Евгения Гаврилова
Маяк Кита

Глава 1

Не помню, когда впервые я почувствовал себя живым. Холод. Леденящий, пронизывающий, обжигающий холод проник в меня. А потом – страх. Кто я? Где мои глаза, где руки? Почему я решил, что они должны быть? Я вижу, слышу, но как? Кажется, это длилось годами или даже столетиями и было просто невыносимо. Порой сознание покидало меня, я впадал в какой – то сон, я слышал ветер, голоса людей, но это уже не тревожило меня.

Много времени прошло прежде чем я узнал, кто я. Я услышал это от людей. Они и раньше произносили это слово. Но однажды я понял, что они говорят обо мне.

Маяк. Так называли меня люди. Постепенно я свыкся с этим, поверил, что так и есть, и стал наблюдать за собой и за людьми вокруг. Жизнь проникала вглубь меня, я мог чувствовать, я мог любить, ненавидеть, бояться. Только одно мучило меня больше всего, я не мог говорить. Говорить так, как люди. И ещё мои сны. Яркие, красочные. Я бегу. Я обнимаю. Я смеюсь. Боль. Мне хочется разорвать эти каменные стены, в которых я заточён. Но потом я вспоминаю, что эти стены и есть я.

Я стою на маленьком острове, парящем высоко в небе, прикованный огромной цепью к Большой Земле внизу. Что там, я не знаю. Иногда остров опускается ниже и я могу увидеть воду, много воды. Но чаще всего я вижу облака. И корабли. Они летят среди белых пушистых облаков. Огромные, красивые, с такими же белыми, как облака парусами и крыльями. Днём они часто останавливаются на острове, оставляют продукты для смотрителя маяка, а ночью пролетают мимо. Мой свет горит для них так ярко, что я уверен, что они без труда найдут дорогу домой.

Смотритель тоже любит корабли. Он забирается повыше, там где зажигает ночью на мне свет, и подолгу глядит вдаль. Мне трудно даже сосчитать, сколько здесь уже было смотрителей маяка. Одни не выдерживали и года, другие оставались на всю жизнь. Я любил их всех. Но они всегда уходили. А я, я оставался.

***

–Жуткие, жуткие ботинки. Ненавижу. Дождь. Ненавижу. Тащиться снова на эту биржу труда в другой конец города. Ненавижу. Не поеду, не могу больше выносить их взглядов. Да знаю, знаю, что от меня воняет, я уже не мылся несколько дней, я живу на улице. Эта дамочка так смотрит на меня. Я молчу, я всегда молчу. Ботинки стёрли ноги. Подошва отрывается. Я перевязал их шнурками. Господи, только не смотри на мои ноги. Кто возьмёт меня на работу? Вернуться в цирк. Нет, нет, только не это, – Кит не выдерживает, эти взгляды на остановке проникают под кожу. Жалостливые и презрительные, сочувствующие и полные отвращения. Словно ожоги на теле. Перед глазами встаёт картина – здоровенный жирный мужик расплывается в улыбке.

– Тебе понравится, малыш – говорят его мясистые губы. И на теле Кита остаётся ожог от сигареты.

Воспоминания готовы обрушится на Кита лавиной, но его спасает автобус. Водитель не церемонится, брызги разлетаются в стороны и без того хилые ботинки Кита становятся настолько мокрыми, что в них пропадает всякий смысл.

Люди садятся в автобус. Кит стоит. Автобус уезжает. Кит стоит. Знаешь, хорошо, когда такой дождь, слёз не видно. Никто не увидел слёз Кита. Никто и не хотел их видеть.

Кит родился в маленьком городке. Мать его была самой обычной девушкой, а отец самым обычным парнем. Однажды они встретились и также расстались. Но появился Кит. Маленький, тихий и рыжый.

–В кого ты у меня такой – говорила ему мама и гладила маленькие пальчики Кита.

Они жили вместе на съёмной квартире, точнее, в маленькой комнатушке. Ди работала везде, где только могла, чтобы прокормить себя и сына, и платить за комнату, а если платить было нечем, то Ди платила собой. Она ненавидела себя и весь мир, но потом прижимала Кита к себе, спящего и улыбающегося во сне, и забывала обо всём до следующего раза.

Тот год, когда Киту исполнилось пять лет, был особенно тяжёлым. Ди с трудом удавалось находить небольшие подработки, а платить собой приходилось всё чаще и чаще.

Кит привык быть один, он не доставлял Ди забот . Его любимым занятием было пододвинуть стул к подоконнику, забраться сначала на стул, затем на подоконник, сесть поудобнее и смотреть в окно. Любой, кто бы взглянул в окно, как и Кит, только бы поморщился, ну что за вид. Старый, полуразрушенный завод. Серые стены. Серые трубы. Грязь и мусор. Но Кит смотрел не глазами, он смотрел сердцем. И старый завод превращался в замок, а редкие прохожие в героев из сказок.

Кит улыбался. Кит всегда улыбался. Кажется, этот ребёнок не ведал печали. Всё грязное, серое, голодное и безысходное, всё то, что и состовляло их с Ди жизнь, не коснулось его сердца. И Кит улыбался. Улыбался серому небу, заводу и своей маме, когда она возвращалась домой. Эта улыбка спасала её день за днём. Но улыбку матери Кит видел не часто. Поэтому, когда она вернулась радостная, улыбающаяся, с полными пакетами еды и подарков для него, для Кита, он на какой – то миг замер. Вдруг что – то сильное, тяжёлое сдавило всё его хрупкое, детское тело. Но это был только миг, и видя такую счастливую мать, Кит радовался вместе с ней.

***

Вот уже 20 лет я стою на острове совсем заброшенным. Мне вспоминается разговор последнего смотрителя маяка с одним из тех, кто прилетал на корабле и раз в месяц забрасывал продукты.

– Скоро здесь уже никто не будет летать.

– Разговоры только. Знаешь, сколько уже стоит этот маяк.

– Говорю тебе, на Северном Небе открывают новые пути. К тому же, Тёмные корабли будут перевозить преступников через туннели миров, а здесь что, только и открыты несколько торговых порталов.

– Не верю я, здесь маяк, здесь всегда были открыты дороги между мирами. Вот ещё мой прадед рассказывал, что видел, как мимо этого маяка драконы пролетали.

– Опять ты за своё, прадед твой, тебе сказки рассказывал.

– Правда это, что я тебе, мальчишка?

– Они строят новый маяк.

– Что?

– Вот что, строят…

Больше я их не слушал, ветер уносил их голоса, время стирало о них память… Тогда я думал, правда ли то, что они сказали. По моим каменным стенам пробежала лёгкая дрожь, а может быть мне это только показалось.

Правда. Смотритель умер через несколько лет после того разговора, но корабли перестали прилетать уже на следующий год. Новый маяк построили, а небесные пути запечатали. Смотрителю предлагали вернуться на Землю, но он наотрез отказался. Он сам спускался по большой цепи вниз, а потом также возвращался с продуктами, одеждой, книгами и семенами. Звали его Онни. Я слышал его имя от других. Но однажды он сказал мне его сам.

–Знаешь что – заговорил смотритель и положил свою руку на один из моих холодных камней.

– А я Онни.

– А я, я…

Я не знал своего имени. Но даже если бы и знал, я бы не смог ответить Онни.

С тех пор Онни стал говорить со мной. Так я постепенно узнал все его секреты, страхи и надежды. Так я узнал о его первой и единственной любви.

Глава 2

Онни родился в семье потомственных смотрителей маяка. На Большой Земле, дело это считалось почётным, достойным уважения, но очень трудным. Трудным, потому что требовало и сил, и смелости, и ещё полной отдачи своему делу. Обычно, смотрители маяка – люди одинокие, без семьи, без любимых. Но в роду у Онни старались найти золотую середину. Старались всем сердцем и душой. Но не находили. Мужчины уходили на маяк, а женщины и дети ждали их на Большой Земле. Так и Онни ждал своего отца. Ждал каждый день и каждый год. Совсем старый прадед Онни заменил ему отца. Он делал Онни фигурки из глины, рассказывал истории о маяке, о том, как однажды, видел настоящего дракона, о том, как Тёмные корабли перевозят преступников и как безголосые тени охраняют их, кружа над кораблём. И от этого кровь в жилах стынет. Онни был ещё мал, он не знал как это, когда кровь стынет, но зато, он уже знал, какие бывают холодные зимы раз в три года. Первую такую зиму в жизни Онни, они пережили благополучно, а на вторую – прадед умер. Он ушёл в лес и там замёрз.

Шло время. Онни рос. Росли его братья и сестра. Старела мать. Всего несколько раз домой возвращался отец.

Онни всё чаще думал о том, что скоро придёт и его очередь отправиться на маяк. Это были совсем несчастливые мысли.

Первой об этом заговорила мама.

–Онни, через пару месяцев тебе восемнадцать, отец обещал спуститься в этот день – мама говорит и смотрит в окно.

Онни весь сжался. Он знал, неспроста мама сейчас говорит об этом.

–Я испеку пирог, твой любимый, с ягодой, позовём моего брата с его семьёй. Я тебе новую рубашку сшила. Онни, ты меня слушаешь? Онни, ты куда? Онни…

– Я бежал и бежал, не чувствуя ног под собой – рассказывает мне Онни и прижымается спиной к моим каменным стенам.

– Я вот всё думал, как же так, почему моя мать желает мне такой участи, разве не она плачет ночами у себя в комнате по моему отцу. – Онни вздохнул и продолжил:

– Так вот, я был молод и полон сил, а отчаянье и протест против судьбы кажется подгоняли меня ещё больше. Сам того не замечая, я так далеко забежал в лес, что когда наконец остановился, то ничего вокруг не узнал. А вскоре понял, что заблудился и не совсем представляю, как вернуться домой.

***

Жизнь Ди и Кита поменялась. Теперь они жили в большом доме, ели досыта и красиво одевались. Ди вышла замуж за владельца местного цирка. Единственного в их городе и довольно популярного. В нём же для Ди и нашлась работа, новый муж хоть и был обеспеченным, но считал, что сидеть без дела дома и просто так тратить деньги – непозволительная роскошь.

–Каждый должен приносить пользу – говорил он и улыбался своими мясистыми губами, поглядывая на Кита.

– Вот подрастёт он немного, и я найду ему работу в цирке – обращался он уже к Ди.

– Не трогай его, он же ребёнок – отвечала Ди. Но её муж только продолжал улыбаться.

Кит недолго радовался тому, что их жизнь с мамой стала лучше. Если раньше, Кит, хоть иногда видел её улыбку, то теперь её словно стёрли с лица Ди. Она всегда, даже дома, носила какую – то плотную, облегающую и закрывающую всё её тело одежду и большие чёрные очки. Ди так редко снимала их, что Кит даже стал забывать какого цвета глаза у его матери. Но Кит был ребёнок, он не знал о том, что на самом деле происходит в стенах дома, где они с мамой теперь жили.

Только когда ему приходилось сталкиваться с мужем мамы, Кит замирал, словно околдованный и улыбка гасла на его нежном веснушчатом детском личике. И однажды она угасла навсегда.