Михаил Андреев
Пустая жизнь грязной интриги

Так позволил случай.

Сидя напротив за кухонным столом, она впивалась в меня взглядом, полным ледяного презрения. Её слова, острые и яростные, рубили мои фразы на полуслове, не давая им даже родиться. В конце концов я сдался, отступил в свою тишину, заглушая внутреннюю бурю долгими глотками дешёвого, обжигающе горького пойла прямо из горлышка бутылки. Оно пахло отчаянием и окисшим металлом.

– Другие мужчины дарят шубы, последние айфоны, машины своим любимым! – её голос звенел, как тонкое стекло, готовое треснуть. Она демонстративно потрясла бокалом, в котором игриво пузырилось совсем не дешёвое шампанское. – А ты вместо того чтобы найти вторую работу или хотя бы подработку, со своими дружками где-то шлялся весь вечер!

Я молча глотнул ещё, чувствуя, как по спине растекается тягучее тепло. Чтобы хоть как-то собраться, я вынул из смятой пачки сигарету, не закуривая, а лишь провёл ею под носом, вдыхая знакомый запах табака и бумаги – запах чего-то настоящего в этой показной жизни. Опустив глаза, я увидел под столом её мерзкую карманную собачонку породы, которую я мысленно окрестил «хрень-терьер». Та, с покрашенным в малиновый цвет и завязанным бантиком хвостиком, злобно тявкала на меня крошечными, словно бусинки, глазами. Я поднял на Диану холодный, почти пустой взгляд, сжимая кулаки под столом и изо всех сил сдерживая ярость, чтобы не впечатать её вместе с её тщеславной псиной в стену.

– С тобой бесполезно говорить! Я уезжаю к маме! – выдохнула она с театральным отчаянием. – Ты без меня здесь сдохнешь, сопьёшься и потеряешь работу!

Она резко встала, задевая столом, и с грохотом вытащила из-под кровати массивный чемодан. Началась истеричная суета: она металась по комнате, срывая с вешалок и из шкафов свои бесконечные платья, кофточки, «остальные шмотки» и бездумно швыряя их внутрь. Она бормотала что-то себе под нос, может, втайне надеясь, что я брошусь её умолять, остановлю этот нелепый спектакль. Но я лишь молча поднялся и подошёл к большому окну наблюдая, как на улице, спокойной и безразличной, зажигаются вечерние огни.

– Свинья! Подонок! – вдруг пронзительно взвизгнула она сзади.

Я обернулся как раз в тот момент, когда она выплеснула в мою сторону остатки шампанского. Пенистая струя брызнула на пол. И что-то во мне громко и окончательно щёлкнуло. Я молча, почти машинально, схватил её незакрытый чемодан, из которого на паркет вывалилось алое платье. Не говоря ни слова, широким резким движением распахнул створку окна и швырнул его в прохладный вечерний воздух.

С девятого этажа её вещи, словно разноцветные птицы, понеслись вниз. Что-то с шикарным шелестом повисло на тёмных ветках старых клёнов, словно новогодний гирлянды. Что-то бесформенное и пёстрое шлёпнулось на капот припаркованной машины, а яркая блузка, раздуваясь на ветру, приземлилась прямо посреди проезжей части.

Она замерла на секунду в немом шоке, а потом с животным криком замахнулась, чтобы влепить мне пощёчину. Но я поймал её за запястье – оно было хрупким и горячим – и, заломив руку за спину, короткими, решительными шагами потащил к выходу. Она пыталась вырваться, царапалась, но её сила была бутафорской. Через секунду заскрипела дверная цепочка, и за порог полетела сначала она, а следом – её туфли на высоком каблуке и та самая чёрная дизайнерская сумка, без которой ни один её выход был немыслим. Дверь захлопнулась с финальным, оглушительным щелчком.

Выйдя на ночную улицу и созвонившись с Антошей, мы встретились у великого памятника капитализма под названием «Супермаркет». Скинувшись мелочью, мы затарились пенным, чтобы не с пустыми руками заскакивать к Денису и посмотреть футбольный матч, который должен был начаться в течение часа. Мне отчаянно необходимо было проветриться после удушливого скандала с той бешеной сучкой.

Возле облезлого панельного подъезда с криво покрашенной зелёной дверью на лавке уже давно не тусовалось весёлое синечьё. Бдительное стукачьё в соседских обличьях, а ныне – так называемые «неравнодушные граждане», – держали руку на пульсе, неумолимо заёбывая звонками псов в форме, поддерживающих иллюзию добросовестной работы системы.

После неимоверной долбёжки хмуробрового  Антоши в металлическую дверь послышались шумные телодвижения, и дверной глазок, налитый желтоватым светом, вдруг окутался мраком.

– Я занят, вы не вовремя, – проговорил Денис явно запыхавшимся, сдавленным голосом.

– Сегодня финал Лиги чемпионов! Ау! Ты чего, забыл? – грубым, но терпким голосом ответил Антон, обхватив руками дверной косяк, будто боялся, что его не пустят.

– Ладно, не кипишуй… Может, заодно вы мне поможете разобраться с одним дельцем за моё радушное гостеприимство, – раздался из-за двери голос, всё так же ритмично вздымающийся от одышки.

Дверь отворилась. На пороге стоял Денис, истекающий потом, с бешеными глазами. На нём были нелепые шорты кислотно-зелёного цвета с яркими переплетающимися узорами, похожими на тропические лианы. На голом торсе у сердца был набит чёрно-белый череп космонавта в разбитом шлеме. Волосы взъерошены и слиплись от пота. От него пахло металлом и адреналином. Я едва сдержал ухмылку и произнёс:

– Ты что, спортом решил заняться?

– Какой там спорт! У меня тут закрытый кейс на кровати. Я такой херни никогда в жизни не видел! Об него всё зубило помял, пока колотил по нему со всей дури. А ему хоть бы хны! – Он вытер лоб тыльной стороной ладони. – Есть болгарка дома у кого из вас или как?

– Ну-ка, покажи, чего там за кейс такой? Вообще, отойди с прохода, тут пивас нагрелся, надо бы в морозилочку его оформить.

Скинув педали, я закинул пивас в морозилку холодильника на кухне и зашёл в комнату. Она была почти опрятной, если не считать мелочей: слегка сдвинутая мебель, будто кто-то ворочал её в полубреду, пачка сигарет, забытая на подоконнике. На столе – кружка с засохшим на дне чаем, рядом – пустая коробка из-под таблеток, аккуратно сложенная пополам.

Пол был усеян металлическими инструментами, направленными на непреодолимое намерение открыть небольшой кейс размером с лист А4. Молоток лежал обухом вниз, будто уставший от бессмысленных ударов. Рядом валялось затупленное зубило. В углу притаилась дрель. Каждый инструмент замер в неестественной позе, будто работа оборвалась на середине жеста, оставив после себя только намёк на действие, которое так и не было завершено. Кейс валялся на полу без единой царапины, серебристый оттенок его цвета переливался зелёными разводами. Кодовый замок, комбинация из восьми цифр. Этот дивный тайник был как будто сделан на заказ.

– Откуда у тебя такое добро? – выдохнул я, не отрывая глаз от матового, отполированного до зеркального блеска кейса. – И что внутри?

– Клиент забыл в машине после поездки. Заодно и визитку втюхал. – Денис протянул мне карточку цвета мокрого асфальта, на которой был вытиснен лишь один номер телефона.

Я на автомате сунул её в задний карман джинс, не придав значения, и снова уставился на кейс. В квартире было душно. Я почувствовал, как по спине растекается липкое тепло от батареи, и стал стягивать с себя кофту.

Антон приподнял тяжёлый кейс, уселся на корточки и начал трясти его что есть мочи. Глухо позвякивало что-то металлическое и плотное. Он посмотрел на Дениса, который плюхнулся на диван и медленно сползал на пол, распластавшись от усталости.

– Хотелось бы больше подробностей, – процедил Антон. – Это ты так об него зубило помял?

– Сам попробуй! – фыркнул Денис, откручивая пробку с полторашки, которую я не удосужился убрать в морозилку. Пена тут же рванулась наружу, но он ловко придавил горлышко губами, не давая ей выплеснуться. – Тут нужно что-то посерьёзнее… Болгарка, а то и сварочный в придачу. – Его голос потонул в шипении пены – пшшшшььь…

Я проскользнул на кухню за чистыми кружками и мигом вернулся. Меня, как и остальных, жгло любопытство, но сушняк уже начинал скрести когтями по горлу. Взяв у Дениса бутылку, я принялся аккуратно наливать пенное «счастье» в блёклую синюю кружку. Она пошатнулась у меня в руке от оглушительного звона металла – Антон со всей дури долбанул зубилом по замку. Пиво едва не расплескалось на пол, обдав пальцы липкими каплями.

Переложив кружку, я стряхнул влагу и наблюдал, как Антон, пышу злостью, колошматит уже совсем затупившимся зубилом. Безрезультатно. Он с матом швырнул инструмент на пол и начал лупить по нему молотком, приговаривая хрипло:

– МЛЯ! ДА ЧТО ЗА ХРЕНЬ ТАКАЯ?!

– Ха-ха, я ж говорил, – усмехнулся Денис, затягиваясь сигаретой. – Я битый час его пытал. Его ни дрель, ни зубило не берёт. Оставь, не мучайся. Лучше подумай, где болгарку раздобыть.

Внезапно грохот ударов, уже не молотка, а в дверь, прокатился по коридору. Я как раз протягивал Антону зажигалку, и его пальцы, тянущиеся к сигарете, дёрнулись от неожиданности. Пламя опалило ему кончики пальцев.

– Денис, там стучат, – бросил я.

Антон резко затянулся, и табачный дым ворвался ему в лёгкие. Он закашлялся, выдыхая целое облако вперемешку со слизью, и прохрипел, давясь: —Кх-кх… Бля, открой… КХхх… уже эту чёртову дверь!

– Кого ещё чёрт принёс? Это вам не проходной двор! – начал ворчать Денис, поднимаясь с пола. Его голос перешёл от раздражённого ворчания на крик. – ДВЕРЬ СЛОМАЕШЬ! ИДУ! ИДУ!

Стук прекратился – его услышали. Мы замерли в тишине, и сквозь дверь пробился знакомый, заплаканный голос Насти: —Денис, открывай! Чего ты там завис?

– ИДУ ЖЕ! – Он бросил на нас быстрый взгляд. – Марк, затуши сигарету и открой окно, она сейчас мозги вынесет за этот туман.

Я распахнул окно настежь. Через мелкую сетку москитки со второго этажа была видна пустынная дорога, и фонари мерцали в ночной тишине, навязывая гипнотический, умиротворяющий ритм. Обожаю ночь. Она прекрасна и безмятежна, способная растворить в своих тёмных объятиях любую тревогу.

Антон, высунув из комнаты в коридор козырёк своей кепки, с любопытством уставился на входную дверь.

Денис глянул в глазок – весь обзор застилало заплаканное лицо Насти. Он поспешно отщёлкнул замок, едва приоткрыв дверь на цепочку, как вдруг с грохотом, который показался взрывом, дверь выбили ногой. На пороге стоял лысый мужик в чёрном костюме. Резким движением он влепил Денису, застывшему в проёме, в висок рукоятью массивного пистолета с глушителем.

Денис отлетел на стойку с вешалками, ухватился за висящую ярко-синюю куртку, но сорвался и рухнул на пол. Лысый навёл на него ствол и, почти не целясь, хлёстко выстрелил в колено. Оглушительный хлопок оглушил тишину. Он, схватившись за ногу, прикрытую курткой, закричал – нечеловеческий, животный вопль.

Лысый леденящим, срывающимся на фальцет голосом бросил взгляд на перекошенное от ужаса лицо Антона, выглядывавшего из комнаты, и рявкнул: —ЛЁГ НА ПОЛ! ГДЕ КЕЙС?!

Он, не раздумывая, схватил кейс и, отбросив москитную сетку, вынырнул в окно. Я увидел, как он кубарем приземлился на газон, и в тот же миг из-за угла выскочил тощий высокий мужик в костюме, на ходу застёгивающий ширинку, и бросился за ним. Инстинктивно я схватил с пола молоток, спрыгнул следом и, настигнув его, со всей дури всадил обухом прямо в затылок. Раздался приглушённый, костяной хруст.

Сразу же позади, в квартире, глухо ухнули два выстрела.

– ЗА УГОЛ, БЕГИ! У НИХ СТВОЛЫ! – закричал я Антон, подхватывая его под локоть. —ЭТО КТО ТАКИЕ?!

– ХУЙ ЗНАЕТ! – проорал он в ответ, и мы, спотыкаясь, рванули в тёмный проулок. – НО ОНИ БЫ НАС ТУТ ЖЕ И ПРИКОНЧИЛИ!

Запыхавшись, он, уже бегом, добавил, прижимая кейс к груди: —Похоже, тут и вправду что-то ценное!