Виктор Мишин
Солдат трех императоров

© Виктор Мишин, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

– Васька, иди скорее, там эти, артисты долбаные, опять дурью маются!

Ну, что там еще случилось? Но мастер сцены просто так бы не позвала.

– Иду! – отозвался я и оторвался от своего текущего занятия. Выход на сцену рядом, я только что оттуда пришел, убирал реквизит, там оставались трое, надо посмотреть, не учудили бы чего. Выхожу из кладовой и сразу слышу вероятную причину волнения мастера сцены. Звон клинков, опять дурачатся, блин, ну как дети эти актеры! Откидываю портьеру, оказываясь практически в центре сцены, и…

3овут меня, как вы слышали, Васькой, ага, как кота. Мне четырнадцать годков от роду, но есть нюанс. Тело, которое называют Васькой, мне как бы не родное, о как. Более того, время и место моего пребывания тоже непривычное. Мне, тому, что и сидит нынче в этом мальчишке, тридцать девять лет, родился я в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году, в Российской Федерации. Учился не очень хорошо, весь мой разум был поглощен спортом. Я – саблист. В раннем детстве мне попались на глаза фильмы о пиратах, рыцарях, казаках и прочих воинах ушедших эпох, и меня, что называется, «унесло». В девять я в первый раз взял в руки настоящую саблю, дед дал, выпускать ее оттуда я уже не захотел. Пробиться куда-либо по спортивной лестнице я не мог, никто меня не продвигал, я же из простой семьи, да и рос в маленьком провинциальном городке, но на местном уровне достиг всего, что было возможно. К тридцати пяти меня нашли киношники, и четыре года я занимался постановками боев для дешевых фильмов. Не скажу, что мне не нравилось, но это не воспринималось мной всерьез. Да к тому же был за мной еще грешок, я рыбалку люблю, более того, жить без воды и рыбы не могу, а на это нужно время. Много времени. Поэтому никакой постоянной работы, по типу батрачества с рассвета и до субботы, никогда у меня не было.

Жил я и в общем-то не тужил особо, и вот она, большая з…ца! Знаете, каково это осознать себя в теле девятилетнего ребенка? Даже представить не сможете. Но мало кому-то было запихнуть меня в это тело, мне еще и экскурсию в другое время устроили, пожизненную. И ведь как засунули-то! Не в двадцатый, даже не девятнадцатый век, а конец восемнадцатого, о как.

Мой выход на сцену, с целью отобрать у актеров острые игрушки, закончился печально для меня. Они дурачились, имитируя бой на саблях, в момент моего появления будущий главный герой фильма сделал какой-то неуклюжий выпад в сторону своего сценарного «врага», а тот уклонился. Все бы ничего, но позади «врага» оказался я, и даже специально затупленная сабля вошла мне в живот. Ноги как-то предательски подогнулись, задрожало все тело, и следующее, что я осознал очнувшись, было мое новое, детское тело.

Вокруг меня – деревня. Довольно много местных жителей, не думал даже, что в это время в деревнях столько народа живет. Не разговаривал ни с кем почти полгода. Делал, что велели, смотрел вокруг, стараясь запомнить и вникнуть, но сам молчал. Ладно бы еще во взрослое тело погрузили, а то в мальчишку, эх…

На дворе май, тепло, красиво, деревня все же, всегда мне в них нравилось. Только нравилось отдыхать… Как же мы измельчали в будущем! Дети от пяти лет пашут наравне со взрослыми с утра до ночи и что-то не жалуются. Мне было очень тяжело с первого дня, очень, чего уж скрывать, не приучен к такому труду и распорядку. Ладно ходить в каком-то рубище и босому, к этому вполне можно привыкнуть, подошвы за месяц железными становятся, но не иметь ни минуты свободного времени… Для меня это было жестоко.

Попал я в обычную деревенскую семью, детей пятеро, было бы больше, да померли, как узнал спустя время, аж трое. Раньше к этому проще люди относились, рожали и рожали, кто выживет, тот и выживет. Бр-р-р, принять это трудно, но лишь поначалу. Родители моего нового тела обычные люди, женщина, что стала мне матерью, рано постаревшая от тяжелого труда и бесконечных беременностей, выглядела очень плохо. На второй год своего пребывания в этой семье случайно узнал, что ей всего тридцать девять лет! Блин, она выглядела, на первый взгляд, лет на шестьдесят! А вот батя был вполне видным мужиком. Бывший военный, унтер-офицер, списанный по ранению, но даже на одной ноге, вторую заменял протез, ходил вполне прямо и с достоинством, правда, после долгих хождений культя у него под протезом здорово кровила.

В той жизни я рано остался один на один с реальностью, родители оставили этот мир, когда я еще был мал, а тут аж две сестры, занозы, и два брата-акробата. Я, хоть и был младшим среди братьев, но не самым младшим в семье, люлей от старших не получал никогда. Все дело в теле, что мне досталось. Едва только осознал себя здесь, удивился почти сразу. Возрасту удивился. Ну не бывает таких девятилетних мальчишек! Здоровья у меня на троих хватит, вот уж когда начинаешь верить в естественный отбор. Рулетки как-то здесь не задалось, пришлось прикидывать на глаз, так вот, в девять лет я был ростом под метр шестьдесят, но ни рост удивлял, и даже не ширина плеч, с которой также все было в порядке. Удивила сила в этом теле, сила, выносливость и какая-то звериная ловкость. Я реально пахал без устали целыми днями, когда втянулся, конечно, в первое время было тяжко, но лишь морально, нужно было осознать происходящее. А уж когда осознал…

О своей, теперь уже своей, необычайной ловкости я узнал случайно. Я с поля возвращался, шел по деревне, а тут… Ржание обезумевшей лошади, топот копыт и на этом фоне слабый, едва слышимый детский писк. Посреди улицы в пыли сидел маленький ребенок. Это девочка, наша соседка, ей всего пять лет, сидит, ревет, а встать и убежать не может. До убежавшей от хозяев лошади остается какой-то десяток метров, мне до девочки примерно столько же, но она летит, а я иду неспешно. Это был даже не рывок, а что-то невероятное. Как потом рассказывала еще одна местная жительница, бабка Марья, девочку с дороги подхватил какой-то ветер… Наверное, вы уже понимаете, как с этого момента меня прозвали в деревне? Конечно, Васька-Ветер! А я тогда и сам объяснить не смог, как я успел совершить такой рывок. Повторить такую скорость я смог уже вскоре, когда отец решил начать учить меня фехтованию, точнее, рубке. Сказать, что батя был поражен моей скоростью и ловкостью, не сказать вообще ничего. Ведь как, он-то вояка, хоть и инвалид сейчас, но всю жизнь с саблей в руке, а тут сын, который никогда не обучался этой воинской науке, с легкостью парировал его учебные удары, да еще и сам атаковал, обозначив несколько ударов. Отец был обескуражен, а я лишь хмыкнул про себя. Еще бы, тело-то не знало этих моих ухваток, а вот разум… Понятно, что в реальном бою мне, наверное, пришлось бы туго, все же спортивное фехтование и бой вещи разные, но за счет ловкости моего нового тела я справлялся легко. Да и тело досталось на загляденье. У меня легко получалось воплощать все то, что было в голове, эх, а там ведь немало чего накопилось.

Деревня, в которой я оказался, стояла на Суре, речке спокойной, с тихими, почти пустынными берегами. Местность холмистая, река как будто прорубила себе проход среди этих зеленых холмов, кое-где словно украшенных белыми церквами. Как и сказал, деревня буквально на берегу и все свободное время, в основном вечерами и ночами, я плавал. Залезал в реку уже в конце мая и заканчивал свои купания только в сентябре. Может, еще и это меня здорово закалило, ибо болеть за почти шесть лет не пришлось ни разу, а ведь очень боялся заболеть в этом времени, это же сразу кирдык. Кто тут будет лечить какого-то деревенского мальчишку? В одиннадцать лет я начал переплывать Суру, а это как бы непросто. Тут тебе и течение, и вода не самая теплая, а главное, ширина этой самой реки для мальчишки совсем немалая. Забыл уточнить, деревня находилась в Симбирской губернии. Ульяновская, если по моему прошлому, а в будущем вроде как будет уже к Нижнему относиться. Сура не Волга, но и не ручей, а здесь она еще и… Широкая, в общем, но у меня хватало сил переплыть ее, да и назад вернуться, хоть и не сразу. Сначала нужно было по берегу пройти с километр, ведь на таком течении здорово сносит, но справлялся. Правда, когда сделал это в первый раз, батя чуть не прибил, но пронесло, да и не смог бы он, даже если б сильно захотел. Покрепче родителя я буду, так вот.

А появился я здесь, точнее именно в этом теле, скорее всего тоже не просто так. Как вы знаете уже, зовут меня Васькой, обычное имя, так? А как вам факт того, что у нашей большой семьи есть своя фамилия, вообще-то здесь это скорее редкость, крестьянам фамилии были не нужны. Кочетковы мы, такая и была фамилия у моего нового отца. Я понимаю, что многим это ни о чем не говорит, но постараюсь пояснить. В будущем мне попадались несколько раз в различных репортажах и заметках упоминания о некоем воине прошлого, Василии Кочеткове, называли его в тех материалах «Солдатом трех императоров». По скудным материалам, что оставила история своим потомкам, выходило, что человек этот прожил очень длинную и насыщенную событиями жизнь. Сто семь лет – показатель, знаете ли. Василий прослужил в армии чуть ли не восемьдесят из них, понятно, что не весь срок на передовой, но и это просто очуметь как много. Где только не воевал при правлении трех разных российских императоров Василий Кочетков, много раз был ранен, потерял ногу, неоднократно был награжден, даже «выдержал» в свое время экзамен на офицерский чин, но отказавшись, навсегда оставался простым унтер-офицером, до самой смерти. Легендарная личность. И вот теперь я и есть тот самый Василий Кочетков. Думаю, вряд ли тут, на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков, может быть какой-то другой Василий с такой же фамилией, рожденный одновременно с моим новым телом и в той же местности. Да были, кроме этого, и другие признаки. Вот и предстояло мне, похоже, прожить такую длинную жизнь, да не просто так, а провести ее на войне.

Пока что я еще мальчишка, но уже вовсю готовлюсь к службе. Так наставляет отец, а он человек умный и повидавший много на своем веку, его стоит послушать. Да и вряд ли бы тот Василий смог прожить такую жизнь, если бы ничего не умел. Значит – будем учиться!

Жизнь в восемнадцатом веке неспешная, да что там, она просто медленная! Вроде за работой время обычно летит быстрее, чем когда ничего не делаешь, ан нет. Тут еще сказывается тот факт, что день длится долго, ни фига не восьмичасовой рабочий день. Встал затемно и лег так же. В деревне работа есть всегда, за тебя ее никто не сделает, весь отдых зимой. Но у меня чуть не с первого дня и зимой работа. К своему удивлению, узнал, что здесь не ловят рыбу! Так, между делом, конечно, рыбалят, но в масштабах, так, чтобы прокормиться, нет. Объяснение тому я нашел быстро, все и просто, и сложно одновременно. Не хотели наши деревенские жители отвлекаться от основных дел, которых и без рыбалки много, на серьезную добычу, ведь ловля также потребует много времени, да еще и деньги нужны. Стыдно сказать, но в нашей деревушке не было ни одной лодки, даже самой плохонькой, а без нее тяжко; можно справиться, конечно, но с лодкой совершенно другой уровень. Но я же парень из двадцать первого века, удивлялся происходящему недолго, дольше искал возможность. Нашел, разумеется. Нет, я не начал добычу с голыми руками, зачем? Пошел в один из дней, по осени, прямо в село, к помещику, мне тогда всего десять было, совсем ребенок. Пошел не на поклон, я же себя уважаю. По опыту прошлой жизни я знал, что договориться можно со всеми, главное, найти подход. Переговорив для начала со своим новым отцом и узнав у него, что за человек этот самый помещик, хозяин этих земель, решил, что договориться вполне возможно. Задумал я простое и привычное в будущем дело, получить ссуду. Не знаю, как к такому здесь отнесутся, но попробовать стоило.

Село, в котором располагалась барская усадьба, находилось далековато, судя по времени в пути, а шел я пешком, километров под двадцать, наверное, шел часа четыре, и это еще я быстро хожу. К моему удивлению, усадьба, как и само село, стояла вовсе не на реке, позже узнал, что до воды тут вообще не близко. Усадьба небольшая, господский дом всего на два этажа, да и по площади совсем не тянул на жилище барина. Добротный дом, с каменным первым этажом и красивым садом, занимал буквально соток десять, по моим меркам из будущего. Понятно, что тут вокруг все принадлежит помещику и рядом с домом огороды ему не нужны, но для меня было непривычно. В будущем-то мы привыкли, ставит кто-то дом, сразу огораживает всю свою землю забором и баста, а к здешним реалиям я был непривычен. Здесь наделы измеряются десятинами и имеют площадь в несколько десятков квадратных километров, на которых есть и деревни, и села, и леса с реками, как-то так, в общем.

– Здравия вам желаю, господин полковник, – после того, как попросил одну из дворовых девок, что всегда крутятся при усадьбе, доложить хозяину просьбу о встрече, дождался, когда тот соизволит выйти на крыльцо. На самом деле, в таком моем визите нет ничего особенного, я хоть и крестьянин, по сути, его собственность, да только и помещик не царь-император. Отец объяснил, что такие обращения вполне регулярны, мало ли какие могут быть вопросы, а наш хозяин из военных, так что человек вполне адекватный. Еще и поэтому, наверное, я решился на этот визит к нему. Был бы тут какой-нибудь чиновник, или просто богатый ублюдок, скорее всего и не пошел бы, но к отставному полковнику решился легко.

– О, малец, ты откуда? – натурально так удивился Павел Петрович, бывший полковник императорской армии. Мужчина крепкий, высокий, с приятным лицом, пышными усами и своими волосами. Кажется, в это время еще щеголяли в париках, а этот нет, да и далек он от двора, живет здесь постоянно, как вышел в отставку еще пять лет назад. Отец рассказывал, что полковник получил увечье в бою, сабельный удар по спине, поэтому служить более не мог. Молодец так-то, полковником в атаки ходил, это о чем-то да говорит.

– Отец кланяться велел да спросить, не выслушаете ли вы меня?

– А кто отец твой, почему сам не пришел? – полковник спускался с крыльца, подходя ближе.

– Унтер-офицер Кочетков, господин полковник, – начал я, но меня прервали.

– А, как же, помню-помню, что у меня неподалеку отличный солдат живет! Так ты, молодец, стало быть, сын Николая? Как звать-величать? – спрашивает вроде серьезно, не куражится надо мной.

– Василий Кочетков, господин полковник!

– Какой воин у Николая растет, скоро в армию?

– Пока не знаю, – чуть растерянно произнес я, – мне еще только десять…

– И впрямь рановато. – Кажется, отставной офицер и сам чуток растерялся, еще бы, внешность у меня… – Я думал, тебе лет четырнадцать, а то и пятнадцать, уж больно развит ты хорошо! Так зачем отец прислал?

– Мы на реке живем, а в ней рыба, – попросту начал я тогда, – нам пропитание, вам прибыль…

Надо ли говорить, что я уболтал тогда полковника? Договорились легко, заодно он объяснил, почему сам не занимается промыслом. Банальное воровство рыбаков свело на нет весь этот «бизнес». Контроля нет, рыбаки толкают улов «налево», хозяин знает, а что он может, повесить крестьян? Не выход, другие будут не лучше. Полковник вкладывается в снасти, в транспорт, а его кидают, пробовал поставить над рыбаками приказчика, его нашли в реке, естественно, неживым. Хреново это, мужики сами себе все испортили. В итоге всю артель, а это семь здоровых мужиков, пришлось отправить на каторгу. Полковник, как я заметил про себя, человек вполне адекватный, терпел долго, но гиря до полу дошла и у него. На мое предложение он вначале отреагировал без восторга, дескать, не хотелось бы еще и детей на каторгу отправлять. Но я смог убедить его, что воровать не стану, кажется, я никогда не был более убедительным, чем во время этого разговора. Может, сыграло роль то, что полковник знал моего батюшку, может, просто решил попробовать, но мы договорились. Но условие хозяин поставил тогда такое:

– Мне миллионов не нужно, да и не заработать их здесь, будет стабильный доход – хорошо, опять же, людишки с рыбой. Условие мое простое, – хозяин потер глаза, – работаешь только ты один! Никаких артелей, возьмешь себе помощника, желательно из твоих же родных, и занимайся. Потянешь?

– Так точно! – ответил я тогда, понимая, что будет трудно, но это лучше, чем в поле пахать, надоело оно мне. Главное теперь, доказать отцу, что занятие рыбалкой не менее важное, чем работа в поле. А уж я постараюсь вывести дело на достойный уровень.

Моя работа оплачивалась просто. Десять процентов, по меркам будущего. То есть все просто, поймал десять рыб, девять отдай. Полковник сделал мне простое предложение, взять я могу любую, хоть самую огромную, ему это не важно, главное, чтобы я был честен. Конечно, проконтролировать меня будет невозможно, надеюсь, у хозяина не возникнет недоверия ко мне, а я постараюсь повода не давать. Мне гораздо важнее накормить людей, чем наворовать что-то себе. Как я и предполагал сам, прошлые артельщики на этом и спалились. Продавали рыбу по окрестным деревням, думая, что раз где-то на стороне, то и не узнает никто, на этом и попадались. И уж совсем я не ожидал такого участия от хозяина, каковое тот проявил, занявшись этим делом. Я-то пришел к нему в надежде попросить купить нам нить, из которой я зимой наплел бы сетей, но у полковника был другой взгляд на этот вопрос. Буквально в течение недели, съездив в город самолично, он мне не только нить закупил, но и готовые сети, аж целых десять штук. Ну и выделил повозку с лошадью, которая будет возить наш улов к нему в село и дальше в город, от меня лишь требовалось одно – честно выполнять то, что сам же на себя и взвалил, просто ловить рыбу. Набравшись смелости, я все же и лодку попросил, полковник обещал подумать. А я уже попутно в мозгах придумывал продолжение банкета, а почему бы не сделать большую коптилку? Копченая рыба, думаю, будет еще дороже и лучше улетать на базаре. Да, работы тут непочатый край. Самое главное, что из будущего я могу перетащить столько, что самому же некогда будет все это реализовывать. Даже плакать хочется.

И вот с тех пор уже четыре года, как я занимаюсь рыбной ловлей. С хозяином я давно чуть ли не на «ты». Он заработал на мне кучу денег, да и мне давным-давно уже отстегивает. Мы живем очень хорошо, в отличие от многих наших соплеменников, скажем так. Спустя два года нашего сотрудничества полковник, видя как я стараюсь, предложил мне все же собрать артель, чтобы увеличить улов. Я долго сомневался, к тому времени мы уже и копченой вовсю барыжили, но все-таки решился, причина моего согласия была простой. Я взял в артель обоих своих братьев, да и отца заодно. Видя мою деловую хватку, спорить со мной не решался никто. Да и зарекомендовал я себя не только в деревне, а уже во всей округе. Так что поводов к нам соваться в жизни ни у кого не возникало, а всего-навсего поймал двух ворюг на берегу, сети наши пытались снять, а при попытке зарезать меня, сломал обоим ноги. С тех пор связываться со мной никто не хочет. Уж чем-чем, а здоровьем-то меня и правда Господь не обидел.

Ростом я самый высокий в деревне, точно не измерял, но думаю, сантиметров сто восемьдесят точно есть, а это в нынешние времена совсем не мало. Но, главное, даже не рост, а, как я уже говорил, сила и ловкость. Отец давно перестал меня тренировать с саблей, так как оказалось, что это я его могу тренировать. Отец лишь научил меня боевой рубке, конечно, она здорово отличалась от учебного фехтования, которым я занимался, но моя техника из будущего, живущая в моей голове, дала мне огромное преимущество. Прямо в лесу неподалеку от деревни я устроил себе нечто полигона и гонял там не только себя, но и братьев. Больше всего всем нашим нравилось проходить «пещеру разбойников», так мы ее назвали. На деревьях были подвешены на веревках чурбачки. Довольно увесистые чурбачки, скажу я вам. Их раскачивали и отпускали в свободный путь, пытаясь по очереди пройти между ними. На первый взгляд вроде бы простое занятие, чурбачки качаются с одной скоростью, и можно легко рассчитать их траекторию. Но, когда при прохождении полосы тебе-то и дело прилетает камушек со стороны, от него тоже нужно отмахиваться и уворачиваться, то это несколько выводит из равновесия. Получить чурбачком в плечо совсем не хочется, ибо больно. Все наши занятия были направлены лишь на одно, нам всем, возможно, скоро в армию, а в этом времени это не просто двухгодичная воинская служба, тут это на полжизни. Но даже и не в этом, собственно, дело. Наши цари и императоры уж очень любят играть в солдатиков, следовательно, войны здесь практически не прекращаются. То мы с Турцией бодаемся. То какого-то черта выступаем на стороне Австро-Венгрии. Лезем в Италию, затем в Швейцарию. Да, господин Суворов, великолепный полководец, да только он ведь не вел ни одной оборонительной войны, мы все время куда-то наступали, то есть это были захватнические войны. Нужны ли они России? Да как сказать. На первый взгляд вроде бы и нет, простым людям и вовсе не нужна вся эта возня. А в то же время, пока мы ведем эти небольшие войны, да-да, они именно небольшие, по сравнению с войнами будущего, к нам самим вроде как и не лезет пока никто. Наверное, в чем-то американская система была правильной в будущем. Лезь повсюду, участвуй во всех заварушках, даже иногда устраивай их сам, главное, показывай силу и побеждай, тогда к тебе никто не полезет. Вот и думай после этого, кто прав, а кто виноват, одно ясно, если какая-либо держава, тем более такая огромная, как наша империя, захочет просто спокойно жить, ей никто этого не даст. Всегда найдутся те, кому захочется у нас что-нибудь отхапать, поэтому да, наверное, так и надо. Да и кого мы захватывали? Кавказ, Восток? А никто не думал, почему? Эти народы ничего не развивали, тупо живут своими устоями сотни лет, и вроде бы что с того? Если бы не одно, но значительное НО. Им тоже нужно что-то кушать, как-то жить, вот они и занимаются самым простым, с их точки зрения, ремеслом. Грабежами и набегами на наши территории, они наносят империи большой урон. Мало того что просто грабят, они вырезают целые селения, уводят в плен и затем продают персам в рабство наших сограждан. И как тут промолчишь? Поневоле пойдешь вразумлять, если тебе вообще важны собственные граждане.

Так и прошли мои первые годы в новом теле и новом для себя мире. Жалею ли о прежней жизни? Скорее нет, чем да. О родителях, конечно, жалею, по-другому разве бывает? А вот о жизни в двадцать первом веке… Ни грамма. Вообще, судя по тому, как и что там творится в последние годы, конец нашему миру светит, как пить дать. Да, многие люди, погруженные в бесконечную работу, проблемы семьи, возможно, этого не замечают, но вот я почему-то думаю, что конец близок. Слишком мы испортили как себя, так и все, что вокруг нас. Природы нет, болезней новых тьма-тьмущая, бесконечные войны, междоусобицы, а главная цель всех и вся – деньги! Когда уже ими нажрутся?

– Вась, пришел? Подсоби немного, – встретил меня наш кузнец, Аркадий Мефодьевич. Он для меня много чего делает, поэтому помочь ему всегда в радость. Сегодня он правил, или ремонтировал, плуг, кстати, я принимал участие в его изготовлении. Сидел как-то у кузнеца, а тому селяне притащили соху на ремонт, я между делом обратил внимание кузнеца на то, что его можно и по-другому сделать, тот заинтересовался, и вместе мы придумали практически новое устройство, более удобное, а главное, более производительное.

– Что случилось, Мефодьич, поломался что ли?

– Да сошники правил, Михась на валун напоролся в «междулесье», так засадил, что третий день выправляю!

«Междулесьем» деревенские называли новое место, выделенное помещиком для запашки. Место удобное и хорошее, но из-за близости к лесу, а точнее, лес там со всех сторон, было много корней, а еще и камни попадаются. Хрен бы с обычной сохой сюда деревенские сунулись, не продрать было бы, а новым плугом почти справились.

– А чего он не звал вытаскивать? – удивился я. Обычно в таких случаях всей деревней валуны тащили.

– Ты в городе был, обкопали уже, здоровый гад попался, даже и не вспомню таких прежде. Еле сдвинули, три пары волов тянули, о как! – Мефодьевич аж пальцем в небо ткнул, показывая уровень сложности. Кузнец Аркадий интересный человек, я как познакомился с ним, так встречаюсь чуть не каждый день, даже и без дела, с ним интересно просто поговорить, умный он и изобретательный, даром что увечный, зато в армию не взяли в свое время и он здесь пользу приносит. А увечье на работе не сказывается, у него просто одна нога короче другой, в армии бы он не смог, ходит-то медленно, а уж быстро или бегом так и вовсе не может, не говоря о маршировании, а в армии такие не нужны.

Помог кузнецу перетащить плуг, вдвоем одолели, не смотри, что я пацан, здоровья вагон, вот и зовут все в помощь. Поболтав минут десять с хорошим человеком, вернулся к своим проблемам. Как ни крути, а они есть всегда. Разные, но обязательно присутствуют. Наш хозяин-полковник сообщил, что в деревнях по соседству появилась рыба в больших количествах, а я и сам об этом догадывался. Точнее как, у нас сети пропали, и появление рыбы не от нашей артели было вопросом времени. Как ни старайся, бдишь день и ночь, а все одно появляются ухарцы и тупо воруют. Что сделаешь с нашим народом? Хорошо, что хозяин мне полностью доверяет и прекрасно знает, что я на кражу не пойду, вот и сообщил, чтобы я принял меры, я ж вроде как управляющий его артелью. Да-да, артель его, все расходы он тащит единолично, мое участие даже обсуждать не хочет, а я бы смог вложиться, за это время наша семья неплохо так поднялась, даже дом обновили. Но хочет помещик быть единовластным хозяином, кто я такой, чтобы ему перечить? Да и не напрягает этот факт абсолютно, тем более деньги на текущие расходы у нас всегда есть, хозяин не выгребает тупо всю кассу, как это делают «предприниматели» будущего. Весь доход делится у нас по-простому, двадцать процентов нам, работягам так сказать, еще десять остаются в артели на расходы, остальное хозяину. Ежели возникают непредвиденные расходы и обстоятельства, пишу ему подробный доклад и запрос на выделение средств. Как правило, полковник просто закупает нам все, что нужно, и проблема решается в считаные дни. Хорошо ему, у него связи и в столице, и в других городах поменьше, что-то найти для него вообще не проблема. И нам всем хорошо и такое ведение дел устраивает.

Отвлекся. Нынче устроили с братьями приманку, будем ловить воров, полковник мне еще в прошлом году пистоль выдал, даже стрелять научил и дал добро на отстрел ворюг. Ну, конечно, ежели по-другому будет никак, но все же лучше иметь ствол, чем не иметь оного.

Братья мои, занимаясь сегодня постановкой сетей, срисовали соглядатая. Ставили сегодня на дальнем камыше, в версте от деревни специально так решили, чтобы шуму меньше было, когда возьмем за жопу ворюг. Там деревенских почти не бывает, берег заболочен, не ходит туда никто, и это хорошо, не хватало еще подставить кого-то из наших сельчан.

Вообще, ситуация неприятная, за эти годы, что мы уже занимаемся рыбой, случалось всякое, и просто попрошайки были, вызывавшие жалость, с такими делились, а что делать, но были и наглецы, в открытую предлагавшие нам продавать рыбу «налево». Много всего было, повторюсь, но всегда как-то решали вопросы, даже вполне себе мирно, а тут… У нас ведь не просто рыбу воруют, у нас воруют средства добычи, а это уже совсем другое дело. Сети стоят денег, причем немалых, это вам не двадцать первый век с засильем дешевки из Китая, тут и подходящая для плетения нить стоит как самолет, а уж сама сеть ручной работы…

– Ну, и что с вами делать, демоны?

Воры заявились под утро. И ведь, гады, на лодке пришли, причем с виду так и получше нашей. Пришли с противоположного берега, так и думал, что не наши. Было их двое, но не исключено, что на том берегу еще кто-то ждет. До рассвета недолго, но пока еще достаточно темно и разглядеть ворюг можно с трудом. Мы боялись их спугнуть и ждали, пока они подойдут к месту установки сетей вплотную. У одного из моих братьев была заготовлена веревка с «кошкой», метнув ее, хотели заблокировать лодку бандитов, чтобы не сбежали. Но все как-то сразу пошло не по плану. Вместо того чтобы налечь на весла и попытаться сбежать, один из воров выпрямился в лодке, опустил весло в воду и, как шестом, стал толкать ее к нашему берегу. Мы даже растерялись как-то, поэтому пропустили момент сближения, и воры, выскочив на мелководье, мгновенно бросились в атаку. Они не кричали, не угрожали, в сумерках было видно лишь плотно сжатые губы и налитые яростью глаза. Антошка, малый брательник, до сих пор державший в руках веревку с «кошкой», оказался к бандитам ближе всего. Как-то тихо вскрикнув, он просто обмяк и завалился в воду. Я был следующим, но понимал, что не успею выхватить пистоль.

– Ванька, вытащи Антоху! – рычу я от злости на самого себя и бросаюсь вперед. Передо мной, рассекая воздух, проносится что-то блестящее и, скорее всего, очень острое. Только то, что двигался почти по колено в воде, а следовательно, медленнее, чем на суше, спасло меня самого. Нож, или короткий тесак, просвистел в считаных сантиметрах от моей груди, отрезвляя меня и заставляя включить, наконец, голову. Делаю шаг назад, попутно замечая, что второй бандит устремляется ко второму моему брату, который пытается помочь Антошке.

– Влево падай! – кричу я. За счет наших совместных тренировок братья понимают меня с полуслова. Ванька упал так быстро, что мелькнувшее лезвие, блин, да это же целая сабля, просвистело, не причинив ему вреда.

– Что, щенки, взяли?! – ехидно прошипел первый, тот, что чуть не уделал меня и, возможно, убил Антона. Хотя, может, только ранил?

– Еще нет, но теперь точно брать не станем, – с этими словами я сделал еще шаг назад и вытянул, наконец, пистоль. Но, как оказалось, радовался зря. Говоривший со мной бандит также сделал шаг ко мне и очень сильным ударом просто выбил оружие из моих рук, едва не вырвав и сами руки. Удар у него… Хороший, скажу вам, удар. Сейчас я разглядел и само оружие, которым действовал бандит. Это было что-то вроде обрезанной шашки. Не короткая абордажная сабля морских пиратов, но что-то весьма похожее. У меня с собой также есть «холодняк», мы ж сегодня не на рыбалку приехали, так что готовились всерьез, но вот время, а главное, место, здорово мешало. Были бы на берегу… Да и боязнь за жизнь братьев меня очень напрягала. Времени просто не было, поэтому делаю то, чего от меня не ждут.

На что я рассчитывал, бросая тело на врага? Да, наверное, рассчитывал, что получится, ведь получилось же в итоге! Бандит, явно не ожидая от меня такого рывка, не успел выставить свой тесак мне навстречу, а лишь, обхватив одной рукой, занес для удара вторую. Это заняло у него какое-то время, оказавшееся достаточным для меня. Рост-то у меня хороший, я говорил, не часто здесь встретишь людей такого роста и комплекции, так вот вражина был мне под стать. И это мне и помогло в такой ситуации. Удар со всего возможного размаха лбом в переносицу врага мгновенно заставил того нарушить свои планы. Кажется, я даже заметил, как рука с тесаком опустилась. Не давая ему и мгновения, чтобы опомниться, поднимаю из воды ногу и как могу, нет, не бью, отталкиваю его от себя. Не обращаю внимания на его действия, полностью погруженный в свои мысли, работаю абсолютно на автомате. Одна рука ложится на ножны, вторая на рукоять шашки, и… Этому приему учил как раз мой здешний отец. Шашка выходит из ножен плавно, бесшумно и одновременно очень быстро, но не останавливается. Движение продолжается, и вот мой клинок, продолжая движение, заданное рукой, взмывает снизу вверх, попутно проходя по телу врага. Даже не интересуюсь результатом, он и так известен, такой удар очень страшен, именно таким и срубили только что моего брата, причем вот этот гад и срубил, что сейчас оседает в воду без руки. Все мое внимание обращено чуть дальше, туда, где второй бандит пытается достать моего второго брата, Ивана. Но Ванька не валялся в воде просто так, а, как и я, уже сумел поднять свою шашку, правда не достав ее из ножен, и заблокировать пару хороших ударов своего противника.

– Брось ножичек, амба! – спокойно говорю я второму бандиту. Тот только сейчас замечает, что его дружок лежит в воде, кстати, начинает орать уже, видать, шок прошел. – Бросай, говорю! – И в этот момент Ванька, воспользовавшись тем, что я отвлек его противника, с точностью повторяет мой собственный прием. Ну, а как иначе, учил-то нас один и тот же человек. Со стороны этот удар выглядит еще красивее, чем когда бьешь сам. Лезвие пролетает так быстро, что его почти не видно, а противник, коротко вскрикнув, падает как подкошенный и замолкает. Если глаза меня не подводят, Ваня бил не по руке, а значит, рассек грудь зазевавшемуся врагу. Удар у Ваньки хороший, в нем нет моей силы, но само действие отточено на тренировках тысячу раз, а значит, очень эффективно. Наверняка вскрыл грудную клетку, шашки у нас очень острые, я вон, с легкостью отсек руку своему оппоненту.

– Кажись, на том берегу еще кто-то есть! – тихо бормочет Ваня.

– Доставай Антошку скорее, наплевать на них, все равно не догнать уже, – отвечаю я. Но все равно пытаюсь, до рези в глазах, рассмотреть то, что происходит на противоположном берегу реки. Лошади там ржали, вот это и привлекло наше внимание.

– Вот так Василий, больше ничего не смогу сделать, – развел руками полковник.

– Что ж, раз все против меня, выбора нет, – качнул я головой, соглашаясь.

Только что, наш хозяин, полковник Милютин, сообщил очень нерадостную весть. После нападения на нас воров, из которых одного мы шлепнули, а второму руку отрубили, крайними оказались именно мы. Точнее – я. Просто при допросе заявил, что это лично я, один, все это совершил. У нас и так Антошка погиб, а если еще и мы с Ванькой на каторгу пойдем… Нет, нельзя оставлять семью без здоровых мужиков, вот я и взял на себя. Ванька, конечно, сильно сопротивлялся, даже пошел было сдаваться, но вместе с отцом мы его угомонили. Хороший у меня брат, честный.

Дело с кражами нашей рыбы закончилось очень плохо. Наша семья потеряла сына и брата, артель разваливается, и, как мне кажется, это и было целью тех, кто все это замутил. Так и вспомнил свое время, там такие захваты «бизнеса», в девяностых, были в порядке вещей. Не удивлюсь, если уже завтра тот помещик, что и устроил против нас дело в суде, сам выйдет на рыбный промысел, не лично, конечно, но его люди точно.

Один из нападавших, тот самый, которого зарубил мой брат Иван, оказался хоть и приемным, но сыном владельца соседних с нами земель, прокурора в чине действительного советника. Наш хозяин всего лишь отставной офицер, ничего сделать не мог, связей недостаточно, а по чину он ниже. Вот и предложил мне полковник Милютин единственный возможный выход на данный момент. Мой добровольный уход в армию. Да, мне всего четырнадцать, но полковник утряс все формальности, более того, меня и берут не солдатом, а музыкантом. Я в местной музыке понимал ровно столько же, сколько сам полковник в рыбной ловле, но выбирать не приходилось.

– Ничего, постучишь на барабане, глядишь, даже и понравится! – пытался утешить меня как мог полковник. И ведь он не играл, он тут как бы не больше меня пострадал, неизвестно ведь, как пойдет дело дальше, а вдруг придется оставить промысел, а это вполне большие деньги, дело-то мы вывели на хороший уровень.

Прощался с родными я недолго, хоть и не в бега поддаюсь, да все же лучше исчезнуть побыстрее. Мало ли, вдруг этот долбаный прокурор передумает и решит все же прихватить меня за задницу. Думаю, был бы этот шустрый говнюк, что успел зарубить нашего брата Антошку, родным сынком прокурора, нам пришлось бы гораздо хуже. Жаль, времени нет и тайно вернуться не получится, а то бы обязательно притопил этого козла, прокурора то есть, даже не поморщился бы.

Эх, а ведь я особо-то и не видел еще здесь ничего, за исключением ближайших сел. Был пару раз в предместьях Нижнего, но в самом городе ни разу. Надо же, насколько жизнь отличается от будущего! Здесь крестьяне часто вообще за всю жизнь из своей деревни не выезжают никуда, утрирую, конечно, но примерно так и бывает. Ведь чтобы свободно перемещаться, нужна эта самая свобода и деньги, а у крестьян нет ни первого, ни второго.

Шел я пешком в наше село, полковник обещал помочь добраться до Нижнего, а уж оттуда мой путь будет на север. Бывший полк Милютина находится аж в Архангельске, вот туда мне и предстоит добраться. Пока шло следствие, точнее, то действие, что я так громко назвал этим словом, полковник списался с бывшими сослуживцами и получил от них уверение, что те все устроят как надо, то есть возьмут меня на довольствие и устроят в музыкальный взвод. Ладно, все равно мне через несколько лет в армию, а тут буду готов как никто другой в моем возрасте. Да я и сейчас готов, если честно. Да, повторюсь, лет-то мне мало, а вот знаний и умений хоть отбавляй. Отец успел поставить мне боевую рубку, причем сам не раз говорил, что боец я серьезный, так как овладел искусством фехтования обеими руками, хоть по очереди, хоть одновременно. Уж среди обычных солдат равных мне найдется немного, лишь откровенные фанаты сабельного боя, а это в основном офицеры, владеют такой техникой. Так что, по крайней мере до ближайшей войны, в которой мне безусловно предстоит участвовать, о своей участи я не беспокоился. Тут и знания из будущего помогут, и подготовка моего нынешнего тела, чего-чего, а в обиду себя не дам.

Да, как-то не так я представлял себе Нижний Новгород. В голове было, конечно, понимание, что это достаточно крупный город, где регулярно проходит большая ярмарка, и вообще, город на берегу такой магистрали, как Волга, не может быть рядовым. Но оказалось, что я его недооценил. Со стороны, наверное, я выглядел смешно. Голова как у совы крутилась во все стороны, глаза пытались разглядеть все вокруг, а мозг – запомнить. Культурный шок? Не знаю, но я обалдел. Монастыри и какое-то невероятное количество громадных каменных церквей, казалось, перетекавших из одной в другую, большие каменные дома, мощеные улицы, красивые зеленые склоны холмов, на которых и расположено все это великолепие, ну и просто огромное количество людей. Просто ну очень много народа, особенно для человека, отвыкшего уже от шума и суеты.

Внимания на меня никто не обращал, Нижний и в эти времена являлся большим городом, слишком много людей, у всех свои дела и проблемы, какое кому дело до еще одного бедного крестьянина с мешком за спиной. Даже у городовых, или кто эти хорошо одетые мужчины с саблями на поясах, не возникало ко мне никаких вопросов. Хотя, если подумать, не так уж и беден я был. Деньги у меня были, я успел скопить приличную сумму, даже от отца не взял, когда тот совал мне на дорогу свои сбережения, но вот одет я был просто, как и большинство людей вокруг. Мой путь лежал к реке, к многочисленным пристаням, заполнившим, казалось, всю Волгу. Глубоко в город я не забирался, в надежде на удачу, решил обойтись окраиной, но в своих поисках добрел аж до слияния Волги с Окой и едва ли не выперся прямо на Большую ярмарку. Что здесь творилось… Описать увиденное невозможно. Шум, гам, суета, люди ходят, бегают, лежат и разве что не стоят на головах. Уйти отсюда – первая же мысль, пришедшая в голову. Пять раз меня толкнули, пару раз пытались обокрасть, один раз и я пихнул кого-то, особенно нагло толкнувшего меня. С незадачливыми воришками проще, пинка дал и убежали, но ухо надо держать востро. Да, думал, такие толкучки были только у нас, в девяностые, на рынках Москвы… Я ошибался.

Найти попутную посудину, что пойдет вверх по Волге, не составило труда, лето в разгаре, а значит, навигация на самом пике. Мне даже выбирать пришлось, на чем именно отправиться в небольшое путешествие. На пассажирское судно мне, как крестьянину, путь был заказан, прямого запрета вроде нет, но, наверное, все же не стоит лезть к господам и дамам, не поймут-с. Вот и выбирал грузовое судно почище. Понравилось одно, видно, что совсем свежее, да и шло с сухим грузом до Рыбинска, за хлебом, наверное, там ведь хлебная биржа, но может и за чем-то другим, мало ли. Вообще, можно было бы покататься немного, но это сочтут странным, я ж не в двадцать первом веке, здесь такой как я не может праздно болтаться, катаясь на корабликах, максимум, это быть в составе команды такого судна, но не пассажиром.

Путь мой по Волге лежал до Ярославля, это как бы самая короткая дорога до конечного пункта. Ярославль, Вологда и дальше на север. В будущем, на машине, за день бы добрался, а тут… Вверх по течению барка пойдет очень медленно, на бурлаковой тяге, как тут ее еще назовешь. Раньше, бывало, читал об этих сезонных работягах, всегда охреневал от того, что узнавал, а вот теперь удалось увидеть воочию.

Так-то мне только до Вологды самостоятельно добраться, дальше я должен явиться в рекрутское депо, где через месяц начнется сбор для отправки в Архангельск. Господин полковник дал мне очень четкие указания, что и как делать и что говорить, уверял, будто все будет хорошо. Посмотрим.

На кораблике было не менее интересно, чем на берегу. Ассоциации у меня, как у человека из будущего… Как будто взял речную экскурсию на маленький теплоход и теперь разглядываю с воды все то, что не увидел, будучи на берегу. Красота… Погода прекрасная, голубое небо, пока еще чистая, не цветущая река, старинный город, раскинувшийся на холмах, картина, достойная кисти художника. Вот теперь я отлично понимаю этих людей, как такое сохранить, ежели не написать картину. Когда там господин Левитан начнет работать в Плесе, лет через восемьдесят? Долго.

Корабль не сразу снялся с якоря, как только я на него забрался. Капитан, или как их тут зовут, сообщил, что выход через два дня, это если все пойдет, как надо, он ждал, когда освободится определенная ватага бурлаков. Тут ходят с теми, кому доверяют, это важно. Позаришься на дешевое предложение, а тебя на мель засадят, потеряешь больше, чем заработаешь.

– А могут и попросту обокрасть, люд всякий есть, лихого много, – пояснял мне капитан, когда я в первый раз с ним говорил.

– Да, сталкивался уже с такими, – многозначительно кивнул я, соглашаясь с мнением капитана. Интересный дядька. Лет сорок пять, но по моим критериям из будущего, так все шестьдесят. Густая и уже здорово побелевшая борода, глубокие морщины, особенно вокруг глаз, здорово старили и искажали лицо. При беглом взгляде казалось, что мужик этот придирчиво смотрит и, не доверяя никому, ждет подвоха. Колоритный персонаж. Батька в деревне выглядел почти так же, так что мне уже привычен такой взгляд и внешний вид вообще.

С капитаном же произошел и первый за короткую поездку разговор. Оказалось, он понял мою ситуацию полностью наоборот.

– Ты с ума сошел, парень? – натурально так удивился мужчина, когда я сказал, куда и зачем направляюсь. Звали капитана интересно, кстати, Елистратом Авдеевичем, о как. Я за все время здесь так и не привык еще к именам в этом времени. Надо же, в будущем девять из десяти таких имен канет в Лету. – Я взял тебя, думал, ты от рекрутчины бежишь, а ты наоборот!!!

– Так смысла не было, дядь Елистрат, – пожал плечами я, – все равно поймают, и тогда точно беда.

– Ну, смотри, дело твое, конечно, но двадцать пять лет… Ладно бы просто служить, а ведь пошлют на войну, и поминай как звали!

– Двух смертей не бывать, а одной не миновать, – улыбнувшись, спокойно ответил я.

Мы долго разговаривали с капитаном, меня интересовало буквально все. Быстренько рассказав ему о себе, все остальное время только слушал. Интересно, аж жуть. Много чего узнал о флоте, торговле, ценах и прочем, с чем постоянно сталкивался Елистрат Авдеевич по жизни. Прожил дядька и не очень много, относительно стариков из нашей деревни, а вот повидал на своем жизненном пути в разы больше. Чего там наши старики, что из деревни никуда не вылезали, могли рассказать окромя своих устоев, кои им заложили еще их отцы и деды. Тут же… Капитан всю жизнь на реке, знает столько… Ну, я уже повторяюсь.

Движение судна, хотя это я польстил капитану, на бурлаках было необычно. Нас тащила ватага из сорока человек, причем одновременно работала половина. Идут, как объяснил капитан, около десяти верст, затем меняются. Те, кто отдыхал, находились на небольшой лодочке, привязанной канатом к основному судну. Ничего так, я бы даже сказал, что не видел особой усталости у мужиков. Понятно, что идти босиком по дикому берегу совсем непросто, тут и камни, и болотина, и кусты, заходящие иногда очень далеко в воду, это не по пляжу гулять, но ничего, справлялись. Да и деньги они берут за свой тяжелый труд немалые. Как опять-таки объяснял капитан, что, дескать, те из бурлаков, кто поумнее, не тратит заработанное тяжелым трудом на водку и баб, за сезон зарабатывает столько, что все межсезонье может не работать. К сожалению, таких мало. Тяжела работа, а человек слаб. Придут в конечную точку, получат расчет и… Вино льется рекой, шалавы лезут, помогая работягам избавиться от лишних денег, и через несколько дней мужики опять «на мели». Да, тяжелые времена, чего тут скажешь.

До Ярославля мы шли почти месяц, очень долго. За это время я настолько измаялся, что даже пришлось раскрыть всем присутствующим свое умение по обращению с саблей. Точнее, в этом, новом для себя мире я овладел шашкой. Более того – двумя. Да, в той жизни я был левшой и приучить новое тело к тому, что помнит мозг, оказалось несложно. Да и отец помог. Почему я сказал, что был вынужден показать кому-то свои умения? Так просто все. Фехтование, как и любой вид спорта, требует тренировок. Постоянных, тяжелых и очень точных. Это не с гирями заниматься, одно неловкое или неточное движение и можно запросто остаться без какой-нибудь части тела. Шашки очень острые, как бритва.

Для того, чтобы не вызывать в долгом пути ненужных вопросов, я самостоятельно сшил для своих шашек отличный чехол. Материал мне купил полковник Милютин, специально просил его. Чехол очень простой, а шашка не имеет гарды, поэтому ее очень удобно прятать. Рост у меня таков, что уложенные в разные отделения чехла шашки очень плотно прижимались к спине между лопаток. Выхватить быстро их невозможно, но чехол и не для этого. Мне нужно скрытно их носить, и вот для этого он подходил идеально. Я вешал чехол под одежду, а сверху, на спине висел «сидор» с нехитрым скарбом. Если случится по дороге какая-то проверка, ну, мало ли, вдруг жандарм или городовой вдруг решит меня проверить, то никому и в голову не придет, что у меня под мешком на спине может еще что-то быть. Да и повторюсь, благодаря габаритам моего нового тела, чехол на спине просто незаметен.

Вот и пришлось доставать, не при людях, разумеется, и начинать тренировки уже на пятый день пути. Места мне требовалось много, и это еще одна причина, почему скрыть тренировку попросту невозможно. Когда на пятый день рано утром я вылез из трюма, где спал в подвешенном гамаке, со своим чехлом в руках, то сразу обратился к Елистрату Авдеевичу за разрешением. Тот сначала меня не понял, а когда я кое-как смог донести до него, что мне нужно, обалдел. Нет, он видел, конечно, мои габариты, их же не скрыть, знал уже и о настоящем возрасте, но факт того, что я умею пользоваться шашкой, да еще и прошу разрешить мне тренироваться на палубе, вогнали его в ступор.

– Васька, а на хрена тебе все это? – спросил он, когда осознал мою просьбу.

– Так если на войну пошлют, дядь Елистрат, то лучше уметь пользоваться шашкой, больше шансов прожить подольше, – ответил я ему тогда.

Капитан задумчиво покивал на мой ответ и разрешил, правда, предупредил, что ежели я чего испорчу на корабле, то обязан буду возместить. Интересно, а как он смог бы меня заставить? Ха-ха.

Мое шоу с двумя шашками привело всех, кто видел это действо, в восторг почище любого цирка. Оказалось, никто такого не видел никогда. Один из бурлаков, случайно ставший свидетелем этой моей тренировки, заметил, что, когда служил в армии, видел, как дерутся казаки. Мои выкрутасы были похожи, но выглядели куда интереснее. Польстил или нет, хрен его знает, поживем – увидим. Одно я точно знаю, что у меня совмещены техники настоящего и будущего, бой и спорт, а больше здесь такого ни у кого нет.

– Береги себя, Василий! – искренне желал мне всего хорошего Елистрат Авдеевич при прощании в Ярославле. Я честно с ним расплатился и даже дал сверху целый рубль, а это много. Просто капитан кормил меня всю дорогу из своих припасов, а не из командного котла, а стол у него несколько лучше, чем у матросов.

– И вам всего хорошего, дядь Елистрат, – пожал я руку этому человеку, хорошему, надо заметить человеку, и сошел на берег.

Мой дальнейший путь лежал в Вологду, но я собирался немного посмотреть Ярославль. Ну, а как же? Ведь это практически моя настоящая родина. Того меня, что из будущего. Нет, не смогу уйти, не побывав тут.

Высадили меня вдалеке от основных пристаней, ибо их здесь не меньше, чем в Нижнем. В буквальном смысле вся Волга, во всю ширину заставлена различными судами. Они стоят борт в борт, всюду снуют бородатые мужики, не то грузчики, не то матросы. Барки разгружаются и отходят, давая место другим, а сами, ежели вновь идут вниз по Волге, поднимают невзрачные паруса и начинают новый путь. Как тетрис, ей-богу, со стороны организация этого действа выглядит очень серьезно.

Да… Будущая Стрелка! Обалдеть просто. Я думал, что тут все будет не ухожено, заболочено, ан нет, недооцениваю предков в который раз. Слияние Волги и Которосли выглядело обжитым, все настолько упорядочено, что вызывает гордость. Гордость за наших предков. В этом месте Ярославль здорово похож на тот же Нижний. Там Ока впадает в Волгу, здесь Которосль. Ока, конечно, полноводнее, но местность и весь рельеф очень похож.

Наверху, на правом высоченном берегу реки, красуется величественный Успенский собор. Как же он удачно вписан сюда, это место словно специально создавали под это монументальное строение. Здесь когда-то заложили первый, так называемый рубленый город, крепость, но Ярославль быстро вырос из его пределов. В будущем храм будет совсем другим, тот, что стоит сейчас, красивее и как-то больше подходит месту. А ведь первый храм, что сильно пострадал при пожаре, заложен на этом месте аж в начале тринадцатого века! Да, Ярославль город с очень длинной историей.

Перекрестившись, мысленно прочитав короткую молитву, привык уже за эти годы, внезапно был напуган голосом позади.

– Что, отрок, тяжелы грехи?

Чуть не подпрыгнул от неожиданности. Обернувшись, застыл. Передо мной стоял поп. Батюшка, точнее. Высокий, с меня ростом, а я, как уже говорил, далеко не низкого роста. В плечах он не широк, вообще довольно худой, и лицо… располагающее, что ли? Борода чистая, темная, чуть в рыжину отдает, седины нет, молодой еще, наверное, хотя в этом времени… Да, говорил уже, трудно здесь возраст определить, я тоже не выгляжу на свои младые годы.

Вот не любил я эту братию в той жизни, не за что их любить как-то, а вот здесь другое дело. Здесь батюшки не колесят по дорогам на шикарных машинах, не живут в коттеджах и не носят килограммы золота в виде цепей и дорогущих часов. Бывало, смотришь в будущем на попа в рясе, все вроде ничего, но стоит поглядеть вниз, где из-под рясы торчат брюки и ботинки, все становится ясно. Там одни ботинки, как у меня квартира по стоимости. Тут все иначе. Вот, стоит сейчас передо мной батюшка, и как-то вот сразу хочется ему поклониться. Ряса, простенькая, из тонкого сукна, прилично так застиранная, крест и вовсе деревянный на шее, и вид совсем другой, добрый, что ли…

– Разве они бывают легкими? – с поклоном ответил я. – Любой грех тяжек, если у человека совесть есть.

– Слова не мальчика… – чуть прищурившись, отчего на лбу появилась глубокая складка, произнес батюшка. При этом он не стал выглядеть злее, нет, удивительно, но от него прям льется тепло и доброта.

– Простите, святой отец, грешен… – вновь поклонился я.

– Господь простит, сын мой! – батюшка перекрестил меня. – От осознания до раскаяния один шаг. Раз понимаешь это, то не все так плохо. На службу хочешь?

Вот блин… А ведь хочу!

– Если можно…

– Кто же запретит? – кажется, даже удивлен батюшка. – Пойдем со мной.

И ведь пошел. Не знаю, возможно, что-то кипело внутри, да и вера у людей в эти времена довольно сильна. Помню, как, только появившись здесь, в первый день залез за стол без молитвы, так мне отец тогда такого леща влепил, что я как-то сразу все понял и осознал. А уж наше постоянное чертыхание из будущего и вовсе вылетело из меня моментально. Здесь вообще не говорят ничего просто так, слова имеют очень большую силу.

После службы, а был уже вечер, даже не успел подумать, что делать, где ночевать, как был приглашен батюшкой разделить пищу и кров со служками и им самим. Ужин простой, но меня все устраивало, привык я довольствоваться малым, а вот состоявшийся после разговор с глазу на глаз со служителем церкви заставил задуматься.

– Ты странный, отрок, – задумчиво произнес батюшка, когда после трапезы мы оказались на свежем воздухе, – вижу, развит ты серьезно, но разумом еще старше, возраст-то какой у тебя?

– Четырнадцать мне…

– Во! – батюшка как-то указующе ткнул в мою сторону пальцем. – И вот это!

– Что? – не понял я.

– Глаза у тебя… Странные. Четырнадцать, говоришь?

– Я кивнул.

– А глаза видели раз в пять больше возможного! – Это он как определил? Фига себе, святой отец… Да он энкавэдэшник, а не батюшка!

– Жизнь такая, святой отец…

– Какая по счету? – Ни фига себе вопросик!

– Что?

– Иногда появляются люди, которым кажется, что они уже жили на этом свете, – задумчиво, словно разговаривая сам с собой, вещал батюшка, – начинают что-то рассказывать, люди им не верят, боятся, начинают травить, и юродивые лишаются разума. Всегда думай, что и кому говорить, не берись делать то, чего не сможешь сделать самолично. Люди боятся всего нового и неизвестного, осторожнее.

– Я понял! – кивнул я.

– Значит, странствуешь? – Из чего это он сделал такой вывод?

– Да нет, в общем-то, – пожал я плечами, – знаю, куда иду.

– И куда же, или секрет?

Вот же блин, какой любознательный. Сам предупреждал не болтать, а выспрашивает.

– Куда должен, – едва сдержав улыбку, ответил я, – в армию, святой отец.

– Правильно идешь, вижу твой путь, только вот… – Блин, ему не Мессинг фамилия? – Не рановато ли? Что вдруг сорвался с места?

– Так вышло, – развел я руками. Рассказать или нет? А-а-а… Ничего не изменится от моего рассказа. – Так вышло, – повторился я, – или армия, или каторга.

– А ты виноват?

– Перед людьми вины не чую, – жестко сказал я. Это было правдой. Если бы вновь оказаться сейчас в той ситуации с ворюгами, все сделал бы так же. Нет, даже хуже. Постарался бы поймать и того, кто был тогда на противоположном берегу, и…

– Странный ты… – вновь задумчиво проговорил батюшка.

Мы долго с ним беседовали в тот вечер, пока святой отец не заметил, что я откровенно клюю носом. Он передал меня какому-то молоденькому служке с жидкой, едва начавшей отрастать бороденкой, а тот провел какими-то коридорами и показал маленькую комнатушку с топчаном. Тут даже были подушка и одеяло, и, раздевшись, я просто рухнул и мгновенно уснул. Не знаю, что больше меня утомило, путешествие по Волге или тяжелая беседа с батюшкой.

Проснувшись рано, привык давно, сходил до отхожего места и был приглашен на утреннюю службу. Отстоял, как и положено, а вот потом… Исповедь… Это страшное слово в этом времени. Пришлось нарушить устои и умолчать. Батюшка долго пытал, надеясь вывести меня на откровенность, но я четко контролировал свои слова и мысли. Да и как иначе? Рассказать, что я из будущего? И что хорошего это принесет? И кому? Нет, многие знания – многие печали, не надо такого знать никому, кроме меня. Рассказал только о том, что делал уже здесь, находясь в этом мире и времени, по итогу все же получил отпущение.

Попрощавшись с приютившим меня батюшкой, отправился на базар, прикупить продуктов в дорогу, да надо было обдумать дальнейший путь. На местном рынке, пообщавшись с торговцами, узнал о небольших караванах в Вологду и договорился, что меня возьмут с собой. Правда, предстояло пожить немного в Ярославле, караваны не ходят каждый день, раз в неделю всего, и следующий будет только через пять дней. Что же, меня это не опечалило, напротив, осмотрю подробнее почти родной город.

– Отпусти ее!

Грязные руки заросшего густым волосом мужика жестко удерживали девушку за горло. Мужик спрятался за нее, надеясь… А хрен его знает, на что он надеялся.

На третий день моего пребывания в Ярославле я влип в историю. На будущей набережной, недалеко от монастыря, какие-то упыри решились на банальный гоп-стоп. Грабили прихожан, не убивали, конечно, но действовали жестоко. Я случайно оказался рядом, услышал рев и поспешил посмотреть. Навстречу попались люди, в страхе убегавшие от чего-то, что их напугало. Остановил с трудом одну женщину, монашку, потребовал рассказать, что случилось. Та только охала и не переставала креститься, но все же вычленил из ее бормотаний нужную информацию. Пробежал по тропинке среди кустов ивняка и, спустившись вниз, застал картину маслом. Трое из ларца, почти одинаковых с лица, развлекались как могли. На земле, корчась от полученных ударов, лежали двое мужчин, довольно прилично одетых. Здесь рядом, в двух шагах, был монастырский родник, к нему постоянно приходили люди, и бандиты не нашли ничего лучше, чем устроить беспредел прямо тут. Место выбрали не просто так, сюда, как и сказал ранее, приходили разные люди, не только крестьяне и бедные. Вот эти, что получили люлей и лежат на земле, явно были при деньгах.

При моем появлении и окрике ближайший ко мне разбойник резко развернулся и кинулся с кулаками. Дурачок, хоть бы разглядел для начала, я его на две головы выше, да и в ширину почти настолько же. Осадил его простым пинком в живот, за счет того, что противник набрал приличную скорость, удар вышел в два раза сильнее. Разбойник даже охнуть не успел, а лишь отлетел от меня, как футбольный мячик, и замер, схватившись за живот. Второй, оглядев произошедшее, развернул плечи, в его руках я заметил нож. Какой-то кривой и явно старый, но это был нож. Он что-то прокричал, но я, сблизившись, обозначил движение левой рукой, на которое он купился, и взмахнул клинком. Вновь удар ногой, на этот раз по руке с оружием и одновременно быстрый, а главное, точный удар правой рукой в грудь. Проняло. Разбойник забыл, как дышать, таким ударом можно и сердечко остановить, ежели поточнее ударить, понимаю. Добавил по шее сложившемуся передо мной противнику, отправляя на землю, и шагнул к последнему. Этот оказался самым хитрым и схватил ближайшую к нему жертву, укрывшись за ней, и завопил, угрожая ее зарезать. Дело приняло дурной оборот, и что делать, я не знал, даже растерялся.

– Только дернись, гад, я ей глотку перережу! – истошно вопил бандит, старательно прячась за жертвой. Девушка молчала, кажется, она сейчас вообще сознание потеряет от страха.

– Говорю тебе, отпусти ее и беги, не трону! – повторил я.

– Давай сюда свои пожитки и вон тот мешок, что у Митяя был, давай сюда! – Вот же дурень, ему бежать нужно, а он о награбленном думает.

– Держи, – я поднял с земли мешок, что выпал у напавшего на меня вторым бандита, который, кстати, как и первый, подозрительно тихо лежит, и вместе со своим мешком протянул третьему разбойнику. Стояли мы близко друг к другу, и он вытянул вперед левую руку, которой и удерживал девушку. Та, видимо, совсем сомлела и просто осела на землю, открывая мне бандита. Тот понял свою ошибку, но было уже поздно. Бью я очень быстро, кулак прилетел прямо ему в нос, а мне вдруг стало страшно. Я не сдерживал себя и…

– Благодари Петра Аркадьевича, что заступился за тебя! – околоточный надзиратель, отпускавший меня из сарая, служившего камерой, наставительно отчитывал меня.

Обошлось. После того, как все бандиты лежали на земле тихими мышками и более не представляли угрозы, по законам жанра появились представители власти. Двое немолодых мужиков в заношенной, но чистой форме возникли словно из ниоткуда и принялись меня крутить. Я не сопротивлялся, но пытался объяснить, что не виноват. Никто не слушал моих пламенных речей, ладно хоть бить не стали, просто тащили куда-то, а я шел. Заперли меня в сарае, совсем недалеко от монастыря, буквально в квартале от места действия. Заперли и, казалось, забыли обо мне. Пришли под вечер и, объявив, что за смертоубийство я пойду под суд, оставили на ночь. Самое смешное, даже вещи мои были при мне, ага, и сабли на спине. Я перекусил пирожками, что лежали в мешке, и улегся было спать на солому, почерневшую от времени, в одном из углов сарая, но сон не шел. Как-то все неправильно идет, не складывается у меня здесь, что-то не то я делаю…

– Обязательно поблагодарю, – учтиво поклонился я надзирателю и почти сразу предстал пред светлые очи этого самого Петра Аркадьевича.

– Ну, здравствуй, спаситель!

Ни хрена себе обращение! Околоточный вроде как сказал, что это мне нужно благодарить, а тут наоборот.

– Здравствуйте, – как-то даже робко ответил я, посмотрев прямо в глаза мужчине. Очень прилично одет, черные волосы причесаны и блестят, как лаком намазаны. Тонкие усики и острый нос дополняли красивое лицо холеного мужчины, придавая всему его виду законченный образ человека из общества. Высшего общества.

– Я свидетельствовал о вашей невиновности, – начал мужчина издалека, – вы спасли мою дочь, да и меня самого.

Оказалось, Петр Аркадьевич был одним из двух мужчин, лежавших на земле в момент моего появления возле родника, вторым был личный кучер. Семья Глазуновых решила посетить родник, обычно эти делом занимался кучер, а тут, решив прогуляться, они направились туда всей семьей. Супруга Петра Аркадьевича также присутствовала при налете бандитов, но, испугавшись, лишилась чувств, и на нее тогда я внимания не обратил, там много народа было, а вот дочь была той самой девушкой, которую и схватил разбойник. Арестовали меня не просто так, последний, которому я со всей своей деревенской дури влепил в нос, помер, вот меня и готовились передать под суд. Но господин Глазунов, явившийся в околоток с раннего утра, рассказал, как было дело, и потребовал меня отпустить. Петр Аркадьевич был каким-то важным чиновником, и отказать ему никто не решился, да и ясно уже было (оставшиеся два других участника ограбления во всем признались), что я не виноват. Да, как сказали бы в будущем, я превысил уровень необходимой самообороны, но в общем-то претензий ко мне не было. Оружие я не использовал, поэтому все и обошлось так легко.

Петр Аркадьевич настаивал на моем посещении их дома, звал отобедать, на мой взгляд, был совершенно искренним. Я всячески отказывался, ссылаясь на то, что у меня вот-вот уйдет караван, а мне крайне важно на него попасть, но господин Глазунов даже слушать не хотел моих неловких возражений. Мне было крайне стыдно являться в господский дом в той одежке, в которой я находился. На мне не рванина, но и не костюм, это я использовал как последний довод, на что так же получил хороший ответ.

– Ты, может, и не в костюме, но гораздо чище многих, кто их носит, идем, и хватит уже придумывать предлоги. Я понимаю, что тебе неловко, но мне также крайне неловко оставить без благодарности твой поступок.

Ну, естественно, я пошел, куда звали, и даже не пожалел позже.

Дом Глазуновых находился на набережной реки Которосль, на высоком берегу. Здесь, наверное, живут самые богатые господа Ярославля. Вид из окон, наверное, впечатляющий. Двухэтажный особняк светло-серого оттенка утопал в зелени и цветах. Супруга Петра Аркадьевича, Наталья Сергеевна, стройная дама слегка за сорок, увлекалась разведением цветов и садом занималась лично. Это она мне сама позже рассказала. Вообще, меня поразила та простота, с какой они приняли в доме обычного крестьянина. Разговор во время обеда шел обо мне, господам было интересно, кто я и откуда, блин, здесь всем интересно одно и то же. Благодаря памяти из прошлой жизни я не ударил в грязь лицом за столом, хотя и волновался. Оказалось зря, здесь не было десятков столовых приборов, Глазуновы относились к этому проще, а может, специально устроили обед на простой лад. Перед тем как сесть за стол, я попросил указать место, где можно вымыть руки, чем заставил господ переглянуться. Ха, я вообще еще тот чистюля, мой новый батя даже упрекал меня в излишнем чистоплюйстве. А я что сделаю? Во-первых, привык, а во-вторых, здесь не помой руки, дристать потом будешь дальше, чем видишь, и волшебной таблеточки никто не даст, здесь даже угля активированного нет, поэтому гигиена и еще раз гигиена. За столом понравилось, все было вкусно и очень красиво обставлено, рассказывал я о себе легко, нечего скрывать. Девушка, за жизнь которой меня и благодарили, скромно сидела с другой стороны стола и старалась смотреть на меня крайне осторожно. Мало ли как родители отреагируют. Я так же, как только ее здесь увидел, заставлял себя не пялиться, красивая девушка, чего греха таить. Звали виновницу торжества Катериной. Девушка была старше меня на два года, это выяснилось случайно, ее мать спросила, сколько мне лет, и воскликнула в ответ:

– Надо же, вы даже младше нашей Катерины! На целых два года! Василий, – женщина почему-то обращалась ко мне на вы, – вы выглядите гораздо старше, простите, я понимаю, жизнь у вас тяжелая…

Я не обратил внимания на ее слова, объяснил, что с детства много работаю, а мои внешние данные – наследство от родителей. Даже вытащил бумажку от полковника, подорожную, где указывался мой возраст, и показал ее Глазуновым.

– Чем я могу отблагодарить тебя, Василий? – после обеда Петр Аркадьевич позвал меня курить на свежий воздух и задал неприятный вопрос.

– Простите великодушно, Петр Аркадьевич, но я уже получил больше, чем мог представить себе. Да и не совершил я ничего сверхъестественного. Вы приняли меня в своем доме, очень хорошо ко мне относитесь, о чем вы, какая еще мне нужна благодарность? – я старался быть искренним.

– Понимаешь, – чуть помялся Петр Аркадьевич, – я человек сугубо гражданский, за всю жизнь впервые оказался в такой ситуации и ничем не смог помочь своей семье. Сейчас я осознал, в какой опасности находились мои родные, и не представляю себе, смог бы сам, вот так, как ты, броситься на бандитов…

А ведь он реально, искренне мне благодарен.

– К сожалению, люди всякие попадаются, такова жизнь. Так будет всегда, ничего не поделаешь. Найдите для охраны какого-нибудь отставника, будет спокойнее, – предложил я.

– А ты сам не хочешь? – Ничего себе предложение!

– Я объяснил вам, куда я еду, уже, кстати, завтра. Извините, Петр Аркадьевич, но вы должны меня понять. Жить и ждать, что тебя в любой момент могут арестовать и как минимум отправить на каторгу… Нет, это не по мне.

– Очень жаль, правда, – разочарованно произнес Петр Аркадьевич.

В доме Глазуновых я пробыл полдня, переговорили обо всем на свете. После рассказов обо мне перешли к жизни деревни, о многом господа даже не догадывались. Интересно было наблюдать за их реакцией во время рассказа, такие эмоции не сыграть. Да что тут скажешь, слишком велико расслоение в обществе, никогда господам не понять простой народ и наоборот. Глазуновы хоть и принимали меня сейчас, выражали благодарность и всяческое расположение, но я понимал, что это только мне и только сейчас. Они так же далеки от проблем простого народа, как я от моей прежней жизни. Но эта встреча осталась у меня в памяти и дала мне возможность увидеть многое с близкого расстояния, вряд ли еще появится возможность вот так близко пообщаться с высшими мира сего.

– Вот здесь можешь спать, насчет питания… – высокий унтер-офицер указал мне на кровать в комнате, которую мне любезно предоставил.

– Деньги у меня есть, – успокоил я унтера, – целых пять рублей!

– Ого, хорошо тебя снабдил его высокоблагородие! Тогда вообще все хорошо. Вечером расскажешь, как там поживает господин полковник.

– Хорошо, обязательно расскажу, спасибо вам, господин унтер-офицер.

– Зови меня Алексеем Владимировичем, все же ты не рекрут, – произнес уходя унтер и добавил: – Пока.

Моя поездка в Вологду с караваном прошла гладко и спокойно, разве что долго. Трястись на телеге это не на авто проехать пусть даже по плохой, но дороге. Нет, здесь вроде как тоже цельный тракт, да только это одно название. Местным понятно, они лучше-то и не видели, а вот я страдал. Еще бы, лучше бы это была просто грунтовая дорога, чем вот такая, усыпанная выбитым булыжником. Когда ее укладывали, наверное, предполагали следить за ее состоянием, а на деле… Ворье в нашей стране было всегда и будет, ну никуда от этой напасти не деться. И ведь воруют не от нищеты, даже, сказал бы, наоборот. Чем богаче, тем больше воруют, аксиома.

Рекрутскую заставу найти было легко, достаточно было просто обратиться к первому попавшемуся городовому. Не только показали, а еще и сопроводили, куда нужно. Вот найти нужного мне человека уже было чуть сложнее. Стоявший на проходной фельдфебель грозно вращал глазами и рычал, заявляя, что мне тут не место, и чтобы я двигал куда подальше и не тревожил занятых государевых людей. Я даже устал с ним спорить, но служивый, пожилой дядька, никак не унимался, а под конец даже пригрозил задержать и выпороть.

– Господи, да неужели так сложно просто сообщить унтер-офицеру Чернову, что ему письмо привезли? Я же не прошу меня пропустить! – уже просто заорал я, отчаявшись достучаться до ретивого служаки. Вот ведь характер!

В этот момент из ближайшего домика вышли сразу трое солдат, все как один в возрасте, и один, остановившись и посмотрев в сторону ворот, где мы с фельдфебелем выясняли, кто из нас громче орет, направился к нам.

– Это кто тут у нас такой громкий? – задал вопрос подошедший солдат. Нашивками на форме он несколько отличался от фельдфебеля, что стоит рядом со мной.

– Да вот, господин унтер-офицер, пришел тут, орет как резаный, разрешите, я ему плетей всыплю, враз успокоится и начнет уважать!

– А просто передать то, что вас просят, вы вообще не можете? – тут же съязвил я. – Господин унтер-офицер, я просто просил господина фельдфебеля передать унтер-офицеру Чернову, что привез письмо…

– Ну, так передавай, – вдруг произнес подошедший. – Я и есть унтер-офицер Чернов!

О как, повезло наконец-то.

– Пожалуйста, – с этими словами я вручил письмо от полковника Милютина тому, кто назвался Черновым. А через пять минут уже сидел в его скромной каморке и пил чай. Чернов, кстати, погрозил упрямому фельдфебелю кулаком, когда пропустил меня на территорию.

Самого Чернова я, конечно, не знал, лишь со слов полковника. Они воевали вместе, даже ранили их обоих в одном и том же бою. Чернову тогда еще десять лет служить оставалось, а Милютин выходил в отставку, вот полковник и помог своему унтер-офицеру получить должность в рекрутской команде, шибко хорошие у них были отношения. Полковник толком не рассказывал, но то ли унтер ему жизнь спас, то ли еще что-то такое, в общем, Милютин так отблагодарил Чернова. Ну, а что, унтер-офицеру хорошо, всяко лучше, чем на войне, тем более он там уже был и сполна потрепал свою шкуру за царя-батюшку. Вот и послал полковник Милютин меня именно к Чернову с тем, чтобы тот помог попасть в полк. Там тоже есть человек, к которому у меня есть еще одно письмо.

Отдохнув, уже на следующее утро я обратился к Чернову с просьбой.

– Господин унтер-офицер, разрешите мне учиться вместе с рекрутами?

– Ты с ума сошел? – аж поперхнулся утренним чаем Чернов. – Как ты себе это представляешь? Ты еще пацан совсем, а там и мужики под тридцать есть. Живут они видел как? А в чем ходят? Нет, брат, господин полковник просил меня в письме доставить тебя в полк, это я и сделаю, а шаг печатать и фузею чистить будешь там, когда время твое придет. Я так понял, он хочет тебя в музыканты устроить, до достижения возраста, вот и будешь на барабане стучать или на трубе «свистеть». Не волнуйся, тебе и так шагистики хватит, вдоволь наешься! Да и не долго осталось, через месяц, может чуть дольше, поедем в полк. На днях вернется господин капитан, сообщит точно.

– А господин капитан не будет против, что вы меня тут к себе пристроили? – осторожно спросил я.

– Да не, договорюсь, не боись. Господин Алексеев нормальный человек, поймет меня правильно. Отдыхай!

– Да я же с ума сойду от безделья за это время, разрешите хоть тренироваться где-нибудь, я саблей хорошо владею, батька сызмальства учил.

– А вот это хорошо, покажешь свое умение, ежели господин капитан оценит, может, и к делу тебя приставит. Опять же, рекруты в основном от сохи, все неграмотные поголовно, о военном деле ничего не знают, можно их по сабле учить, всяко пригодится.

Вышло все еще интереснее. Когда я после завтрака занимался на небольшом клочке земли за домиками, где проживали наставники, меня кто-то увидел и рассказал Чернову. Тот прибежал сам посмотреть и обалдел.

– Да тут не рекрутов, а нас самих учить надо! Эко ты, паря, как ловко с сабельками навострился плясать, любо-дорого поглядеть!

И с этого дня каждый вечер я стал учить самих наставников. Тут Чернов мне шепнул, что это его уже отсюда не заберут никуда, протекция полковника Милютина работает, а вот остальных наставников могут в любое время отправить куда угодно, хоть в какой-нибудь полк, а хоть на войну. Так что никто не стал отлынивать, всем хотелось научиться половчее владеть саблей, никогда не знаешь, когда может пригодиться. Когда из поездки вернулся капитан Алексеев, а произошло это прямо во время одной из моих тренировок, то Чернову даже попало сначала, для порядка.

– Это что за чудо-юдо? Кто разрешил? – посыпались вопросы от неожиданно появившегося на учебном плацу капитана. Как назло, еще в этот момент Чернов отходил куда-то, а остальные наставники стояли и хлопали глазами, не зная, как объяснить происходящее.

– Разрешите доложить? – рявкнул неожиданно для всех я и, не давая им опомниться, сразу продолжил: – Будущий рекрут Кочетков, господин капитан! Провожу тренировку для личного состава!

У капитана от такого доклада головной убор поднялся над головой, а пышные усы растопырились, как шерсть у кота при виде собаки.

– Что-о-о? – взревел капитан.

Мужик здоровый, ростом ниже меня на голову, но в плечах удался на славу, он так смешно вращал глазами, замерев на месте. Широко расставив ноги, казалось, он сейчас достанет свою саблю и рванет в атаку, но вовремя явившийся Чернов спас всех от дальнейших разборок. Он по-простому подбежал к капитану, что-то прошептал ему на ухо, и выражение лица у офицера сменилось с разъяренного на заинтересованное. Однако он не был бы офицером, если бы не решил меня проверить. Это нижние чины, просто посмотрев на мою тренировку, сразу все поняли, а этот… В отличие от простых солдат, будущим офицерам воинские дисциплины преподавали очень хорошо. Естественно, капитан не поверил Чернову, заявившему о моих умениях, и потребовал учебный поединок. Его даже не смутила новость о том, что я еще подросток, а не рекрут, и тем более не солдат. Драться предстояло на настоящих клинках, ладно хоть полностью затупленных, иначе это был бы мой последний такой поединок. Не в том плане, что меня бы могли убить, наоборот. Капитан даже не понял, что и как произошло. Он встал в стойку, получил сигнал о готовности и, сделав выпад, обнаружил лезвие моей сабли возле своего горла. Слава богу, капитан действительно, как и описывал его Чернов, оказался умным человеком. Офицер сразу все понял и только восхитился моими умениями.

– Вот это подготовка! – он похлопал глазами и, надо отдать должное, без кичливости поздравил меня. Как-то не ожидая такого отношения, я несколько завис, прежде чем поблагодарил господина капитана. – Ты родился прямо с саблей, что ли?

– Простите, сей момент прошел как-то мимо меня, а занимаюсь да, давно, сколько себя помню.

– У тебя сабля словно привязана, это говорит о том, что ее вообще не выпускали из рук. Даже не знаю, что и делать с тобой… Если бы не возраст, то самый верный путь для тебя, братец, в наставники-учителя по фехтованию, причем не в каком-то заштатном полку, а в столице. Нет, нисколько не преувеличиваю, много повидал в жизни, но чтобы так владели саблей… У тебя непонятная система, отец придумал?

– Я не знаю, ваше высокоблагородие, батька просто учил, а уж какая там система, мне неведомо.

– Ты грамотный?

Вот это вопрос скользкий. В свое время, примерно год назад, полковник Милютин притащил мне аттестат, якобы я окончил сколько-то классов. Аттестат неподдельный, но в школе или семинарии я не был ни разу. Как говорил сам полковник, отмечая не только мою речь, но и знания, что я знаю больше него самого. И ведь так и есть. Да, плаваю в современных реалиях, закон Божий для меня – темный лес, но в точных науках, во многих гуманитарных, на местном уровне я – профессор. Ведь нынешние грамотные деревенские это кто? Умеешь писать и считать хоть чуть-чуть? Все, грамотный! У меня все же классическое советское образование, а оно дорогого стоит.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – решившись, ответил я четко.

– Ладно, я приложу к твоим рекомендациям свои, все будет лучше, так ведь?

Я кивнул.

– Почту за честь, ваше высокоблагородие.

– Да уж, я еще спрашиваю его о грамотности… – капитан дернул свой ус и слегка поморщился. – Давай так, пока ты здесь у нас, подтянешь наших служивых в фехтовании. Не все останутся здесь навсегда. Это вон Чернов у нас местный житель, – усмехнулся капитан, – он свое отвоевал, а остальным еще предстоит послужить, и немало. Хорошая подготовка всегда нужна, позволяет, братец, пожить подольше. Знаешь, как турки или персы владеют саблей?

– Н-нет…

– Их тоже учат с детства, поэтому в рубке мы часто уступаем им, если до нее доходит. Всякое бывает, зато у нас дух крепче, нашего солдата мало убить, его еще нужно победить!

Ишь ты, какими речами заговорил капитан.

Следующие два месяца я активно обучал местных фельдфебелей, унтер-офицеров и рядовых солдат боевому фехтованию. Учил только тому, чему меня обучил мой новый отец, то есть ничего из будущего не показывал, лишнее это. Не все принимали науку от пацана как должное, бывало и посылали, но потом получали люлей от капитана и возвращались к занятиям. Оторвались на мне чуть позже, когда я все же выпросил у капитана разрешение и на свое обучение. Надо же подготовиться, не хочу оказаться в полку, не умея ни ходить, ни стоять как надо. Я и в своем мире, перед армией, и пять раз с парашютом прыгал, и в тир ходил, ну и плюсом к фехтованию было самбо. Зато и служить легче было, причем намного.

Зима пришла рано, скоро эпохальное событие, смена столетия, тысяча восьмисотый год от Рождества. Интересно, новый век, а для меня вдвойне, я же во второй раз такой рубеж перехожу, у себя в двадцать первый, а здесь в девятнадцатый. Очуметь. Совсем уже скоро война с Наполеоном, жестокая, кровавая, позорное отступление, сдача Москвы, пожар, а затем… Затем славные битвы, разгром французов и наши казаки в Париже. Александр-освободитель и прочее… Потом у нас будут декабристы, Крымская… Ой, если все будет идти так, как шло в реальной жизни бывшего владельца моего нынешнего тела, то я все это переживу, даже поучаствую везде, где только можно. Но все это потом, пока же Архангелогородский артиллерийский полк!

В моем простеньком тулупчике, купленном на базаре в Вологде, здесь, на севере империи, мне было откровенно холодно. Да, как-то не ожидал я такой погоды. Даже интересно, как тут новобранцы выживают, в такой-то мороз! При моем представлении командиру полка я не мог дождаться, когда тот прочитает письмо от своего друга, полковника Милютина. Нет бы взял письмо и пошел себе в свою офицерскую избу, прихватив меня заодно, так нет, стоит, читает.

– Я, конечно, уважаю господина полковника, но служба есть служба, – внезапно оторвался его высокоблагородие от письма. – Ты не подходишь по возрасту, да и в музыканты… С такой-то статью?!

Густобровый, с огромными усами и раздвоенной бородой, этот мужик мне как-то не очень понравился. Весь его вид давал понять, что ему меня тут не надо. Да и понимаю я его, в общем-то. Свалился на голову какой-то деревенский мальчишка, притащил письмо от друга, и что дальше?

Офицер был в таком же звании, как и сам Милютин, полковник то есть. Поглаживая себя одной рукой по достаточно большому животу, он решал сейчас мою судьбу.

– В общем так, парень… – наконец произнес офицер, – я разрешаю тебе остаться в полку, но лишь до решения твоего вопроса старшим командованием. Я составлю рапорт и отправлю куда следует, что там решат, понятия не имею. Укажу в письме о просьбе господина Милютина, в штабе бригады его отлично помнят и, может статься, пойдут на встречу. Я же, со своей стороны, не против, чтобы ты начал службу в музыкальном взводе, ну, а по достижению требуемого возраста добро пожаловать в доблестную Его Императорского Величества артиллерию! – Ой, а сколько пафоса-то! Артиллерия! Да видел бы ты, дядя, настоящую артиллерию! Даже от возможностей техники времен Великой Отечественной ты пришел бы в ужас, что уж говорить об арте двадцать первого века…

– Буду очень признателен, ваше высокоблагородие, за ваше участие в моей судьбе, – вежливо, как только мог серьезно, произнес я и поклонился одной головой. Всю мою короткую жизнь в новом для себя времени в такие вот моменты я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Никак не привыкну, для меня это все как кино, а ведь для них это реальность, другой жизни эти люди не знают и даже не подозревают, что таковая вообще возможна.

Всего-то сто с небольшим лет, и следа на земле не останется от всего этого дворянства. Благородия, превосходительства и прочие светлости уйдут в такое забвение, что сейчас даже представить невозможно. Да… Хорошо, что я не доживу до революции и не увижу всей этой вакханалии, хоть и предстоит мне повидать много чего другого.

Так уж сложилось, что заслуги полковника Милютина, видимо, были значительны. Меня не только взяли рекрутом в музыкальный взвод, но и положили жалованье, как у всех остальных солдат этого самого взвода. Больших трудов стоило сохранить свое имущество, а именно – шашки. Я так и заявил, когда мне выдали обмундирование, что можете забрать все, голым буду, но шашки не отдам. Случился скандал, унтер-офицер, каптенармус, орал так, что сбежались на его крик все офицеры полка. Слова мне никто не давал, выслушали каптера и велели подчиняться.

– Ты что себе позволяешь?! – услышал я мнение одного из прибежавших на шум офицеров. Молодой поручик, вряд ли ему хотя бы двадцать пять было, грозно поднял вверх руку, намереваясь, скорее всего, ударить.

– Отставить, поручик Карев! – вмешался вовремя подоспевший командир полка. – Во-первых, он еще малец безмозглый, а во-вторых, – полковник вдруг лукаво ухмыльнулся, – он гораздо лучше фехтует, чем вы!

Об этом факте ему в письме написал Милютин. При нашей личной беседе меня попросили показать, что я умею, ну я и показал. Срубил деревянную пробку с винной бутылки, стоявшей на столе у полковника, одной шашкой и одновременно разрубил ее пополам второй, сделав «ножницы», а это совсем непросто, шашка не очень хорошо себя ведет при ударе снизу, «сваливается», нужен большой опыт и постоянные тренировки. Полковнику та-а-ак понравился сей выверт, что он даже в ладоши похлопал от удивления. А ведь это и правда был сложный фокус, там важны скорость и острота шашки, иначе ты просто расшибешь бутылку и все. Я долго этому учился, освоил, а уж такую фигню, как свечу потушить, вообще за достижение не считал.

– Господин полковник, о чем вы? – уже успокаиваясь, произнес поручик Карев, что вызвался было меня приструнить.

– Я позже вам все поясню, господа офицеры, Кочетков, выйди на улицу!

Блин, я ж раздетый, а он меня на мороз гонит! Уже закрывая за собой дверь, намеренно чуть придержал ее, и это дало возможность расслышать несколько слов полковника.

– Из уважения к нашему бывшему командиру давайте пока не станем наказывать паренька, думаю, абы за кого господин Милютин не просил бы.

– Так он его сын, что ли? – донесся голос еще кого-то из господ офицеров.

– Прямо он не написал, но думаю, вы правы, – заключил командир.

– Наверняка байстрюк, иначе откуда такое участие? – произнес еще кто-то.

– А уж как он этими шашками владеет…

Заниматься неприглядным делом далее не стал, хватило и того, что успел услышать. Считают незаконнорожденным? Да и пусть себе считают, главное, пусть не докапываются. Понятно, что я своими шашками ломаю весь уклад и вношу неразбериху, но мне «холодным» не работать, уберу пока, удастся выпросить разрешение на тренировки, достану.

Умения барабанщика из музыкального взвода нехитрые, а вот шагистика… Солдаты слушают тебя и шагают в такт, а тебе и слушать надо, и стучать. Более того, быть музыкантом в полку вовсе незазорно, это серьезное занятие, и надо иметь достаточно мужества и выдержки. Ведь как, сейчас такие войны, где наступают строем, стреляют залпом и все делают исключительно красиво и четко. Древность… Барабанщик находится в одном строю с солдатами и задает темп, но сам при этом почти беззащитен. Сабля есть, да, но ты успей ее достать, ежели враг подошел вплотную и стучать уже просто некому, нужно рубиться. А еще музыкантов старались убить побыстрее, чтобы строй противнику сломать, вот так. Короче, те марши, что требовались от меня, изучил я быстро, а затем учился быстро избавляться от своего музыкального инструмента и выхватывать шашку. Был у нас во взводе один бывалый мужичок, лет сорока, выглядящий на все шестьдесят, он всерьез поддержал мою затею и объяснил остальным, что нужно у меня учиться. Эх, было бы смешно, но как-то не смеялось, внешне я мальчишка, а все поголовно у меня учатся. Думаю, рано или поздно начнутся вопросы.

Через несколько лет…

– Какого черта? Почему мы одни? – кричал оглохший от грохота прапорщик Лентовский, при этом размахивая руками и тряся головой так, словно надеялся вытрясти этот грохот из своей головы.

– Персы! – донесся до меня чей-то истошный крик, и я медленно потянул узел на ремне, удерживающий за спиной чехол с шашками.

На дворе тысяча восемьсот четвертый год, я нахожусь на Кавказе. Да, недолго я служил барабанщиком в Архангелогородском полку… По достижению мной восемнадцати лет принял присягу и сразу получил перевод в артиллерийский взвод. Ну, а куда бы еще меня такого взяли? Во мне росту почти метр девяносто, плечи широкие с рождения были, да я еще все детство и юность усиленно занимался с железом, в общем, та еще «рама». Нет, я не настаивал и мог бы попасть в драгуны, там вроде брали высоких, но мне вот «повезло» попасть в пушкари. О, вы бы видели эти самые пушки! Слава богу, что я только таскаю боезапас и прочий шмурдяк, ну, еще чищу стволы, стрелять из этого мне как-то не хочется. Едва месяц поучился во взводе артиллерийской науке, как нас резко сорвали с места, и айда, ребятки, на войну. Добирались больше двух месяцев, то еще приключение. Жрать нечего, да мне еще и нужно больше всех, но что поделаешь? Хорошо хоть перед выходом нам выплатили жалованье, и на стоянках мы покупали какую-то провизию. Двигались по Волге, когда проходили слияние с Сурой, хотелось прослезиться, где-то там, совсем и недалеко мои родные, пусть и не совсем, но все же я к ним привык за пять лет.

Сейчас же, уже пять лет как, я не был дома, а служу фактически второй год. Я очень доволен тем решением Милютина, пославшего меня когда-то в армию. Да, я не видел юношеских забав и был лишен многих радостей, зато за это время, что я провел в полку, получил отличную подготовку. Пусть в артиллерии и не достиг каких-то высот, зато в стрельбе из охрененно древней (для меня, разумеется) фузеи, таких же кремневых пистолей я спец. Про сабли и не говорю. Весь наш полк, благодаря командиру, пока мне везло с ними, учился у меня, и могу с уверенностью заявить, что солдатики наши гораздо лучше подготовлены, чем в каком-либо другом полку.

По пути следования на Кавказ сначала остановились в Астрахани, там пробыли полгода, нас здорово натаскивали, муштры почти не было, хотя куда без нее, больше отводили времени на подготовку. Ранней весной уже этого, восемьсот четвертого года, пешком, благо что у артиллеристов есть подводы, отправились на юг. Путь тяжелый, перевалы узкие, постоянно осыпающиеся дороги не доставляли никакого удовольствия. Без приключений добрались до древнего Тифлиса, в пути нас прикрывала драгунская рота, вместе служить будем.

Расположили нашу роту, к которой был придан наш артиллерийский взвод, в самом Тифлисе. Я и раньше в нем никогда не был, поэтому не могу сказать, какие изменения с будущим, но понятно, что это совсем другой город. То, что видел сейчас, нравилось и впечатляло. Отдохнуть и привести себя в порядок почти не дали, три дня только отвели на все про все, и здравствуйте, ущелья. Война тут странная, опять же на мой взгляд. Вроде выбили персов далеко, а они все равно есть и продолжают нападать и на конвои, и на форты. Черт ногу сломит в этих горах. Вот и сейчас сидим и готовимся… Умирать, наверное. Нас была рота, занимали позиции на крутом берегу быстрой горной речки, вроде хорошо стояли, ан нет, что-то пошло не так.

Столкновение с противником произошло запланированно, поэтому и сражались уверенно, разведка из приданных казаков вовремя засекла отряд персов, и мы успели выставить редут. Отбили три атаки, казачки даже контратаковали один раз, а сейчас вот приплыли. Внезапно на помощь персам подошли свежие силы, скорее всего основные, а мы до этого дрались с передовым отрядом. Издали по нашим позициям ударила артиллерия, и нашим егерям и драгунам пришлось худо. Что-то справа рвануло уж больно громко, и в результате – оглохший и одуревший расчет. Наш командир вообще непонятно где, а командир приданных драгунов всего-то на три года старше меня, прапорщик Лентовский, орет благим матом… А мы что? Да ничего, говорю же, шашки готовим.

– Это чего, ребята, уже и конец, что ли? – проговорил кто-то справа от меня.

– Да уж, братишки, там этих нехристей столько… Бить не перебить. А у нас запас кончился, где обоз, теперь уж и не дождемся, – то ли отвечал, то ли разговаривал сам с собой наш унтер-офицер. Унтер дядька хороший, строгий, в свободное время спуску не давал, но все по делу. Замечаю краем глаза, как его подзывает прапорщик, унтер устало, но все же довольно бодро пробирается к нему.

– Здесь узко, надо отдать жизни подороже… – слышу я и мысленно крещусь.

«Черт, вот изменил историю, и судьба человека изменилась на сто восемьдесят градусов. Как же так, неужели это все же была легенда и не было на самом деле такого воина-долгожителя? Но ведь почему-то меня забросило именно сюда? Не могу я умереть в девятнадцать, не могу!»

Сдвигаюсь с места и начинаю пробираться среди камней, бревен от разбитого укрепления, побитых товарищей и таких же, но пока живых. Моя цель – собрать ружья. Они нынче такие, что едва успеваешь сделать один-два выстрела в минуту, очень мало. Надо увеличить свои шансы, почему нет, некоторым парням не повезло и они остались лежать, но их ружья могут быть в порядке.

Первое же подобранное мною ружье оказывается с погнутым стволом, второе с разбитым ложем, третье… А вот третье вполне с виду в порядке, забираем и откладываем в сторону.

– Кочетков, давай быстрее, чего ты возишься, до персов еще прилично, не достанут!

Ага, а унтер, похоже, увидел меня и все понял, даже одобряет, по голосу слышу.

В одно из ружей вцепился мертвяк, своей железной хваткой, черт, вроде и времени прошло мало, а уже закоченел… Силы у меня много, но боялся сломать пальцы покойнику, как-то нехорошо это, наверное. Еле-еле выдрал фузею из его синюшных рук и отложил в сторону. Обернулся, за мной по пятам идет еще один наш солдат, Олег Васильчиков, хороший и скромный парняга, постоянно приставал в депо на предмет лишнего урока по сабле, а я не возражал его желанию учиться. Смотрю, рыскает по ранцам, ага, так он боезапас собирает, отлично, я-то, к моему стыду, не догадался пока, только стволы собираю.

Нас оставалось, включая оставшихся мушкетеров, егерей и драгун без лошадей, всего двадцать два солдата. Вроде и немало, но если верить разведке, то впереди, буквально в километре, стоит отряд персов, и как бы не в несколько тысяч… Прикольно воюем, да? Есть маленькая вероятность, что у страха глаза велики и казачки просто преувеличили малехо, но посмотрим. Ружей, целых, из которых можно стрелять и не убиться самому, мы набрали много, каждому по два дополнительных вышло. Если бы чуть дальше сползать, ближе к врагу, там еще больше можно было бы набрать, но опасно. Прапорщик велел все зарядить и приготовиться к бою, стрелять точно, помнить, что от нашей стрельбы зависят наши же жизни.

– Господин прапорщик, а может, не обязательно всем стрелять, часть людей могла бы перезаряжать оружие…

– Ты что, солдат, сдурел, лишаешь нас большого залпа? – Прапорщик, наверное, у виска бы покрутил, если б догадался, но думаю, что прав тут именно я.

– Так выстрелим мы по три раза и амба… Зарядить не успеем, у них конница первой пойдет, а если бы кто-то заряжал, могли бы стрелять и стрелять, пока порох с пулями не кончатся! – все же я выдал то, о чем думал.

– Тебе уже сказано, Циркач, молчи и целься лучше! – грубо пробасил в мою сторону унтер-офицер.

Но внезапно прапорщик все же включил и свою голову.

– Погоди, Михалыч, он дело говорит! Братцы, слева пятнадцать рассредоточились по укрытию и взяли врага в прицел, остальные к ним за спину и заряжать. Стрелки! После выстрела, движением назад подаете ружье заряжающему и берете следующее готовое. Заряжающие, быстро производите перезарядку и кладете ствол вперед, под правую руку стрелка! Всем все ясно?

– Так точно, вашбродь! – хоть и хором, но блекло отвечает наше воинство. А ведь вполне может получится и так, что я только что сделал все неправильно. Ведь у нас не винтовки Мосина, в этом времени стрельба залпом нужна была именно для того, чтобы хоть кто-то попадал, здесь не снайперы лежат, да и винтовки, напомню, совсем не такие, как хотелось бы.

И тут вражеское войско зашевелилось. А страшно это, скажу вам, это не драка один на один или даже против пары противников, тут армада целая, и сколько ты проживешь, зависит ни фига не от тебя. Жутко. Персы, хотя там кого только нет в этом сраном вражеском войске, и турки, и «наши» кавказцы, каждой твари по паре, прилично так разогнались. Стрелять они не стали, мы за хреновым, но все же укреплением сидим, точнее лежим, смысла нет стрелять, да и мало нас, враг это знает, потому и прет так нагло.

– Целься, ребятки, сейчас мы им покажем, кто такие русские воины! – вроде и цинично для меня, но звучала речь командира вполне подбадривающе. Прям сердце застучало, или это от страха?

Первый отряд врага мы встретили отлично, выстрел за выстрелом, залп за залпом, косили бегущего на нас неприятеля, как кегли в боулинге. Перезарядка помогала, сумма залпа снизилась совсем немного и на общей эффективности не сказалась, а вот темп был хорош. Сколько мы там покрошили, не знаю, много, даже кажется, завал из тел на дороге возник. Очуметь. Дым от сгоревшего дымного пороха уже плотно висел, глаза щипало, а мы все стреляли. Наконец поступил сигнал отбоя, точнее, командир прокричал команду, и все опустили ружья.

– Долго мы так не сможем отбиваться, чай персы не дураки, придумают какую каверзу и баста, да и припаса осталось всего ничего… – кто-то шептался рядом со мной.

– Зарядить все мушкеты и быть готовыми, всех они собирать не станут, вон, многие к нам очень близко лежат, не полезут нехристи. Кочетков! – О, это ко мне.

– Здесь, вашбродь!

– Как там у тебя, по берегу не лезут? – Я крайним слева лежу, у самого края дороги, дальше уже небольшой обрыв и речка.

– Никак нет, вашбродь, тихо пока.

– Смотри в оба, увидишь какое движение, сразу дай знать!

– Так точно.

И так гляжу, хотя дым глаза ест мама не горюй, можно было бы не тыкать носом. А я, кстати, ничего так, даже вполне бодрячком, хотя это потому, что стреляли издали и особо-то и не видел, попадал или нет. Стреляю я, правда, довольно хорошо, научили слава богу, но все же дым, массовые залпы, там сразу выкашивало рядами, где там разглядишь свои попадания.

Противник и правда не стал организовывать новую «мясную» атаку, чего-то замышляют гады. Им торопиться не надо, все равно они тут пройдут, не сейчас, так завтра, на всех у нас сил и средств не хватит. Да и пушки у них есть… Тьфу, накаркал!

«Вжух-ххххх, бах-х-хххх!» – от скалы, что была справа от дороги, полетели осколки камней, но пока недолетом. Машинально пригибаю голову, но до меня ничего не долетает. Новый выстрел. Снова недолет. Хреновые канониры у персов, нам на радость.

– Не паниковать, ребята, ждем!

Третий выстрел был точнее, попали почти в наше укрепление, всех обдало крошкой и камнями.

– Лезут, ваш бродь! Вдоль берега! – ору я, заметив движение слева от себя. Все же решились, суки, ну, ладно, шашки мои рядом лежат, значит, все же дойдет сейчас до «танцев»…

Стрелять вниз, хоть и не под большим углом, могли всего четверо, остальным пришлось бы вставать и менять позиции, поэтому прапорщик так и приказал:

– Ребятки, кто видит врага, огонь!

А, обсчитался, пять выстрелов, вместе с моим, ну и хорошо, а то тут близко совсем.

По берегу шло немного, десятка два. Снизу им стрелять и вовсе бессмысленно, вновь перли бегом, надеясь добраться до обрыва, там мы стрелять уже не сможем, вставать придется, но и быстро передвигаться враги не могли. Берег завален камнями, мелкими и крупными, валунов, за которыми можно было бы укрыться, тут нет, так что враги обречены. Мне было непонятно лишь одно, почему их командиры не отправят отряд большим количеством? Ведь это очевидно! Это не война в будущем, где оружие быстро и точно стреляет, послали бы сразу сотню, наверняка бы дошли. Почему говорю сотню, а не тысячу? Тут как раз просто все, негде разместить такое количество, здесь не степь, узкое ущелье, мы на горной дороге. Жаль, у нас боезапас такой малый был, мы ведь в форт шли, с собой мало взяли, а вышло вот как, форт уже захвачен и нас сейчас лупят, наверное, из наших же пушек, с форта.

Движение на берегу закончилось, вновь пользуюсь передышкой и чищу мушкет, заодно меняю кремень, много пострелял, как бы осечки не начались. Едва успел сменить на двух мушкетах, как раздалась новая команда:

– Конные! Штыки примкнуть!

А вот это кранты, похоже. Конечно, мы отрабатывали в депо защиту от кавалерии, но не от такого количества, а главное, это была учеба, разница… Примерно во всем.

Стрелять начали издалека, конница быстро преодолеет расстояние до нас, хотя бы попытаемся уменьшить ее количество. Все, буквально несколько десятков метров остается, и… Блин, там с головой у командира точно беда, опять послали небольшой отряд. До наших разбитых почти в хлам укреплений доскакал всего десяток, может, чуть больше, мне противника не хватило. Ребята, кому выпало штыком встречать конного противника, показали класс, а меня чуть не вывернуло. К крови я вполне привычен, охотились с братьями и отцом с детства, но все же к таким масштабам был не готов. Ржание раненых лошадок, крики падающих на землю с высоты солдат противника, кровь, треск разрываемой формы, хруст костей, все это заставило замереть. Очнулся от хлопка по спине.

– Ты чего пялишься, стоит тут как столб! Помогай давай! – окрик унтера вернул к жизни. Надо собрать припас и готовиться к продолжению.

Но его не последовало. Враг стоял на расстоянии, недоступном для наших мушкетов, поэтому преспокойно мог разбить лагерь как на дороге, так и на берегу реки. Появились костры, кажется, даже едой понесло, вот гады, а нам и жрать нечего, одни сухари, да и тех кот наплакал. Часа два ничего не происходило, и казалось, персы решили отложить штурм до утра, но мы сильно их недооценили. Шум падающих отдельных камней слышен издалека, а уж когда такой шум превращается в лавину, настоящий камнепад…

В себя я пришел не сам и как-то рывком. Вокруг были люди, бородатые люди. Заросшие по самые глаза, кажется, не мывшиеся не одну неделю, они что-то гоготали, смеялись даже, и явно чувствовали себя хозяевами положения. И с людьми я, кажется, переборщил… Звери, натурально звери.

Откуда-то справа доносится протяжный стон, скашиваю глаза, но меня тут же кто бьет сзади по почкам, не сильно, скорее давали понять, что не хрен тут глазеть. Эх, а обстановочка, что успел разглядеть, удручающая, попали мы… В плен.

Произошло именно то, что и предположил, наша горстка разношерстных вояк попалась, и теперь судьба наша неизвестна. Из-за того, что нас было очень мало и каждый штык в буквальном смысле был на счету, мы держали позиции без дозоров, и персы этим воспользовались. Во время небольшого затишья, принятого нами за перерыв на ночь, враги обошли нас по скале и устроили нам ад, спровоцировав камнепад. Позже, когда всех нас выпотрошили, отобрав буквально все, в живых осталось только пятеро солдат. Раненых персы брать не стали, добили тут же, не раздумывая, а меня, уцелевшего прапорщика Лентовского и троих солдат потащили к себе. Как оказалось, весь отряд, точнее даже войско противника, пошел утром дальше, преграды в виде нашего куцего заслончика больше не было, а нас пятерых передали шестерым немолодым персам и, связав веревками руки, направили куда-то в противоположную сторону. Интересно, в Эривань потащат? Вообще-то, до нее далеко. Кажется, насколько слышал, наши очень скоро дойдут до этой крепости и начнут осаду, не помню из истории, удачную или нет, но то, что бои тут будут очень жесткие, факт. Откуда взялось это войско, разбившее нас в хлам, непонятно, мы ведь тоже двигались куда-то в том же направлении, в смысле в сторону пресловутой крепости. Расхреначили нас просто как катком прошли, да и пошли себе дальше, это они так и до Гянджи дойдут, войско-то собрали немалое, а наших на пути не так чтобы много, немногочисленные заставы и пара фортов, скорее похожих на слегка укрепленные аулы, гарнизоны там скудные, беда будет. Да и противник впечатляет, это не местные татары, которых здесь как грязи, это уже персы, а значит, пришло все же подкрепление к эриванскому хану.

Я особо вообще не вникал в обстановку, кто здесь рулит, что происходит, я, блин, в императорской армии образца начала девятнадцатого века, здесь вообще не принято рядовым рот открывать, а уж задавать вопросы… Ведут куда-то, стреляем, опять идем, пушки чистим, опять стреляем и все по новой. В рукопашной-то я, специалист по холодному оружию, до сих пор и не участвовал. Да и немудрено, меня ж в артиллерию запихнули, там сабля скорее помеха, чем подспорье. Ладно хоть и здесь, как в Архангелогородском полку, удалось отстоять свои шашки, но потрудиться пришлось изрядно, бить не били, но бачковым я пробыл долго.

– Как думаешь, Вась, куды нас теперь? – осторожно шепнул мне рядовой Васильчиков, надо же, он тоже выжил во время камнепада. Для меня это вдвойне хорошо, Олег как бы не единственный, с кем я тут подружился. Я ж бука по жизни, одиночка, полагаюсь лишь на себя. Остальные попавшие в плен куда-то пропали.

– А пес их знает, братишка, куда-то тащат, ясно одно, что не убивать, по крайней мере я так думаю. Хотели бы шлепнуть, сделали бы это сразу, в горячке боя, теперь уже вряд ли. Скорее всего, в рабы нас определят, будем пахать на персов, пока не сдохнем.

– Его благородие как-то уж совсем сомлел, бредет, на вопросы не отвечает, глядит себе под ноги и головой трясет…

– Может, его оглушило, – поглядел я чуть внимательнее на нашего командира, – или куда серьезнее ранило?

– Да мы сейчас все в кровище, разве по одежке поймешь чего? – растерянно произнес Олег. – А ты и правда счастливчик, Вась…

Чего? Вот это накрыло парня. Это я-то? С веревками на руках и бредущий в неизвестном направлении, ведомый вражескими солдатами, – счастливчик?

– Тебе чего, Олег, по голове тяжелым чем-то прилетело? Нашел счастливчика! – грустно и грубо буркнул я.

– Конечно, счастливчик. Я как шум услыхал, почему-то сразу в твою сторону прыгнул, и ведь не прогадал! Со мной рядом наш унтер был, его в кашу… Огромный валун прямо на него упал, так и вижу, как ноги из-под камня торчат и подергиваются… Бр-р-р.

Кажется, я даже почувствовал, как трясет Олега, еще бы, ужасная смерть.

Васильчиков хотел еще что-то сказать или спросить, но видимо, персы нас услышали, и один из них, притормозив коня, ударил нагайкой, целясь явно в меня, в такую мишень, как я, трудно не попасть. Как смог спрятал голову, вжав ее в плечи, прилетело куда-то в район лопатки. Больно, блин, на конце явно какой-то грузик вплетен, удар вроде не шибко сильный, а болючий, жуть. Я передернулся, морщась от внезапной и достаточно острой боли, а вражина осклабился и что-то еще проговорил на своем поганом языке.

– Больно? – сочувственно шепнул Олег.

– Есть такое, давай лучше помолчим, а то так и не дойдем, нам силы нужны, поберечься надо, – заключил я.

Шли долго, ноги просто ужас как гудели. Уж насколько я привычен к пешим прогулкам и даже походам, но и для меня это было серьезным испытанием. Командир наш и вовсе сомлел, и чтобы его не били, пришлось подхватить и помочь ему идти. Кажется, для нашего прапорщика плен был таким ударом судьбы, что он полностью утратил волю. Плохо это, нельзя расслабляться и хоронить себя заранее, еще повоюем.

Долбаные камни, несмотря на наши грубые, толстенные сапоги, кажется, ноги уже сбиты вусмерть. Ха, вспомнил, как получал такие в первый раз, еще пацаном в Архангельском полку. Они прямые, в смысле нет различия между правым и левым, так каптенармус и сказал, как сейчас помню:

– Ничего, помочи слегка и начинай носить, сами по ноге сядут!

И сели ведь, только до того момента, как мне перестало хотеться их выкинуть, я сто раз ноги от кровавых мозолей лечил. Форма в нынешней армии еще та, одни букли чего стоят! Столько не нужного и даже откровенно вредного в одежке, хоть стой, хоть падай.

– Эй, неверные, будете вести себя хорошо, будете кушать, станете буянить, помрете с голоду! – на неплохом русском языке до нашей троицы довели правила поведения в плену. Без тычков и затрещин мы вошли в какую-то низкую хибару, сколоченную даже не знаю и из чего. Дыр много, крыша наверняка как решето, в дождь будет очень тоскливо. Сейчас, в августе, сырых дней пока мало, но уже скоро осень, а они здесь дюже противные. Тут и летом-то климат такой, что привыкнуть весьма тяжело, днем жара такая, аж пот в три ручья течет, а ночью холодно, даже шинель не спасает.

Привели нас только днем следующего дня, на ночь персы вставали на ночевку возле небольшого ручья. Персы эти, как оказалось после долгих наблюдений в процессе следования в плен, были какими-то местными, не то грузинами, не то армянами, хрен их разберешь, все на одно лицо, заросшие и одеты в хламиды какие-то. В полку так и вовсе всех местных звали татарами или горцами, это уж я почему-то их персами прозвал. Может, это и вовсе турки, но вон этот, что продекламировал нам требования, точно какой-нибудь местный кавказец, вон как чешет по-нашему, не хуже нас самих.

– Ну, что, братцы, вот, кажется, наш новый дом, на неопределенное время, что делать будем? – тихо, как мне казалось, произнес я.

– Хади вас продаст, если будете плохо работать, турки угонят, и там вам будет хуже! – Блин, этот русскоговорящий, оказывается, подслушивал под дверью. Нас заперли в этой хижине, где не было ничего, даже соломы какой-нибудь прелой, голая земля, читай те же камни. Офигеть просто.

– Дайте хоть что-нибудь подстелить, замерзнем, как работать-то? – рискнул выкрикнуть я.

– Завтра вас отведут за травой, нарвете нашим лошадям и себе заодно, – было мне ответом.

И тут прорвало, наконец, нашего командира.

– Я офицер и дворянин, как ты смеешь со мной так обращаться!

Мы с Олегом уже хотели попросту заткнуть рот прапорщику, несмотря на все его «благородие», но не успели. Дверь открылась и, тыкая нас копьем, разгоняя, чтобы не мешались под ногами, в хибару вбежали двое татар. Подлетев к прапорщику, его грубо пихнули древком, а затем несколько раз ударили руками.

– Вы – никто! Рабы! Запомните это, если хотите еще немного пожить, – подал голос вновь тот татарин, что так хорошо говорил по-нашему, сам он в избиении не участвовал, стоял в дверном проеме и смотрел.

– Да зачем такая жизнь нужна?! – вновь подал голос наш прапорщик, вытирая кровь с лица, точнее, размазывая ее.

– Так спешите умереть? Зря, на тот свет всегда успеете, зачем торопиться? – на удивление спокойно произнес татарин.

– Тебе не понять! Русские – люди свободные! – сплюнул кровь изо рта прапорщик себе под ноги.

– Ага, ты это своим крепостным расскажи, дворянин! – засмеялся татарин. Какой он, однако, неправильный, рассуждает прям как мой современник, может, зря мы тут считаем их тупыми и необразованными? А может, он жил в Империи и что-то о нашей нелегкой жизни знает?

Едва дверь вновь оказалась закрытой, мы рухнули где стояли, усталость такая штука, что кого угодно заставит плюнуть на свои предубеждения и привычки.

С самого утра для нас, пленных русских солдат началась новая жизнь, совсем не та, которую бы мы хотели, но как-то повлиять на это было не в наших силах. Оказались мы в небольшом, буквально дворов на десять ауле, хорошо укрытом со всех сторон. Сколько в этих горах вот таких, спрятанных от чужих глаз поселений, сотни, тысячи? В каждом какое-то количество мужчин, готовых в любое время схватиться за оружие и резать русских. Надо ли нам это? А кто же нас спрашивает? По мне, так всегда не понимал этой затеи, отодвинуть врага подальше. Да, бесспорно, от столицы ты его отодвигаешь, а что дальше? Людей на новых территориях защищать кто будет? Раздвигая границы, ты растягиваешь свои же силы и будешь вынужден искать средства и возможности для защиты этих территорий. По мне, так все это очень спорно. Если не займем Кавказ, сюда придут персы и турки? А какая разница, воевать с ними тут, в их горах, или на нашей границе? Думаю, что лучше бы нашего брата солдата держали на нашей же границе, это позволило бы укрепить ее как следует и в любой момент давать отпор врагам. А сейчас что происходит? Император потоком гонит новобранцев на новые территории, кладет их тысячами в этих ущельях, а что взамен? Получает какую-то прибыль? Я вас умоляю, да горцы всегда найдут способ, чтобы обмануть и не платить. Тем более, как я слышал тут случайно, местным эмирам и шахам при принятии подданства России оставляют всю власть, так простите, на хрена за это умирать простым деревенским мальчишкам и мужикам?

Как и обещали вчерашние конвоиры, утром нас погнали на сенокос, только вот орудий труда тут не предусматривалось. Рвать траву руками то еще удовольствие, особливо в тех количествах, что от нас требовались. Прапорщик вяло, но все же принимал участие в этом издевательстве, а куда деваться, надоело уже получать тычки и затрещины. Нарвали много, весь вечер связывали в большие пучки, и до ночи таскали на себе в аул, благо было недалеко, с километр примерно.

– Слушай, Вась, долго я не выдержу, у меня уже руки не держат, сил нет как болят… – пожаловался на третий день Олег.

После очередного дня на сенозаготовках мы реально охреневали. Ладони в кровь изрезаны, на ночь прикладываем мочу, я подсказал, а то мои братья по несчастью совсем растерялись.

– Да уж, надо бежать, но куда? Тут все так запутано, я ни фига дорогу не запомнил, – высказал я свои мысли. – Вашбродь, а вы как, не запомнили?

– Вечером бы сообразил, по солнцу, с утра пока не понял еще, – довольно бодро кивнул прапорщик Лентовский. Он уже пришел в себя и больше не артачится, как я понял, начал думать, это хорошо, может, подскажет что-нибудь дельное. На себя я удивлялся, конечно, в лесу ориентируюсь легко, а вот тут, в этих ущельях, ничего не понимаю, все какое-то однообразное, не за что глазу зацепиться.

– Значит, ждем момента?

– Конечно, – утвердительно кивнул командир, – как иначе? Чем дольше мы тут сидим, тем сложнее будет сбежать. Силы уходят, на этих пустых лепешках и воде долго не протянешь. К тому же когда-нибудь наши погонят персов назад, и кто знает, что с нами будет. Могут угнать дальше, к Эривани, а могут и вовсе шлепнуть.

– Здесь их шестеро, женщин я не считаю, – начал я, – мне бы хоть палку какую покрепче, можно было бы попробовать.

– Я драться не умею, – вдруг произнес Олег и смутился.

– Я умею, – довольно решительно заявил я, – было бы чем, а уж если добраться хоть до какого-нибудь оружия… – И то правда, я, весь такой умелый и ловкий, мастер, не побоюсь сказать, клинкового боя, до сих пор никак себя не проявил. То барабан, то ядра с порохом таскай, то из мушкета пали, а до сабли так и не дошло ни разу, даже стыдно как-то. – …То точно справлюсь сам.

– Где ж теперь твои сабли, Кочетков, – угрюмо произнес прапорщик, – небось нашего же брата сейчас режут…

– Виноват, вашбродь, ничего не смог сделать, – виновато опустил голову я.

– Да никто не смог, твоей вины здесь нет. Никто не виноват, силы были неравны, не камнями, так оружием, нас все одно смели бы оттуда.

С самого утра я начал всерьез искать возможность побега, но, видимо, судьбе был угоден несколько другой поворот событий. Сегодня мы работали на ручье, выгребали камни, мешающие воде спокойно течь, тут было легче, по крайней мере можно пить без меры.

– Эй, урусы, быстро сюда! – последовал приказ с насыпи, на которой сидели трое наших конвоиров.

Подняв головы, мы обнаружили, что татар явно стало больше. Послушно побросав камни, мы потопали к тропе для подъема наверх.

– Чего еще приключилось? – тихо, шепотом проговорил Олег.

– Сейчас и узнаем, – пожал я плечами. А чего гадать?

На насыпи было около десяти вооруженных мужчин, нам быстренько связали руки, и стало понятно, что нашим надеждам на побег не предстоит сбыться. Никто не бил нас, не кричал, просто подталкивали слегка копьем в спину, показывая направление, и оно было явно не тем, что вело в аул.

Вновь куда-то бредем, шаркая начавшими разваливаться сапогами и пиная камешки, грустно как-то, неужели мне предстоит провести следующие годы в плену? Интересно, но в известной мне истории жизни Кочеткова Василия не было указаний на плен, хотя там вроде как и о войне на Кавказе ничего не указывалось, да и мало было сведений вообще, многим историкам казалось, что это вообще легенда и такого человека попросту не было. Но я-то есть! И я в теле именно Кочеткова.

Это не было похоже на жилой аул, скорее, место сбора и отдыха воинов. Шесть небольших домиков, из не пойми чего сложенных, конюшня. Народу здесь было много, и этот факт здорово действовал на нервы. Определили нас именно в конюшню, заставив вычистить для начала, а затем приставив всего двоих вертухаев, оставили ночевать здесь же.

– Это уже ни в какие ворота! – злобно шипел прапорщик Лентовский.

– Да ладно вам, ваше благородие, – отмахнулся я, – вряд ли здесь всегда так, скорее всего, как мне кажется, горцам где-то дали хороших люлей, вот они сюда и стекаются, собираясь вместе из различных подразделений, – задумчиво проговорил я. – Думаю, тут не всегда будет такое количество врагов, тут банально жрать нечего и спать негде.

– Это ты точно подметил, думаешь, уйдут?

– Меня больше волнует, не потащили бы нас следом, мы и так далеко от наших, замучаешься идти.

– Лошади нужны, – безапелляционно отрезал командир, – куда тут уйдешь на своих двоих?

– Главное, оружие нужно, вот что меня действительно беспокоит, с голыми руками точно не уйти. Слышал рассказы о бежавших, если ловят, будешь дальше в яме сидеть, а это считай все, не жилец.

– А что про ямы слышал? – встрял молчавший до этого Олег.

– Яма в земле, зинданом ее, что ли, называют, не помню, – я сделал вид, что задумался, – глубокая, не выберешься. Хорошо если сухая, чуть легче. Будет течь где-то, вмиг заболеешь и концы отдашь, вот и все. Так что момент выбрать, это самое важное, он и определит нашу дальнейшую судьбу.

С утра на нас накричали, но без огонька, отругали за то, что лошадей не почистили. Но мы твердо заявили, что надо было просто сказать об этом, никто же не сказал, какие к нам вопросы? Ударили разок, так же, только чтобы обозначить свою власть над пленниками.

Лошадей у абреков было три десятка, но, как мне кажется, в любое время могут и еще прибыть. Мыть лошадок нетрудно, но делать это нужно правильно, тем более горцы тщательно за этим следили. Их можно понять, не дай бог неверные испортят боевых коней, будет плохо. Вот и работали все вместе целый день, к вечеру заработав подобие благодарности в виде свежих лепешек и вяленого мяса. Удалось даже наесться, это редкость в плену, как мне кажется.

– Сегодня к ночи один отряд должен уйти, подслушал случайно, – вечером третьего дня на новой стоянке, сообщил Олег, интересно, а как он их понял? – Ты был прав, им здорово вломили наши, эти должны пойти на пополнение.

– Для нас главное, как Василий и сказал, чтобы нас за собой не потащили! – заметил прапорщик.

– Тогда сегодня все и решится. Если они обратно к перевалам, биться с нашими, то скорее всего, нас не потащат, зачем? – подытожил я.

И наконец, нам повезло. После этих горьких недель плена что-то, но должно уже было измениться. Нам-то с рядовым Васильчиковым еще ничего, а вот господину прапорщику было тяжко, он ведь из дворян, молодой, а не выслуживший звание на войне. В самом начале ночи большой отряд горцев тихо, что для нас как-то даже непривычно было, снялся с постоя и дружно покинул пристанище. Насколько возможно было разглядеть, ушли все абреки, только охранявшие нас ранее в ауле и остались, а их, кстати, было мало. Это вообще, как мы дружно поняли, были выздоравливающие, когда-то раненные в боях, из них горцы и делали надсмотрщиков для пленных.

– Василий, ты в своем уме, их восемь человек и все с оружием! – ночью, видя мою нацеленность на результат, прапорщик Лентовский начал сомневаться в моем замысле.

– Ваше благородие, вы главное сделайте все, как я сказал, а потом будем думать о моем уме, хорошо?

– Ну-у, – протянул командир, – даже и не знаю.

– Не надо ничего знать, выбираться нужно! – отрезал я.

Сделать я решил все сам и максимально просто, лучшее враг хорошего. Нас на ночь в сарай определили, что при конюшне был, решето, но хоть какие-то стены, за которыми можно укрыться. В одной из этих прозрачных стен я разглядел корявую деревяшку, то ли бывшую когда-то веткой, то ли еще чем-то таким же по форме. Выбрав момент, когда один из местных надзирателей будет поблизости от нашего тюремного домика, а остальные одновременно как можно дальше, я начал действовать.

С хрустом выламываю из стены ту палку, что приметил, прыгаю к двери и встаю сбоку. Снаружи меня не видно, я уже проверял ранее, в этом месте стена довольно плотно собрана, а вот по другую сторону от двери наоборот.

– Идет! – подает мне сигнал Олег, он лежит на земле как раз напротив меня, с другой стороны двери, и оттуда ему хорошо видно, что происходит на улице.

Донесся злой окрик охранника, послышались шаги и звук выдергиваемого засова с двери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.