Александра Баркова
Зачарованный сад. Майское дерево, цветок папоротника и другие легенды о растениях

Научный редактор Татьяна Мастюгина

Предисловие Мэган Виртанен

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Баркова А., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

⁂

Предисловие Мэган Виртанен

Прежде чем вы успеете задаться вопросом, зачем же в книге, посвященной ботанической мифологии, появилось предисловие от исследователя моды и костюма, не является ли такое решение нелогичным или даже абсурдным, постараюсь перехватить инициативу и опередить ваше недоумение своими расспросами.

Как вы читаете книги? Строго последовательно, от предисловия до типографских выходных данных? Пробежав глазами оглавление, открываете на разделах, показавшихся наиболее интересными, а затем уже переходите к остальным? Сразу заглядываете в конец, чтобы узнать, что же сказал автор в послесловии? Каковы бы ни были ваши читательские привычки, рекомендую начать изучение новой книги Александры Леонидовны Барковой именно с третьего варианта, каким бы странным он ни казался.

Привлекательность любой экскурсии зависит не только от ее информативности, но и от личности экскурсовода, и именно послесловие раскрывает необычные образы, в которых выступает ваш проводник по магическому миру деревьев и трав. Пока автор девятью разными маршрутами ведет нас по миру мифов и легенд, связанных с растениями, ее наряды дополняют возникающую перед глазами слушателей и читателей вселенную магических народных представлений.

Не то чтобы такие экскурсии нельзя было проводить в одежде повседневной, но особое облачение создает дополнительные измерения, а обыденный наряд полностью противоречил бы народным представлениям о том, как должно выглядеть событие особенное, выделенное в череде будней, ведь не каждый же день случается познавательная прогулка по Ботаническому саду МГУ. Традиционная культура видит все вещи и явления взаимосвязанными, нет главного и второстепенного, нет того, чем можно пренебречь, все равны по своей важности, все соответствуют какому-то фрагменту космогонии, и все они связаны между собой. Например, читателям этой книги предстоит узнать, как представления о том или ином цвете как о несущем благо или же, наоборот, дурном напрямую влияют и на восприятие цветков с такой же окраской. Архаика не разделяет сакральное и эстетическое, и цветы, и деревья, и цвета, и вышивки, и предметы быта – все они не просто «для красоты», каждый предмет отражает мифологические верования, может служить защитником, а может и навредить. У всего есть не только утилитарные свойства, но и символическая нагрузка, смыслы, выходящие за пределы практического применения, наделяющие особой магией. Как лес сам по себе представляется особым микрокосмом, для которого нужна специальная «одежда леса», о которой пойдет речь в одной из представленных экскурсий, так и набор одежды и украшений в крестьянском сознании так же становился микрокосмом, прямо отражающим представления о мироустройстве, монадой, в которой отражается вся Вселенная. Именно эта взаимосвязанность и «соответствие всего всему» приводили к появлению разнообразных практик и суеверий, связывающих растительный мир, тело человека и его гардероб. К примеру, и в Европе, и в России бытовал обычай вешать предмет одежды с больной части тела на дерево, тем самым символически перемещая болезнь с человека на другой «носитель». Некоторые из таких суеверий, например связанные с шипами терновника, в этой книге получат не только подробное описание, но и рациональное объяснение.

Впрочем, не стоит пугаться рациональности автора и ее стремления придерживаться строго научного взгляда, поскольку эта позиция никоим образом не разрушает ауру таинственности, ожидаемую многими от экскурсии «про магическое и мифологическое». Несколько насмешливое отношение Александры Барковой к неоязыческим верованиям и связанной с ними концепции Колеса года (не так давно проникшей из околоэзотерических кругов в широкие массы и быстро вошедшей в моду не только у мечтательных девиц, но даже и у диетологов и нутрициологов) не мешает автору, после тщательного разбора основ этой концепции, все же соглашаться с наличием рационального зерна и в таких воззрениях и даже использовать наименования сезонных праздников Колеса года наравне с традиционными Юрьевым днем или Купалой.

В то же время Александра Баркова помогает отграничить истинно народные представления о растениях от более поздних наслоений, связанных с дворянской культурой. Новогодняя елка, которую еще литераторы середины XIX века справедливо называли «премилой немецкой забавой», для русского крестьянина не просто не несла радостных коннотаций, но и была деревом опасным, иномирным. Сколь ни велико искушение найти связь между венками из красных роз, популярными у русских дворянских невест в XVIII веке, и традиционными купальскими венками, экскурсия по розарию отнимет надежду на такое соответствие, зато разочарование будет с лихвой компенсировано повествованием о сложном пути, пройденном розой в отечественной культуре. Черный траур – также позднее заимствование, пришедшее вместе с европейской культурой, хотя еще при Петре I и народное, и дворянское траурное платье было синим, в полном соответствии с изложенными в этой книге сведениями о негативном восприятии синего цвета и откровенной неприязни к невинным синеньким цветочкам. Да и в целом традиционное общество цветы не жаловало, так что не стоит представлять русскую крестьянку в цветастом платье или шали, ведь почти все флоральные мотивы (так же, как и манера держать букеты в жилом помещении), были позаимствованы из городской культуры на рубеже XIX и XX веков.

Не забыт и один из главных городских мифов о природе – «природа добрая», как именует его сама Александра, неоднократно развенчивая этот тезис. Мы, современные горожане, считаем туристический выезд в лес или горы благом, страдаем разве что от комаров и сбоев в работе GPS и напрочь забываем, что человеку традиционного общества дикая природа несла множество опасностей, и не просто так «натура» и «культура» на латыни оказались антонимами. Кстати, именно культура – вернее, одежда, как ее продукт, – позволяла, с точки зрения крестьянина, обуздать натуру-природу и обитающих там духов местности, например избавиться от козней лешего, переобувшись или вывернув армяк наизнанку.

Достаточно ли всего вышеизложенного для доказательства теоремы о неразрывной связи специальной одежды и прогулок по садам и паркам? Вероятно, да, но добавим еще одно волшебное измерение – шаманское, где наряд становится способом связи с магическим, а также служит оберегом от недружественных человеку сил. Дело ведь не только в «праздничности» события, подразумевающем с точки зрения народной культуры особую одежду, некую маскарадность и выход за привычные границы, все то, что автор книги называет «быть не тем, кто ты в обыденной жизни». Повседневная одежда сливается с телом, создает привычный комфорт; праздничная вынуждает постоянно помнить о себе, тем самым помогая физически ощутить важность и выделенность момента. Но не менее важны и наши глубинные представления о соответствии образа обстоятельствам, лучше всего выраженные фразой Гюстава Флобера о том, что без широкого рукава жест благословляющей руки выглядит нелепым. Костюм проводника, объясняющего, как устроен мистический срез реальности, должен отражать и мистические представления о мироустройстве. Сколь бы рациональны мы ни были, как бы ни хотели отмахнуться от «суеверий и побасенок» о чудесных шапках-невидимках, волшебных туфельках, дарующих силу перчатках и приносящих удачу поясах, эти образы продолжают жить в коллективном бессознательном, они аффективны и притягательны, они вызывают мгновенный чувственный отклик, а потому вещи перестают быть просто вещами и становятся знаками, маркирующими ситуацию как особенную, сакральную, противостоящую профанному, рутинному течению жизни.

Платье «Хаддон-холл». Фотография Светланы Шаманиной.

© Шаманина С., фото, 2025

Японский дизайнер Реи Кавакубо однажды сказала: «Вам нужно время от времени надевать что-то мощное, и это может вызвать странные ощущения. Вы осознаете ваше существование. Когда вы надеваете противоречащую “общепринятому” одежду, вы можете почувствовать, как растет ваша смелость. Одежда может освободить вас».

Пока посетители экскурсий Александры Барковой уносят домой новые знания, а также необычные желуди североамериканского дуба, те, кому придется довольствоваться только их описаниями, не должны чувствовать себя обездоленными. Пусть желудей им и не достанется, зато подробный рассказ о становлении индивидуального стиля автора может стать руководством к действию и первой ступенькой на пути к формированию собственного необычного гардероба.

Массовая культура на протяжении нескольких десятилетий пыталась убедить нас, что яркие, броские, привлекающие внимание наряды предназначены только для юных и предпочтительно стройных девушек. Остальным следовало как минимум вооружиться социальными установками хорошего вкуса, подразумевавшими сдержанность, а то и вообще одеваться как можно более скромно и невыразительно, спрятав «не соответствующее эталонам» тело в чем-нибудь темном и мешковатом. Актуальные тренды последнего десятилетия привели на подиум и моделей плюс-сайз, и дам старшего возраста, но все же в повседневности многие продолжают ограничивать полет своей фантазии рамками ложно понятых «приличий».

Платье «Дух Леса». Фотография Светланы Шаманиной.

© Шаманина С., фото, 2025

Рекомендации стилистов зачастую помогают создать достаточно красивый и функциональный гардероб, но поистине сильные образы рождаются только в процессе «изобретения себя», творения собственного образа по личному произволу, с прицелом не на внешнюю оценку, а на максимально полное отражение внутренней сущности и даже «выворачивание богатого внутреннего мира наизнанку», чтобы и внешний был не хуже. Результат такого действия может сильно отличаться от общепринятого идеала и, возможно, даже быть не слишком-то красивым с точки зрения массовой культуры, но подобными соображениями легко пренебречь ради уникальности, позволяющей реализовать глубинные эстетические потребности. Александра не рассказывает о том, как «найти» свой стиль, она показывает один из способов «изобрести» его, и, вероятно, этот способ поможет кому-то из читательниц перейти к поистине магическому ритуалу вестиментарной трансформации и сотворения нового образа себя. В конце концов, вы получаете в жизни то, для чего у вас хватает смелости одеться, а изначальный смысл слов «вызывающий» и «провокативный», столь часто употребляемых в отношении необычных нарядов, – «призывающий нечто, здесь и сейчас отсутствующее».

Платье «Титания». Фотография Натальи Смирновой.

© Смирнова Н., фото, 2025

Впрочем, даже если вас не привлекает идея ринуться пересматривать концепцию своего гардероба, отбросив страхи и предрассудки, и вы предпочтете ограничиться приобретением новых знаний о мифологии и ботанике, эта книга не станет менее захватывающей, а послесловие не окажется менее интересным. Так проследуем вслед за Александрой Леонидовной по тропинкам Ботанического сада МГУ, наблюдая за тем, как обычные, на первый взгляд, растения раскрывают свои мистические тайны.

Мэган Виртанен, исследователь моды, культуролог, автор книг по истории и теории моды

Введение

Я приглашаю вас в путешествие по тропам заповедного сада, где, конечно же, нас ждут самые разные волшебные существа: прилетают на лебяжьих крыльях вилы-самовилы, на прибрежных ветвях сидят русалки, а в самой глубине, на неправильном дубе, сидит ворон без крыльев, без перьев, без клюва, без глаз и вообще – без головы. А еще в этом саду есть место, которого нет и не может быть в Москве: гостям сада надо непременно сфотографировать его на свои смартфоны… Да, вы не ослышались.

Это место – Ботанический сад МГУ, по которому я много лет вожу посетителей, рассказывая о мифологии растений. Сначала это были более-менее обычные экскурсии, а потом я сшила платье «Дух Леса» и стала проводить экскурсии в нем. Успех превзошел мои ожидания, поэтому со временем появилось платье «Хаддон-холл», а следом и другие наряды. Но группы у нас всего пятнадцать человек (хотя эти пятнадцать мест, бывает, превращаются в двадцать, а то и больше… это же волшебный сад!). Так возникла идея этой книги – в ней я расскажу и покажу все то, что происходит на наших неведомых дорожках.

Я приглашаю вас пройти с нами весь сезон – от середины апреля до середины сентября, от подснежников до поздних роз. И не волнуйтесь: место, которого не может быть в Москве, я вам обязательно покажу в свое время. Считайте, что вам пришло письмо из русской школы Чародейства и Волшебства (при НИИЧАВО, разумеется), и вас ждут то занятия травологией, то знакомства с магическими существами, а то и краткий курс по защите от «темных искусств» (а это уже, как вы понимаете, дисциплины из учебной программы Хогвартса).

И пожалуйста, помните: волшебный сад подобен Запретному лесу, и это опасное место. Ни в коем случае не отставайте от группы и не сходите с дорожек!

Прогулка первая. Сказания о подснежниках

Середина, а то и начало апреля. До открытия ботанического сада еще пара недель, склоны альпийских горок в снегу, на дальних аллеях сугробы. Но что же делают тут первые группы посетителей? Они пришли увидеть подснежники! Это нельзя откладывать, ведь к тому времени, когда ворота сада распахнутся для прогулок, от белоцветников останется пара цветков, а подснежников уже и завядших не увидеть. Вы не знаете, как отличить белоцветник от подснежника? Не беда, это мы сейчас исправим.

Подснежник. Фотография Александры Чурилиной.

© Чурилина А., фото, 2025

С детства мы помним сказку «Двенадцать месяцев» Маршака. Но она существует в двух вариантах: более известная, с принцессой и ее учителем, сочинена самим Самуилом Яковлевичем, а менее известная – о крестьянке с дочерью и падчерицей – это его же перевод сказки Божены Немцовой, которая, в свою очередь, пересказала народную чешскую сказку. Почему это важно? Потому что (вынуждена вас огорчить) подснежники в средней полосе России не растут. Это цветок Центральной и Южной Европы, его научное название – галантус.

Напомню вам вкратце сюжет чешской сказки. Мачеха посылает падчерицу в Новый год в лес за подснежниками, задумав на самом деле ее погубить. Но в заснеженном лесу та выходит к костру, у которого сидят все двенадцать месяцев. Апрель дарит падчерице корзину подснежников, и она, выполнив задание, возвращается домой. Тогда мачеха посылает родную дочь к братьям-месяцам, та грубит им… Тут поднимается вьюга, мачеха уходит в лес искать родную дочь, заблудившуюся в буре. И Маршак пишет очень деликатную фразу: «Так и остались они обе в лесу лета ждать». Ребенок от такого не расплачется, а взрослые, конечно, понимают, что весной в лесу найдут два трупа. На это же мягко намекает и финал: падчерица стала жить одна, и был у нее такой прекрасный сад, будто в нем разом двенадцать месяцев гостят.

Итак, детская сказка о подснежниках оказывается весьма жестокой. Почему? Потому, что цветы в народной культуре совсем другие, нежели в восприятии горожанина, который тоскует по природе и любуется ими (причем садовыми). А для крестьянина время цветения – это весенняя бескормица, кроме того, это время сезонных болезней, и, конечно же, никто не отменял «весеннее обострение»: психологическую неустойчивость, ссоры и слезы, которые крестьянин спишет на зловредную нечистую силу. Поэтому, кстати, существовал запрет ставить новый дом там, где растет много цветов: тогда люди верили, что в таком доме непременно заведется нечисть.

Мы идем от подснежников к примулам, но вдруг останавливаемся у деревца, покрытого нежно-розовыми цветами. Несколько дней назад их не было! Хоть это и не первоцвет, и совсем не подснежник, но мы не можем пройти мимо. Ведь это сакура.

Посетители бросаются фотографировать, а я тем временем расскажу, почему же в Японии сакура – символ красоты, и какую, собственно, красоту она символизирует.

Сакура. Фотография Александры Чурилиной.

© Чурилина А., фото, 2025

Япония – сейсмическая зона: там случается порядка ста землетрясений в год, считая слабые толчки. Веками любому японцу, будь он богат или беден, грозила гибель в любой миг. И поэтому японская культура выработала принцип «наслаждайся красотой сейчас, ведь следующего мгновения может не быть». А риск гибели привел к поэтизации смерти, особенно самурайской. И вот вам легенда о сакуре: она росла в саду у некоего человека, но не желала цвести, он от отчаяния совершил самоубийство, его кровь брызнула на ствол сакуры… и на следующий день все дерево покрылось красными цветами.

Иллюстрация Вацлава Чутты к чешской сказке о подснежниках.

NĚMCOVÁ, Božena. Českým dětem: (Vybrané pohádky české i slovenské). V Praze: Alois Hynek, 1942 / National Library of the Czech Republic

Кроме того, сакура бесплодна. То есть с точки зрения ботаники плоды у нее есть, но вишневого варенья из них не сваришь. Поэтому сакура стала символом женщин из «веселых кварталов» – куртизанок и гейш, они прекрасны, но прелесть их мимолетна.

Смерть красоты и красота смерти – вот что символизировала сакура. Ее изображение наносили на одежду самураев, чехлы для мечей, кимоно гейш и куртизанок, но ни в коем случае не на одежду обычных женщин. Если вы смотрите аниме и видите, что одежда героя покрыта рисунками, составленными из цветков сакуры (пять лепестков с раздвоенными кончиками), то вы можете быть уверены: дело кончится максимально кровавым образом.

Актер кабуки в роли Сакуры Химэ, принцессы Вишни.

The Metropolitan Museum of Art

Так было до конца ХХ века. В наше время японцы вывели множество ранних и поздних сортов сакуры, так что эта «мимолетность красоты» растянулась чуть ли не на месяц. И сейчас изображение сакуры можно встретить где угодно, она утратила свое значение символа смерти.

Да, с точки зрения ботаники сакура и подснежник совсем разные, а вот с точки зрения мифологии – просто близкие родственники!

Ну а мы тем временем пришли к примулам. Во время первых экскурсий про подснежники все примулы – белые, желтые, голубые, сиреневые, и, только когда пройдет пора подснежников и рассказов про Бельтайн, придет Юрьев день – именно тогда распустятся во весь цвет красные примулы. А важно это вот почему…

Примула. Томас Кольер, 1872 г.

The Rijksmuseum

Существуют две диаметрально противоположные точки зрения на народные поверья. Первая – мистическая, эзотерическая: все это зашифрованная «древняя мудрость», пришедшая к нам не то из Атлантиды, не то из еще более далеких от нас мест и времен… Вторая – филологическая: в народных поверьях нет никакого рационального зерна, мы должны рассматривать их только как систему символов. Но проблема в том, что истина лежит даже не между этими точками зрения, она – в стороне. Имея дело с поверьями о растениях, никогда не знаешь заранее, что это будет: дикое суеверие или форма преднауки, когда языком мифа тебе сообщают вполне достоверную информацию, которую получили интуитивно или опосредованно из опыта. Всякий раз каждое поверье надо проверять с точки зрения ботаники. И ты никогда не знаешь заранее, чем оно окажется.

Вот вам два поверья про первый цветок. Самый первый цветок, который увидишь, надо съесть – на удачу. И другое поверье: если первый цветок окажется желтым – это к болезням, если белым – это никак не воздействует на организм, а если красным – это к здоровью и удаче.

Легко понять, что первое поверье – это чистое суеверие. А вот второе… уважаемые филологи считают, что тут просто играет роль символика цветов: красный в народной культуре – положительный, желтый – негативный. А что говорит ботаника? Для того чтобы растения набрали красный цвет, им надо очень много света. А большое его количество приводит также к тому, что в организме человека вырабатывается витамин D, от которого зависят наши жизненные силы. То есть если первый цветок окажется красным, это значит, что человек получит очень много солнца, он будет энергичным – и это, конечно, приведет к удаче. То есть это поверье – форма преднауки. И оно балканское, у нас столько солнца для первых цветов не бывает.

Что же касается желтых цветов, то многие из них ядовиты, так что несчастливыми они могут оказаться безо всякой мифологии. Это снова преднаука.

А теперь поговорим о собственно примулах, они же первоцветы.

Примула. Фотография Александры Чурилиной.

© Чурилина А., фото, 2025

У примулы пять лепестков с раздвоенными кончиками, и поэтому одно из ее народных названий – «божья ручка». Другое название – «божьи ключики», и к нему прилагается поверье о том, что это святой Петр золотые ключики обронил. Но с учетом того, что у святого Петра были ключи от рая, это поверье какое-то не очень радостное…

Еще примулу называют ключами святого Юрия, и тогда она, наоборот, считается ключами от ада, с помощью которых святой выпускает весну. Тут, конечно, в истоках лежит глубоко дохристианское поверье о том, что жизненные силы природы на зиму оказываются заперты в преисподней и весной их надо освободить. Вы же знаете картину Сурикова «Взятие снежного городка»? Она именно об этом: веселая забава, масленичная игра – это преображенный древний ритуал освобождения весны.

Но поскольку примула еще и «божья ручка», то матери могли просто осыпать своих детей лепестками примул, чтобы дети были здоровыми и счастливыми. А желтые лепестки могли добавлять ребенку при купании – считалось, что это должно уберечь его от желтухи (одно негативное должно нейтрализовать другое негативное).

Мы проходим через калитку с хитрой ручкой и идем в дендрарий. Дендрарий – это лес в городе, высаженный, разумеется, ботаниками по строго научным принципам… и все же это лес. Сейчас он прозрачен – тропинку видно на два и три поворота вперед, на деревьях едва набухли почки. На узкой дорожке группа растягивается. И тут я снова останавливаюсь, ведь нельзя не показать еще одно маленькое чудо: невысокий кустик, покрытый маленькими ярко-розовыми цветами, а листиков на нем еще нет ни единого. Это волчеягодник[1] – да, у него цветы появляются раньше листьев. Позже я покажу, что эта же особенность есть у миндаля. Приятно знать, что и в средней полосе России есть растение с таким свойством.

Пока гости увлечены отчаянными попытками сделать макросъемку, я рассказываю о том, что образ русалки с рыбьим хвостом – это, строго говоря, и не русалка вовсе, а фараонка[2], а те русалки, что связаны с подснежниками, это балканские вилы-самовилы.

И мы, наконец, идем к русалочьему пригорку.

В начале этих экскурсий он весь белый от подснежников, а сейчас подснежники уже завяли, зато отчетливо видно, как там пробиваются свернутые в тугую спираль побеги папоротника.

По балканским поверьям, вилы-самовилы прилетают на лебяжьих крыльях на первые цветы, так что человеку надо держаться подальше от таких пригорков. Белый цвет в мифологии может быть и благим, и опасным, но применительно к цветам он будет отрицательным: недаром широко распространено поверье, что увидеть во сне белые цветы – дурной знак, а уж если ты во сне их собираешь, это к чьей-то смерти. Еще одно поверье говорит, что «душа русалки прорастает папоротником». И здесь, на русалочьем пригорке, хорошо видно, что эта связь галантусов и папоротника – не только символическая (тот и другой – растения нечисти), но и просто ботаническая: они действительно могут расти вместе.

Могила самоубийцы. Вильгельм Котарбинский, ок. 1900 г.

National Museum in Warsaw

На тропинке появляется черно-палевая кошка: она поведет нас дальше.

А вокруг все сияет белыми цветами, сначала кажется, что это тоже подснежники, но потом понимаешь – нет. Цветок похож на ландыш, но на стебле всего одна головка, она в несколько раз крупнее ландыша. Это белоцветник.

Белоцветник. Фотография Александры Чурилиной.

© Чурилина А., фото, 2025

Белый цвет в мифологии устойчиво связан с женским началом, поэтому неудивительно, что одно из названий подснежника – «бабка». Но женское начало в народной культуре – не только жизненное, но и смертоносное: русалки-вилы наделяют растения жизненной силой, но встреча с ними гибельна для человека, а о смертельной символике белых цветов мы уже узнали.

Еще одно название подснежника – «хитрец», а сербы называют его «валашским» (то есть молдавским) цветком. Если растения называют по соседнему народу, это подчеркивает их чуждость, опасность (так, на Руси репейник звался «татарником»). Чем же опасен подснежник? Почему он хитрец?

Потому, что цветет до весенних заморозков. Снег сходит – землю покрывают прекрасные подснежники. Кажется, что пришло тепло и можно начинать работы в поле и огороде… Ан нет! Еще непременно ударят заморозки и погубят то, что посеяно слишком рано.

Жестокая символика подснежников теперь становится понятной.

Тропа делает несколько хитрых поворотов – и мы выходим на обширную поляну, где высится дерево с причудливо раскинувшимися ветвями. А под ним… кажется, кто-то щедро разлил синюю краску. В цветах и все пространство под деревом, и по ту сторону тропы, и даже сквозь плиты, лежащие на ней, пробиваются ярко-синие искорки. Это пролеска сибирская – растение, история названия которого весьма забавна: оно растет отнюдь не в Сибири, но имя ему дали немецкие ученые, а для них все, что к востоку от Москвы, – Сибирь.

Пролеска. Фотография Александры Чурилиной.

© Чурилина А., фото, 2025

Мы говорили о негативной символике желтого цвета, но она не идет ни в какое сравнение с отрицательным восприятием синего. Этот цвет был однозначно связан со смертью, потому что это цвет трупных пятен. В самых разных мифологиях мы встречаем богов смерти с синей кожей или какой-то частью тела. В русской культуре этот цвет ассоциируется с трясовицами-лихорадками: как желтый цветок должен был изгнать желтуху, так и синий должен был исцелить от лихорадки: над таким цветком следовало читать заговор и верить в спасение. К сожалению, это примеры того, что реальная народная медицина очень, очень сильно отличается от книг по народной медицине: эти книги написаны профессиональными биологами, которые годами собирали информацию у лучших травниц. Но большинство крестьян «лечились» вот такими средствами…

Офелия. Джозеф Мордехай, вторая половина XIX в.

Finnish National Gallery / Hannu Karjalainen

Мы покидаем дендрарий и идем в более приветливые места. Перед нами альпинарий; туда пока рано – не везде сошел снег, но нам и не нужно заходить внутрь – перед альпийской горкой лужайка вся синяя-синяя от уже знакомой нам пролески.

Есть такое удивительное явление культуры – народное православие. Обычно в нем ищут следы язычества, но такие представления могли возникать и много после принятия христианства, а совпадение с другими мифологиями – не признак тысячелетнего возраста, а проявление мифологического мышления, ведь в сходных условиях независимо друг от друга появляются и похожие сюжеты.

Нас будет интересовать народная версия появления первой женщины. Бог сотворил Адама но не дал ему жены, и в ответ на просьбы Адама он сотворил женщину… из цветов. Однако она не понравилась Адаму, и тогда Бог забрал эту женщину на небо, где она стала Богородицей (а Адам затем получил Еву). Этот народный миф хорошо рассказывать именно у пролески, ведь один из цветов Богородицы – синий, символ ее скорби.

Это сказание оказывается в ряду самых разных мифов о «составных» женщинах. Наиболее известен греческий миф о Пандоре: боги, желая зла людям, все вместе создали Пандору («Одаренную всеми»), ее взял в жены брат Прометея, и она открыла в доме мужа запретный ящик, откуда по миру разлетелись горести и болезни. Греческая культура мизогинна (то есть отличается ненавистью к женщинам), индийская относится к женщинам лучше, поэтому в индийском мифе боги подобным образом создают богиню Дургу – на погибель демонам. У Дурги десять или двадцать рук, в каждой она держит какое-то оружие, и, как легко догадаться, демонам пришлось несладко. В кельтской мифологии прекрасную Блодейведд также создают из цветов, что и означает ее имя («цветочное лицо»), и она губит своего супруга, выведав у него, при каких условиях можно нанести ему смертельную рану. Цветы, несущие смерть, нас уже не удивляют. Как видим, миф о Богородице из цветов – наименее жестокий изо всех, но все равно трагичный, ведь она скорбит о крестных муках Христа.

Мы снова отпираем калитку, на этот раз – изнутри, заповедная часть сада остается позади. Перед нами – роскошные каштаны, пока еще без малейшего намека на листья, а под ними золотой ковер хохлаток. Поодаль видны голубые и сиреневые ковры из них же.

После всех этих страшных историй становится понятно, что идея высаживать цветы едва ли понравится крестьянину. При этом существовали ритуалы, когда сажать цветы было необходимо. Один из них соблюдается и нами: это цветы на могилах. Но если мы сажаем цветы на месте упокоения любого умершего родственника, то в народной традиции это были могилы юношей и девушек (иногда и детей): цветы – это брачный символ, и если парень или девушка умирали до брака, то цветы становились знаком символической свадьбы.

Были и более жизнерадостные клумбы. В традициях Украины и юга России девушка сажала цветы перед своим домом, когда достигала брачного возраста. Это был знак того, что к ней можно присматриваться как к будущей невесте.

Слушатели устали и слегка озябли в дендрарии. Но у нас есть еще один цветок, о котором нельзя не рассказать. Поэтому мы бодрым шагом (вот и согреемся!) идем через залитый солнцем партер, где бело-голубыми звездочками сияют первоцветы Азии, огибаем разлапистую ель, а за ней – смотрите! – склоняет свои лиловые венчики прострел, он же сон-трава.

Прострел. Фотография Александры Чурилиной.

© Чурилина А., фото, 2025

Свое название сон-трава получила отнюдь не за то, что ее отвар помогает уснуть (если вам встретится подобное утверждение, то оно из области «лечить желтуху желтыми цветами»), а за склоненные головки, словно цветок задремал. А прострелом ее зовут за полый внутри стебель. И вот с этим связан очень важный для нас миф.

Это представление о том, что громовержец бьет нечисть молниями. В языческой древности это был, вероятно, Перун, с приходом христианства его сменил Господь Бог или Илья-пророк. Нечисть в таких историях бывает разной, в частности упоминается, что молнии бьют в кусты папоротника или в цветы, где обитают русалки. Вот от такого удара молнии, по поверьям, стебель прострела и стал полым.

Пандора. Оделон Редон, 1914 г.

The Metropolitan Museum of Art

Это подлинные народные сказания, но, к сожалению, они породили кабинетный миф о том, что Перун якобы сражался с богом преисподней Велесом, причем Велес якобы имел облик змея (а поскольку Велес символически связан с медведем, то в этом кабинетном мифе он оказывается мохнатым змеем, бррр!). Сказания о том, что громовержец бьет своими молниями змея, действительно есть у всех народов мира, но ни в одной мифологии этот змей не является богом. Так что славянский Перун, несомненно, бил какого-то змея, но столь же несомненно, что этот змей не был Велесом.

Но вернемся к прострелу и поверьям, с ним связанным. Одно из них очень позднее: он стал магическим растением охотников. Легко догадаться, что это поверье возникло с распространением огнестрельного оружия. Стрелок несколько раз опускал прострел внутрь дула, чтобы его ружье било без промаха, и брал цветок с собой.

Ранее прострел был чисто женским оберегом, который должен был помогать роженицам. До появления современной медицины роды были смертельно опасным делом (особенно если они были первыми) и могли закончиться гибелью и младенца, и матери, так что родильная обрядность использовала все возможные символы для того, чтобы ребенок смог легко выскользнуть из чрева.

Мы идем к выходу из сада. И рядом, и вдалеке за деревьями видны синие поляны пролески. Рядом со смерзшимися сугробами, которые сгребли с уже расчищенных аллей, можно видеть кучи веток и хвои – спиленные последствия зимних снегопадов. Посетители вежливо не замечают эти кучи, но совсем скоро этот опад и опил станет предметом лекции. Ведь вот-вот придет время Бельтайна.

Прогулка вторая. Бельтайн в природе и мифологии

Середина апреля или чуть позже. Жа-арко… жарко практически по-летнему, посетители раздеваются до футболок – и это так странно, ведь впереди еще май, почему же солнце так припекает и каким же будет лето, если сейчас чувствуешь себя как в июле (правда, только днем и на солнышке, но все-таки). И кстати, еще одна странность: почему рассказ про Бельтайн – в апреле, ведь его празднуют 1-го мая?

Первая фраза экскурсии: «Бельтайн – начало лета в кельтской мифологии». Группа, нежась под ярким апрельским солнышком, согласно кивает.

…Приходит 1-е мая. В расписании та же самая экскурсия. Пасмурно, холод, ветер. Группа сбивается в плотную кучку, я увожу ее с открытого пространства, где неделю-другую назад нас так славно припекало. Сейчас там лютует пронизывающий ветер. На слова о начале лета посетители отвечают сумрачными взглядами и едва не постукивают зубами от холода.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Не путайте с бузиной, чью кисть мелких красных или черных плодов обычно называют «волчьи ягоды». Впрочем, ядовиты плоды и того, и другого растения.

Вернуться

2

Подробно см. далее: «Русалка на ветвях сидит».

Вернуться