора.

– Я блогер, освещаю культурные события города, бьюти-мероприятия и работаю с рекламодателями.

Зажигается зеленый свет, и вместе с бегущими по своим делам жителями мы спешим перейти дорогу, шагая бок о бок по «зебре».

– И как успехи?

– Не жалуюсь, – отзываюсь я, потому что жаловаться вообще не люблю.

Но, будучи объективной, не могу не признать, что есть миллион блогеров моей ниши, чьи гонорары за рекламу более впечатляющие, нежели мои.

Еще и Марк сыплет соль на рану, подмечая:

– Мне кажется, что нельзя освещать события города, который не любишь.

– Сердцу не прикажешь, – я пожимаю плечами. – Нельзя полюбить что-то, что тебя раздражает.

И я сейчас, пожалуй, говорю не только о городе.

– Тогда зачем продолжаешь жить здесь? Почему не уедешь?

Как у него все просто: нравится – живи, не нравится – уезжай. Задумываюсь, глядя на открытые ворота стадиона «Динамо», из которых смеясь и толкаясь выбегают подростки, чуть не сбив меня с ног.

– Не знаю. Привыкла, наверное. Но когда-нибудь обязательно уеду. Здесь же край света, в столице намного больше возможностей для развития, а в Европе совсем другой уровень жизни.

Однако Марк не собирается сдаваться:

– Не соглашусь. В столице я учился, но работать и жить вернулся сюда. А в Европе часто бываю во время рабочих командировок. Для того, кто хочет и может чего-то достигнуть, обстоятельства не столь важны. Он добьется успеха вне зависимости от места. Это лишь декорации, не более того. А в том, чтобы жить на краю света, я вижу особое очарование.

Я улавливаю диссонанс между его брутальным образом и мыслями, больше подходящими мальчишке-студенту, обуреваемому юношеским максимализмом:

– Мыслишь слишком романтично для такого, как ты.

– А ты – слишком инфантильно для такой, как ты, – не остается в долгу Марк.

И это становится своеобразным итогом нашей прогулки. Каждый из нас получил не то, что хотел. Мы слишком разные, как Северный и Южный полюсы.

Выдыхаю с заметным облегчением, заметив впереди «лэндкрузер» Марка, припаркованный у въезда на набережную. С моря ползет туман, и серые тучи постепенно отвоевывают у голубого неба все больше пространства. Они и так терпеливо позволили солнечной погоде продержаться слишком долго по местным меркам. Мое терпение тоже подходит к концу, и я очень надеюсь, что на этом наше вынужденное совместное времяпрепровождение закончилось.

Марк, кажется, понимает это без лишних слов:

– Водитель отвезет тебя, куда скажешь, и вернется за мной. Благодарю за прогулку и приятную беседу.

Я пытаюсь подметить в его словах сарказм, но ни в лице, ни в голосе мужчины ни единого намека на него. Вероятно, он слишком хорошо умеет держать на лице подобающую приличиям маску.

– И тебе спасибо за помощь, Марк, – произношу я, стараясь, чтобы мой голос не выдал явного облегчения и радости от скорого расставания.

«Аривидерчи, Маркуша! Надеюсь, мы больше не увидимся», – кричит с плеча чертенок, складывая ладошки рупором, а потом посылает в сторону брюнета воздушные поцелуи.

А я уже направляюсь к машине.

– Милана, – негромко окликает он, и я оборачиваюсь с вопросительным выражением на лице. – Ты сказала, что я ошибся в тебе.

Он протягивает мне букет сирени, который до сих пор не выпускал из рук.

Мы с Марком снова встречаемся взглядами, и, могу поклясться, в его зеленых глазах на мгновение мелькают смешинки. Снова этот выбор без выбора: отказаться – признать, что я избалованный и меркантильный шиповник с колючками; принять ненужный букет – согласиться, что была неправа.

– Ошибся, – четко выговариваю я и беру цветы, которые в моих руках кажутся целой охапкой.

На короткое мгновение наши пальцы соприкасаются, и меня словно прошибает током. Не зря я боюсь таких, как он. От них понятия не имеешь, чего ожидать.

К машине я направляюсь почти бегом и, быстро открыв дверь, скрываюсь на заднем сиденье. Озвучиваю водителю нужный адрес и наконец-то чувствую себя более-менее защищенной. Я смотрю из-за тонированного стекла на Марка, который сначала не отводит взгляда от двери, за которой я только что скрылась, а потом, отвернувшись, уходит дальше, к морю.

Кажется, только теперь я могу вдохнуть полной грудью, и запах сирени тут же наполняет легкие. За то время, пока букет нес Марк, он не помялся и даже не завял. Несмотря на жару, цветы выглядят свежими, будто их только что сорвали, а ветки до сих пор хранят тепло его ладоней. Я передергиваю плечами, будто от неприязни или холода.

Проверяю телефон. Антон так и не перезвонил, как и Егор. Лишь подписчики интересуются, куда я пропала и все ли в порядке с машиной. Я записываю короткое видео, в котором сообщаю, что и я, и BMW спасены.

Правда, расплатилась я за это сомнительным знакомством и не самой приятной прогулкой, но, к счастью, это можно оставить в прошлом. И все же на душе почему-то до сих пор неспокойно. Словно сегодняшняя встреча не конец, а начало чего-то, чему я пока не могу подобрать определения.

Глава 4. Проигранная битва

– Здравствуйте, меня зовут Ирина, я администратор «BMW Центр Сервис», ваша машина готова, ее можно забирать. Вы подъедете сами? Или можете назвать адрес, и наш сотрудник привезет автомобиль.

Не успев прийти в себя спросонья, я называю адрес, сообразив, что так будет гораздо удобнее.

Обычно я просыпаюсь намного позже. Зеваю. Еще только десять утра. Кто вообще встает в такую несусветную рань?

«Простые смертные, – дублируя мой зевок, отзывается чертенок. – К счастью, это не про нас, Милашечка».

В вазе на прикроватной тумбочке благоухает вчерашняя сирень. За ночь ее аромат расплылся по спальне, создавая приятное ощущение, будто я сплю в цветущем саду. Я все еще надеюсь, что наша вчерашняя встреча с Марком была первой и последней, однако больше не злюсь на него и за букет, пожалуй, даже благодарна. Мне дарили охапки роз, тюльпанов, хризантем, гербер и даже каких-то экзотических орхидей. А вот сирень не дарил никто.

Раз уж проснулась, приступаю к утренним церемониям: вакуум, планка, фэйсфитнес. Отвечаю на звонок брата, извиняющегося за то, что вчера был недоступен. Я заверяю его, что сама со всем разобралась, не уточняя, к слову, как именно.

Выпив овощной смузи, собираюсь приступить к йоге и специальным дыхательным упражнениям, когда новый звонок информирует, что мой BMW ожидает на парковке, но от меня требуется принять его и подписать подтверждающие факт приемки документы.

Глянув, что за окном успевшие приесться туман, сырость и прохлада, спускаюсь на подземную парковку и с удовлетворением отмечаю два приятных факта. Первый – все шины BMW целые и неспущенные, диски в порядке, а кузов привычно сверкает. Второй – сотрудник автосервиса припарковал мою машину на то самое место, за которое мы уже второй год воюем с противной рыжей соседкой с четвертого этажа.

Поздоровавшись, сообщаю парню, привезшему BMW, что я – собственник авто, а он передает ключи и указывает на галочку в приколотой к планшетке квитанции:

– Подпишите, пожалуйста, вот здесь.

Мельком просматриваю текст и ставлю подпись. Смотрю на сумму, обозначенную за работу, и радуюсь тому, что вчера вечером перевели оплату за очередную рекламу.

Спрашиваю:

– По безналу ведь расплатиться можно? Или переводом? Не уверена, что найду столько налички.

– Работа уже оплачена, – улыбается паренек, глядя, как я недоуменно хлопаю ресницами. – Вам нужно только принять машину и расписаться в документах.

На парковке в этот момент будто стало холоднее. Сотрудник автосервиса, видимо, думал, что сообщенная информация меня порадует, но я хмурюсь и закусываю нижнюю губу. Интересуюсь, не скрывая недовольства, хотя, кажется, и так знаю ответ:

– И кто ее оплатил?

– Заказчик, – разводит он руками. И, видимо, я выгляжу достаточно устрашающе, потому что парень тут же испуганно тараторит: – Девушка, я просто вам машину привез. И вы ее забрали. Если вопросы по оплате или что-то еще, звоните администратору.

И позорно сбегает с парковки, даже не попрощавшись, а моя злость начинает граничить с яростью.

– Вот же… невезучий случай, – цежу я сквозь зубы. – Терпеть не могу быть обязанной. И, мать его, было бы кому.

«Ну признай уже, Милашечка, что он нас уделал! – восхищенно хлопает в ладоши чертик на плече. – Хорошая вышла многоходовочка».

А я ворчу, поднимаясь к лифтам:

– Не пойму, чему ты радуешься, дурачок? Теперь я должна либо принять подобный «широкий жест», либо найти Марка, чтобы вернуть указанную в квитанции сумму. А у меня даже телефона его нет. У него мой – есть, а у меня его – нет!

Пока лифт поднимается на нужный этаж, я успеваю в геометрической прогрессии накрутить себя до того, что будь Марк рядом, я бы стерла его в порошок голыми руками. Это он меня, ту, которая даже вещи из масс-маркета носить считает ниже своего достоинства, поставил в один ряд с попрошайками из подземного перехода, посчитав никчемной и нищей!

«А почему тебя вообще его мнение задевает?» – любопытствует чертенок, очень похоже пародирующий голос моего психотерапевта. Он сложил ногу на ногу, обзавелся очками с толстыми линзами и блокнотиком на кольцах и делает вид, что приготовился записывать мой ответ.

– Да потому, что он возомнил о себе невесть что! – огрызаюсь я. – И это бесит! Надо же, правильный какой выискался!

Я возвращаюсь домой, бросаю на полку в коридоре ключи от машины и продолжаю метаться из комнаты в комнату, словно дикий зверь, загнанный в маленькую клетку.

– Добрые дела он, мать его, делает! Душевный, видите ли, порыв у него! – рычу я и уже заношу руку над вазой с сиренью, чтобы схватить ее и в ярости швырнуть в стену, но в последний момент останавливаюсь и чертыхаюсь.

«Чего это ты, Милашечка? Хочется бросаться вазами – бросайся. Мы же живем по принципу “хочу и буду”, как учил Лабковский, или ты забыла, детка? – с демонстративным беспокойством напоминает чертик. – Все равно ведь домработница вечером придет и убирать не нам».

Я недовольно морщусь:

– Не хочется. Пусть стоит.

Градус ярости постепенно снижается, и я снова начинаю мыслить расчетливо и трезво. Набираю номер Дубининой, которая берет трубку после первого же гудка:

– Ланочка, привет! А я как раз собиралась тебе звонить.

Ну надо же! Собиралась она. Надеюсь, не за тем, чтобы подсунуть мне очередного сомнительного благодетеля.

– Привет, Лерусь, ты можешь скинуть мне номер Марка?

– Конечно, могу, – щебечет подруга, и в голосе слышится многозначительная улыбка. Она лукаво спрашивает: – Он тебе понравился, да?

Закатываю глаза, мысленно считаю до трех и отвечаю почти без сарказма:

– Представить себе не можешь насколько.

Но наивная Дубинина принимает слова за чистую монету:

– Еще бы, – заговорщически хихикает она, словно мы снова школьницы и обсуждаем симпатичного мальчишку из параллельного класса. – Я сама, когда его впервые увидела, тоже глаз оторвать не могла и точно влюбилась бы, не будь у меня Никиты. Марк такой интересный и обходительный, а эти его глаза зеленые, а голос…

Устав дожидаться, пока Дубинина закончит охать, ахать и перечислять все очевидные и невероятные достоинства Марка, я невежливо перебиваю:

– Ага. Мне теперь прямо не терпится с ним связаться. Скидывай скорее номер. Я тебе потом перезвоню.

Время близится к обеденному. Пытаюсь вспомнить, на чем остановилась в своих утренних церемониях. Кажется, собиралась заняться йогой? Или позавтракать? Запуталась. Когда каждый день делаешь одно и то же, жизнь превращается в идиотский нескончаемый «день сурка».

Сообщение от Леры с телефонным номером приходит через пару минут.

Прежде чем звонить, выравниваю дыхание, успокаиваюсь и немного привожу мысли в порядок, чтобы не начинать разговор со скандала. Правила приличия никто не отменял. Потом набираю номер.

– Милана? – удивленно отвечает Марк после почти минутного ожидания.

На фоне его голоса тишина, потому понять, где он находится и чем занят, не получается.

Вероятно, Марк не ожидал, что позвоню так скоро, посчитав, что я только обрадуюсь подобной подачке с его стороны. Чего уж там, он, скорее всего, вообще не ожидал, что я выйду на связь. Да я и сама не могла предугадать столь неудачного стечения обстоятельств.

– Марк, – произношу я самым безапелляционным тоном. – Хочу вернуть тебе деньги за ремонт машины, скажи, как я могу это сделать.

– Никак, – спокойно отвечает он. – Потому что я их не приму.

Маскирую подобный звериному рык за покашливанием и предпринимаю новую попытку донести до него свою точку зрения:

– Это неправильно. Ты не должен был оплачивать ремонт моей машины, потому что…

– Но я это уже сделал, милая. И обычного «спасибо» было бы достаточно, чтобы на этом тема была закрыта. А сейчас, извини, у меня совещание, я тебе позже перезвоню.

После этого он без долгих прощаний обрывает звонок, а я, потеряв дар речи от такой наглости, несколько раз открываю и закрываю рот, словно рыба, которую волной выбросило на обжигающе горячий песок морского берега.

«Ты и глаза сейчас выпучила как рыба», – встревает рогатый комментатор, а я нервно дергаю плечом, словно это поможет навсегда скинуть его оттуда и заодно выкинуть из моей больной фантазии.

Швыряю телефон на незаправленную кровать, но меньше чем через минуту хватаю снова:

– Лер, – за неимением другого выхода я перезваниваю Дубининой. – А где он работает?

Она никогда не была дурой и прекрасно поняла, о ком идет речь, без дополнительных уточнений:

– Он директор «Строй-Инвеста».

Мысленно чертыхаюсь трижды. Потом еще разок, на всякий случай.

Хватает пары секунд, чтобы сложить два и два. «Строй-Инвест» – основной конкурент «Архитека», а его директор Марк Нестеров – соперник Антона. Именно его учредители то и дело ставят брату в пример как эдакого «сына маминой подруги». Кто же знал, что этот Марк – «тот самый Марк». Тот, кто много раз уводил из-под носа «Архитека» выгодные контракты. Угораздило же меня вчера завести с ним знакомство. И я, не выдержав, чертыхаюсь еще раз.

«Звала, Милашечка?» – тут же услужливо возникает на плече упомянутый всуе товарищ, но остается без внимания.

– Лер, расскажи, что ты вообще о нем знаешь?

Пусть думает, что я влюбилась. Так даже лучше. Это снимет с меня лишние подозрения в попытках присвоить себе чужого жениха.

– Да ничего особенного. Марку тридцать два. Он много лет дружит с Никитой. Руководит «Строй-Инвестом», по слухам весьма неплохо. Завидный жених, между прочим.

Ага, для какой-нибудь идиотки, что будет всю жизнь гнить с ним в этом захолустье и, очарованная его бархатным голосом и зелеными глазами, заглядывать ему в рот.

– Ладно, спасибо, Лер.

И, получив желаемое, кладу трубку точно так же, не прощаясь, как Нестеров.

Надеюсь, о моем позоре хотя бы брат не узнает.

«Отчего же? Будет знать, как отключать телефон, развлекаясь с девицами легкого поведения, одетыми в тяжелый люкс», – пожимает плечами чертик, и в его словах есть доля истины.

Так и не вспомнив, на чем закончились мои утренние церемонии, переодеваюсь, завиваю волосы и делаю легкий макияж, чтобы быть в образе совершенства во время битвы за мое доброе имя, на которую собираюсь отправиться прямо сейчас.

«Может, оружие какое возьмешь? – вносит дельное предложение непрошеный советчик. – Холодное или огнестрельное?»

– Так справлюсь, – решительно отвечаю я.

И через несколько минут я уже еду в сторону центра, где, как мне известно, располагается офисный новострой, возведенный пару лет назад «Строй-Инвестом», и несколько его верхних этажей отведены как раз под офис компании.

По пути я заезжаю в банкомат, чтобы снять нужную сумму, а затем кладу ее в предусмотрительно подготовленный конверт.

Масштабы строительной компании Нестерова впечатляют. К новострою примыкает огромная, заставленная автомобилями парковка, где я с трудом, но нахожу место. Пройдя через огромные стеклянные двери с вращающимся механизмом, я с любопытством оглядываюсь по сторонам.

Поцокав каблуками-шпильками по глянцевому керамогранитному полу, я оказываюсь в лифте. Зеркальная кабина поднимает меня на тридцатый этаж, где и должны, судя по указателям, располагаться помещения «Строй-Инвеста».

На выходе из лифта я сталкиваюсь с неожиданным препятствием – контрольно-пропускным пунктом. Но разве это повод остановиться? Приняв абсолютно невозмутимый вид, требую у сотрудников охраны проводить меня к Нестерову, заверив в том, что он меня ждет. Это срабатывает. Уверенность в собственных полномочиях намного важнее их наличия. Мужчина в темно-серой униформе просит следовать за ним и ведет меня дальше по оживленному коридору.

Из кабинета в кабинет снуют сотрудники архитектурно-строительной компании. Носят друг другу чертежи и планы на огромных листах, перекрикиваются просьбами отправить имейл или занести договоры. Беспрестанно трезвонят телефоны, наглядно демонстрируя, что работа в «Строй- Инвесте» кипит в прямом смысле этого слова.

Чувствую себя немного лишней на этом празднике жизни и, проходя мимо, успеваю растерять большую часть боевого настроя. Но его все еще достаточно для того, чтобы высказать Нестерову все, что я думаю о нем и его одолжениях.

Я готова растоптать его в пух и прах каблуками туфель за махровый шовинизм и снисходительный тон. «Я это уже сделал, милая». Да пошел он!

Сотрудник пункта охраны оставляет меня у двустворчатых деревянных дверей с матовой табличкой, на которой обозначены регалии Нестерова и его ФИО.

«Ну вперед, Милашечка, как говорится, обидеть боксера может каждый, но не каждый может успеть извиниться», – напутствует чертик, каким-то чудом натянувший на рогатую голову армейскую каску.

Я решительно киваю афоризму и столь же решительно, готовая к бою, вхожу. Однако за дверью оказывается всего лишь приемная.

«Фальстарт, дорогуша» – раздается с плеча, когда я обвожу напряженным взглядом небольшое помещение.

Темноволосая секретарша, волосы которой стянуты в такой тугой хвост, что это, кажется, заменяет ей подтяжку лица, поднимает голову от лежащих на столе бумаг и смотрит на меня как баран на новые ворота.

– Прошу прощения, девушка, но вы к кому? – интересуется она, хотя за показной вежливостью сквозит очевидное раздражение.

– К Марку Анатольевичу, – уверенно отвечаю я, подходя ближе к ее столу, чтобы отмести все сомнения в легитимности нахождения в Нестеровской приемной.

Но девушка холодно отвечает:

– Марк Анатольевич занят.

Таким тоном со мной всегда разговаривал психотерапевт, чем невыносимо меня бесил. И я не собираюсь сдаваться без боя:

– Все же доложите о том, что я пришла. Уверена, он меня ждет.

– В настоящий момент у него совещание, и он никого не ждет, – с елейной улыбочкой чеканит секретарь, но в этот момент двустворчатые двери, ведущие в кабинет Нестерова, открываются и оттуда начинают выходить мужчины, одетые в однотипные деловые костюмы. Ну прямо как в сказке про тридцать трех богатырей. Как он их вообще различает, интересно?

Мужчины обсуждают что-то настолько оживленно, что ни на меня, ни на цербера-секретаршу никто не обращает внимания.

– Как видите, совещание уже закончилось и ничто не препятствует тому, чтобы вы пропустили меня к своему руководителю, – зеркалю я елейную улыбочку своей оппонентки, ожидая следующего хода.

Но в этот момент, неожиданно для нас обеих, увлеченных спором, оживает система громкой связи на столе секретарши. Отчего я вздрагиваю, а она – подпрыгивает на своем офисном кресле.

– Лаура, зайдите ко мне, – узнаю я голос Марка, хоть и немного искаженный.

Брюнетка-цербер, обладающая редким именем в лучших традициях девушек по вызову, ухмыляется так, словно уже победила, но все же, зажав наманикюренным ногтем нужную кнопку, произносит:

– Марк Анатольевич, к вам посетитель.

– Кто? – отзывается он через несколько секунд.

Голос у Нестерова усталый, кажется даже недовольный. И я осознаю, насколько велика вероятность того, что он действительно не будет рад меня видеть, а сходу поняв, зачем я пришла, и вовсе отправит восвояси.

Секретарша вопросительно смотрит, ожидая, пока я соизволю сообщить, кто я.

– Милана, – четко произношу я, но, понимая, что без официоза не обойтись, отрывисто добавляю: – Валентиновна. Аверина.

Брюнетка повторяет эту информацию в микрофон системы громкой связи и почти злорадно сообщает своему начальнику о том, что он, с моих слов, якобы меня ждет. Неужели ее в детстве не научили, что ябедничать нехорошо? Если я не прорвусь к Марку, пожалуй, сама займусь ее воспитанием.

– Аверина… – задумчиво произносит Нестеров, а за те несколько секунд, которые он молчит, чувствую, как в геометрической прогрессии возрастает риск того, что мне сейчас дадут от ворот поворот. Но вместо этого Марк командует: – Пропусти.

Удержавшись от того, чтобы триумфально показать секретарше язык или, на худой конец, средний палец, я вхожу в те двери, откуда только что вышли совещавшиеся мужчины.

Кабинет Нестерова оказывается похож на переговорную, с огромным столом руководителя, за которым я сразу вижу его обладателя.

– Входи, Милана, – приглашающе кивает он.

Встречая меня, Марк неторопливо встает с кресла и выходит из-за стола.

Целую стену занимают витражные окна, поэтому кабинет залит светом даже в пасмурную погоду. Осматриваясь на ходу, я шагаю в сторону Марка, намереваясь отдать деньги и гордо удалиться, но он выводит меня из равновесия неожиданным заявлением:

– Значит, ты – та самая дочь Валентина Аверина. Честно говоря, вообще долгое время не знал, что у него есть дочь.

В голосе нет насмешки, упрека или желания обидеть, но внутренности после этой фразы сковывает холодом. Хорошо, что за столько лет я научилась не реагировать на подобное, надевая маску, сквозь которую не просочится ни одна эмоция.

– Это распространенное заблуждение, – кривлю я уголок губ в подобии улыбки, но глаза остаются серьезными. – Поскольку он и сам предпочел об этом забыть. Но я пришла не для того, чтобы обсуждать свое генеалогическое древо.

Марк усмехается и присаживается на край стола. Он наблюдает за мной, склонив голову, словно за диковинной зверушкой в зоопарке.

Пришло время оправдать его ожидания:

– Когда я просила тебя помочь, нужно было, чтобы ты просто вызвал эвакуатор и отправил мою машину в автосервис, – высокомерно задрав подбородок, начинаю я. – На этом, Марк, твоя помощь должна была закончиться. Потому что, во-первых, терпеть не могу быть кому-то должна, а во-вторых, не нуждаюсь в любого рода подачках и одолжениях.

С этими словами я достаю конверт с деньгами и кладу его на стол рядом с Нестеровым, больно ударившись кончиками пальцев о столешницу, так как не рассчитала силу.

Скрестив руки на груди, Марк удивленно интересуется:

– Ты правда считаешь, что, оплатив ремонт твоей машины, я преследовал цель тебя обидеть? Что продумывал коварные планы, лишь бы посильнее задеть?

– Откуда я знаю? – ворчу я. – Не училась на экстрасенса.

Откровенно говоря, после школы я вообще только онлайн-курсы для блогеров и фотографов заканчивала.

– Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, что мир не вертится вокруг тебя, Милана. Я оплатил ремонт твоей машины потому, что посчитал это само собой разумеющимся, и потому, что для меня это ничего не стоило. А ты слишком хорошо умеешь устраивать драму из ничего.

– Мне плевать на то, что ты об этом думаешь. Я поступаю так, как привыкла и как считаю правильным, – выплевываю я и разворачиваюсь, чтобы уйти, оставив за собой последнее слово. Не собираюсь признавать, что его доводы по какой-то непонятной причине меня задели.

Но когда Марк бросает вслед резкое «стой», я инстинктивно останавливаюсь. Есть в его голосе что-то такое, что заставляет повиноваться. Подозреваю, что таких, как он, этому специально обучают на каких-то управленческих курсах.

Тем не менее оборачиваться и признавать собственную неправоту я не собираюсь. Просто стою, делая вид, что так и было задумано и я любезно даю шанс сказать мне что-то в ответ.

Нестеров недолго заставляет себя ждать. В тишине огромного кабинета звук его шагов эхом отскакивает от высоких стен, а я сдерживаю желание испуганно съежиться, втянув голову в плечи. Момент, когда Марк оказывается за спиной, я ощущаю подсознательно, по мурашкам, пробежавшим по коже от затылка вниз вдоль позвоночника. По застывшему в легких вдоху. По терпкому и пряному запаху бергамота, ударившему в нос.

Вчера этот аромат тоже присутствовал, но терялся, то и дело ускользая на оживленной улице и прячась за душистым ароматом сирени. Зато сейчас, в замкнутом пространстве, ощущается настолько ярко и остро, что я зажмуриваюсь.

– Представь себе, Милана, я тоже поступаю так, как привык и считаю правильным. И я помог тебе, потому что ты в этом нуждалась.

– Сам сказал, что, если бы не помог ты, это сделал бы кто-нибудь другой, – в попытке защититься я возвращаю его же фразу, однако мой голос слишком слабый и высокий из-за расползающейся по телу паники, которую слишком сложно скрыть.

Вернуть себе утраченный боевой настрой не выходит. И я просто стою, не в силах пошевелиться, как кролик перед удавом, в ожидании своей участи. Нестеров шумно втягивает носом воздух у моего плеча. Кажется, он раздражен.

– Тем не менее смирись с тем, что это был я, – резко бросает он. Судя по тому, что я спиной ощущаю тепло его тела, а его дыхание щекочет волосы на затылке, Марк находится непозволительно близко. Он продолжает вкрадчивым полушепотом: – Сейчас, являясь ко мне в офис в разгар рабочего дня, швыряя на стол конверт с деньгами, ты бросаешь тень на мою деловую репутацию, давая повод для подозрений, к примеру, в коммерческом подкупе. Такая себе благодарность за помощь, милая.

Я коротко выдыхаю, не в силах больше удерживать в легких воздух, который вдохнула минуту назад. Затем сжимаю в кулаки начавшие дрожать пальцы, впиваясь ногтями в кожу. Под все еще закрытыми веками начинают скакать разноцветные пятнышки. Мышцы напряжены, как натянутые струны. Настолько, что при прикосновении, наверное, способны издать пару низких вибрирующих аккордов.

Нестеров склоняется ниже, и я слышу почти у самого уха слова, произнесенные тоном, полным угрозы:

– Смирись с тем, что произошло, и прими как данность. Не драматизируй и живи дальше.

После этих слов его пальцы легко касаются моей руки. Там, где через сгиб локтя перекинуты короткие ручки сумочки-шоппера. Не поднимая век, я знаю, что сейчас он вложил туда тот самый конверт, что я швырнула ему на стол.

И опять он сделал по-своему.

Я решаюсь открыть глаза, лишь когда тяжелая аура Марка перестает на меня давить, а звук шагов постепенно удаляется. В этот момент край широкой спины в темно-синем пиджаке мелькает в дверях, ведущих к выходу из кабинета.

Но я не выхожу следом. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Так и стою, тяжело дыша, и смотрю на закрывшуюся за Нестеровым дверь.

«Два – ноль в его пользу, Милашечка, – появляется на плече рогато-хвостатый комментатор, сменивший армейскую каску на шапочку футбольного болельщика, бежево-синий флажок и дудочку. – Или три – ноль? Что-то я запутался».

– Где ты был только что со своим сарказмом и ехидством? – выдыхаю я устало, а мышцы наконец расслабляются. – Когда я чуть в обморок от страха не упала, они бы мне сильно не помешали.

«Где был, там больше нету, дорогуша. Но вообще я этого Нестерова тоже немного опасаюсь. Это он с виду такой красивый и хороший, но сдается мне, что у него на левом плече сидит кто-то гораздо страшнее и опаснее меня».

Глава 5. Там, где ждут неприятности

«Ты уверена, что нам нужно туда идти?» – чертенок на плече демонстративно примеряет черный смокинг и галстук-бабочку, что в отсутствие рубашки выглядит довольно оригинально.

Он сомневается, но я уже все решила и сдаваться не собираюсь. Отвечаю категорично, продолжая крутиться перед зеркалом в нежно-розовом платье с блестящим атласным корсетом, рукавами-воланами и пышной фатиновой юбкой-миди:

– Абсолютно.

С лодочками в тон наряд смотрится очень даже ничего, но все же – не столь идеально, как мне бы того хотелось.

«Помнишь детский мультик про котенка по имени Гав? – мой выдуманный собеседник решительно отбрасывает черный смокинг. Он растворяется в воздухе, и в лапках чертенка тут же возникает белый, который тот принимается примерять с прежним усердием. – Я тебе: не ходи, там тебя ждут неприятности, Милашечка. А ты мне: как не ходить, они же ждут?»

А я мурлычу нараспев:

– Там меня ждет Никита, поэтому я пойду.

Я расстегиваю замок платья и стягиваю через голову. Бросаю на кровать пышным розовым облаком и беру следующее: серебристое. Оно искрится и переливается мириадами сверкающих блесток. Надеваю, поправляя тонкие бретельки на плечах, и снова смотрюсь в зеркало.

«Поправка, дорогуша: он ждет там Дубинину, а тебя там вполне может ждать Нестеров, с которым мы с тобой коллегиально решили никогда больше не встречаться».

Еще вчера я переживала по этому поводу, но потом поняла, что страшного на самом деле ничего не произошло, скорее даже наоборот. Во-первых, деньги в конверте, которые Нестеров отказался забирать, я сочла компенсацией за пережитый стресс и моральные страдания. Во-вторых, желание не понравиться Марку исполнилось, и своим визитом в его офис я привела наши отношения к абсолютной взаимности. Теперь он и сам не очень-то хочет меня видеть, что радует и свидетельствует о том, что я могу жить дальше, забыв о знакомстве с ним, как о страшном сне.

Поэтому и отказываться от приглашения на открытие нового ресторанно-гостиничного комплекса «Таласса» я не собираюсь.

«Азиатско-Тихоокеанский альянс» инвестировал в строительство комплекса ощутимые средства, а теперь является собственником нескольких нежилых помещений на верхних этажах. Лера уже сообщила, что они с Никитой обязательно будут присутствовать на открытии. Этот фактор – решающий в вопросе, стоит ли мне тоже там появляться. И даже то, что оставшаяся часть принадлежит «Строй-Инвесту» Нестерова, который все это великолепие и возвел, в свете вновь открывшихся обстоятельств мало меня волнует.

«Тебя в таком блестящем платье сороки прямо с открытия утащат к себе в гнездо», – резюмирует чертенок, когда я облачаюсь в мерцающую ткань с глиттером.

– Ну и пусть тащат. Зато Никита точно не пройдет мимо, – отзываюсь я легкомысленно.

«Пройдет, – не сдается мой выдуманный собеседник. – Пройдет, потому что ослепнет. Надень другое».

После этих слов Никита предстает в моем сознании в образе слепого крота из Дюймовочки. И даже в этом амплуа он прекрасен. Я усмехаюсь, стягиваю платье и бросаю его поверх отвергнутого ранее розового.

Облачаюсь в новый наряд из струящегося атласа. Он красиво подчеркивает грудь и открывает правую ножку в глубоком разрезе. Я поворачиваюсь в нем перед зеркалом то так, то эдак и констатирую, что каждая моя сторона в нем – выгодная.

Но чертенок лениво комментирует:

«В этом зеленом будешь сочетаться с Березой».

– Это не зеленый, а цвет полевой горчицы по версии «Пантон»[5], – отрицаю я и прихожу к выводу, что именно в этом платье неотразима.

К тому же остальные я уже хотя бы раз, но надевала и не хочу повторяться.

Сборы занимают всю первую половину дня, после чего я отправляюсь в любимый салон красоты на маникюр и педикюр в четыре руки, потом – на макияж и прическу.

Глядя на себя в зеркало во время этих приготовлений, остаюсь полностью довольна внешним видом. Выкладываю в сторис видео процесса, который восхищенные подписчики тут же засыпают реакциями-сердечками.

Одна из них, что неожиданно и приятно, от Сахарова. Радует, что спустя несколько дней после нашей роковой первой встречи он обо мне не забыл.

Пальцы сами нажимают на его ник, переводя на страницу профиля.

– Красивый, – выглядывает из-за моего плеча парикмахер, сразу оценив Никиту по достоинству. – Твой?

Если бы. Я недовольно надуваю губы:

– Нет пока.

– Мила, не кривись, пожалуйста, – просит визажист, а я зыркаю на нее так недовольно, что она тут же добавляет: – Если встретит тебя сегодня вечером – точно будет твой.

Подобное обнадеживающее заявление заставляет меня простить ее досадную оплошность.

Я давно привыкла воспринимать собственную привлекательность как должное. Не удивляться лести, заискиванию и комплиментам. Не обижаться на завистливые взгляды. Просто принимать как данность. Помимо вымышленного друга на плече, у меня еще и вымышленная корона имеется. Большая-пребольшая. Настолько, что иногда приходится ее мысленно снимать, чтобы поместиться в дверном проеме.

Когда работа бьюти-мастеров закончена, время приближается к шести вечера. Месяц назад в это время на городские улицы опускались первые сумерки, а сейчас непривычно светло, хоть и пасмурно.

Перед выходом из салона я еще раз кручусь у зеркала, критически осматривая себя несмотря на то, что у крыльца уже дожидается машина Березы, который тоже приглашен. Пусть понервничает, ему полезно.

– Удачи, Милана, – подмигивает парикмахер, а я сверкаю в ответ голливудской улыбкой, принимая пожелание.

Удача сегодня не помешает.

Туман сделал очертания зданий серыми и зыбкими, даже зелени, успевшей распуститься на сопках, не видно. Грань горизонта между небом и морем стерта. С неба накрапывает морось, и город похож на призрак. Лишь красные огоньки на вершинах телевышек и опор мостов зловеще подмигивают из блеклой дымчатой мглы.

– Мерзость, – выходя на крыльцо, я кривлюсь и ежусь.

Надеюсь, макияж от сырости не потечет. Я останавливаюсь, глядя как безликие и маловыразительные людские силуэты призраками снуют по тротуарам в обе стороны.

У входа, мигая аварийными огнями, потому что парковка в этом месте запрещена, дожидается оранжевый «порше панамера» Егора.

Но, когда я спускаюсь к нему, на ходу придерживая длинный подол, чтобы не запутаться и не споткнуться, на пути возникает неожиданное препятствие:

– Деточка, не подашь на хлебушек?

Бабулька, скрюченная, словно вопросительный знак, вырастает как из-под земли. В засаленном грязном плаще и аляповатой косынке, пахнущая затхлостью и бедностью, она протягивает ко мне ладонь со скрюченными морщинистыми пальцами. Старческий, неприятно дребезжащий голос царапает слух, и я пытаюсь найти в себе что-то похожее на жалость, но не нахожу.

«Наша хата с краю, Милашечка, чего застыла? – деловито интересуется чертенок с левого плеча. – Или тебя стала вдруг заботить чужая судьба?»

Нет, конечно. Порывы сделать доброе дело – это точно не про меня. Я брезгливо отскакиваю и морщусь. Не уверена, что стала бы помогать нищенке, даже будь у меня с собой наличные деньги. Слишком привыкла к тому, что у меня есть только я и никого больше.

Я шагаю дальше, как ни в чем не бывало.

– Милана, ты, как всегда, само совершенство, – слышу я, как только сажусь на заднее сиденье машины, где пахнет дорогим мужским парфюмом и ароматизатором.

Впереди, рядом с Березой, разодетым в ярко-желтый пиджак и темно-зеленые брюки, уже ждет Сергей Жаров, и именно он пытается вновь втереться ко мне в доверие заезженными комплиментами.

Не собираясь рассыпаться в благодарностях за дежурную вежливость, я отвечаю с ленивой усмешкой:

– Я об этом осведомлена.

Егор за водительским креслом кривит губы в улыбке, и «порше» резко трогается с места. Подозреваю, они успели поспорить, какой будет моя реакция на неожиданное появление бывшего ухажера, и Береза только что победил.

– А я уже успел забыть, – с неискренней грустью вздыхает Сергей, сидя ко мне вполоборота, чтобы я могла рассмотреть его профиль, который когда-то мне нравился. – Соскучился даже за эти две недели.

Зато я совершенно не соскучилась. И в сердце при виде Жарова совсем ничего не ёкает. Сочетание теплых ореховых глаз с веснушками больше не вызывает восторга. Контраст медно-рыжих, похожих на проволоку волос с моими платиново-золотистыми больше не кажется столь эффектным, как раньше. Потому что я присмотрела вариант получше.

Однако плана по завоеванию этого замечательного варианта у меня нет, а действовать наобум я не привыкла.

– В следующий раз будешь умнее, – не скрывая злорадства, отвечаю я Сергею, и мне не нужно уточнять, что именно я имею в виду.

Мы расстались со скандалом, но сейчас соблюдаем вынужденное перемирие, поскольку все еще вращаемся в одних и тех же кругах, встречаемся на одних и тех же мероприятиях и все еще можем понадобиться друг другу. Потому и держим хорошую мину при плохой игре.

Все же теперь я знаю, что Жаров не милый и наивный мальчик, как я считала раньше, а хитрый и расчетливый интриган. А еще я очень рада тому, что наши отношения так и не дошли до постели.

Устроившись на заднем сиденье поудобнее, я снова открываю в соцсетях профиль Никиты, ища между нами какие-нибудь точки соприкосновения.

Итак, на нескольких фото Сахаров в яхт-клубе, значит, он это любит или как минимум умеет. Пара фото с корпоративных мероприятий «Азиатско-Тихоокеанского альянса». Три снимка, на которых он играет с кем-то в настольный теннис. Еще на одном улыбается, стоя рядом с Дубининой у новогодней елки. Не густо.

Однако, листая ленту ниже, я вижу, что иногда он вместе с Лерой ездит в приют для животных «Усы, лапы и хвост», оказывая им спонсорскую и волонтерскую помощь. А еще Никита – фанат поэзии Сергея Есенина, судя по количеству цитат из его стихотворений. Это уже интереснее.

Я наскоро читаю в Википедии биографию трагически погибшего в расцвете сил поэта. Затем листаю стихотворения в поисках чего-то душещипательного и даже повторяю про себя пару строк, чтобы не забыть. Так-то лучше.

Жаров и Береза о чем-то спорят, но я не вслушиваюсь. Разглядываю в окно силуэт ресторанно-гостиничного комплекса, возвышающийся над остальными зданиями Эгершельда, который можно было бы считать спальным окраинным районом, но до центра отсюда тоже недалеко.

Комплекс облицован белым камнем, а геометрически четкие линии и орнаменты из стекла и металла создают эффект движения, напоминая старинные дома в стиле арт-деко. У меня здание «Талассы» вызывает ассоциации с огромным кораблем, паруса-узоры которого трепещут на морском ветру. Схожести добавляет женская статуя в античном стиле, установленная на лицевой стороне фасада.

Егор останавливает автомобиль напротив входа и отдает ключи парковщику, чтобы тот отогнал машину.

Еще довольно светло, но сине-золотую ковровую дорожку освещают яркие софиты, в желтых лучах которых уличный туман клубится, словно магия внутри волшебного шара.

Свет слепит. Те гости, что приехали раньше нас, все еще на дорожке, шутят, смеются, позируют фотографам, пританцовывают в такт музыке, грохочущей из колонок. Вокруг царят оживление и радостная атмосфера. Шум, свет и веселье разгоняют туман и сырость, и я широко улыбаюсь, шагая по дорожке к крыльцу «Талассы», словно голливудская кинозвезда.

С одной стороны от меня идет Жаров, с другой – Береза, негромко рассказывающий, что у моей конкурентки – Ани Зориной – резкий подъем популярности.

Вообще-то, Зорина – псевдоним. Свою настоящую фамилию, Анциферова, девушка считает неблагозвучной. Зато теперь ее ник Azori у всех на слуху. Часто в одном контексте с моим – Ave_Mila.

Ниша у нас одна, и мы периодически боремся за одни и те же рекламные проекты, которые получает в итоге лишь одна из нас. Поэтому мы друг друга и недолюбливаем, не упуская возможности при случае уколоть конкурентку.

– Спекулирует на том, что рассталась с парнем, – вполголоса объясняет Гор увеличение количества Анькиных подписчиков. – Льет слезы в прямом эфире, жжет совместные фотки, ты же знаешь, народ такое любит.

Я пожимаю плечами и замираю на несколько мгновений, пока группа фотографов снимает наше экстравагантное трио, а потом негромко отвечаю:

– Похоже на прогрев к новому курсу об идеальных отношениях. А может, просто пользуется моментом для легкого хайпа.

– Мое предложение поцеловаться на публику все еще в силе, – напоминает Гор, а Сергей с ухмылочкой добавляет:

– Как и мое.

То, как мы доверительно общаемся с Березой, склоняясь друг к другу с загадочными улыбками, и без того подогреет новые слухи о наших с ним несуществующих отношениях, особенно на фоне отирающегося рядом Жарова. Можно неплохо так пропиариться. Что я, хуже Зориной, что ли?

Я лукаво подмигиваю обоим и театральным шепотом заявляю:

– Поверьте, мальчики, если вы исполните ваши мечты друг с другом, эффект будет столь же сногсшибательным.

А затем первой вхожу в раскрытые настежь двустворчатые двери, заставив свиту себя догонять.

Внутри музыка играет громче. Жаров тут же исчезает, потому что встретил кого-то из знакомых, а мы с Березой с любопытством оглядываемся по сторонам.

Дизайн лобби и ресепшн-зоны довольно оригинальный. Несмотря на то, что большая часть облицовки ненавязчиво-серая, вставки из темного дерева и позолоченного металла создают интересные акценты. Пространство ощущается светлым, дышащим и стильным. Даже жаль, что сегодняшняя цель моего посещения «Талассы» не реклама. Я бы с удовольствием порекомендовала это место за один только интерьер.

– Недурственно, – резюмирует Егор, очевидно, подметив все то же, что и я.

Вопреки ярко-зеленой шевелюре и любви к кислотным цветам в одежде, чувство стиля ему, оказывается, не чуждо.

– Лана, Егор! – раздается голос Дубининой откуда-то справа, и я легко нахожу ее взглядом среди разодетых гостей.

Сегодня платье Леры оттенка «электрик», и по цветовой гамме «вырви глаз» она гораздо больше сочетается с ярким Березой, чем с Никитой, одетым в рубашку нежно-сиреневого цвета.

Выглядит так, словно сама судьба решила, что мы обе явились на торжественное открытие «Талассы», намереваясь обменяться партнерами. Ну или не обменяться. Неважно. Главное – сегодня я наконец расставлю точки над «ё» в слове «моё», и Сахаров поймет, какая девушка должна быть с ним рядом.

Словно в подтверждение этих мыслей, Никита не сводит с меня взгляда, пока мы движемся друг к другу сквозь веселящуюся толпу. Достигнув цели, обмениваемся дружескими приветствиями и комплиментами.

Гости вокруг разбились на небольшие группы, увлекшись светскими беседами, в ожидании начала мероприятия, и наша компания ничем не отличается от остальных.

Лера без умолку трещит о подготовке к будущей свадьбе и о том, что они с Никитой взяли небольшой отпуск, чтобы отпраздновать помолвку в кругу друзей.

– Заезжайте завтра к нам в гости, – радушно приглашает Дубинина. – Будут только свои.

Я с улыбкой киваю и соглашаюсь, кем бы эти «свои» ни были.

– Во сколько? – любопытствует Егор.

– После пяти, – отзывается Никита, до этого почти не участвовавший в беседе. – Днем я буду занят.

– Он обычно проводит субботу, помогая волонтерам в приюте для бездомных животных, – объясняет его невеста, а я, уловив одну из удобных для разговора тем, спешу восхититься добротой и великодушием Сахарова:

– Это так благородно, – произношу я с легким придыханием и легко касаюсь кончиками пальцев его плеча. – Помогать тем, кто не может попросить о помощи словами, но так нуждается в заботе и защите.

По его довольной улыбке я вижу, что последняя фраза ему польстила.

– Здорово, что ты это понимаешь, Лана. Лера считает помощь приюту пустой тратой времени и средств.

Дубинина не слышит его, отойдя на пару шагов, чтобы взять шампанское у проходящего мимо официанта.

– Конечно, – понимающе киваю я и добавляю с полным печали вздохом: – Когда-то я тоже старалась находить время для помощи приютам, но сейчас мой график стал слишком плотным.

На самом деле животных я не люблю. Это грязь, слюни, шерсть и посторонние запахи. А еще не прекращающаяся ни на минуту необходимость гулять, кормить, мыть, ухаживать. Это ответственность. Одним словом – не для меня.

Егору прекрасно об этом известно, поэтому он, округлив глаза, кажется, собирается вслух выразить собственное удивление неожиданной переменой в моем характере. Но положение спасает вернувшаяся с двумя бокалами шампанского Дубинина и подает один из них мне.

– Выпьем за нас и за начало отличного вечера, – ее лицо светится искренним счастьем. – А вы, мальчики, раздобудьте себе шампанское сами.

Но другой официант, чудом удерживающий уставленный бокалами поднос, тут же оказывается рядом с нами, поэтому в следующее мгновение Береза и Сахаров присоединяются к тосту:

– За классную компанию, – громко провозглашает Егор, но в его взгляде я вижу, что мысленно он уже продумывает, какую выгоду сумеет извлечь из сегодняшнего торжества.

Может, познакомиться с кем-то, кто инвестирует в его идею создания магазина собственного мерча? Или ухватить щедрый рекламный контракт? А может, просто отчебучить нечто эпатажное, что послужит хорошим пиар- событием?

– За наших прекрасных спутниц! – добавляет Никита, скользнув при этом едва заметным взглядом по моим плечам и ключицам, изящество которых подчеркивает кулон на тонкой полупрозрачной леске.

Этот взгляд ощутим, как прикосновение. Пока осторожное, почти невесомое. Будто проверка того, оттолкну я или поощрю. Дыхание учащается, и я медленно опускаю дрогнувшие ресницы, устанавливая между нами своеобразное соглашение.

Я пью за свой успех в намеченном плане, который дает первые плоды. Сахаров уже не раз завуалированно сравнил меня со своей невестой и даже вслух отметил превосходство. Осталось только дать Никите время, чтобы он осознал и смирился, что ему нужна я, а не Лера, и дело сделано.

Торжество начинается с официальных речей напыщенных учредителей «Строй-Инвеста» и «Азиатско-Тихоокеанского альянса», которые не стесняются упомянуть, сколько сил, средств и времени было затрачено на возведение «Талассы». Для меня это все – белый шум. За речами следуют объявления о том, насколько плодотворным явилось сотрудничество двух компаний и какие горизонты теперь открыты перед ними.

Я не вслушиваюсь, поскольку вся эта информация о бизнесе меня никак не касается. Вместо этого, совмещая неприятное с бесполезным, переписываюсь с директором одного онлайн-магазина, предлагающего рекламу по бартеру. Предложение интересное, но, во-первых, магазинчик еще очень маленький, а во-вторых, вместо пары новых платьев я предпочла бы деньги. С другой стороны, заявок сейчас не так много, чтобы я могла крутить носом, выискивая лучшие.

Но когда я, возвращаясь к реальности, отрываю глаза от телефона, рядом раздается:

– Много я пропустил?

Я узнаю этот голос с первой секунды. По мурашкам, пробежавшим вдоль позвоночника. По тому, как гулко застучало сердце и перевернулось все внутри. По бессознательному желанию отбежать на безопасное расстояние.

Нестеров. Я-то думала, что он будет выступать с речами вместе с учредителями, а не находиться в опасной близости от меня. На нем костюм с двубортным пиджаком, явно сшитый на заказ, и белая рубашка с ониксовыми запонками.

– Ничего интересного, Марк, – легко отзывается Дубинина, в то время как я стараюсь смотреть куда угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

Сахаров и Береза здороваются с Нестеровым крепкими рукопожатиями. А я, застыв, словно каменное изваяние, изображаю искреннюю заинтересованность красноречием мужчины с микрофоном, понятия не имея, кто он и о чем вообще рассказывает. Пульс гулко стучит в висках, а в горле образовался ком, мешающий говорить. Подумать не могла, что в присутствии Марка я буду чувствовать себя настолько неуютно.

Я делаю пару больших глотков шампанского. Пузырьки резко бьют в голову и в нос, но я надеюсь, что алкоголь хоть немного успокоит мое волнение и придаст уверенности. К счастью, Марк игнорирует мое демонстративное пренебрежение этикетом и тоже не говорит мне ни слова.

– Пойдем, скоро наша очередь, – обращается он к Лере, и вместе они уходят в сторону небольшого постамента с прессволлом, где расположились остальные спикеры.

Какое-то время я смотрю им вслед, против воли отмечая, как перед Нестеровым снова расступаются гости, словно тоже ощущая исходящую от него опасность. Я залпом допиваю оставшееся в бокале шампанское и ставлю его на поднос одного из снующих повсюду официантов.

Вскоре Береза перестает обращать на присутствующих внимание, занявшись съемкой видеоматериала о «Талассе», а Никита неожиданно предлагает:

– Прогуляемся по комплексу? Все равно эти речи еще надолго.

Эта фраза разряжает обстановку, и я с нескрываемым удовольствием соглашаюсь. Мы обходим гостей, увлеченных выступлением. Следуем мимо ломящихся от деликатесов фуршетных столов, пересекая огромный ярко освещенный холл.

– Ты ведь заместитель Леры, тебе разве не нужно выступать с речью? – я беззастенчиво беру Никиту под локоть, якобы чтобы удобнее было лавировать в людской толпе в туфлях на высоком каблуке.

– Ее выступления будет достаточно, – он не протестует против моего явно собственнического жеста. – Думаю, ты успела заметить, кто в нашей паре главный.

Вижу, что роль подчиненного Дубининой его раздражает, и спешу развить тему, многозначительно заявляя:

– Каждый из нас сам творец собственного счастья. Впрочем, и несчастья тоже.

– А ты счастлива, Лана? – серьезно спрашивает Никита, словно мы беседуем наедине и вокруг нас нет людского гомона, не раздается противным эхом голос кого-то из выступающих, усиленный микрофоном и колонками.

– Вполне, – отвечаю я без запинки, бессовестно солгав.

Я понимаю, что моя задача – сказать Сахарову то, что он желает услышать, а не вылить на него собственные переживания, словно ушат ледяной воды.

– Завидую, – печально усмехается Никита.

Мы останавливаемся у окон, занимающих целую стену от пола до потолка. Район Эгершельда расположен на полуострове Шкота, и море окружает его почти со всех сторон. Между серыми силуэтами жилых домов виднеется морская гладь, над которой в сгущающихся сумерках уже поднимается растущая луна. До того, чтобы стать полной, ей не хватает крохотной дольки. Так и мне, наверное, все время чего-то не хватает для полного счастья.

«Давай, Милашечка, скажи ему, что для счастья ему просто нужна рядом ты, – потирая ладошки, подсказывает чертенок с левого плеча. – Видишь же, что он это и без того уже понял, но решиться никак не может».

Я отвожу взгляд от опостылевшего города за окном, поворачиваю голову к Никите, дожидаясь, пока мы встретимся взглядами. И говорю четко, чтобы каждое из моих слов оставило след в его сознании:

– Тебе просто нужен рядом человек, который бы понимал тебя и поддерживал.

– Так и есть, – отвечает Никита, плотно сжав губы.

Я вижу, как непросто ему решиться на отказ от Дубининой в мою пользу. Тем не менее не собираюсь брать этот груз на себя. Подтолкнуть в бездну – всегда пожалуйста, а вот нести ответственность – ни за что.

Этим мы очень похожи с чертенком, бессменно дежурящим на моем левом плече с тех пор, как я, еще будучи подростком, поняла, что весь мир – зло и грязь. Что все вокруг лгут и никому нельзя доверять. Что все предают и выбор стоит лишь между «ты» или «тебя».

Глава 6. Боль для музы

Я многозначительно молчу, позволяя Сахарову самому прийти к нужным выводам. Расставить приоритеты, со стороны кажущиеся очевидными.

Ник переводит взгляд на серые сумерки за окном и размышляет вслух:

– Знаешь, я с детства мечтал быть поэтом, но родители решили, что их сын должен стать архитектором. Я окончил нужный вуз, подчинившись их воле. И теперь они считают, что женитьба на Лере – отличный шаг для продвижения по карьерной лестнице. Для того чтобы стать среднестатистическим офисным клерком среднего класса. И я снова готов подчиниться. Мне не на что жаловаться, но иногда кажется, что я предал свои мечты и мог бы жить по-другому.

«Мечта, а не мужик, – резюмирует чертенок, восхищенно аплодируя. – Такая, как ты, Милашечка, будет помыкать им без зазрения совести. Надо брать».

Я согласна с тем, что брать действительно надо. Но в этот момент из колонок раздается голос Марка. Я не вслушиваюсь, стараясь сконцентрироваться на диалоге с Сахаровым, считая его более приоритетным.

Тем не менее слова Никиты долетают до меня приглушенно, будто нас разделяет невидимая стена. Зато металлический тембр голоса Нестерова, словно непроглядный густой туман, окутывает со всех сторон, не давая сосредоточиться, вызывая сухость в горле и дрожь в теле.

Я откашливаюсь и выговариваю с заметным усилием:

– Мне бы еще шампанского.

Никита, видимо, решает, что я разволновалась из-за его слов. И пусть. На минуту, которую я использую, чтобы немного прийти в себя, он уходит за новым бокалом и протягивает мне. Я тут же делаю большой глоток бурлящей золотистыми пузырьками жидкости. Шампанское оказывается непривычно кислым и жжет горло. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, успокаиваясь, но чувствую, как пальцы, сжимающие хрупкую хрустальную ножку бокала, все еще дрожат.

Никита продолжает:

– Просто у каждого поэта должна быть муза, – он взъерошивает волосы цвета спелой пшеницы одной рукой, но они снова ложатся идеальной волной. – Красивая, сверкающая и яркая, как звезда. Смелая и эпатажная. Изящная и эффектная. И я не встречал такой. До тебя.

Все это, безусловно, лестно, и я воздала бы должное подобным словам, не будь большая часть моего внимания сконцентрирована на голосе Марка. Когда он наконец-то перестает звучать из колонок и раздаются аплодисменты, я снова жадно отпиваю шампанское из бокала, понимая, что, если продолжу в том же духе, напьюсь. С алкоголем следует быть осторожнее.

– Как Айседора Дункан у Есенина? – вспоминаю об увлеченности Сахарова скандальным поэтом.

«Хорошее сравнение, – хвалит чертенок. – Между прочим, если тебя, как Айседору, убьет шарфом, намотавшимся на колесо машины, точно станешь популярной. Посмертно, правда, но все же».

– Именно, – кивает Никита с улыбкой, довольный тем, что я его поняла. И цитирует: – «Прозрачно я смотрю вокруг / И вижу, там ли, здесь ли, где-то ль, / Что ты одна, сестра и друг, / Могла быть спутницей поэта»[6].

Кажется, у этих стихов есть какое-то продолжение, и я даже просматривала их мельком по пути сюда, однако слова бесследно выветрились из памяти, как нечто ненужное и точно неинтересное.

Я любезно принимаю отведенную для меня роль музы:

– Здорово быть источником вдохновения.

Мы встречаемся взглядами, чувствуя незримую связь, возникшую между нами после этого разговора. Она натянулась, будто тонкая, но крепкая нить, опутавшая нас. Знаю, что Никита ощущает то же самое. Небывалый душевный подъем, легкость и приятное тепло, растекающееся внутри, словно от чашки горячего кофе.

Сахаров переводит взгляд на мои губы, и я уверена, что он поцеловал бы меня сейчас, не будь мы окружены толпой веселящихся гостей.

– Вот вы где, – врывается в нашу идиллию Дубинина, мгновенно разрушая очарование момента.

Мы с Никитой нехотя разрываем зрительный контакт. Он стыдливо опускает взгляд, будто его поймали за чем-то зазорным. Я же, наоборот, смело смотрю на Леру, дерзко задрав подбородок, но резко выдыхаю, заметив, что вместе с ней вернулся и Нестеров. В отличие от наивной Дубининой, он глядит на меня и Сахарова с легкой насмешкой. Засмотревшись на Марка, я даже не сразу замечаю рядом с ним ту самую Зорину, о которой не так давно напомнил Егор.

– Аня, это мой жених Никита и… – начинает Лера, но когда собирается представить меня, то я раздраженно перебиваю ее:

– Мы с госпожой Анциферовой не нуждаемся в представлении.

Я специально называю ее не той фамилией, что она себе придумала, зная, как она этого не любит. Ее ответ не заставляет себя ждать:

– И правда, мы с Авериной успели найти массу более неприятных поводов для знакомства.

Она держит под локоть Нестерова так, будто он ей принадлежит. И, если это действительно так, я даже не знаю, кого из них мне хочется пожалеть больше. Его, получившего заносчивую и спесивую девицу, или ее, отхватившую высокомерного и самодовольного деспота. Пожалуй, они друг друга стоят.

– Надо же, как мир тесен. Думала, что живу хоть и на краю света, но в мегаполисе, а оказывается, что и он – большая деревня, – фыркаю я, понимая, что если бы взглядом можно было убивать, Анька уже истекала бы кровью на отполированном граните пола.

Но она если чем и истекает, так это желчью, и театрально закатывает глаза:

– Где еще жить той, чье имя Милка стойко ассоциируется с доярками в хлеву?

Обычно мы с Зориной просто ведем себя холодно, сохраняя дистанцию. Но почему-то именно сегодня что-то пошло не так. Словно что-то стало катализатором нашей вражды. Но Аня первая начала, а я не из тех, кто сдается:

– Именно этими ассоциациями ты руководствовалась, подбирая себе псевдоним? Зорька – это ведь типичное имя для коровы, разве нет?

Никита и Марк переводят изумленные взгляды с меня на Зорину и обратно, словно болельщики в настольном теннисе. Дубинина с жалобным выражением на лице пытается вмешаться и примирить нас:

– Девочки, не стоит портить вечер, давайте успокоимся.

Но ведь даже дети знают, что если много раз сказать «успокойся», то любой самый невозмутимый человек впадет в неконтролируемую ярость, еще и Анька подливает масла в огонь словами:

– Вечер уже был испорчен одним только присутствием Авериной.

– Ну так и уматывала бы отсюда, как только меня увидела, Инфузорина, – огрызаюсь я и порывисто отпиваю еще один глоток шампанского из бокала. – И торчала бы со своей тонкой душевной организацией в более спокойном месте. В психушке, например.

Анькино лицо искажает яростная гримаса, а пальцы с ярко-розовым маникюром с силой сжимают ткань пиджака на локте Нестерова. Наверное, когда отпустит, останутся складки.

– Хватит, – недовольно хмурится Марк, которому, видимо, первому надоел этот театр, но Зорина не желает униматься:

– Психушку, я смотрю, лично рекомендуешь? Как постоянный посетитель?

А я вроде бы понимаю, что мудрее было бы остановиться первой, но усилия для этого нужны титанические. Поэтому я не выдерживаю и отвечаю:

– Я просто советую тебе ее посетить при каждой нашей встрече, а ты постоянно пренебрегаешь моими советами.

– Лана, – умоляющим тоном взывает к моему разуму Дубинина, и я сдаюсь.

– Хорошо, – четко выговариваю я.

С улыбкой, не затронувшей глаз и больше напоминающей оскал, я смотрю сначала на Лерку, потом на замолкшую Зорину. Я почти слышу, как со скрипом шевелятся мозги в Анькиной голове, пока та, воспользовавшись моментом передышки, обдумывает очередную колкость в мой адрес. Но пусть оставит ее при себе.

– В таком случае прошу меня извинить, – высокомерно произношу я.

И, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и ухожу, растворяясь в толпе. Хоть я и не заметила, чтобы хоть кто-то стремился меня удержать.

Несмотря на то, что я вроде как проявила самоуважение и гордость, внутри гадко, а во рту привкус мерзкого лекарства от кашля. Я запиваю его новым глотком шампанского. Потом еще одним. Но он никак не желает уходить.

«Если бы ты вмазала ей, Милашечка, и оттаскала за наращенные крашеные патлы, было бы гораздо приятнее, поверь», – доверительно сообщает чертенок, но я, скривившись, лишь бормочу привычное:

– Где же ты был со своими советами, когда они были нужны?

Но вместо ответа от чертенка прямо за спиной раздается:

– Это ты мне?

Жаров, о котором я и думать забыла, возникает из толпы, и я останавливаюсь, чтобы раздраженно ответить:

– Нет.

Сергей примирительно улыбается и протягивает бокал с шампанским, обходительно забирая из моих рук пустой:

– Выпей, Мил, – произносит он добродушно. – Ты так взвинчена, что скоро пар из ушей повалит. У тебя все в порядке?

Я делаю глоток и бормочу:

– Относительно. Просто иногда всего одна неприятная встреча способна испортить настроение.

От шампанского становится немного легче. Только тогда обращаю внимание на то, что из колонок играет софт-джаз, и немного расслабляюсь. В конце концов, не все так плохо. И план по завоеванию Сахарова реализуется так, как требуется. Подумаешь, Анька несет про меня обычную ересь. Но это же Анциферова, чего еще от нее ожидать? Было бы странно, если бы она проявляла дружелюбие, а так – ее поведение более чем последовательно.

– Из-за Зориной, что ли? – без труда разгадывает причину моего плохого настроения Сергей и усмехается. – Ей с тобой не сравниться, Мила, ты гораздо красивее.

Но я слишком хорошо осведомлена о причинах его подобострастного заискивания.

– Если снова начнешь рассказывать про свои дурацкие идеи, я выцарапаю тебе глаза, Сергей, – предупреждаю я.

– Не начну, ты ведь все равно не желаешь меня слушать. А зря. Давно могла бы завязать с блогерством, ни от кого не зависеть, уехать и жить в свое удовольствие.

Я отпиваю из бокала, а затем презрительно фыркаю:

– Ага, растоптать собственное самоуважение и зависеть при этом от тебя? Такая себе перспектива. Если я когда-нибудь опущусь до того, чтобы сниматься в откровенных видео, я смогу сделать это без твоей помощи, Жаров.

Моя реакция ничуть не трогает собеседника. Покачивая рукой в такт музыке, словно дирижер, он пожимает плечами:

– Смочь – сможешь, Милана, но, если захочешь быстро и много на этом заработать, то без меня не обойтись. Может, потанцуем?

Я оглядываю зал, где некоторые гости, разбившись на пары, покачиваются в такт медленной и плавной музыке. Вообще-то, я с удовольствием уехала бы домой, поскольку вряд ли сумею завлечь Сахарова в приватную беседу еще раз. Но покинуть «Талассу» сейчас – признать поражение перед Инфузориной. Капитулировать. Отступить без боя. Я так не могу.

– Только если пообещаешь избавить меня от обсуждения идей своих дурацких стартапов, – соглашаюсь я устало, чувствуя, что успела опьянеть от шампанского. Собственное тело кажется непривычно тяжелым, а мышцы слушаются с трудом.

Сергей берет меня за руку и ведет к танцующим. К нему я привыкла и его прикосновения воспринимаю без опасения. Жаров не вызывает страха. Несмотря на то, что он авантюрист и раздолбай, характер у него мягкий и добродушный. Он никогда ничего не сделает против моей воли.

– Не идеи, а вполне рабочие схемы, – с притворным возмущением смеется он, но, когда я стреляю в него угрожающим взглядом, добавляет: – Все-все, ладно, Мил, больше не буду.

А ведь действительно, я раньше не задавалась вопросом, чем Жаров зарабатывает на жизнь. Притом что деньги на очередные азартные выходки у него находились всегда. Очевидно, с кем-то он эти свои «рабочие схемы» уже реализовал, однако я не уверена, что желаю знать подробности.

Во время танца мой взгляд блуждает по кружащимся парам гостей, выхватив среди них Лерку, положившую голову на плечо Сахарова. Несмотря на то, что расстояние между ними гораздо ближе, чем необходимо для танца, и он больше напоминает объятия, взгляд Никиты печальный и отрешенный.

Следующими вижу Марка и Зорину. Они, наоборот, держатся отстраненно, опровергая догадки о том, что между ними существуют какие-либо отношения. Анька беспрестанно что-то рассказывает Нестерову, а тот молча слушает, вставляя изредка короткие серьезные комментарии.

Мне же становится легко и спокойно. Вероятно, это результат опьянения, но меня он устраивает. Тревога и волнение уходят прочь, и мне просто хорошо. Даже присутствие Жарова не напрягает. Я снова уверенная в себе и сильная, и больше ничто не способно вывести меня из равновесия.

Когда музыка стихает, ведущий торжества делает какое-то объявление в микрофон. Мы с Сергеем возвращаемся к фуршетным столикам, где я меняю его локоть на новый бокал, чтобы чем-то занять руки. Но едва я успеваю сделать глоток шампанского, как чувствую внезапное натяжение ткани подола платья. В следующий миг тонкий атлас рвется с отчетливо слышимым треском.

Резко оборачиваюсь и вижу позади Зорину с демонстративно-извиняющимся выражением лица. Это каблук ее туфель так «удачно» зацепился за край моего подола, чтобы оборвать его почти наполовину, распоров по ровному шву.

– Извиняюсь, – театрально разводит руками Анька, но я вижу в ее глазах искорки самодовольства. – Мне так жаль.

Как это на нее похоже. Дождавшись момента, отомстить вот так, подло и исподтишка.

«Ни хрена ей не жаль, Милашечка, – театрально шепчет мне на ухо чертенок, но я и без него это знаю. – Давай все-таки ей вмажем, а?»

От несправедливости происходящего к лицу приливает волна жара, и я чувствую, как мое сердцебиение постепенно учащается до гула в барабанных перепонках, похожего на рев мотора, когда автомобиль медленно разгоняется от нулевой скорости до запрещенной правилами дорожного движения.

– Жаль, говоришь? – резким, скорее интуитивным движением я выплескиваю содержимое бокала в лицо опешившей Зориной и с угрозой в голосе добавляю: – Сейчас будет жаль.

Мгновение я, оглушенная шумом собственного пульса, заторможено смотрю, как по лицу отплевывающейся соперницы стекает шампанское вместе с частью макияжа. А потом с силой хватаю ее за волосы, притягивая к себе.

Пустой бокал выскальзывает из моих пальцев, со звоном разбиваясь на полированном полу сотней хрустальных осколков, но мне нет до этого дела.

В попытке защититься Зорина истерически визжит и машет руками, умудрившись до боли вцепиться ногтями в мое плечо.

Беспорядочно летят удары; что-то ощутимо бьет меня в грудь, я тоже бью куда-то в ответ. Зорина дотягивается до моих волос и с усилием тянет, стараясь выдрать клок. От острой боли злость и агрессия внутри возрастают до критической отметки. Гнев становится практически неконтролируемым. Я шиплю, словно рассерженная кошка, и стискиваю зубы, когда мои ногти царапают Анькину шею.

Учащенный пульс грохочет в ушах. Я вижу перед собой только Зорину и никого больше. Только я и она. И чистый адреналин, бегущий вместо крови по моим венам.

Тычки и удары беспрестанно следуют один за другим. Не боюсь их ни раздавать, ни получать. Я умею за себя постоять. Несколько не самых благополучных лет моей юности оставили свой отпечаток. И теперь я та, кто не успокоится, пока не поставит эту выскочку на место.

Оглушенная яростью, я не сразу понимаю, когда нас растаскивают в стороны. Кто-то тянет назад за талию. И помимо того, что этот кто-то явно сильнее, каблуки туфель предательски скользят по глянцевому полу, мешая сопротивляться.

Зорина наконец отпускает мои волосы, поскольку ее тоже оттаскивает назад Сахаров. Задыхаясь от гнева, я пытаюсь вырваться из сдерживающих меня ладоней, но рука, обхватывающая плечи, держит так, что мне не пошевелиться.

– Психопатка! – выкрикивает Зорина, тоже пытаясь освободиться, но Никита крепко держит ее, не сводя при этом с меня встревоженного взгляда.

Анька выглядит неважно. Макияж потек, и вокруг глаз черные круги, как у панды. Мне удалось в отместку порвать ей платье, сломать пару длинных ярко-розовых ногтей, поцарапать щеку и растрепать прическу. Хотя о том, что мой внешний вид ничуть не лучше, я догадываюсь даже без зеркала.

– Идиотка! – выплевываю я, воинственно сдувая с лица светлый локон из растрепавшейся прически.

Дыхание вырывается из легких рваными хрипами. Пульс все еще грохочет в голове, напоминая стук колес груженого поезда по рельсам. Но постепенно в голове проясняется, и я все-таки прихожу в себя.

Первым меня отрезвляет аромат бергамота, украдкой просочившийся в ноздри. Сначала легкий и тонкий, почти незаметный, вскоре он ударяет по сознанию оглушительно-панической мыслью: «Нестеров». Именно его рука все еще обхватывает меня сзади, прижимая спиной к груди. Именно его дыхание я чувствую кожей на затылке. И оно почти такое же учащенное и тяжелое, как и мое.

От осознания всех этих неопровержимых фактов я начинаю вырываться с удвоенной силой, сквозь сжатые зубы шипя:

– Отпусти!

Но стальная хватка от этого становится еще сильнее.

– Сумасшедшая! – верещит Анька и начинает на публику лить крокодиловы слезы: – Марк, она меня чуть не убила! – жалобно ноет она.

– Такую, как ты, убьешь, как же, – ворчу я, безуспешно пытаясь вырваться из захвата Нестерова.

Своей потасовкой мы привлекли всеобщее внимание, и вокруг собралась толпа зевак. Кто-то, кажется, даже успел снять произошедшее на видео.

«Кажется, Милашечка, нам сегодня удалось хайпануть без необходимости для этого умереть», – оглядывается по сторонам чертенок с левого плеча, но вид у него обеспокоенный.

Голоса гостей сливаются в один сплошной гул, и я не могу ничего разобрать. Да я и не уверена, что хочу знать, что они обо мне думают, – и без того понимаю, что ничего хорошего.

Неожиданно давление руки Нестерова ослабевает. Но не успеваю я порадоваться тому, что он наконец меня отпустил, Марк грубо хватает меня за локоть.

– Идем, – произносит он резко и тянет за собой сквозь расступающуюся толпу, а я слишком растеряна и, кажется, слишком пьяна, чтобы сопротивляться.

Вместе мы молча минуем просторный холл, потом узкий коридор, пока не оказываемся в сверкающем, отполированном до блеска лифте. Из-за отражений в зеркальных гранях кажется, что меня окружают несколько одинаковых Нестеровых, хотя и одного достаточно, чтобы вызвать приступ неконтролируемой паники.

Внезапно тот Нестеров, что удерживает меня, разжимает пальцы, а я, пошатываясь, хватаюсь за поручень, чтобы устоять на ногах. Оказывается, я так уверенно на них стояла лишь потому, что он меня держал.

– В чем дело, Милана? – спрашивает Марк тоном, от которого все вокруг леденеет.

Он явно зол и раздражен. Я успеваю представить, как сердце внутри меня в одно мгновение покрылось хрупкой ледяной корочкой, которая с треском ломается от того, как быстро оно бьется.

– У Зориной своей спроси, – недовольно выплевываю я, представляя, как по-детски это звучит.

– Я спросил у тебя как у зачинщицы всего этого беспорядка.

В замкнутом пространстве зеркальной кабины я остро чувствую исходящую от него угрозу. Лифт ползет наверх слишком медленно. Время вообще словно остановилось, когда мы оказались вдвоем.

– Но я не зачинщица… – возмущенно начинаю я, но осекаюсь, потому что кабина наконец останавливается, двери открываются и я вижу перед собой полумрак узкого коридора, освещенного тусклым светом настенных ламп по обеим сторонам.

Пальцы Марка снова сжимаются на моем локте, и в следующее мгновение он тянет меня за собой по коридору, не намереваясь слушать никаких возражений и оправданий. Но и я не собираюсь молчать.

– Я не зачинщица! Анциферова первая это начала!

Нестеров останавливается у одной из темных дверей с золотистым номером на маленькой табличке.

– Неужели? Ты набросилась на нее, как только она оказалась в поле твоего зрения.

Марк подносит к замку ключ-карту, и после мелодичного приглушенного писка дверь открывается. Нестеров вталкивает меня в номер и входит следом.

В зажегшемся при нашем появлении свете можно разглядеть двери в ванную и санузел, кабинет с рабочим столом, журнальный столик с мягкими креслами и большую двуспальную кровать вдалеке.

Понимая, что мы остались вдвоем, я закусываю губу и отшатываюсь, не представляя себе, чего можно ожидать от мужчины, с первого взгляда вызывающего во мне необъяснимую панику.

– Протрезвей и приди в себя, – произносит он невозмутимо и, кажется, собирается уйти.

И мне бы радоваться, но то, как легко он списал на меня всю вину в произошедшем, неожиданно вызывает внутри чувство несправедливости и желание оправдаться.

Я уже испытывала такое и знала это ощущение слишком хорошо. Слишком привычно оно жгло в груди, словно кто-то с силой прижал к коже раскаленную добела кочергу и ждал, пока она пропалит дыру насквозь.

– Она мне платье порвала! – обиженно шиплю я, а Марк удивленно поднимает широкие брови:

– По-твоему, это повод так себя вести?

Не повод. Но как объяснить ему нашу с Анькой многолетнюю вражду? И тут, пересиливая болезненное жжение, все еще бурлящие в крови алкоголь и адреналин перевешивают. Я закатываю глаза.

– Ох уж этот учительский тон! Конечно, тебе виднее, кто из нас прав, а кто виноват! С какой стати ты вообще возомнил себя вершителем правосудия, Нестеров? Ты кто такой, чтобы мне указывать и воспитывать?

– Никем я себя не возомнил, – отчетливо произносит Марк, но по мимике вижу, как что-то в его самообладании готово дать трещину. – Ты и сама завтра пожалеешь о своем поведении.

Он делает шаг в мою сторону, но я тут же делаю два шага назад, боясь сократить дистанцию, но не собираясь уступать:

– Тогда почему ты решаешь, что Зорину, которая специально меня спровоцировала, следует пожалеть, а меня – наказать?

– Потому что ты – избалованная девчонка, понятия не имеющая о том, сколько усилий, нервов и средств вложено в строительство «Талассы». И о том, что всего одна пьяная выходка на открытии комплекса способна перечеркнуть труд множества людей, оставив пятно на репутации двух крупных строительных компаний, – угрожающе рычит он, оказавшись ближе. – И это не наказание. Хотя у тебя и правда пробел в воспитании размером с Сихотэ-Алиньский хребет. Ты ведешь себя как последняя дрянь. Прекрати.

А вот это обидно. Говоря, он невольно сокращает дистанцию еще на пару шагов, а я продолжаю пятиться, пока не упираюсь в кровать. Подсознательно все во мне дрожит от страха перед Нестеровым, однако я отвечаю с бравадой, которой позавидовал бы капитан Джек Воробей.

– Значит, то, что ты на глазах у всех унизил меня, утащив с мероприятия, и собрался закрыть здесь, – это не наказание? Ах, спасибо, что пожалел! Уже можно в ноги падать от такой щедрости? Или подождать, пока ты придумаешь для меня наказание, которое будет по-настоящему оскорбительным?!

Финалом вдохновенной речи становится звонкая пощечина, которую я отвешиваю Нестерову, как только он подходит ко мне еще ближе.

Секунду он стоит пораженный. Потом его глаза прищуриваются. В них мелькает что-то убийственное, а верхняя губа подрагивает, словно у зверя в оскале. Я почти слышу, как с треньканьем лопается тонкая ниточка, на которой держалось его терпение. Кажется, мне удалось вывести невозмутимого Марка из себя, даже стараться особо не пришлось. Замираю, чувствуя, как от подступившей паники покалывает кожу на кончиках пальцев.

– Наказание? – глухим эхом отзывается Марк, его голос звучит слишком низко, слишком угрожающе.

В следующий миг Нестеров резко хватает меня за запястья. Еще через мгновение садится на кровать и перекидывает меня через колено. От резкой смены положения, оказавшись вниз головой, я понимаю суть происходящего только тогда, когда получаю звонкий удар по ягодицам.

Это не столько больно, сколько обидно и до жути унизительно. Низко и позорно. Перед глазами плывут разноцветные пятна. Голова начинает кружиться, к горлу подступает тошнота, а я могу лишь прошипеть:

– Ненавижу тебя, Нестеров.

Вместо ответа получаю следующий удар. Я пытаюсь кричать и отбиваться. От этого и без того оборванный подол платья задирается еще выше, а новый шлепок приходится уже по коже, почти не скрытой тонким кружевом трусиков. Хочется умереть от стыда за то, что именно этот человек посмел со мной так себя вести, посмел касаться меня там, где это никому не дозволено.

Ожидаемая паническая атака, что обязательно должна была возникнуть при подобных обстоятельствах, почему-то не настигает меня. И я бьюсь так, словно от победы зависит не только моя честь, но и жизнь.

Однако попытки укусить Марка за руку тоже оказываются безрезультатными. В наказание за это я получаю следующий шлепок, от которого кожу на ягодицах начинает жечь. В то же время, несмотря на боль, есть в этой ситуации что-то еще. Что-то желанное, маетное, заставившее внезапно замереть и перестать сопротивляться. Всхлипываю от внезапного остро-сладкого напряжения внизу живота.

И Нестеров, словно ощутив то же самое, застывает с занесенной для удара рукой. Я предвкушаю новый шлепок, но его не происходит. А вскоре Марк скидывает меня с собственных колен на кровать и резко встает. Я же остаюсь гадать, действительно ли, касаясь грудью его паха, ощутила подтверждение мужского желания или это плод моей затуманенной алкоголем фантазии.

Наше тяжелое дыхание слишком красноречиво, а густой аромат парфюма с бергамотом до сих пор окутывает все вокруг, мешая трезво соображать.

И все же я ловлю себя на отчетливой мысли, что дрожу вовсе не от страха.

Почти минуту мы молча смотрим друг на друга, пытаясь прийти в себя.

– Это ты наказание, Аверина, – выдыхает Нестеров, резко отворачиваясь.

А потом, не говоря больше ни слова, выходит из номера, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Глава 7. Лентяйке нужен тайм-аут

Я просыпаюсь от солнца, бьющего в неплотно зашторенные окна. Яркий свет режет глаза. Вообще-то, в номере имеются тяжелые темно-серые блэкаут-шторы, однако кто-то, будто бы назло, не стал задергивать их до конца.

«А кто и когда их вообще задернул?» – недовольно спрашивает чертенок, сонно ворочаясь на левом плече.

Я сажусь на кровати и потягиваюсь. Массирую пальцами гудящие виски, пытаясь найти ответ на этот вопрос.

Вчера, забравшись под плотное покрывало на огромной кровати, я уснула даже без своих таблеток. Алкоголь и ворох эмоциональных переживаний прошедшего дня сделали свое дело. И проснулась я там же, где и заснула, одетая в свое безнадежно испорченное атласное платье, задравшееся во время сна выше пояса.

Тем не менее прикрытые шторы, стакан воды и таблетка обезболивающего на прикроватной тумбочке свидетельствуют о том, что, пока я спала, в номере кто-то был. Обнаруженные на кресле сумочка и смартфон без слов говорят о том, что с наибольшей долей вероятности этот кто-то – Нестеров. Голова после вчерашнего раскалывается, и таблетка как нельзя кстати.

«Это Маркуша грехи после вчерашнего замаливает? Стыдно ему, наверное», – предполагает чертенок.

– Ему? Стыдно? – я растворяю таблетку в воде, задумчиво наблюдая за тем, как она с трескучим шипением кружится в стакане. – Это вряд ли, дружочек. Скорее, приходил выдать еще, но пожалел, увидев, что сплю.

Чертенок хихикает и интересуется:

«А тебе не стыдно, Милашечка?»

– Мне-то за что?

Я отпиваю из стакана и морщусь. Вкус неприятный, но терпимый. Я пью редко, но, как оказалось, метко. Нехотя делаю еще пару глотков.

«Ну за драку хотя бы, – предполагает мой собеседник, пожимая плечиками. – За то, что Нестеров тебя отшлепал? Или за то, что тебе это, кажется, понравилось?»

– Заткнись, – мрачно обрываю я его монолог.

Я допиваю оставшуюся в стакане воду и жду, пока полегчает.

Тянусь за смартфоном, который тут же предлагает включить режим экономии аккумулятора, поскольку батарея за ночь села почти полностью.

На экране масса уведомлений. Сообщения от Леры, Антона, Березы и даже Жарова с вопросами о том, как я после вчерашнего. Все видели, как Нестеров утащил меня из холла и вернулся один. А куда я делась в итоге – осталось тайной, покрытой мраком.

В соцсетях тоже весело: кто-то из гостей «Талассы» не просто снял нашу с Зориной эпическую битву на видео, но и выложил в интернет, отметив нас обеих. Теперь мы с Анькой – героини сторис, рилсов и постов о блогерской конкуренции, вреде пьянства, женских драках и фиг знает о чем еще.

Вздыхаю с досадой, понимая, что хайп хайпом, а на репутации это скажется явно не лучшим образом. Сейчас бы в идеале уйти в детокс от интернета и не отсвечивать несколько дней, а потом появиться, как ни в чем не бывало. За это время люди найдут новые инфоповоды и интересные события, а о нашей с Анциферовой драке и думать забудут.

Таблетка приглушает боль, но голова все еще мутная и, словно у Франкенштейна, будто от чужого тела. Когда я решаюсь встать и посмотреть на себя в зеркало, вынуждена самокритично отметить, что у меня с этим монстром сейчас больше сходств, чем различий.

Тушь посыпалась, платье порвано, кожа на ушибленной скуле покраснела, а шевелить челюстью почему-то больно. Проверяю, хорошо ли закрыта дверь, и принимаю душ. Номер, судя по всему, люкс – в нем есть все необходимое для комфорта. Я сушу волосы феном и втираю в кожу какую-то эссенцию из одноразового флакончика. Снова надеваю платье и с силой дергаю за неровно оборванный подол, превращая миди в мини. Так-то лучше.

Теперь в зеркале снова отражается совершенство, хоть и слегка помятое. Когда я, вызвав такси, приезжаю домой, маски, патчи и фэйсфитнес исправляют и эти изъяны.

Следом тянется целый день приятного ничегонеделанья, в течение которого я стараюсь не заглядывать в соцсети. Смотрю сериал про девушку, убивающую вампиров налево и направо, удерживая себя от аналогий со вчерашней бойней в «Талассе», главной героиней которой стала сама. А ближе к вечеру вспоминаю о приглашении Дубининой.

Вернее, я бы и не вспомнила о нем на фоне всех вчерашних треволнений, однако Лера сама напоминает, что планы не изменились и они с Никитой будут рады видеть меня на небольшом семейном ужине в честь их недавней помолвки. Я не собираюсь отказываться, поскольку чувствую себя гораздо лучше и встреча с Сахаровым отлично вписывается в план по восстановлению моего пошатнувшегося душевного равновесия.

«А что, если там будет Зорина?» – любопытствует чертенок, пока я, вертясь перед зеркалом, натягиваю на себя джинсы-скинни.

К счастью, синяков после вчерашнего не осталось. Зато остались очень неоднозначные мысли и желания внутри меня, в которых я не то что чертенку, но и себе признаваться боюсь.

– Мне кажется, это она должна бояться нашей новой встречи, а не я.

«А Нестеров?» – интересуется он как бы невзначай, пока я надеваю объемную белую рубашку.

– Он тоже.

Наклонившись, я застегиваю тонкие ремешки босоножек и критически оглядываю собственное отражение в огромном зеркале.

«Что – тоже? – непонимающе склоняет рогатую голову к плечу собеседник. – Должен бояться? Это вряд ли. А ты все еще боишься его? Или уже нет?»

Ненавижу, когда он начинает копаться в моих чувствах. Словно срывает коричневую корочку с раны, которая уже затянулась и почти не болит, а оттого, что ее потревожили, начинает неприятно тянуть, истекая блестящей сукровицей. Я хватаю сумочку, захлопываю дверь квартиры и спускаюсь в лифте на подземную парковку.

– В наших отношениях с Нестеровым ничего не изменилось. Я все так же предпочитаю держаться подальше от таких, как он. От властных, уверенных, сильных и добивающихся своего любой ценой. Он такой же, как тот. И, да, я его боюсь.

Тот. Человек, который когда-то растоптал мою жизнь и меня саму, как Волан-де-Морт из фильмов о Гарри Поттере – «тот-кого-нельзя-называть». Я никогда не произношу его имени, но чертенок понимает и так. Словно, если я назову имя, снова окунусь в пучину ужаса и саморазрушения. Я могла быть другой. Наивной, хорошей, доброй. Могла и дальше жить в розовых очках. Но теперь я другая.

«Вчера ты думала иначе», – напоминает чертенок, когда я выруливаю с парковки и еду по указанному Дубининой адресу.

– Вчера я была пьяна и растеряна, – отмахиваюсь я раздраженно.

Включаю погромче песню «Нирваны», чтобы дать невидимому собеседнику понять: разговор окончен. Но его приступ красноречия еще не прошел:

«Ты реагируешь на Нестерова совсем не так, как на остальных таких же, это тяжело не заметить».

– Ю ноу ю рааааааайт, ю ноу ю раааааайт! – громко подпеваю Курту Кобейну, чтобы заглушить голос в собственном сознании и не думать о том, что в его словах может оказаться хоть толика истины.

«Я знаю, что прав», – обиженно заявляет чертенок и наконец исчезает с моего плеча.

Выходные – время, когда большинство городских жителей стремится сбежать за город. И на въезде в Советский район, стоящий на пути их побега, я ожидаемо попадаю в пробку. Местные называют этот район Второй Речкой с тех времен, когда первые поселенцы побережья Золотого Рога окрестили реки по номерам, руководствуясь их удаленностью от центра.

Отец рассказывал, что когда-то этот район был местом семейного отдыха и рыбалки. В водах Второй Речки водились караси и красноперка, а у берегов верховья разгуливали олени и кабаны. Пока человек не запустил в лоно природы свои загребущие ручонки. Стараниями архитекторов и строителей район стал густонаселенным. Людей расселили в новенькие пятиэтажки, а берега речки жестоко сковали в бетон, выведя в русло канализационные стоки жилмассива. Когда на кону чье-то благополучие, до карасей и оленей никому нет дела.

Мозг против воли проводит аналогию между историей города и историей моей собственной семьи. Точно так же родители хотели сделать как лучше. Но «лучше» для каждого свое. И в масштабах общего блага наши с братом интересы оказались столь же незначительны, как интересы кабанов и красноперки.

Я паркую машину у невысокого забора и вхожу в открытую калитку, оглядываясь по сторонам.

Дубинина и Сахаров обосновались на одной из сопок в светлом и красивом трехэтажном таунхаусе с видом на море и уже занимающийся вдалеке закат.

На небольшом отрезке придомовой территории я вижу аккуратный газон и тропинки из брусчатки. Пытаюсь понять, кого еще Лера могла пригласить на ужин в честь собственной помолвки. Только бы не Марка. Радуюсь тому, что его машины не видно среди припаркованных неподалеку. Но сразу после нажатия на небольшую кнопку звонка надежды разбиваются, как морские волны о скалистый берег.

Потому что дверь открывает именно Нестеров, и на короткое мгновение мы застываем друг перед другом в напряженном молчании. Не знаю, что творится у него в голове, но у меня перед глазами против воли встает картинка того, как я лежу у него на коленях, а он заносит руку для удара по моим ягодицам. Мое дыхание учащается, а в груди расползается непрошеный и явно неуместный томительный жар, горячей лавой стекая к низу живота.

– Входи, – произносит мужчина безучастно, а я вынуждена несколько раз моргнуть, чтобы прогнать из сознания непрошеные воспоминания. – Лера занята на кухне, а Ник из-за пробок только приехал и ушел в душ.

И, как ни в чем не бывало, Марк разворачивается и уходит, а я коротко отвечаю его удаляющейся широкой спине, обтянутой тканью черной рубашки-поло:

– Ясно, – и иду следом через узкий холл прихожей в просторную гостиную.

Большую ее часть занимает диван, пара кресел и камин. На стенах висят картины с городскими пейзажами, круглый столик у дивана уже заставлен посудой с закусками.

– Лана, привет, – улыбается Дубинина, выходя из кухни с деревянной менажницей в руках.

На Лере свободное платье с яркими этническими узорами. Многие почему-то ошибочно считают, что такая одежда способна скрыть недостатки фигуры, однако Дубинину подобный фасон делает еще более бесформенной.

– Тебе помочь? – участливо спрашивает у хозяйки Нестеров, но девушка отмахивается:

– Не нужно, Марк, я почти закончила. И Ник скоро подойдет, – она ставит наполненную орехами, фруктами и сыром менажницу на стол. – Располагайтесь пока. И включите музыку, если не сложно.

Она уходит, оставляя нас вдвоем. Чувствуя непривычное смущение и не представляя, о чем вообще разговаривать, отхожу к панорамному окну, глядя на краски закатного неба, с каждой минутой становящиеся все ярче и ярче.

Однако демонстративное любование городом не избавляет от необходимости общаться с Нестеровым, потому что с заданием включить на умной колонке негромкий лаунж он справляется слишком быстро и вскоре оказывается за моей спиной на расстоянии пары шагов, выводя из равновесия неизменным ароматом бергамота и своим присутствием.

– Ты знала, что наш город похож на Сан-Франциско? – неожиданно спрашивает он, пока я пытаюсь взять себя в руки.

Я боялась, что Марк заговорит о вчерашнем, но он умело начал разговор так, что вспыхнувшие внутри возмущение и скепсис мгновенно стерли смущение и страх.

– Боюсь даже представить, чем именно. Сан-Франциско – культурный и финансовый центр, а у нас – край света, полный панельных «хрущовок», кирпичных «брежневок», азиатских туристов, чаек и «долгостроев».

– Как минимум рельефом, – невозмутимо отзывается Нестеров, и, возможно, мне кажется, но расстояние между нами сокращается. – А по количеству видовых площадок и мостов он даже выигрывает.

В Сан-Франциско мне случалось бывать давным-давно, еще до развода родителей. Он показался прекрасным, полным свободы, эдаким городом-бунтарем с неповторимым характером и атмосферой. Сравнивать центр Северной Калифорнии с полным скуки и серости местом, где прошла большая часть моей жизни, кажется неправильным, глупым и кощунственным.

– Зато проигрывает по качеству, – отзываюсь я, украдкой оглянувшись на Нестерова.

Волевой подбородок покрыт короткой темной щетиной, к которой явно приложил руку персонал какого-нибудь модного барбершопа. Четко очерченные скулы оттенены игрой света, а в бутылочно-зеленых глазах отражается закатное солнце. В отличие от меня, Марк смотрит в окно по-настоящему увлеченно. Как и рассуждает о городе, в котором, безусловно, души не чает.

– Лана, Марк, – здоровается Никита, вошедший в гостиную.

Он только вышел из душа. Белая футболка липнет к влажной коже на груди и плечах, а влажные волосы он вытирает мягким махровым полотенцем. Джинсы, свободно висящие на узких бедрах, оставляют простор для фантазии. Взгляд блондина прикован ко мне, и, когда я киваю в знак приветствия, Сахаров с состраданием спрашивает:

– Как ты после вчерашнего?

– В порядке, – нехотя отзываюсь я, заметив, что Марк тоже внимательно следит за моей реакцией и ждет ответа. – Но после шумихи, поднявшейся в соцсетях, хочу взять тайм-аут на несколько дней.

В гостиной снова появляется Лера с бутылкой вина в руках и вручает ее Никите, чтобы открыл.

– Тайм-аут? – оживленно переспрашивает она. – Это значит отдых?

Я улыбаюсь, поудобнее устраиваясь на краешке невысокого дивана.

– Что-то вроде того. Дам себе собраться с мыслями, а остальным – найти новые события для обсуждения.

– И как ты собираешься отдыхать от того, что многие и без того считают прокрастинацией? – Марк словно специально садится рядом со мной, оставляя Никите и Лере места напротив.

– Блогерство – не безделье, – бормочу я, чувствуя, как пружины дивана прогибаются под его весом, и инстинктивно отодвигаюсь немного дальше. – Ты просто в этом ничего не смыслишь. А вообще, я пока еще не придумала, чем заняться.

Сахаров наливает вино в бокалы, но я отказываюсь от алкоголя, предпочтя ему вишневый сок. Лера усаживается в кресло, но тут же взволнованно вскакивает и восклицает:

– А я придумала! Завтра мы с Ником собираемся поехать с палатками на один из необитаемых островов. Марк раздумывает над тем, чтобы составить нам компанию. Я бы хотела, чтобы и ты присоединилась, – воодушевленно начинает девушка, но тут же хмурится: – Правда, возможно Аня тоже поедет, но это было бы для вас хорошей возможностью помириться…

– Аня не сможет, – произносит Марк прежде, чем я успеваю отказаться по причине ее присутствия. – Она вечером улетает в Москву к брату на несколько дней.

Кажется, мы с Зориной мыслим в одном направлении, и она тоже предпочла затаиться на какое-то время.

Никита улыбается и пристально смотрит на меня, словно хочет взглядом выразить то, что не может произнести вслух, и резюмирует:

– Тогда у тебя нет причин отказаться.

Я беру из коробки на столе шоколадный трюфель и кладу в рот, мысленно взвешивая все «за» и «против» подобного отдыха. С одной стороны, Сахаров недвусмысленно намекает на то, что очень хотел бы меня там видеть. С другой – там будет Марк, от которого я тщетно намеревалась держаться подальше.

– Никогда не отдыхала «дикарями» и вообще предпочитаю комфорт, – произношу я с сомнением. – А где это вообще? И как вы хотите туда добраться?

Лера с готовностью сообщает:

– Завтра в двенадцать на причале будет ждать яхта, которая отвезет нас и через три дня вернет в город. Мы ездили на этот островок с друзьями пару лет назад, было здорово.

Пока трюфель с тягучим ликером внутри тает во рту, я обдумываю предложение. Не сумев выбросить из головы сравнение нашего города с Сан-Франциско, вспоминаю, что там тоже есть своя шоколадная фабрика – «Гирарделли», а у нас – «Приморский кондитер». И, пожалуй, их трюфели с алкогольными начинками – единственное, по чему я стану скучать, когда навсегда уеду отсюда.

– Разве для морского отдыха еще не холодно? – спрашиваю я.

– Да, для купания еще рановато, – соглашается Никита. – Но шум прибоя и разговоры у ночного костра от нас никуда не денутся.

– Возьмем сапборды, чтобы дойти на них до соседних островов, – воодушевленно подхватывает Дубинина. – Будем ловить морских ежей и гребешков, дышать морским бризом. Тебе понравится, я уверена!

В то время, как они вдвоем уговаривают меня, Марк молчит, сосредоточенно просматривая сканы каких-то документов на экране смартфона, и, кажется, ему абсолютно безразлично, поеду я или нет. Пожалуй, это хороший знак.

– Ты же хотела тайм-аут? Путешествие на остров – тайм-аут, что лучше не придумаешь, – продолжает уговаривать Лера.

Я представляю, как выгодно буду смотреться в новом купальнике на ее фоне, и отвечаю, что согласна.

Дубинина хлопает в ладоши от искренней радости и предлагает тост в ознаменование отличного отдыха, который ждет нас впереди.

Какое-то время мы увлеченно обсуждаем детали предстоящей поездки. Продумываем, что нужно взять с собой и чем будем заниматься, оказавшись вдали от цивилизации.

Я почти не участвую в беседе, стараясь избегать общения с Нестеровым, лишь отвечаю на вопросы, адресованные мне напрямую. Вместо этого мысленно перебираю собственный гардероб и по одному таскаю трюфели из коробки. Обычно я не такая сладкоежка, но, кажется, вчерашний стресс дает о себе знать.

Вечер проходит спокойно, а ближе к одиннадцати я помогаю Лере убрать посуду со стола, унося пустые тарелки в кухню, где она, звеня стеклом и металлом столовых приборов, складывает их в посудомойку. Во время этого нехитрого занятия Дубинина делится воспоминаниями о предыдущем отдыхе на острове и заверяет меня, что я тоже буду в восторге от этого маленького путешествия.

Нестерову кто-то звонит, и он уходит на террасу, чтобы поговорить по телефону, а я рада, что его темный силуэт не мелькает перед глазами, позволив хоть на мгновение почувствовать себя расслабленно.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Сахаров поднимается с кресла, в мгновение оказывается рядом и хватает меня за запястье.

– Рад, что ты согласилась, – шепчет он, опаляя горячим дыханием кожу на моей щеке.

Я таю от его нежного прикосновения и ощущения, что нужна ему.

– Исключительно из-за тебя, Ник, – отвечаю я с лукавой улыбкой.

Мгновение мы смотрим друг на друга проникновенными и многообещающими взглядами, а потом он отпускает мою руку, услышав в коридоре шаги возвращающегося Нестерова.

– Милана, ты не подкинешь меня до дома? Я сегодня без машины, – произносит он, выжидательно посмотрев на меня.

«Скажи, что тебе не по пути, и продиктуй номер такси», – советует чертенок, но я понимаю, что это будет невежливо.

Я не могу так ответить после того, как Нестеров помог мне, когда я в этом нуждалась, да еще и заставил почувствовать себя обязанной, оплатив ремонт машины.

– Я живу на Алексеевской сопке, тебе по пути, – добавляет Марк с легкой полуулыбкой.

Советчик на моем плече испуганно охает, прячется за моей шеей и выглядывает оттуда:

«Он что, меня слышит?»

Вряд ли. Скорее, догадался, что я не горю желанием оставаться с ним в одной машине. И несмотря на то, что внутри все противится этой затее, я с демонстративной любезностью отвечаю:

– Конечно.

Вместе мы прощаемся с хозяевами дома, договорившись встретиться завтра на причале. Лера тепло обнимает меня, а Никита пожимает руку, задержав мои пальцы в своей ладони чуть дольше, чем следовало бы другу. Выходя на улицу вместе с Марком, я все еще чувствую приятные искорки, скачущие внутри оттого, что я нравлюсь Сахарову и все идет прямо по намеченному плану.

На главной дороге шумят машины, но здесь тепло и тихо. Расстелившееся над нами темно-синее полотно неба усеяно звездами, а значит, погода завтра будет хорошей.

– Ты не хотела ехать из-за меня? – нарушает молчание Нестеров, когда мы подходим к машине, и добавляет, откашлявшись: – Наверное, я должен извиниться за вчерашнее. Просто вечер был напряженный. И твое поведение вывело меня из себя. Да и пощечин мне никто до тебя не давал.

«Ого, извинения?! Неожиданно, – высовывается из-за плеча чертенок. – И очень непохоже на Нестерова. Смотри, как ему неловко».

Но Марк не похож на человека, испытывающего неловкость. Голос твердый и уверенный. Скорее, он относится к извинениям как к обусловленной этикетом необходимости.

Он не говорит о том, что было после пощечины. Я тоже не хочу говорить об этом, поэтому сажусь за руль и парирую:

– А мне никто до тебя не дарил сирень. Считай, мы квиты.

– Какой-то неравноценный обмен, – усмехается он, устраиваясь на переднем пассажирском сиденье и отодвигая его назад, чтобы вытянуть вперед длинные ноги, обтянутые темными джинсами. – Мне казалось, что ты тоже сожалеешь о содеянном.

Вот, значит, как. Он что, рассчитывал, что я тоже извинюсь? Ну уж нет. Пожав плечами, я выезжаю с парковки.

– Тебе казалось. Если бы у меня появилась возможность отмотать время назад, я разве что вмазала бы Зориной посильнее. Ты можешь думать что хочешь, но она умышленно порвала мне платье. И я не та, кто подставит вторую щеку после удара по первой.

Показная кровожадность не производит на Нестерова ожидаемого эффекта. А зря. Подсознательно мне хочется запугать его так же, как он запугал меня. Хочется казаться сильнее, чем есть на самом деле. Но то ли я слишком неубедительна, то ли Марк такой бесстрашный.

– Заметил. А знаешь, за что она так тебя не любит?

Еще бы не знать. Конкуренция – она такая.

– Знаю. За то, что ей не досталась выгодная реклама новой кофейни в центре, а мои фото они в итоге разместили на пяти баннерах.

– Не угадала. Аня считает тебя виновной в том, что ее брат попал в больницу с нервным срывом.

Чушь, бред и ересь. Хотя я и не ожидала, что Зорина напрямую признается Нестерову в своей зависти.

– Я понятия не имела о том, что у нее вообще есть брат, пока ты сегодня об этом не упомянул, – фыркаю я, а он объясняет:

– Андрей Котов. У них фамилии разные. У него фамилия матери, у нее – отца.

Я хмурюсь и недоуменно моргаю, пытаясь соединить туманный образ в голове с произнесенной фамилией. Андрея я помню. Он был милым и добродушным, но быстро мне надоел. То, что он после этого попал в больницу, – очень неожиданно и не очень приятно. Я об этом не знала.

– Мы просто расстались, потому что нам стало скучно вместе, – устало бормочу я в свое оправдание, стараясь не отвлекаться от дороги, где таксисты уже посчитали отсутствие пробок поводом лихачить, не опасаясь установленных повсюду камер видеонаблюдения.

Марк легко соглашается со сказанным:

– Ага. Как и с тем, кто был до него.

Честно говоря, плохо помню, кто был до Андрея. Но то, что он тоже мне надоел, скорее всего, правда. Вот только откуда Нестерову об этом известно?

– Ты что, наводил обо мне справки? – хмурюсь я.

– Должен же я был удостовериться, что сирень попала в хорошие руки, – он отворачивается к окну, любуясь огнями ночного города, сливающимися в сплошные разноцветные линии, пляшущие перед глазами.

То, что Марк знает обо мне больше необходимого, настораживает, но я не подаю вида.

– Ты всех блогеров считаешь лентяями или только меня? Зорина, по-твоему, тоже бездельница?

– Я не называл бездельницами ни тебя, ни Аню, – отзывается Нестеров, не поворачиваясь. С ним намного легче разговаривать, когда взгляд его зеленых глаз направлен не на меня. – Просто считаю, что блогерство – это больше увлекательное хобби, нежели работа.

Вот тут я никак не могу с ним согласиться, но и спорить не вижу смысла. И, не удержавшись от шпильки в его адрес, отвечаю:

– Ты просто, наверное, слишком старый, чтобы понять. Семь лет разницы между нами заставляют смотреть на мир иначе.

– На следующем светофоре поверни направо. Молодец, что посчитала, – смеется он и возвращает шпильку: – Справки обо мне наводила?

Я понимаю, что прокололась, упомянув, что знаю о его возрасте, но вынужденно держу хорошую мину при плохой игре:

– Должна же я была знать, чью сирень тащу к себе домой.

Он усмехается и указывает дорогу к ряду кирпичных таунхаусов на Алексеевской сопке. Улица тупиковая, и машин здесь почти нет. Владельцы здешнего жилья оставляют собственный транспорт в гаражах на цокольном этаже.

Я останавливаю машину у последнего подъезда. Нестеров щелкает ремнем безопасности, но выходить из машины не спешит:

– Ты не ответила на мой вопрос, милая. Ты не хотела ехать из-за меня? – голос приглушенный, ненамного громче шума все еще работающего мотора моего автомобиля.

Предпочитаю бессовестно солгать:

– Нет, – и приправляю ложь истиной для правдоподобности: – Просто не очень люблю море.

– Полюбишь, – серьезно обещает Нестеров. – До завтра, Милана.

Он выходит из машины, не дожидаясь моего ответа.

А послевкусие от завершения нашего разговора у меня остается очень неоднозначное. Вяжущее, горько-сладкое. Как после конфет с ликером.

Глава 8. Участь яблока раздора

На часах еще нет десяти, когда меня будит телефонный звонок Леры.

– Лана, подъем, – смеется она в трубку, услышав мое хмурое и сонное «привет».

Спальня пропитана ароматом сирени. Нежным, манящим, с едва заметной горчинкой. Цветы никак не желают вянуть несмотря на то, что стоят давно. Они все такие же свежие и бархатистые, как в тот день, когда Нестеров всучил мне букет.

Глядя на часы, я мысленно чертыхаюсь. Как можно вставать в такую рань? Кажется, мне даже снилось что-то приятное, но теперь, хоть убей, не вспомню, что именно. Из-за таблеток я редко вижу сны, и то, что упустила один из них, вызывает раздражение.

– Заеду за тобой в начале двенадцатого, и вместе поедем на причал. Марк и Ник уже уехали, чтобы закупить провизию и загрузить вещи. Так будет удобнее, незачем гнать туда сразу четыре машины, – тараторит Дубинина, пока я, смирившись с неизбежным, отправляюсь в ванную.

Я соглашаюсь и, услышав в ответ «до встречи», кладу трубку, закончив диалог, в котором мне принадлежали только два слова.

«Может, ну его, этот остров, Милашечка? – подстрекает продинамить поездку чертенок. – Вернемся в постельку и доспим еще пару часиков».

Зеваю во весь рот, выдавливая зубную пасту на электрическую щетку. Взъерошенное и сонное отражение в зеркале намекает, что для того, чтобы быть совершенством, нужно причесаться, умыться, сделать маску и макияж.

– Же можу, – громко отвечаю я, заглушая мерное жужжание щетки во рту. – Межя же шам Шахаров жжет.

«Чего-чего?» – тоже зевая, переспрашивает чертенок.

– Сахаров, говорю, меня там ждет, – повторяю для непонятливых, когда вытаскиваю щетку и, прополоскав рот, выплевываю воду с пастой в раковину. – И я не могу не поехать.

Я приклеиваю под глаза ярко-розовые гидрогелевые патчи, наскоро выполняю вакуум и планку. Пока пью кофе, делаю несколько асан йоги и на ходу бросаю в спортивную сумку «Луи Виттон» три комплекта белья, полотенце, купальник, кроссовки, пару футболок, спортивный костюм, бейсболку и рваные джинсы-багги. Добавляю шорты на случай хорошей погоды и толстовку – на случай плохой.

Сумка уже застегивается с трудом, но я с упорством, достойным лучшего применения, впихиваю туда огромную косметичку и внешний аккумулятор для того, чтобы заряжать телефон в отсутствие электричества.

«Ничего не забыла?» – интересуется чертенок, нацепивший на себя соломенную шляпу с огромными полями, солнечные очки, походный рюкзак вдвое больше его самого и высокие резиновые сапоги в белый горошек.

Очевидно, в рюкзаке у него тонна сарказма, несколько килограммов ехидства, пара пакетов иронии и расфасованные поштучно язвительные насмешки.

– Нет. Но шляпа – идея хорошая.

Лера уже сообщила, что ждет в машине, когда я не торопясь облачаюсь в женственное нежно-розовое платье-миди с запахом и белые сандалии на массивной подошве. Дополняю образ солнцезащитными очками и соломенной шляпкой с ленточкой.

«Не торопись ты так, – ворчит запыхавшийся чертенок. – Подождет твоя Дубинина, ничего у нее от этого не треснет. И таблетки возьми, иначе три ночи бессонницы нам с тобой гарантированы».

– Никита. Никита, а не Дубинина. Так что могу в кои-то веки побыть пунктуальной, – беспечно отзываюсь я и запихиваю бутылек с таблетками в боковой карман сумки, отчего он топорщится и едва не рвет молнию замка.

Перевесив тяжелую сумку через согнутый локоть, спускаюсь вниз, напевая мысленно одну из веселых песенок Ланы Дель Рей.

Завидев меня, Лерка выходит из белого «гелендвагена», тепло обнимает и помогает закинуть неподъемную сумку на заднее сиденье, в то время как я устраиваюсь на переднем.

Дубинина одета по-походному в велюровый серый спортивный костюм. Ее футболка влажная от испарины. Видимо, она выехала раньше, когда было прохладно, а сейчас, к обеду, распогодилось, и солнце жарит по-летнему.

– Ну, как настрой? – жизнерадостно интересуется она, включая кондиционер в машине на минимум.

«Отличный у Милашечки настрой, – нараспев отвечает за меня чертенок, деловито спустив на нос-рыльце солнечные очки. – Настрой отбить у тебя Сахарова».

Радуясь, что его не слышит никто, кроме меня, я лаконично отвечаю:

– Боевой.

– Это здорово, – улыбается Лера, выруливая на главную дорогу. – Ник и Марк уже закупили все необходимое и ждут нас на причале.

Хорошо, что сборами занимаются они, а не я. Из меня в хозяйственных вопросах такая себе помощница. С тех пор, как я живу одна, все бытовые проблемы решает домработница, оплачиваемая Тошей.

Дубинина ведет машину осторожно и медленно. Постоянно проверяет зеркала, заблаговременно включает поворотники, держит дистанцию от других машин. Она всегда была такая: обстоятельная, опрятная и степенная, даже в детстве. Такой и осталась. Лера нарушает молчание новым вопросом:

– Мы так давно не виделись с тобой, расскажи, пока едем, как у тебя сложилась жизнь с тех пор, как твоя семья переехала?

Вздыхаю, понимая, что не в том положении, чтобы доверять ей собственные тайны, но и не в том, чтобы демонстративно скрытничать, поэтому ищу золотую середину.

– Мы ведь переехали после того, как родители развелись, – без большого энтузиазма признаюсь я. – Тоша остался с отцом, а я – с мамой. Пришлось перейти в другую школу, потому что каждый день возить меня в гимназию она не захотела. Полтора года я жила с ней, а потом сама.

– Подожди, – хмурится Лера. – Тебе сколько было? Шестнадцать? И ты стала жить одна? Почему?

Мой переезд от матери и раньше вызывал у большинства знакомых ступор и непонимание, поэтому я не удивляюсь такой реакции. У меня готов отличный уклончивый ответ:

– Разошлись во мнениях. Переходный возраст, знаешь, как это бывает.

– Догадываюсь, конечно. Я тоже ругалась с родителями в старших классах и даже один раз сбежала из дома, но вернулась тем же вечером. А чтобы жить одной… такое мне даже в голову прийти не могло. Но ты всегда была отчаянной.

Я усмехаюсь, признавая ее правоту. Да, так было всегда. Даже в те времена, когда мир вокруг казался мне чистым и светлым, я уже была полна сюрпризов.

– А на что ты жила? Неужели работала? И органы опеки куда смотрели? – интересуется Дубинина.

– Органы опеки вмешиваются лишь тогда, когда кто-то жалуется. А никто не жаловался. Брат помог мне снять квартиру и подкидывал денег время от времени. Я была одета, обута и не голодала благодаря ему.

– Помню Антона. Он как раз заканчивал школу, когда ты ушла из гимназии. Красивый у тебя брат. По нему все девчонки с ума сходили, помнишь?

Как всегда, при упоминании о нем, да еще и в контексте беззаботного прошлого, я улыбаюсь:

– Тоша и сейчас такой, но женился четыре года назад.

Лерку, кажется, удивляет мой ответ:

– Правда? И на ком? Деток уже завел?

Улыбка сползает с моего лица. Я не планировала, чтобы наш разговор сворачивал в это русло, но ничего не поделаешь.

– Нет еще. А с его женой у меня отношения не очень, – нехотя отвечаю я.

– Почему?

«Потому что Милашечка всего-то вскрыла себе вены в день их свадьбы, делов-то», – фыркает чертенок, когда я, заглушая его голос в своей голове, бормочу:

– Да как-то характерами не сошлись.

В тот день казалось, что невеста Антона, Женя, забирает единственного в мире человека, которому я могу доверять, вот я и решилась на этот шаг. Сейчас, вспоминая произошедшее и уровень поднятой глупым поступком шумихи, понимаю, что, наверное, не стоило. Но сделанного не воротишь.

«Ох, нашла из-за чего переживать, – отмахивается чертенок. – Это было давно и неправда».

– А как сложилась твоя жизнь? – спрашиваю я у Дубининой, умело сдвигая фокус нашего разговора с меня на нее.

– Моя – не в пример твоей. Скучно, – делится Лерка, когда мы останавливаемся на светофоре. – Окончила школу и институт, стала заместителем отца в «Азиатско-Тихоокеанском альянсе», а там встретила Никиту. Не ждала, что он сделает предложение. До сих пор иногда не могу поверить и задаюсь вопросом, что такой шикарный мужчина, как он, нашел в такой, как я?

Честно говоря, я тоже этим вопросом задаюсь, но не спешу признаваться собеседнице, поэтому сдерживаю ухмылку и многозначительно выдаю заезженную фразу:

– Любят не за что-то, а вопреки.

«Ага, вопреки старомодной прическе, носу-картошке и нелепому телосложению», – злорадно добавляет чертенок, а я отворачиваюсь к окну, пряча улыбку, которая все же расцветает на моих губах от его глупого, но такого меткого замечания.

Мы въезжаем в ворота, где Лера опускает стекло и сообщает охране, что нас уже ждут. Служащие КПП указывают дорогу к нужному причалу.

– Может, и правда вопреки, – задумчиво произносит Дубинина, приходя к каким-то своим выводам, но тут же оживляется: – Вон они.

Она указывает куда-то вперед, но я пока вижу лишь причал, машины и яхты вдалеке, потому что солнце ярко светит в лицо и ни тонировка стекол, ни солнечные очки не помогают разглядеть впереди что-то определенное.

Какое-то время мы едем мимо аллеи невысоких елочек, аккуратно высаженных в один ряд, потом останавливаемся рядом с черным «лэндкрузером» у самого берега и выходим, достав с заднего сиденья сумки с вещами. От яхты, пришвартованной у дальнего края причала, к нам уже направляются два мужских силуэта.

Обоих я узнаю по походкам. Мужчины выглядят настолько контрастно и непохоже друг на друга, что я засматриваюсь на обоих и невольно сравниваю.

Никита ступает мягко, засунув руки в карманы широких шорт. В своей свободной светлой футболке и сандалиях Сахаров похож на студента-спортсмена.

Марк же шагает уверенно и твердо. Высокомерная осанка, широкие плечи и гордо поднятый подбородок делают его похожим на военного или короля, принимающего парад. На нем темно-зеленая рубашка-поло, серые джинсы, кроссовки и солнцезащитные очки-авиаторы.

– Привет, – первым здоровается Нестеров, пока Лера приветственно обнимает Ника и по-детски целует в подставленную щеку.

Видя, как Сахаров при этом неловко себя чувствует, я отвожу от них взгляд, но тут же встречаюсь глазами с Марком. Радуюсь, что мы оба в солнцезащитных очках и его присутствие в этот момент не вызывает у меня приступа неконтролируемой паники.

– Давай помогу с вещами, – предлагает Нестеров, но не успеваю я протянуть сумку, как Никита, успевший высвободиться из объятий Дубининой, торопливо бормочет:

– Привет, Лана, я тоже могу помочь.

Возникает короткая заминка, во время которой мужчины смотрят друг на друга, а я, в свою очередь, смотрю на них. Потом Марк негромко произносит:

– Лере помоги.

На его губах играет легкая усмешка, но в голосе слышен едва различимый металл.

«Я, конечно, всегда не против драки, Милашечка, – встревает чертенок. – Но лучше отдай ему эту сумку уже, от греха подальше. Быть яблоком раздора весело, однако у нас другие планы».

Роль яблока раздора льстит. Успеваю даже представить себя в роли прекрасной вертихвостки Елены, из-за которой пала Троя, но все же безропотно отдаю багаж Нестерову, понимая, что для скандала не время и не место. Никита тут же берет сумку у Дубининой и разряжает напряженную обстановку:

– Где вы были так долго, девчонки? Мы вас уже заждались.

– Боюсь, что это моя вина, – со вздохом отвечаю я, когда мы вчетвером направляемся вдоль причала. Знаю, что никто из присутствующих не посмеет сказать ни слова обвинений, когда я женственна, мила и приветлива. – Вчера не успела собрать вещи, а сегодня поздно проснулась.

– Ничего, вы как раз вовремя, – Марк шагает рядом со мной, с легкостью неся сумку, до этого казавшуюся неподъемной. – Мы уже успели все погрузить и можем отправляться.

– Жду не дождусь начала нашего путешествия, – смеется Лера.

Кажется, она не заметила или тактично не обратила внимания на напряжение, возникшее между Марком и Никитой. В предвкушении долгожданного отдыха Дубинина идет рядом вприпрыжку, почти пританцовывая в такт какой-то одной ей слышимой мелодии. Возможно, не положи я глаз на ее жениха, мне импонировала бы подобная жизнерадостность, но сейчас – немного действует на нервы.

К белой моторной яхте, что нас ожидает, от причала проложен трап. Первым по нему поднимается Ник, следом – Лера. Дождавшись, пока они окажутся на борту, Нестеров оборачивается ко мне:

– Помощь нужна?

Трап, который издалека казался крепким, при ближайшем рассмотрении выглядит узким и неустойчивым, потому что судно слегка качается на волнах.

Спроси меня Никита, я с удовольствием приняла бы от него помощь, проявив хрупкую и столь очаровательную в мужских глазах женственность. Но Нестеров? Меня и без того насторожило то, как он запретил Сахарову мне помогать. В чем причина такого отношения? Блюдет нравственность? Или сам имеет на меня какие-то виды?

– Да, – хмуро отзываюсь я, чтобы мой тон стер любой намек на очаровательную женственность, а принятие помощи выглядело осознанной необходимостью.

Марк с усмешкой подает свободную от сумки руку, а я с неохотой протягиваю свою. Его кожа сухая, горячая и грубоватая, вызывающая ощущение дежавю, противоречивые воспоминания о дне нашего знакомства и весь ворох сопутствующих этому эмоций.

Я осторожно поднимаюсь по шатающемуся трапу следом за ним, ощущая, как тонкий аромат бергамота смешивается с запахом морской воды. Едва ступив ногами на яхтенную палубу, я почти выдергиваю руку, получив от Нестерова непонимающий взгляд.

«Так его, – поддерживает чертенок. – Будет знать, как впредь предлагать нам помощь».

Я понимаю, что моя холодность выглядит глупо и неправильно, но, когда дело касается Нестерова, тяжело контролировать эмоции. С другой стороны, может быть, даже лучше, если он сочтет меня ненормальной.

На борту нас приветствует одетый в красивую черную форму капитан и проводит небольшую экскурсию, показав, где и что находится. Других посторонних, кроме капитана, на яхте нет. Путешествие займет всего три-четыре часа, да и то потому, что идти мы собрались неспешно, наслаждаясь процессом.

Судно медленно начинает движение, понемногу удаляясь от берега, а мы вчетвером устраиваемся на кожаных диванах за небольшим столом, где перекусываем сэндвичами с ветчиной и сыром, которые Лера предусмотрительно взяла с собой, и запиваем крепким кофе из серебристого термоса. Мы обсуждаем планы на день, сойдясь во мнении, что времени хватит лишь на то, чтобы разбить лагерь, а прогулку на сапах придется отложить на завтра.

Вскоре, ничуть не расстроившись от моего отказа составить компанию, Дубинина отправляется в рубку, доставать капитана вопросами о яхте. Она впервые оказалась на судне отечественного производства и хочет уточнить какие-то его характеристики и особенности дизайна, до которых мне нет никакого дела.

Никита с Марком поднимаются на палубу, соблазнившись брызгами морской воды, легким бризом и живописными берегами на горизонте.

– Пойдем с нами? – предлагает Сахаров. – Скоро будем проходить мимо маяка на Токаревской кошке[7], там красиво.

В школьные годы я была на маяке с экскурсией, но он не произвел на меня особого впечатления. Длинная каменистая коса и белая колонна с красной крышей, со всех сторон омываемая морской водой. Ничего особенного и достойного того, чтобы ради этого зрелища торчать на жаре, уворачиваясь от морских брызг.

Тем не менее с Ником я отправилась бы хоть на край света, не раздумывая ни минуты, найдя в подобном развлечении особый романтизм. Однако маячащий рядом темный силуэт Нестерова все портит.

– Лучше отдохну немного. Вчера поздно легла и не выспалась.

Следуя обозначенному плану, я отправляюсь в каюту, где пахнет кожей, деревом и нагретым на солнце пластиком. Разувшись, устраиваюсь на диване, положив под голову ладонь и поджав колени к груди.

Морские волны раскачивают яхту. Я прикрываю веки, чувствуя, как солнечные лучи приятно греют сквозь иллюминатор. Вскоре тело окутывает приятная сонливость. Внутри становится тепло и спокойно, а отсутствие темноты и баюкающее укачивание позволяют и без таблеток погрузиться в объятия сладкой дремы.

Мне удается поспать около часа, когда в каюте становится нестерпимо жарко. Настолько, что кожа покрывается испариной. Сознание от духоты делается мутным и рыхлым, словно подернувшись белой дымкой, и я с трудом дотягиваюсь до ручки иллюминатора, впуская в каюту шелест моря и пахнущий солью и водорослями прохладный воздух.

Я лежу, тупо уставившись в потолок, обтянутый стеганой кожей цвета кофе с молоком, глядя, как яркий солнечный свет ровными полосами ложится на того же оттенка диванные подушки. Легкий ветерок, проникающий сквозь щель иллюминатора, постепенно возвращает сознание в норму. Он же доносит обрывок разговора с палубы, и я прислушиваюсь повнимательней:

– …просто она – совершенство. Смотришь на нее, и дух захватывает от восхищения. Я ни о ком другом думать не могу с тех пор, как ее увидел, – произносит Сахаров, и я обращаюсь в слух, желая узнать продолжение. – Это сочетание бездонных синих глаз и светлых волос делает Лану похожей на ангела и сводит с ума.

Подобное признание льстит и заставляет губы расплыться в довольной улыбке. Оно означает, что Ник уже практически у моих ног и осталось лишь поманить его, чтобы он признал, что Дубинина ему больше не нужна.

Но потом я слышу, как Марк отвечает ему с нескрываемым скепсисом:

– Звучит очень поэтично, Ник. Можешь написать оду в ее честь. И вернуться к невесте, пока она на фоне твоей влюбленности в другую не передумала выходить за тебя замуж.

Ехидство в голосе Нестерова вызывает раздражение. Он явно не обрадуется, когда мы с Сахаровым решим быть вместе. Но что с того? Кто он вообще такой, чтобы указывать нам обоим? Я жду, что Никита поставит его на место, но он лишь безнадежно вздыхает:

– Мне бы твой прагматизм и рассудительность.

– Дело не в прагматизме, – Марк, кажется, решительно вознамерился настроить Сахарова против меня. – Просто со стороны такие вещи виднее, Ник. Аверина не для тебя, а ты – не для нее. И чем скорее ты это поймешь, тем лучше.

Я недовольно хмурюсь, начав нервно ковырять ногтем шов на потолке. Проснувшийся чертенок поддерживает:

«Тоже мне, нашелся советчик. Ему-то откуда знать? Он что, на вас карты таро раскладывал? Или астрологический прогноз узнавал?»

– С каких пор ты стал блюстителем нравственности и образцом целомудрия, Марк? – огрызается Сахаров, вспомнив наконец о собственном достоинстве. – Ты сам-то чем лучше? Сколько лет ты уже спишь с Лаурой? И что-то не сильно заботишься о морально-этической стороне ваших отношений.

Лаура – это, что ли, его секретарша-цербер? В таком случае не удивлена, что она такая мерзкая. И выражение лица у нее вечно недовольное, будто перед носом кто-то машет невидимой протухшей камбалой. Вероятно, спать с Нестеровым – то еще испытание, но ради высокооплачиваемой должности некоторые готовы и не на такое.

– Во-первых, это удобно и позволяет нам обоим не отвлекаться от работы. Во-вторых, у нас свободные отношения по обоюдному согласию, не исключающие секс на стороне. В-третьих, я ничего Лауре не обещал и уж точно не делал предложения, – лениво парирует Марк, ничуть не смущенный обсуждением его интимной жизни. – Поэтому мой моральный облик ничуть не страдает.

Его голос снова такой гипнотически-завораживающий, что я невольно представляю его с Лаурой. И, даже несмотря на мою явную неприязнь к обоим, картинка получается красивой: длинные женские пальцы, путающиеся в его блестящих волосах, темная зелень глаз, затуманенная пеленой страсти, бисеринки пота на бронзовой коже и напряженные мощные мышцы. Их наличие я не могла не заметить, слишком уж явно они выделялись, обтянутые тканью рубашки-поло. Из непрошеных фантазий на свободную тему вырывает новая реплика Сахарова:

– И все же вспомни, пожалуйста, о том, что ты мой друг, а не Леркин. И позволь мне самому разобраться в своих симпатиях. Я в твои не лезу, и ты в мои не лезь.

«Молодец, Никитка, – с довольным видом хвалит чертенок. – Должен же кто-то поставить этого лицемерного ханжу на место».

– А я и не лезу, – рассеянно бросает Сахарову в ответ лицемерный ханжа. – Просто не люблю несправедливость. И предостерегаю тебя от безрассудного и опрометчивого шага, только и всего.

Глава 9. Дочь Эфира и Гемеры

«Это Милашечка-то – безрассудный и опрометчивый шаг?! – до сих пор кипит от негодования чертенок, хотя с момента подслушанного разговора прошло уже минут сорок. – Милашечка – совершенство, а Нестеров просто сам запал, вот и пытается отвадить конкурента!»

Не спешу покидать каюту, а продолжаю лежать, размышляя о том, что услышала, под возмущенные возгласы, которыми то и дело разражается мой невидимый рогатый друг.

Я очень сомневаюсь, что после всего произошедшего я нравлюсь Нестерову. Да, он галантен и обходителен, однако это говорит скорее о вежливости и хорошем воспитании, нежели о симпатии.

Вон и Лерку он защищает исключительно по доброте душевной, скорее всего. Это у Марка характер такой: всех спасать и чувствовать себя незаменимым героем. Хотя при опасности, которой от него веет за версту, это и кажется диссонансом.

«Нет, ну надо же такое сказать!» – снова взрывается негодованием чертенок, но я раздраженно обрываю:

– Да хватит тебе уже. Ничего сверхъестественного Марк не сказал. А держаться от Нестерова подальше и без того было моим изначальным планом. Я просто продолжу следовать ему дальше, только и всего.

«Это так ты ему следуешь, Милашечка? – язвит невидимый собеседник. – Плывешь с ним в трехдневный ретрит на необитаемый остров?»

– Ты же понимаешь, что плыву я не из-за него, а из-за Сахарова, – раздраженно отвечаю я и массирую пальцами гудящие от жары виски. – Марк – всего лишь досадная помеха.

«Ты сама-то в это веришь?»

Молчу, чтобы замкнуть дурацкий круг обсуждения произошедшего, мечтая о том, чтобы Нестеров провалился сквозь землю, бесследно исчез или, на худой конец, просто не подходил ко мне ближе, чем на пару метров. Да и к Сахарову чтобы не подходил со своими дурацкими советами и нравоучениями, но это было бы слишком идеально.

Я поднимаюсь с дивана, разминаю затекшую шею и выхожу в салон, где за столиком расположилась Лера.

– Хочешь лимонада? – беспечно спрашивает она. – Как отдохнула?

– Удалось немного поспать. Спасибо, не хочу.

Газировки, тем более сладкие, вредны и для кожи, и для фигуры, но внешний вид Дубининой свидетельствует о том, что ее в эту тайну никто не посвятил. Это значительно облегчает задачу отбить у нее жениха. Но поскольку пить все же хочется, я наливаю стакан холодной воды и выпиваю практически залпом.

После этого, вполуха выслушав от Дубининой восхищенные впечатления о том, как капитан позволил ей управлять яхтой целых десять минут, я надеваю на голову соломенную шляпку, оставленную на диване, и вместе с Леркой выхожу на палубу, окунаясь в стоящую на улице жару.

Эти несколько дней – неожиданно теплые для приморского июня. Обычно погода стоит туманная и пасмурная, а тут – жара и солнце. Словно природа вдруг решила сделать жителям неожиданное одолжение.

– Вон там вдалеке уже виднеется скопление островов, один из которых – наш, – объясняет Никита.

Мое зрение не позволяет мне разглядеть достаточно хорошо. Я вижу лишь небольшие серые точки на расстелившейся впереди морской глади. Вода светлая в солнечных лучах, но дно не рассмотреть – слишком глубоко. За яхтой тянется бурлящий шлейф белой пены, взбиваемой мотором.

Я постепенно привыкаю к духоте, а почти невидимые капельки морской воды, доносимые ветром до разгоряченной кожи, начинают приносить облегчение.

Лера и Ник негромко переговариваются, споря о чем-то и то и дело указывая на островки вдалеке.

Я же из любопытства смотрю на Нестерова, устроившегося на диване с небольшой папкой-планшеткой. Закинув ногу на ногу, он самозабвенно чертит что-то на листе, словно до нас троих ему нет дела. Водит по бумаге грифельным карандашом то сверху вниз, то из стороны в сторону. Присматривается. Стирает ластиком и ведет новую линию, доводя непонятный рисунок до идеала.

– Его от работы даже в выходные не оторвать, – хмыкает Никита, ревниво заметив, кто стал объектом моего интереса.

А Дубинина объясняет, пожав покатыми полными плечами:

– Марк просто горит тем, что делает. Его и без того сложно было заставить отдохнуть, но после того, как «Талассу» ввели в эксплуатацию, он со скрипом согласился с тем, что за три дня «Строй-Инвест» без него не рухнет.

– «Таласса» – его проект? – догадываюсь я. – Все эти интересные стилевые решения и оригинальный внешний вид – его идеи?

Лера улыбается:

– Насколько я знаю, да, хотя он это и не афиширует.

Это объясняет поведение Марка после того, как я на открытии чуть было не угробила репутацию его детища. До пощечины. А о том, что было после, я снова не желаю думать. Поэтому легко меняю тему:

– А название «Талассы» кто придумал? Это ведь имя одной из греческих богинь?

Ну не сильна я в мифологии и максимум кого помню из их богов, это Зевса с его молниями и славившуюся красотой Афродиту, с которой часто в комплиментах сравнивают меня саму. А, ну еще, может, Ахиллеса с многострадальной пяткой, да и то потому, что его сыграл Брэд Питт.

«Ахиллес был воином, а не богом, – умничает чертенок, надевший учительские очки и зачем-то взявший указку. – Ну, может, полубогом, если быть точным. Его отец – смертный царь мирмидонцев, а мать – нереида».

– Марк, скорее всего, и придумал. Таласса была богиней моря, дочерью Эфира и Гемеры и женой Понта, – отвечает на мой вопрос Сахаров.

Он облокотился о перила палубы и смотрит вдаль, в ту сторону, где темнели точками острова. Чувствую, что о Нестерове Ник говорит с холодком, видимо не отошел еще от их неприятного разговора.

– Даже богиню все знают лишь как чью-то жену и дочь, – фыркаю я с усмешкой. – Оказывается, и в Древней Греции процветало гендерное неравенство.

Дубинина улыбается, показывая, что тема ей интересна:

– Зато сейчас женщина вполне может обойти мужчину в правах, занимать любые должности и вообще делать все, что заблагорассудится.

– А потом уже думать, стоило это делать или нет, – смеется Никита.

Леру задевает эта фраза, и она легко ввязывается в спор, тогда как я сдерживаюсь и молчу, несмотря на то что в глубине души тоже не согласна со сказанным.

– Женщина и мужчина сейчас могут быть равны во всем, – категорично заявляет девушка.

В ней проснулись амбиции. Знаю, как много для Дубининой значит карьера, а Сахарову, видимо, не дает покоя тот факт, что невеста выше него по должности.

«В будущем ты можешь обыграть это обстоятельство в собственную пользу», – подает идею чертенок, и я, соглашаясь с ним, с удовольствием наслаждаюсь конфликтом, который сама столь удачно спровоцировала.

– Не может, – с видимым раздражением пожимает плечами Ник. – Есть масса профессий, в которых женщинам делать нечего. Шахтеры, например, или грузчики.

Чертенок достает ведерко с попкорном и 3D-очки, как в кинотеатре, с комфортом устраиваясь на моем левом плече. Он приготовился с удовольствием смотреть на разгорающийся скандал. Ссоры, интриги, дебоши и драки – это по его части.

Лера, оправдав ожидания, бросается в бой, отстаивая собственную точку зрения:

– Просто раньше о том, что женщина может соперничать с мужчиной, и речи не было, Ник, а сейчас это в порядке вещей.

Ну все, сейчас она напомнит жениху, что он ее подчиненный, и это обстоятельство докажет ее точку зрения лучше всего. Ника это ожидаемо разозлит, и они поссорятся, а может и расстанутся, значительно облегчив мне задачу.

Чертенок довольно хрустит жареной, воздушной кукурузой и потирает ладошки за меня, пока сама я сохраняю демонстративное спокойствие и изображаю легкую заинтересованность. Но в этот момент за нашими спинами появляется Нестеров. Он не дает Нику сказать то, что рассорит его с невестой, принимая весь огонь на себя. Спасатель, чтоб его.

– Гораздо лучше, когда между женщиной и мужчиной не соперничество, а сотрудничество, – произносит Марк, рассеянно глядя на море. – Взаимопомощь. Поддержка. Симбиоз.

Папка со стопкой листов А4 теперь сжата в его левой руке. Из линий вырисовывается какой-то графический набросок, но пока неразборчивый. Проект нового здания, наверное. Облокотившись о перила рядом с нами, Марк продолжает:

– Есть вещи, в которых женщины незаменимы, а есть те, что лучше удаются мужчинам. В идеальной паре каждый занимается своим делом, выполняя именно то, в чем силен. В итоге успеха добиваются оба.

Чертенок, разозлившийся оттого, что скандал не состоялся, в порыве злости швыряет в Нестерова вымышленный попкорн.

Но с Марком, который, к счастью, этого не видит, тяжело спорить. Когда он говорит своим спокойным уверенным голосом, каждое слово кажется истиной в последней инстанции. И ссора сама собой сходит на нет.

Попкорна у меня нет, но мне тоже хочется топнуть ногой от негодования. Во-первых, потому что благодаря его своевременному вмешательству Сахаров и Дубинина не поссорились, а во-вторых, потому что меня раздражает то, как Марк, воспитанный в полной и счастливой семье, легко рассуждает об идеальных отношениях. Тоже мне, философ нашелся.

«То-то он с этой своей Лаурой диалог выстроил, – хихикая, поддакивает чертенок и кривляется, очень похоже пародируя Нестерова: – “У нас свободные отношения по обоюдному согласию”. Зуб даю, секретарша-цербер спит и видит, что он на ней женится, а у него с ней, оказывается, просто симбиоз».

Дурацкие шуточки привычно успокаивают, а желание скинуть Нестерова за борт яхты постепенно ослабевает.

Острова впереди с каждой минутой становятся все более различимыми, и я пытаюсь угадать, на каком из них нам предстоит провести ближайшие дни.

Я снимаю на видео море, яхту, прямую линию горизонта, разделяющую сине-зеленые воды моря и ясное голубое небо с пушистыми, словно вата, облаками. Привычным жестом пытаюсь зайти в соцсети и понимаю, что сигнал оператора в этих диких местах не берет. Как-то не подумала я об этом заранее. Ладно, зато вернусь с готовым контентом.

«Нашим» оказывается небольшой остров с низкогорным рельефом, крутыми обрывами и неровно изрезанной береговой линией. И я не могу не признать, что выглядит это впечатляюще.

Никита как тот, кто в этих местах уже бывал, отправляется к капитану, чтобы объяснить ему, с какой стороны лучше подойти к нужному пляжу. Единственному песчаному среди остальных галечных.

Марк, Лера и я остаемся у перил, наблюдая за приближением к архипелагу. Остальные острова находятся в некотором отдалении, но ландшафт каждого по-своему прекрасен.

– Почему ты решил назвать свой комплекс «Талассой»? – интересуется Лера у Нестерова, видимо, чтобы чем-то занять тишину в ожидании. – Это ведь твоя идея?

– Моя, – кивает Марк, и солнечные лучи красиво бликуют на его темных волосах. – Таласса – это не только морская богиня, но и море само по себе. Этим возгласом греческие воины-наемники приветствовали его во время возвращения на родину из Персии.

– Так же, как ты каждый раз приезжаешь в центр после длительного отсутствия и знаменуешь возвращение прогулкой до набережной? – с насмешкой отзываюсь я, но Нестеров не обижается.

– Наверное. Скорее всего, они тоже понимали, как здорово иногда вернуться к началу, чтобы понять, на правильном ли ты пути.

Когда приходит Ник, нужный нам пляж можно разглядеть с палубы. Вода у берега кажется светло-голубой, обозначая песчаную отмель. Глубина не позволит яхте подойти близко, поэтому мужчины сообща переносят пакеты и ящики с провизией к тому краю, где к судну крепится небольшая весельная шлюпка.

– Кто первый, девочки? – с лукавой улыбкой спрашивает Ник, а я вспоминаю загадку про волка, козу и капусту, которых нужно перевезти в лодке на другой берег.

«Ты себя с капустой или с козой в этой загадке ассоциируешь?» – с хитрым прищуром интересуется чертенок.

На мой взгляд, коза и капуста – Дубинина с Сахаровым, а Нестеров точно волк. И, прекрасно зная, что я предпочту оказаться в лодке с Ником, он вряд ли даст этому случиться. Действительно, стоит тому спуститься в шлюпку, захватив с собой сумку с одной из палаток и ящик с продуктами, Марк уже галантно подает руку улыбающейся Лере, помогая занять место рядом с женихом.

«Переиграл и уничтожил, – резюмирует чертенок, словно спортивный арбитр. – И, заметь, не в первый раз».

Неправда. Может, и переиграл, но уничтожу я его сама. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Я поднимаю глаза на Нестерова, который, в свою очередь, глядит на меня, и, клянусь, на его лице такая ирония, словно он читает мои негодующие мысли, как раскрытую на нужной странице книгу.

– Что-то не так? – участливо любопытствует он, а я, скрывая собственное неудовольствие, отрицательно качаю головой и опускаю пониже широкие поля шляпки, чтобы отгородиться от его чрезмерной проницательности.

– Жара невыносимая, – бормочу я, глядя, как шлюпка с Лерой и Ником движется в сторону берега.

Никогда не испытывала трепета перед живописными пейзажами, но здесь действительно красиво. Все цвета кажутся чистыми, яркими и контрастными. Наверное, художники при виде такого берутся за краски и кисти. За узкой, неровно изрезанной волнами полосой песка виднеются серые скалы, покрытые невысокими деревцами. По голубому небу с криками мечутся чайки и бакланы. Волны накатывают на горячий песок одна за одной.

Шлюпка причаливает к острову, а Дубинина, успевшая разуться и закатать спортивные штаны, с удивительной для ее комплекции грацией спрыгивает в воду вместе с Ником и даже помогает вытащить ящики на песок. Когда жених отправляется в лодке в обратный путь, Лера радостно кружится на берегу, напоминая инфантильную школьницу, а не девушку, занимающую руководящую должность в крупной компании.

Нестеров, усевшийся на сложенные сумки с сапбордами, добродушно усмехается, глядя на ее ребячество без тени насмешки или осуждения. Ее детская непосредственность ему импонирует.

«Еще бы не импонировала, – фыркает чертенок. – Оба они – одного поля ягоды, выросшие в неге и достатке. С детства их холили, лелеяли и прочили их задницам директорские кресла».

Может, он и прав. Мы слишком разные – я и Лера. И Нестеров. Их прошлое делает сильнее, а мне не дает спокойно спать по ночам. Может, сложись жизнь иначе, я тоже была бы такой – жизнерадостной и милой, подверженной порывам творить добро направо и налево, кто знает.

Никита возвращается к нам, сопротивляясь волнам, желающим отнести шлюпку обратно на берег. Быстрые движения веслами и резкие повороты головы свидетельствуют о том, что это дается ему непросто. В момент, когда лодка наконец швартуется к стоящей на якоре яхте, Сахаров выглядит изнуренным. Он вспотел и тяжело дышит. Марк с ленивой снисходительностью подает ему руку:

– Отдохни немного, Ник.

Он легко сменяет друга у весел и с помощью капитана грузит чехлы с сапбордами.

– Милана, ты следующая, – командует он, а когда подхожу ближе к краю борта, легко подхватывает меня обеими руками за талию.

Я не успеваю опомниться, как оказываюсь в шлюпке. Лишь мурашки остались скакать по коже там, где только что его пальцы касались меня сквозь тонкую ткань, а уже привычный аромат бергамота успел заполнить легкие до краев.

Придерживая разлетающийся от легкого ветра подол платья и шляпку, сажусь напротив, едва уместившись между цветных чехлов.

– Выглядишь слишком недовольной для той, кто собирается отдохнуть, – беззлобно поддевает Марк, и я более чем уверена, что он давно догадался об истинных причинах моего недовольства.

– Настоящая женщина должна быть вредной и капризной, – пожимаю я плечами и, спиной чувствуя взгляд Никиты, оборачиваюсь. Он действительно настороженно глядит нам вслед. – Это Кристиан Диор сказал.

Нестеров согласно кивает:

– Сказал. А потом сменил ориентацию. Так что я не стал бы руководствоваться его мнением о женщинах, как истиной в последней инстанции.

Погрузив весла в воду, он тянет их ручки на себя, слегка отклоняясь назад. Под тканью рубашки поло четко вырисовываются напряженные мышцы, но гребет Марк с легкостью и будто бы даже с некоторым удовольствием. Щурится от солнца, глядя на то, как нос лодки рассекает воду. Уголки губ подрагивают, словно он вот-вот улыбнется.

Я перевожу взгляд на потревоженную веслами морскую воду, чтобы отвлечься от совсем неприличного разглядывания рельефа его мускулатуры.

– А чьим стал бы?

– Своим собственным, – легко отзывается Нестеров и добавляет так, словно ответ давно сформирован у него в голове: – По-моему, женщина должна быть нежной и хрупкой. Ласковой и изящной. Увлеченной каким-нибудь интересным делом.

«Ну точно не про цербера-Лауру, – весело комментирует чертик на плече. – И, к счастью, не про тебя, Милашечка».

Согласна, не про меня. Но как раз про ту «очаровательную женственность», которой я планировала захомутать Сахарова, поэтому нужно быть осторожнее.

Вообще, мой план обольщения Никиты с каждой минутой кажется все менее выполнимым. Это на шумном и многолюдном открытии «Талассы» Сахарова легко было вытащить на уединенный разговор. А здесь, под постоянным присмотром его невесты и чутким взором Нестерова, это не так легко. Но разве я когда-то сдавалась при возникновении трудностей? Раз решила, что Ник будет моим, значит, будет, и точка.

Когда днище лодки начинает скрести по морскому дну, Марк убирает весла и закатывает джинсы почти до колена.

Смотрю на то, как волны одна за одной накрывают берег, и уже с неохотой представляю, как мокрый подол платья будет противно липнуть к ногам.

Строю гримасу и спрашиваю:

– Надо в воду прыгать?

– Не хочется? – понимающе усмехается Марк, а я с сомнением качаю головой. – Тогда держи.

Он разувается и торжественно вручает мне резиновые черные шлепанцы «Прада», в которые успел переобуться.

– И держись, – добавляет, отводя одну руку, словно для объятий.

Когда понимаю, что нужно сделать, отступать поздно. К тому же я все еще не уверена в том, что предпочла бы намочить платье вместо того, чтобы обнять его за шею и почувствовать, как его рука обхватывает бедра, осторожно поднимая меня в воздух.

И все же я оказываюсь не готова к тому, что у меня внезапно перехватит дыхание от этого, казалось бы, безобидного движения. Прикосновение к его нагретой на солнце бронзовой коже, пахнущей лосьоном и бергамотом, заставляет закусить нижнюю губу от жара, тотчас разлившегося внутри. От непривычного стеснения в груди. От дрожи, неожиданно прокатившейся по позвоночнику.

Именно так, со мной на руках, Нестеров спрыгивает в воду, все же окатив мелкими брызгами мои ноги. Он делает это с такой легкостью, будто я ничего не вешу. Марк одной рукой придерживает меня, хотя я вцепилась с такой силой, что, кажется, не упаду, даже если он отпустит. Другой рукой подтаскивает к берегу лодку, чтобы волны не унесли ее обратно.

Лишь оказавшись ногами на земле, я снова могу дышать. Жадно глотаю воздух, пахнущий морем и горячим песком, а затем протягиваю Марку шлепанцы, которые все еще держу в руке.

– Пусть будут у тебя, я скоро вернусь, – усмехается Нестеров.

Он беззаботно вытаскивает из лодки груз, оставив на берегу. Парой сильных движений толкает лодку в море и, перемахнув через борт, оказывается внутри.

«Кажется, в сказке про Золушку все было не так, – хихикает чертенок, кивая на шлепанцы Нестерова в моих руках. – Или это про “Алые паруса”? Я сдаюсь, не разгадал твою пантомиму».

А я, вместе с Леркой, стоящей за моей спиной, не говоря ни слова, смотрю на удаляющуюся лодку, пытаясь дать оценку собственным чувствам и найти хоть один разумный довод, который мог бы их объяснить.

Глава 10. Игра не будет честной

Нестеров, видимо, отлично знает, как решать загадку про волка, козу и капусту, потому что оказаться в одной лодке с Сахаровым мне так и не суждено.

С тех пор, как все необходимые коробки, пакеты и чехлы перенесены с яхты на берег, а капитан, пообещав вернуться за нами через три дня, отбыл восвояси, мужчины увлеченно занялись работой по обустройству места нашего отдыха.

Дубинина сначала суетилась вокруг, пытаясь помочь. Но ее энтузиазм значительно поубавился, когда она чуть было не отдавила Никите ногу одним из ящиков. После этого, заверив в том, что она уже и так очень помогла, Марк отправил Лерку отдыхать вместе со мной.

Теперь мы вдвоем сидим на рассохшемся поваленном дереве, прислонившись спиной к нагретым солнцем камням. Между нами пластиковая коробочка с крупной клубникой, и, вытянув босые ноги на горячем песке, мы наслаждаемся сладкими ягодами и открывшимся перед нами зрелищем.

«Можно вечно смотреть на огонь, воду и на то, как другие работают», – с наслаждением выдает чертенок, любующийся за компанию с нами.

И он, безусловно, прав.

Глазеть на то, как Нестеров и Сахаров, подобно первобытным людям, трудятся, обустраивая быт, довольно интересно. На берегу имеется лишь закопченное кострище из составленных один к одному крупных камней, да поваленный ствол дерева, на котором мы и расположились. Все остальное, необходимое для комфорта, предстоит воссоздать из ничего. Точнее, из того, что мы предусмотрительно привезли с собой.

Поскольку я вижу подобное впервые, процесс завораживает, и, не забывая лакомиться сочными розово-красными ягодами, я наблюдаю за установкой каркасов и натяжением тентов и строп.

«Ну-ну, скажи еще, что это вовсе не потому, что они оба сняли футболки из-за жары», – хмыкает чертенок, обмахиваясь огромным веером, разрисованным журавликами на азиатский манер.

Ну это, пожалуй, тоже.

Сахаров без футболки оказывается худым, но жилистым. Его молочно-белая кожа будто бы светится на солнце, почти на глазах краснея от загара. Ник то и дело ерошит волосы, хмурится, поглядывая в инструкцию по сборке палатки, и стирает со лба выступившие капельки пота, а его мускулы красиво выступают на руках, когда он с силой натягивает стропы или поднимает тяжелые ящики.

Нестеров, в противовес другу, широкоплеч и мускулист, но это я успела заметить еще в лодке. Однако и от дополнительной демонстрации не отказываюсь. Телосложение Марка крепкое и спортивное. Широкий торс красиво контрастирует с узкими бедрами, а закатанные до колена джинсы подчеркивают выпуклые мышцы икр. И кожа у него ровного бронзового оттенка, как на античных статуях.

Оба, будто бы специально, то и дело дефилируют перед нами, заставляя сравнивать их друг с другом. Я и без того знаю, что оба хороши. Вот только первый – несвободен, а второй – опасен.

Через час на берегу возвышаются две темно-зеленые кемпинговые палатки купольного типа. Обе люксовые, из качественного и прочного материала, это понятно с первого взгляда. У обеих просторные тамбуры, сетки на окошках для вентиляции и плотный съемный пол с самонадувающимися туристическими ковриками. Все прекрасно. Кроме одного.

– Палатки только две? – спрашиваю, мысленно и без того осознавая этот безрадостный факт как данность и судорожно пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации.

Лерка беспечно подставляет солнцу веснушчатые щеки, выкидывая хвостик от съеденной клубники в траву за камнями:

– Так удобнее. К тому же, поверь на слово, ночевать в палатке одной – то еще удовольствие.

Ей, конечно, удобнее. Она-то планирует ночевать в одной палатке с Сахаровым и вряд ли пожелает уступить мне свое место.

Тревожная психика тут же любезно напоминает о мистической гибели группы Дятлова и прочих жутких историях, о существовании которых в собственном сознании я и не подозревала.

«Да уж, Милашечка, о таких вещах следовало думать на берегу, а не тогда, когда ты оказалась на необитаемом острове с перспективой провести три ночи бок о бок с Нестеровым», – кривится чертенок, у которого эта новость ожидаемо не вызывает восторга.

Но Марк, несомненно тоже услышавший последнюю Лерину реплику, отвечает за меня:

– Лягу в тамбуре, – произносит он, а потом добавляет, сверкнув белозубой улыбкой: – Я не меньше твоего переживаю, милая. Вдруг ты первая решишь ко мне приставать.

Лера и Нестеров смеются, Ник улыбается, а мне что-то не до смеха. С другой стороны, одной тоже было бы страшно. Дурацкий замкнутый круг.

– Не стоит выдавать желаемое за действительное. Скорее начнется шторм, чем я решусь на подобное.

Перед тем, как ехать, я специально проверила прогноз погоды – солнце будет печь всю неделю, а дождь обещают лишь на следующей.

Нестеров демонстративно поднимает глаза к безоблачному небу и усмехается, придерживая тент между палатками, чтобы Сахаров мог его закрепить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Бухта в акватории Японского моря, у берегов Русского острова, где располагается одноименный загородный клуб.

Вернуться

2

Центральная площадь Владивостока, исторический и архитектурный центр города.

Вернуться

3

Неофициальный район Владивостока, расположенный на полуострове Шкота, юго-западнее исторического центра. Занимает большую часть официального Фрунзенского района.

Вернуться

4

«Серая лошадь» – ансамбль жилых домов в центре Владивостока в стиле сталинского ампира, крышу которых венчают четыре скульптуры: колхозницы, шахтера, красноармейца и летчицы.

Вернуться

5

Американская компания, наиболее известная своей запатентованной системой подбора цветов, используемой в различных отраслях.

Вернуться

6

Отрывок из стихотворения С. Есенина «Пускай ты выпита другим…».

Вернуться

7

«Токаревская кошка» – один из старейших маяков Владивостока. «Кошкой» в XIX веке именовали параллельную берегу песчаную мель. Название прижилось и употребляется в местном диалекте по сей день.

Вернуться